cinema paradiso

      Небольшой кинозал был безлюден, экран ещё не ожил, только тусклое свечение ламп на тёмных стенах подсвечивало пространство перед глазами. Минги потянулся за стаканом с колой, глотнул и снова опустился в кресло.       — Устраивайся удобнее, — неожиданно вкрадчиво произнёс Юнхо, стоило им едва сесть, — мы же не на официальном показе.        Минги пожал плечами. Кресло мягкое, ноги вытянуты — вроде бы всё более чем нормально. Но в голосе Юнхо слышалось что-то иное, нежели забота.       — Сними обувь, — Юнхо отвёл взгляд на экран, будто стеснялся своей просьбы.       Внутри у Минги что-то дрогнуло свербящим теплом. Он наклонился и развязал шнурки. Сначала один кед, потом другой. Звук падения резины подошв на пол стал неожиданно громким.       Юнхо добавил едва слышно:       — До конца, пожалуйста.       Ах. Вот оно что. Минги с ухмылкой стянул носки. Открытая кожа ступней показалась особенно уязвимой, когда обильно кондиционируемый воздух коснулся её. Он неторопливо подогнул под себя ноги, оставив ступни со стороны Юнхо. Намеренно, разумеется.       Глаза Юнхо сверкнули в полутьме, дыхание стало осторожнее, плечи выжидающе замерли. Он опасливо коснулся нежного свода стопы, лишь кончиками пальцев, вызывая сколь щекотку, столь и кажущийся вопиюще запретным трепет.        — Спасибо…       И тогда экран, от которого они успели изрядно отвлечься, осветил их первым кадром фильма, накрывая кресла голубоватым мерцанием и отражаясь гулким ритмом саундтрека от стен. Юнхо в кадре втянул дым, и зал наполнился мягким шорохом выдоха, пока крупный план зафиксировался на очертании его приоткрытых губ. Минги вгляделся в лицо Юнхо: низкий и усталый голос, резкие движения, взгляд, прямоту которого невозможно выдержать. Он не выглядел совсем уж чужим, но было в нём что-то настораживавшее: глаза отчуждённо холодные, шея напряжена, держится и говорит чуть иначе. Злой и разочарованный, он тянет одну сигарету за другой. Рядом же сидит его Юнхо: на первый взгляд расслабленный, но на самом деле он с трудом удерживался на месте.       — Ты же хочешь… — перебирая пальцами ног, поддразнил его Минги. Забавно, что тот зачем-то себя сдерживает.        Сам Минги быстро оставил попытки следить за происходящим в фильме. Жуткий джетлаг не оставил в его голове никаких воспоминаний от прошлого просмотра на премьере. По итогу он запомнил больше закадровых историй от Юно, чем непосредственного сюжета, разве что песню в конце. И что-то ему подсказывало, что текущий сеанс снова не окажется информативным.       — Можно? — шепнул Юнхо в ответ.       Минги не ответил, но повернулся боком, скрипя кожаной обивкой, и перекинул ноги через подлокотник. Юнхо тут же устроил его ступни на своих коленях и провёл ладонью от подушечек пальцев до щиколотки. Его руки были тёплыми, касались крепко, но иногда подрагивали неверием. Он нырнул ладонью под своды и сжал их, промяв большими пальцами выступающие сухожилия.       Снимая напряжение, о существовании которого Минги даже не догадывался, Юнхо массировал основания пальцев, обхватив их с обеих сторон и описывая бесконечные круги. Иногда он сжимал чуть сильнее, и это давало о себе знать приятным расслаблением суставов. Он часто ухаживал за Минги подобным образом после практик, но сейчас это ощущалось немного иначе.       А экран всё пытался увлечь в свою историю: герой Юнхо переживал личную драму, с кем-то ссорясь и зубоскаля, а здесь его руки были увлечены кое-чем куда более занятным. Минги чувствовал себя странно: сидеть рядом с настоящим Юнхо и одновременно смотреть на его угрюмого экранного двойника — всё же малость сюрреалистично.       Юнхо потянул лодыжку ближе к себе, вынудив Минги придвинуться ближе с лёгкими брызгами смешка. После он провёл ступней по внутренней стороне своего бедра, задержал на уважительном отдалении от паха и, замерев, сглотнул. До того сжатые губы приоткрылись, и его дыхание стало отчетливо слышимым. А Минги, казалось, совсем не смотрел на то, чем занимался Юнхо, отвернувшись и подставив руку под подбородок.       — Чуть ближе ко мне… пожалуйста… — прохрипел Юнхо, прижимая ногу сильнее. Минги через ткань брюк чувствовал, что каждая мышца в его ноге напрочь лишена покоя.        Стыдливая осторожность стремительно таяла, освобождая путь для неприкрытой одержимости. Суетливо закатав штанину, он продолжил гладить ступню, мять её, скользить ладонью к щиколотке, вниз и снова вверх, пока рот наливался слюной.        — Ты даже не понимаешь… — прошептал Юнхо, согнувшись над ним. Губы чуть коснулись кожи, и Минги вздрогнул. — Насколько ты…       На экране снова загудела склока, тут же вылившаяся в драку. Удары сыпались один за другим, резкие и яростные, от выражения лица Юнхо на экране становилось немного не по себе. Жёлтые и сине-зелёные всполохи осветили зал, то выхватывая немногочисленных зрителей из тьмы, то снова скрывая в ней.       Уже невозможно было не замечать, как тело Юнхо реагирует на присутствие Минги: его колени были стиснуты, спина вжалась в спинку кресла, но ступню он не отпускал от себя ни на мгновение. Всё смелее направляя туда, где под серой тканью спортивных штанов стоял его член.       — Надави… — прохрипел он, глаза закатились на мгновение. — Пожалуйста… принцесса…       Минги перестал чувствовать себя смущённым, наблюдая, насколько иступлённо Юнхо смотрит на его стопу, как причитает между вздохами. И ему вдруг захотелось проверить, до какой степени можно его довести. Когда он еле сдерживался, он был горяч. Горячее всего.       Он чуть выпрямил ногу и уверенно надавил ступнёй прямо в пах. Ткань натянулась, Юнхо застонал неожиданно громко, и этот звук слился с криком от принятого удара на экране.       — Вот так? — в голосе появилась нотка азарта, и Минги сжал пальцы. — Этого ты хотел?       Юнхо судорожно кивнул, даже не открывая глаз. Его руки метались: то хватали лодыжку, то соскальзывали к своду, то сжимали подлокотники.       — Минги… ты… — бормотал он, натурально задыхаясь. — Пожалуйста, не останавливайся.        Минги усилил нажим, медленно водя ступнёй из стороны в сторону, пока Юнхо умоляюще подставлял ему свой пах.       — Так тебе нравится?       — Да… боже, да… — простонал Юнхо, впиваясь пальцами в щиколотку.       Действо на экране было безучастно к их проделкам: склоку растащили, и вот уже герой Юнхо на экране нервно готовится выступить. Но здесь, на единственном занятом ряду кресел, Юнхо корчился, прижатый к креслу ступнёй Минги, его бёдра сами подавались вперёд, ловили и усиливали тем самым каждое нажатие. Ткань штанов натянулась, и мокрое пятно проступило на них.       — Подожди… — тихо выдавил Юнхо, и его пальцы направились к поясу.       Они дрожали, пока тянули резинку штанов вниз. Юнхо приподнял кофту, обнажив живот, вздутые вены в паху, а затем и член. Свет экрана выделял и дарил глубокую тень каждой линии его напряжённых мышц, делал каждый нервный рывок навстречу босой ступне по-своему синематографичным.        Смотря на Юнхо без удивления, но с нескрываемой жадностью, Минги задержал дыхание. Его ступня коварно потянулась выше, маняще скользнула по животу и двинулась по горячей, влажной от проступившего пота коже, игнорируя самое желанное касание.       — Минги… — голос Юнхо стал чужим, упавшим глубоко внутрь гортани, но неизменно благодарным.         Минги ещё раз погладил его живот, проверяя, насколько можно растянуть этот мучительный момент. Не дожидаясь очевидной просьбы, он довольно провёл пальцами ног по оголённому члену и тут же ощутил скользкую теплоту. Стон Юнхо, громкий и чуть рычащий, покинул его губы безо всякого стеснения.       После он повторил эту незамысловатую траекторию другой ногой и не без помощи Юнхо зажал его член между своими ступнями, позволив тому сомкнуть их, как ему хотелось. Спина Юнхо согнулась, он зашипел, но продолжал шептать:       — Да, да, да… прошу… не останавливайся…       На экране Юнхо просиял и собрался с силами, чтобы запеть, пока Юнхо в зале скрючился, толкая член между стоп и выпуская из своего рта слюну, капающую на головку. Минги сполз ещё ниже и затаил дыхание, смотря как Юнхо, обычно очаровательно собранный и строгий, корячится в кресле с оголённым членом, то и дело выглядывавшим из щели, сформированной его ступнями.       — Только ты так можешь, — пробормотал он между не самыми скользкими толчками. — Только ты.       Минги хмыкнул, пустячно дразня:       — Никогда бы не подумал, что тебе такое нравится. Смотри, какой ты… — он замялся, подбирая слово, и добавил, улыбнувшись. — …сладкий.       Ему вспомнилось, с чего начался фильм, пока ему ещё было до него дело, и тогда в голове появилась идея:       — Курильщик… — стал наигранно порицать Минги, кивнув на экран. — Какой подаёшь плохой пример.       В золотисто-оранжевом свете экрана губы Юнхо блестели от слюны, делая их ещё более соблазнительными, и Минги мягко разъединил ступни, чтобы поднять ногу и приставить влажные пальцы к ним.       — Раз твоему рту не чужды вредные привычки… используй его по назначению.       Юнхо, не раздумывая ни секунды, открыл рот и жадно втянул большой палец внутрь. Он обхватил лодыжку ладонью, удерживая её у лица, и снова застонал, теперь с пальцем во рту. После он стал облизывать каждый палец поочередно, нырять языком между ними, посасывать и вырисовывать спирали кончиком языка. Минги постоянно дёргался от непрошенной щекотки, но его щиколотку всякий раз удерживали от резких движений.        — Ты и правда… совсем голову потерял.       Юнхо оторвался от пальцев, чтобы сказать сипло:       — Из-за тебя. Только из-за тебя.       Он сильнее прижал вторую ногу Минги к своему члену и стал скользить о неё быстрее. Резкие влажные звуки этой стимуляции сливались с сосущим и глотающим шумом внутри его рта, стоявшим в ушах. Его бёдра двигались беспорядочными рывками, рука дёргалась всё быстрее, шея выгибалась назад. Он закрыл глаза, сосал глубже, с таким же упоением, с каким его герой на экране не так давно втягивал дым. Только сейчас он захлёбывался не никотином, а Минги.       Минги же смотрел перед собой и не до конца верил, что это действительно происходит: его бойфренд, уважаемый артист, актёр, которого на экране показывали уверенным и суровым, сидел в кресле и облизывал пальцы его ног, будто это было единственным, что ему нужно от мира. И от этого зрелища в паху жгло, а в животе всё перекручивалось.       — Смотри на меня, — вдруг сказал Минги низко.       И Юнхо поднял глаза, не выпуская палец изо рта. Его взгляд был расфокусирован, но полон фанатичного обожания.       — Чей ты? — резко спросил Минги и напряг пальцы той ноги, что была у члена Юнхо.        — Твой, — пробормотал тот, обводя большим пальцем контур своих губ.       Минги сильнее надавил ступнёй на член, и Юнхо всхлипнул, находясь на грани. Слюна текла по его подбородку, восприятие обострилось, и происходящее начало казаться ошеломительно чрезмерным.       — Давай, — сказал Минги, и не узнал собственного голоса. — кончи для меня. Покажи, как я тебе нравлюсь.       Юнхо взвыл прямо с пальцем во рту. Рука скользнула последний раз, и брызги спермы вырвались наружу. Они ударили по ступне Минги, легли пятнами его штаны, задели щиколотку. Стон прокатился по пустому залу, отразился от стен, ворвался в музыку финальных титров. Юнхо рухнул на спинку кресла, жмурясь и конвульсивно подрагивая. И когда волна оргазма схлынула, он поднёс ко рту ступню, испачканную его спермой, и стал облизывать её.       Горло у Минги пересохло. Он понимал: то, что только что произошло — не секс, а нечто бесстыдное, откровенное, безумное, но и бесконечно правильное. То, что принадлежало только им двоим и этому тёмному залу.       Белые буквы титров медленно плыли снизу вверх. Юнхо, ещё дрожащий, наклонился вперёд. Он снял кофту, оставшись в одной майке, и аккуратно вытер рукавом сперму и слюну со ступней Минги, а потом поцеловал косточки на щиколотках с благоговением, которое безостановочно искрило в его глазах и пронизывало собой все жесты.       — Дай сюда, — сказал Минги, когда Юнхо потянулся к нему, чтобы надеть носки, сунутые в выемку подстаканника. Но тот не послушался.       — Нет. Я хочу.        Он натянул носки обратно, после чего поднял кеды и обул Минги, подтянул свободно завязанные шнурки, поправил язычки. Его способ сказать спасибо.       — Всё, — прошептал он, скользнув взглядом вверх. Чёрные глаза сияли.       Они встали. В зале уже включили общий свет, и он непривычно сильно ударил по глазам. Минги шёл впереди, чувствуя, как собственное возбуждение гулко отдаётся в пахе. Юнхо шёл следом, и его взгляд не отрывался от спины Минги, позволяя себе скользнуть ниже, пока их всё ещё никто не видит.       В коридоре Юнхо наклонился ближе, его ладонь скользнула по бедру Минги. Он задержал её там всего на миг.       — С меня причитается.       Парковка после позднего сеанса посреди недели была пустынной. Спутанное дыхание покрыло пеленой стекло заднего сидения, спёртый воздух салона ощущался давящим до невозможности, занимавшим всё немногочисленное пространство в автомобиле. Минги откинулся на спину, всё его тело сухо трещало от напряжения, сердце барабанило о рёбра. Руки Юнхо беспорядочно липли к его телу, всё увереннее смещаясь к поясу. Недолгую прогулку по закрытому моллу он вёл с ним вполне спокойную беседу, а теперь и слова сказать не даёт между поцелуями. Размазанный и поглупевший, движимый самым примитивным желанием. И как он это только прятал. Поразительное самообладание. Настоящий актёр.       Минги дразняще прикусывал его в ответ, притягивал к себе и подавался бёдрами к его телу. Когда Юнхо отстранился от него, он сделал это только для того, чтобы потянуть пояс штанов вниз. Затем обхватил член губами, и пальцы Минги сразу же легли ему на затылок. Было тесно, жарко, неудобно, и от этого только сильнее било в виски.       Юнхо двигался голодно. Каждый раз, когда его губы смыкались поверх головки, слышалось чавканье, липкое и грязное. Минги схватил волосы крепче, давил сильнее, толкая вместе с головой Юнхо границы допустимого.       На это Юнхо одобрительно застонал прямо с членом во рту, и его сдавленный голос вибрацией прошёлся по члену. И тогда Минги потянулся к телефону. Включил камеру и направил её прямо перед собой.       — Вот так… у меня будет свой фильм.       Юнхо не остановился ни на мгновение. Не опешил и не засмущался. Напротив, сделал ритм своих движений чаще — наставленный на него объектив явно заводил его. Вспышка осветила салон, и сделав черты Юнхо различимыми в кадре: губы блестят, глаза, слезящиеся и покорные, смотрят перед собой, чёлка слиплась от испарины. Под впечатлением от записываемого Минги резко дёрнул пахом вперёд. Юнхо захрипел и почти закашлялся, но не отстранился.        — Посмотри, какой ты.        Он сжал волосы и надавил снова. Юнхо терпел и опускался ниже, пуская член глубже в своё горло, сдерживая рвотные позывы, которые, как бы Минги не было стыдно, ощущались крайне приятно. Он смотрел на экран: волосы в кулаке, голова на коленях, его член исчезает во рту Юнхо, его глаза в слезах — и всё это было его, только его.       — Да… ещё. Покажи, как ты умеешь, — прошептал он, а затем сделал ещё один резкий толчок бёдрами.       Юнхо захлёбывался, кашлял, но продолжал сосать, пока сперма не хлынула ему в горло. Минги тут же схватил его за челюсть и потянул подбородок на себя. Голова Юнхо закружилась, но он не отвернулся.       — Не глотай. Покажи.       Без тени сомнений Юнхо поднял глаза и посмотрел прямо в камеру и открыл рот. Сперма собралась на его языке, и он чуть выпустил её изо рта, чтобы она попала на губу и начала стекать по подбородку.       — Это будет моим любимым кадром, — прошептал Минги, улыбнувшись. Телефон немного дрожал в его руке, но так видео будет выглядеть даже лучше. Юнхо закрыл рот, сглотнул остатки и поцеловал внутреннюю сторону его бедра. Его глаза сияли — не унижением или усталостью, а тем же иступлённым обожанием, что и в зале.       Минги выключил камеру и тяжело опустил голову на подголовник. Салон казался горячим, как печь. Юнхо лёг рядом и побеспокоил его горьковатым, ленивым поцелуем.        — Можешь… разуться снова? — прошептал он, положив руку на часто вздымающуюся грудь. — Если хочешь, можешь снимать.       — Ты абсолютно, наглухо конченный, — промычал Минги ему в губы.        — Потому что ты со мной.