Священное проклятие

      Рождественская ночь - ночь когда на тёмную землю снизошло божественное воплощение и спасло людей от скверны. Эту легенду знают даже маленькие дети. С начала отсчёта времени эта ночь считается священной. Люди праздновали её как самый главный праздник в году. День - когда человечество было спасено...       В стенах церкви эта история звучала уже сотни раз, и столько же ещё прозвучит. Детям всегда нравилось слушать легенды о чудесах и ангелах. Каждый, будь то одинокий человек, влюблённая пара или целая семья - все они сегодня ночью были здесь. Ведь сегодня как раз та ночь, когда могло случится чудо.       Весь город сиял. Улицы были наполнены тёплыми огнями гирлянд и счастливым детским смехом. На главной площади стояла огромная праздничная ель, украшенная всевозможными игрушками и мишурой и на её верхушке, по канонам большая праздничная звезда. На лице каждого сегодня была радостная улыбка, видя атмосферу вокруг, было невозможно оставаться в плохом настроении. Эту идиллию было сложно нарушить, но..       Но спокойная ночь заволновалась когда время подошло к началу церемонии Рождественского богослужения. Ближе к полуночи внезапно пошёл мелкий снег и поднялся ветер - началась метель. Она клонила верхушки деревьев и срывала украшения. Вой непогоды закладывал уши, такой громкий и полный отчаяния, пока ледяной песок перекрывал всё перед глазами, не давая видеть дальше вытянутой руки. Пурга будто протестовала, не желая позволить людям отпраздновать ночь Рождества. Это поведения вызвало у них долю сомнения. Странное чувство чего-то противоестественного. Только недавно погода была прекрасной но словно в момент резко похолодало и началась пурга. Да и с чего бы ей портится прямо в канун праздника? Дабы спастись от ветра, люди стали понемногу заполнять церковь, где уже в скором времени начнётся ночное богослужение.       В ночь Рождества церковь погружается в волшебную атмосферу: Свечи в канделябрах отбрасывают живые, пляшущие узоры, создавая игру света и тени на стенах, украшенных росписями. Воздух наполнен тонким ароматом ладана и воска от горящих свечей, смешивающихся с запахом ели. Звучит праздничное пение, хоралов и гимнов, которые сливаются в единый торжественный хор, отражаясь от сводов храма и вникая в самые сердца прихожан.       Атмосфера торжественная, но в то же время уютная и семейная, полная благоговения и радости. Величественный иконостас, сияющий золотом и драгоценными камнями, кажется живым, отражая свет свечей, а иконы смотрят на верующих с любовью и миром. Люди, собравшиеся на службе, стоят тихо, но в воздухе витает особая атмосфера единения, несмотря на тишину.       В то время Эрухабен занимал пост главного священника храма. С самого начала и до самого конца все взгляды были прикованы лишь к нему. Читая молитвы он обращался от лица всех пришедших сюда сегодня. Просил благословления на будущий год, обращаясь прямо к богу, пока люди за его спиной молились за благополучие своих близких и родных. Они стали единым голосом, влились в общий поток атмосферы и плыли по этому проложенному священником мосту всё выше, туда, где они смогут увидеть исполнение своих желаний.       По окончании чтения фрагмента из святого писания всех верующих помазали святым маслом, а ближе к концу службы было причастие. Одна из важнейших частей любого богослужения. Очищение грехов и избавление от скверны. И наконец, в завершение службы, главный священник берёт зажжёную свечу и выносит её из храма. Одно из таинств - Вифлеемская звезда. Вот какой смысл несёт в себе этот жест. Звезда которая указала мудрецам путь к божественному воплощению. Которая стала первым лучом надежды в царстве тьмы.       Пурга на улице уже отступила. И теперь можно было увидеть ясное звёздное небо. На пару с всё же уцелевшими гирляндами выглядело это невероятно волшебно.       Служба закончилась. Уже было около 4 утра, люди будто совсем не устали, они продолжали весело разговаривать, поздравлять друг друга с Рождеством и делиться впечатлениями о празднике. Церковь оставалась открыта для всех желающих, а священники отправились в свои обители для дальнейшего празднования "у себя дома".       Эрухабен уже в край вымотался. Многочасовые службы не были для него непривычны, не в первый раз он их проводит. Но эта служба была ночью, к тому же в преддверии праздника пришлось беспокоиться о слишком многом. Хотя он мог бы остаться ещё ненадолго и по традиции закончить пост вместе со всеми, но с самого начала службы что-то ему не давало покоя. Для священника вроде него - такое было неприемлемо. Ему нужно было вернуться в свою обитель.       Эрухабен вышел из храма и быстрым шагом пошёл в сторону монастыря. Он как и все монахи жил в небольшой кельи - маленькой комнате для одного человека, из мебели в которую помещались лишь кровать стол да шкаф. Что вообще его могло беспокоить в подобном месте?       На улице всё ещё морозило, щёки начало щипать от холода, под ногами скрипел свежий снег. А из носа вверх поднимался пар тёплого воздуха. Священник ускорил шаг. Ворота при входе в монастырь также были украшены всевозможными игрушками, мишурой и гирляндами. В центре внутреннего двора также как и в городе стояла наряженная Рождественская ель. Многие из молодых священников также были на улице встречая тех кто приходил из храма.       Эрухабен перешёл внутренний двор и зашёл в жилой корпус, чем ближе он был к своей келье, тем сильнее колотилось его сердце. Странная тревога наполняла его, не давая спокойно дышать. Быстрым шагом он по лестнице поднялся на третий этаж - туда где были кельи самых старших монахов, старших не всегда по возрасту, в основном по положению и званию. И Эрухабен был одним из таких "старших".       Волнение нарастало. Почти бегом по коридору он наконец оказался перед своей комнатой. Из-за закрытой двери доносился непонятный шум. Без заминки он её распахнул и тут же непроизвольно закрыл лицо руками защищаясь от врезающегося потока холодного воздуха. Он слышал как из-за создавшегося сквозняка окно громко врезалось в стену и кажется даже разбилось. Когда он наконец смог увидеть что творилось в его обители, глаза расширились, а губы приоткрылись в немом удивлении.       На шум со всего этажа сбежались старшие монахи и священники. Сказать что они были угрюмы и удивлены - ничего не сказать.       - Эрухабен, что у тебя происходит? Почему здесь так .... Ах!       Как только несколько пожилых монахов подошли к нему в плотную и заглянли в келью, их глаза так же широко раскрылись от удивления.       Злотовласый священник прошёл внутрь обители. Окно было раскрыто настиж и подоконник, кровать, стол, ковёр... всё. Было заметно снегом. Но не это было самым удивительным. На подоконнике, накрытая белой священнической рясой, стояла большая плетёная корзина. И на ручке этой корзины сидел белый голубь. Он не отводил глаз от Эрухабена, будто ждал его, всё это время что-то охраняя.       Священник подошёл ещё ближе, пару шагов и он окажется вплотную. Именно в это момент белый голубь оттолкнулся от ручки на которой сидел и вылетел в окно, пропадая вдали. И проводив его взглядом, монах, стянул рясу с корзины.       Маленькое хрупкое детское тело, обёрнутое белым одеялом. С такой светлой кожей и снежно белыми волосами. Священник, чуть не подавился воздухом когда увидел что было внутри. Он спал так безмятежно, будто ничего не происходит. Нельзя сказать что то белое одеяло сильно согревало от жгучего холода, но малышу явно это не мешало.       Золотые глаза смотрели на этого ребёнка ещё около минуты. Своими изящными тонкими пальцами он потянулся к нему и под изумлённые вздохи собравшихся, поднял малыша из корзины. Почувствовав перемещение, мальчик ощутимо вздохнул, шевельнул рукой и открыл свои ясные голубые глаза.       - А..Ангел!       - Этот ребёнок он!...       Уже с десяток пар глаз смотрели сейчас на старшего священника, держащего на своих руках ребёнка, как им казалось, дарованного небесами. И никто не решался подойти.       Эрухабен также молчал. Он не знал что им сказать. Когда он снова попытался мыслить трезво, он осознал что окно всё ещё было настиж открыто, и что ему сегодня видимо придётся найти другое место для ночлега.       - Позовите доктора!       Кто-то из присутствующих крикнул это в коридоре, кто-то убежал за врачом.       Внезапно из толпы вперёд в сторону священника прошёл очень пожилой монах. На вид ему было очень много, сложно сказать который десяток живёт человек на этой скверной земле. Опираясь на трость, он взмахнул рукой приказывая уйти, и священники тут же с неохотой разошлись по своим делам, а именно спустились вниз, где сейчас был праздничный стол. Лишь несколько особо почётных остались перед Эрухабеном. Они прошли в келью. Один, тот что выглядел моложе остальных прошёл за спину золотоволосого и наконец закрыл окно.       Глаза пожилого монаха еле открылись. Он поднял руку подзывая к себе священника и Эрухабен слушался. Никто из ныне живущих здесь монахов не ставил под сомнение мудрость этого пожилого священника. Прожив уже больше сотни лет здесь, он считался отцом всех отцов. Его слово закон, честный и справедливый.       Эрухабен присел перед ним на колено и почтительно склонил голову, давая возможность разглядеть ребёнка.       Дрожащая морщинистая рука медленно потянулась и слегка отодвинула конец одеяла, в том месте где на коже располагался шрам. Глаза старика грустно заблестели. Вернув край одеяла на своё место, он было уже хотел убрать руку, но младенец ухватился за неё раньше. Глаза, большие голубые. В них не было особо сильных эмоций, он будто ещё до конца не проснулся, но эти глаза были самыми яркими и светлыми из всех что он когда либо видел.... И всё же убрав руку он повернулся в сторону двери, туда где уже стоял врач и очень тихо, насколько позволял его осевший голос, но так чтобы Эрухабен его услышал сказал:       "Этот ребёнок святой. Его доверили тебе. Сбереги его."