Then Again

Чья-то рука лежала на его плече. Некоторое время он не осознавал ничего, кроме неясного звона в правом ухе. Вместе с ним тут же накатывает волна боли. Интенсивная пульсация в голове была сильнее и сильнее с каждой секундой, заставив Руи раскрыть глаза в надежде найти её источник. Неужели он болен? Он умирает? Следует ли ему сказать матери, что он не сможет сегодня пойти в школу? Нет, это звучит неправильно. — …-просыпается прямо сейчас! — зовёт кто-то прямо над ним, и у Руи дергается бровь от того, как пульсация в голове только усиливается от этого резкого звука. Как только он открывает свои веки, свет начинает резать глаза. Ощущение, будто он смотрит прямо на солнце. — Слышишь меня? Руи? Ох, он уже не уверен, нужно ли ему вычислять источник его боли. Руи снова закрывает глаза. Кажется, что он лежит на чём-то, поэтому ему следует просто вернуться обратно ко сну и пролежать так целый день, пока он не начнёт чувствовать себя лучше. Хотя, ощущения не такие, будто он действительно лежит на кровати. Земля ниже его локтей жёсткая и холодная. Где он?.. Возможно, он перекатился во сне и упал с кровати. Это бы объяснило всю эту боль. Значит, эта рука принадлежит… Его матери? Но голос над ним совсем не похож на её. — Хэй, Руи! — да, он был слишком громким. Слишком низким. Руи хмурится, не желая снова открывать глаза. — Не засыпай! Кто-то правда думает, что имеет право говорить ему такое? Он так сильно устал, он собирается… — …-помочь мне поднять его? Постарайся не трясти его, мы должны стабилизировать голову, если он вдруг повредил свой позвоночник-… — Нет, — шепчет Руи, почувствовав, как несколько рук поднимает его, меняя положение так, что все тело начинает болеть сильнее. Это странно. Его голос будто звучит издалека. Словно он слышит его сквозь трубу или из соседней комнаты. Возможно, ему просто всё это снится. Кто-то прикладывает что-то холодное к его лбу и он прижимается к нему, наслаждаясь спасительной прохладой. Стало хорошо. Стало приятно. Он теперь может вернуться обратно ко сну… Или он мог бы, если бы кто-то снова не заставлял его двигаться. Руи открывает один глаз и видит кафельный пол под собой. Незнакомый пол. Пока кто-то ведет его к, предположительно, машине, он думает о том, что пол в его комнате далеко не такой чистый. Обычно он завален вещами, для более легкого доступа к ним. Ему незачем собирать их, если он в любом случае скоро воспользуется ими. Обычно такое называют организованным хаосом. Холод продолжает прижиматься к нему, а чужая рука теперь лежит на его собственной. Но это глупое выражение, ведь хаос нельзя организовать. Если вокруг беспорядок, значит надо называть его своим именем. — Ты всё ещё в сознании? Тебе нельзя засыпать, Руи, — опять этот голос. Руи пытается думать. — Что делает… Беспорядочным? — пытается спросить он, но становится так трудно выразить свои мысли словами. — Так будет лучше. — А, ну да. Что лучше? — это не его вина, что его не могут понять. Его мысль вовсе не сложная, даже если он не может нормально разговаривать. Лёд — а это, скорее всего, он — прижимается к нему сильнее. — Я в порядке вот так, — сказал Руи. — Так лучше. — Хорошо. Мы направляемся в больницу сейчас, поэтому тебе скоро станет лучше. Я здесь, не волнуйся. — Нет, — сказал Руи, потеряв остальную часть своей мысли. В какой-то мере это разочаровывает. Он чувствует себя как ребенок, но даже когда он был им, Руи не испытывал столько трудностей с речью. Ему остается только прекратить пытаться и позволить человеку рядом наполнить тишину разговорами о темах, о которых он забывает через несколько секунд. Всякий раз, когда у него что-то спрашивают, Руи лишь мычит в ответ или отвечает сухим «ладно», иногда позволяя своему сознанию погрузиться в пустоту. Он пытается снова уснуть, но этот голос слишком раздражающий, слишком настойчивый. После этого время начинается искажаться. Он смутно осознает звук открытия двери машины, как его заставили сначала пойти куда-то, где холодно, а затем в белое помещение, и когда он наконец-то открывает свои глаза полностью, то он уже сидит на стуле в кабинете в больнице. Боль всё ещё острая, хоть и не так сильная, как до этого. Усталость сохраняется, но больше нет того ощущения потерянности, как раньше. — Оно начинает действовать? — мягкий голос спрашивает его. Руи замечает рядом с собой Нене с озадаченным лицом. Он не знает, почему она здесь, но было облегчением увидеть кого-то знакомого и понятного. Он попал сюда из-за несчастного случая в школе? Эта мысль ощущается ещё более неправильно. — Что-то… Случилось? — он всё ещё не звучит нормально, но, по крайней мере, его голос звучит так, будто теперь с ним в одном помещении. — Шоу не было успешным. — … Шоу? — Нене хмурится сильнее, отчего у Руи ощущение, будто он говорит что-то не то. — Извини, мне не следовало об этом говорить, — сказал он, потерев свою голову. Его волосы казались немного длиннее, чем обычно. — Я уверен, что это всё ещё… Больная тема. — Я могу сказать персоналу, если тебе нужно больше обезболивающих, — предлагает Нене. — Ты не помнишь, что произошло? — Я помню, — Вину. Стыд. Печаль. Всё закончилось плохо. Он шёл домой один. — Я сожалею о… Прости меня. — Простить что? — она продолжала смотреть на него. — Ты помнишь, как потерял сознание? Потерял сознание?.. Руи пытается вспомнить, но чувствует лишь новую вспышку боли. Его начало тошнить. — Ты повредил голову, — продолжила она. Это звучало неправильно. — Это нормально, если ты не помнишь. Врач сказал, что ты можешь быть немного… Сбит с толку. — Сбит с толку? — Руи помнит своё имя. Помнит год, когда родился. Помнит… — Какой сегодня день? — Вторник. Это звучит правильно. — Сейчас сентябрь, верно? Ведь школа только началась. Лицо Нене застыло, прежде чем она снова начинает разговаривать: — Хм, Руи. Как ты думаешь… Какой год сейчас? — Лето второго года, — сказал он. — Ну, твой первый год обучения. — Старшей школы? — Да? — Ах, — Нене поджимает губы и Руи понимает, что он ответил неправильно. Но как он может ответить неправильно? Хотя, когда он думает об этом, разве её волосы не были немного длиннее раньше? — Хм, на самом деле сейчас… Немного позже. Примерно… На десять лет позже. — Десять лет? — это должно было звучать дико, но это имело смысл очень непонятным, неопределенным образом. Если он сосредоточится, игнорируя боль, то сможет вспомнить что-то из жизни старшей школы и даже некоторое время спустя, но не было ничего конкретного, за что можно было бы ухватиться. Воспоминания ощущались как густой туман, сквозь который он прошёл, чтобы неожиданно попасть туда, где он находится сейчас. — Что последнее из того, что ты помнишь? — спросила Нене. — Я забыл сменить батарейку, — сказал Руи, и чем сильнее он пытался пробраться сквозь этот туман, тем сильнее становилась пульсация в голове. Он был сбит машиной? Это определенно ощущалось именно так. — Значит, мне сейчас… Двадцать семь. — Да. — И, я полагаю, что я прекратил пытаться продолжать ставить шоу после нашего последнего выступления, — продолжает он. Логически, это будет иметь смысл. В то время он уже представлял, как его жизнь будет складываться после распада группы. В полном одиночестве, лёгкая и пустая. Годы изобретения в одиночку, в полной тишине. Поиск новых способов наслаждения своим одиночеством. Никогда не тоскуя о чем-либо. Возможно, в один день такой жизни он создал бы нечто прекрасное. — Нет, — сказала Нене. — Ты не сдался. — Нет? Это не звучит правильно, — он был очень уверен в своем решении в тот день, спокойно и рационально определившись со своим будущим. Руи опускает взгляд на колени, останавливаясь на сложенных руках. У него было кольцо на левой руке. Руи на мгновение задумывается. — Однополый брак легален сейчас? — Хм, да? Это облегчает. На секунду он засомневался, что стал совершенно неузнаваемым человеком. По крайней мере, есть подтверждение тому, что он все ещё тот, кем он себя помнит. Даже если он… Не чувствует себя так. В какой реальности он бы позволил себе выйти замуж? В какой реальности существует такой человек? — Не волнуйся об этом слишком много, — говорит Нене, привлекая внимание Руи обратно к себе. — Ты вспомнишь когда-нибудь, когда твоё сотрясение пройдет. Ну, наверное. Так обычно и бывает, так? — Вероятно, — даже если Руи не уверен, что конкретно он должен был помнить. Ничего из происходящего не ощущалось реальным. Мир вокруг был словно сделанная, полностью выдуманная история. Попытка найти потерянные воспоминания была такой же, как если бы он пытался вспомнить последний раз, когда видел единорога. — Но с кем я в- — Руи! — ах, снова этот громкий голос. В этот раз он был с лицом. «С очень нежеланным лицом», — думает Руи, наблюдая, как он входит в комнату. Тенма Цукаса. Его неприятный бывший коллега. Находится прямо здесь по непонятной причине, держа в руках два пенопластовых стаканчика. Да, он выглядит старше, даже если Руи не думает, что на это следует обращать внимание. — Ты наконец-то проснулся? — Он всё ещё немного сбит с толку, — сказала Нене, и Руи удивлен, как охотно она ему отвечает. Конечно, она стала зрелее сквозь года. И, определенно, было бы не очень вежливо начать спор прямо посреди больницы. — В плане, последнее, что он помнит, это старшая школа. — Старшая школа? — Цукаса моргает, затем ставит стаканчики на ближайший стол, прежде чем наклоняется ближе к Руи. — Правда? Ты уверен? Тебе нужны ещё обезболивающие? Или ещё один пакет со льдом? Доктор сказал, что его можно использовать только время от времени, но, наверное, прошло достаточно времени с прошлого раза, так что мы можем попросить ещё один! — Нет, не нужно, — кто вообще пустил его? Больницы позволяют посещение только близким и членам семьи, а Тенма Цукаса точно ни то, ни другое. — Хорошо, я принес тебе чаю, если ты хочешь пить. Он всё ещё горячий, так что дай ему остыть, прежде чем ты попробуешь его, — Цукаса продолжает, пока Руи надеется, что его раздражённое выражение лица сойдет за боль от травмы. — Даже если ты думаешь, что чувствуешь себя хорошо, не напрягайся лишний раз, окей! Травмы головы это не то, с чем можно шутить. Пусть ты, кажется, избежал серьёзных последствий. Руи смотрит на Нене, в надежде, что та поймет намёк и попросит его уйти, но она просто пожимает плечами и берёт один из стаканчиков со стола. — Трудно поверить, что после всех ваших трюков, то, что наконец вас остановило — это дверной проём. — Такой небрежный дизайн! — Цукаса вздыхает. — В таком месте они должны были сделать обозначение, чтобы высокие люди знали, что нужно нагнуться! — Честно говоря, большая часть людей ниже, чем Руи. — Так это значит, что они должны каждый раз падать в нокаут, когда просто хотят войти в комнату?! Откровенно говоря, Руи не был особо заинтересован, какой именно инцидент поставил его в такое положение. Частые травмы — просто часть его жизни. Нет, ведь, что более интересно, так это блеск света, исходящий от левой руки Цукасы, который он довольно часто улавливает, пока тот машет руками. Это должно быть совпадение, что два совершенно несвязанных между собой объекта кажутся ему более значимыми, наверняка это из-за его временного повреждения мозга. Только так он может оправдать свой следующий вопрос: — Извини, если это покажется сумасшествием, — начал он, привлекая внимание этих двух. — Но мы помолвлены? — Что? — лицо Цукасы искажается примерно так же, как и лицо Нене ранее. — Нет. Конечно- — Мы в браке. … А? — Подожди, Руи, ты реально не помнишь?! — Я же сказала тебе, что он все еще не в себе, — говорит Нене, попивая свой чай. — Он, видимо, получил серьезный удар. — Да, но-… Ты должен был запомнить такую вещь! — восклицает Цукаса. Руи однозначно не помнит ничего такого. — Ты точно в порядке, Руи? Сколько пальцев я показываю? Руи! — С моим зрением ничего не случилось, — говорит Руи, прижимая руку к виску. — Просто… Видимо, что-то не так с моими прошлыми рассуждениями и решениями. — Я думаю, что последнее, что он помнит — это наше первое шоу вместе, — говорит Нене в ответ на недоумевающее лицо Цукасы. Он выглядит так, как будто его только что ударили по лицу. Интересно. — Самое первое, я имею ввиду. Ты знаешь, когда я была слишком напугана, чтобы выходить на сцену, и ты накричал на меня, и Руи решил больше никогда не выступать с нами снова- — Я понимаю, о чем ты! — отрезал Цукаса, наклоняясь ниже, чтобы посмотреть в глаза Руи, кажется, даже слишком близко. — Ты правда не помнишь ничего, Руи? Ты не помнишь наш сценарий и работу над ним? Ты ведь не шутишь, так? Прошу, скажи мне, что это просто шутка. Ты меня сильно напугал, знаешь ли! — Нет, я не шучу, — сказал Руи. — Хотя, я надеюсь, что это вы двое шутите. Пусть и не похоже на то. Боль в его голове, бесспорно, настоящая, как и смутное ощущение того, что он не может вспомнить свои последние десять лет жизни. Кольцо на его пальце кажется достаточно качественным, из дорогого материала. Даже для постановки с высоким бюджетом не использовался бы настолько качественный реквизит. — Ну… Я думаю, я пойду к врачам и узнаю, достаточно ли стабильное у него состояние, чтобы пойти домой, — сказал Цукаса, прежде чем встать. — Спасибо, что помогаешь мне присмотреть за ним, даже несмотря на свое занятое расписание, Нене. — Нет, — она качает головой. — Я ничего такого не сделала. И, кроме того, я думаю, у тебя впереди еще много работы. Они вдвоём посмотрели на него, и Руи не уверен, что ему нравится, когда на него смотрят так, будто он какой-то исчезающий вид, запертый за стеклом, пока мир наблюдает за ним снаружи. Они неправы, во всяком случае. Что бы Руи не сделал со своей жизнью до этого момента — это точно просто коллекция ложных воспоминаний. Какой-то трюк, задумка которого вышла из-под его контроля. Ему просто нужно было узнать, как вернуться к нему настоящему — не к той версии, которую создал этот странный искусственный мир, а к той, которая знала свое место в мире и то, как реальность работает на самом деле. Потому что не может быть, чтобы хоть что-то из этого было правдой. Это просто невозможно.

***

Чувство сомнения всё ещё присутствовало, даже когда они вернулись «домой» — в скромную квартиру, которую Руи никогда до этого не видел. Он стоял рядом с Цукасой, пока тот открывал дверь, и пытался понять, знакома ли ему эта часть города. Это место, куда он часто приходит? Именно здесь он должен чувствовать себя комфортно и безопасно? Раз уж он делит это пространство вместе с Тенмой Цукасой, то, видимо, нет. Такой образ жизни ему просто не подходит. — Прошу прощения за вторжение, — говорит Руи на автомате, пока заходит внутрь. Ощущение, будто он входит в чужой дом. Цукаса одаривает его странным взглядом. — Ты живёшь здесь, тебе не нужно это говорить, — сказал он. — Но да! Добро пожаловать домой. Дом. Глаза Руи блуждают по комнате с подозрением, стараясь обнаружить какие-нибудь признаки недовольства от неизвестного «его». Ну, конечно, он не ожидал увидеть следы когтей на двери, или дыры от пистолета в стене, но-… Здесь точно должен быть какой-то знак того, что он втайне несчастлив. Хотя, кухня выглядит чистой, а на другой стороне стоит хороший диван с телевизором. Ноутбук, бумаги рядом с ним и набор инструментов на столе. Это однозначно выглядит как место, в котором Руи хотел бы жить, пусть немного и неаккуратное, но-… — Тебе всё ещё плохо? — спрашивает Цукаса, спокойно проходя в гостиную. — Тебе нельзя пить обезболивающие до пяти часов, и лучше, если ты не будешь ложиться спать сейчас, но если твоя голова так сильно болит, мы, наверное, можем использовать кукурузу из морозилки-… — Нет, спасибо, — говорит Руи. — Тебе не нужно её есть, не волнуйся, — говорит Цукаса, бросая на него ласковый взгляд, от которого Руи становится не по себе. — Я не это имею ввиду, — сказал он, всё ещё задерживаясь у дверного проёма. — Я имел ввиду, что я чувствую себя нормально, без твоей помощи. — Оу, — улыбка спадает с его лица лишь на секунду, прежде чем он возвращает её назад. — Всё в порядке! Я знаю, что это может показаться странным для тебя, раз уж ты ничего не помнишь. Я полагаю, возвращение сюда не вызвало… Никаких эмоций? — Нет, мне так не кажется. Не думаю, что был здесь раньше. — Тогда-… Я, наверное, должен показать тебе всё! — Цукаса указывает руками так, будто показывает какое-то произведение искусства. — Это кухня! Мы приходим сюда поесть и чтобы готовить еду! Вообще, обычно готовлю я, но нам обоим нравится есть! — Да, я в курсе, что такое кухня, — отвечает ему Руи. — И ты не обязан показывать мне всё. Это и так понятно. — Наш диван находится здесь, а тут телевизор, — он продолжает, никак не прерываясь. — Твои материалы находятся на столе, но не волнуйся об этом, тебе не нужно напрягаться. Я собираюсь предупредить заказчиков и спросить, есть ли возможность продлить дедлайн. — Дедлайн? — А вот здесь спальня! — говорит Цукаса, указывая на дверной проём. Окей, он продолжает игнорировать его, ясно. — Ванная в той стороне, а вон там наша рабочая комната. Большинство механизмов там — твои, но я не уверен, насколько закончен твой нынешний проект, так что не ударься током, если собираешься работать над чем-то. — Только одна спальня? — спрашивает Руи. — Эм, ну да? Неудачное откровение, пусть и имеющее смысл. Руи снова пялится на свой палец с кольцом, покручивая его, и чувствует, как металл скользит по его коже. Какое странное зрелище. — Как давно мы в браке? — Чуть больше года! — прижимая одну руку к своей груди, гордо говорит Цукаса. Это имеет смысл. Большинство пар как раз в этот момент и начинают думать о разводе. Их время скоро придёт. — Что, если я покажу тебе фотографии? Или видео с выступлений? Это точно должно помочь в том, чтобы освежить твою память! — Нет, спасибо, — Руи повторяется, пытаясь сохранить вежливый тон, даже если он немного резок. — Извини, я знаю, что ты наверняка привык к другому отношению, но у меня нет никакого интереса играть в эти игры. — Эм… Что ты… Имеешь ввиду? — Я не помню, как вышел за тебя, — он говорит, направляясь к гостиной. — Я не помню, как встречался с тобой. Судя по моей памяти, я знал тебя всего пару недель, а потом мы разошлись своими путями. И, если честно, я был очень даже доволен таким исходом. — Ох… Да. Точно. Из-за… Того, — Цукаса морщится, всего на мгновение. — Но ты знаешь, многие вещи значительно изменились с того момента! Ты начал ставить шоу вместе с нами вновь. Мы вчетвером остались друзьями даже после окончания школы, и, мы всё ещё вместе, даже сейчас! Мы следуем нашим собственным мечтам, но мы все та же труппа, что была всегда! — Это не похоже на то, что я бы сделал, будучи в здравом уме, — говорит Руи, задумавшись. Может, они подкупили его каким-то образом? Или он сделал это исключительно ради Нене? Или, может даже, он тогда получил похожую травму, которая затуманила его рассудок на все эти годы, и только сейчас он вернулся к своему обычному, рациональному и ясному ум-… — Если это правда последняя вещь, которую ты помнишь, то я могу понять, почему тебе кажется это странным, — Цукаса задумался. — Думаю, я бы тоже испугался бы, если бы моя семнадцатилетняя версия внезапно проснулась замужем за тобой… Нет, «испугался» — это мягко сказано… — Не думаю, что можно называть наши отношения браком, — говорит Руи, продолжая крутить кольцо на пальце. — Не думаю, что брак без воспоминаний и желания в целом можно называть браком. — Но это было желанно в то время, — говорит Цукаса, хмурясь. — И даже если ты не помнишь этого сейчас, мы всё равно в браке! Мы всегда будем в браке! Вот так это работает, ясно? Мы клялись и всё такое! Там были фейерверки! И много-много взрывов! — Взрывы… — они что, сошлись вместе в каком-то фиктивном браке? Руи снова покрутил кольцо, подумывая о том, чтобы снять его с пальца окончательно. Единственное, что его останавливает — внезапное выражение паники на лице Цукасы, когда кольцо доходит до костяшки. Странно. Как он может делать такое серьёзное выражение лица, когда все вокруг выглядит как дурацкая шутка? — Всё… Всё нормально, если ты не чувствуешь себя комфортно прямо сейчас, — через мгновение говорит Цукаса. — Я могу сделать всё, что от меня потребуется, чтобы тебе было легче, ты только скажи мне! Никакая просьба не окажется тяжёлой для меня! Я буду профессионально заботиться о тебе, пока тебе не станет лучше! — Хорошо, — может, он и вовсе не изменился. — Тогда просто держись от меня подальше. — Держаться… Подальше? — Неужели это слишком? — спросил Руи. — Это единственная вещь, о которой я прошу. — Эм… — удивительно, но ему не понадобилось много времени, чтобы вернуться к первоначальной решимости вновь. — Это не слишком! Просто… Нет, всё в порядке! Я дам тебе столько времени, сколько тебе понадобится, пока твоя голова не придёт в норму! Просто… Дай мне знать, если тебе понадобится что-то, или если тебе больно, или если ты не понимаешь чего-то, или волнуешься из-за чего-то… — Хорошо, — Руи спокойно ответил. — Мне ведь двадцать семь лет, верно? Я могу справиться и сам. — Конечно! — он сказал так, будто понял, но всё ещё не сдвинулся с места, продолжая смотреть на него. Руи решает, что может просто попробовать игнорировать его существование, и садится на диван, чтобы достать… Свой сценарий, видимо? Над которым «он» как раз-таки и работает. Ну да, это определенно его почерк, и стиль тоже похож на его, но… — Ты не обязан работать над этим прямо сейчас, — голос Цукасы доносится из дверного проёма. Руи не поднимает голову. — Извини, но, кажется, мы договорились, что я могу справиться сам? — Да, но!.. — он фыркает. — Но твоя травма никуда не делась, и ты точно не в том состоянии, чтобы принимать самостоятельные решения. — Вот значит, какой ты муж? — холодно отвечает Руи, перелистывая страницы. Выглядит более или менее законченным, хотя здесь есть пару звёздочек, означающих, что некоторые места нужно отредактировать. И, кажется, над концовкой ещё нужно поработать. Дедлайн должен быть близко, учитывая количество уже выполненной работы. Внезапно сценарий вырывают из его рук, и Руи наконец поднимает голову. — Не смотри на меня так! — говорит Цукаса, сжимая сценарий между пальцев. — Тебе нужно отдохнуть! Не писать! Не редактировать! Не думать! — Я просто читал, — Руи настаивает. — Что не так с чтением? Разве не жестоко с твоей стороны лишать меня этого? — У тебя сотрясение мозга! — И, тем не менее, ты кричишь на меня при каждой выпавшей возможности. — Если ты так хочешь читать, я сам прочитаю для тебя! — говорит Цукаса, падая на диван рядом с ним. Руи отодвигается ближе к подлокотнику. — В любом случае, это хорошая возможность для меня лучше ознакомиться с репликами. — Я бы предпочёл отказаться, — прозвучало чистосердечное признание от Руи. — Ты выступаешь с этим сценарием? — Вообще-то, да! Ты писал сценарий с главной ролью для меня! — Хм, — Руи не мог представить, чтобы такое могло случиться — дать Цукасе главную роль, несмотря на его ужасное отношение к Нене. К ним всем. Человек с таким отношением едва ли заслуживает места в зрительном зале, не говоря уже о сцене. — Думаю, мне стоит переделать его полностью. — Что? — Цукаса заикается, и Руи успевает насладиться его внезапным ужасом на лице, даже если он длился всего ничего. — Ну… Если ты так хочешь… Но… Если честно, это немного разочаровывает. — Я уверен, что ты справишься с этим. — и он точно заслуживает такого отношения, учитывая то, как он обошёлся с ними. Может, таков его путь искупления? Позитивная сторона всего этого. — Ну, конечно, я справлюсь! Но, независимо от того, что ты хочешь, сегодня ты не будешь ничего менять! — Цукаса продолжает держать сценарий подальше от него. — Тебе, наверняка, будет лучше утром, так что оставим это до завтра. Просто подождём, пока ты… Вернёшься в норму. В норму. Руи бросает взгляд на картинку в рамке на стене. Должно быть, это их свадебное фото. Или фотография с выступления. Сложно сказать. Да и нет никакой разницы. В любом случае, Руи знает, в какой ситуации он находится. И единственный, кто здесь в норме — это он сам.

***

Как оказалось, следующее утро не пробудило у Руи никаких новых воспоминаний. И следующее за ним утро, и следующее после него тоже. Не то чтобы это сильно волновало его, раз уж его головная боль прекратилась ещё в первые сутки — потеря памяти не была проблемой, ну и, в конце концов, он мог заполнить пустоту в своей голове. Он ведь точно знает, что закончил школу, и знает, что ходил на собеседования на работу, или что-то в этом роде. Пусть он и «помнит» эти вещи просто потому, что знает, что они должны были рано или поздно произойти. Ничего специфичного, пока что. Это как гарантия того, что он прожил все эти десять лет, а не воспользовался машиной времени. Другими словами, Руи убежден в том, что он в порядке. Уже немного менее странно смотреть в зеркало, и он вроде как может найти подходящие слова, чтобы озвучить свои мысли. Даже если вчера он пытался есть суп палочками или если прошлой ночью он использовал мыло для рук вместо зубной пасты. Не так уж страшно. Он ведь почти сразу понял, что перепутал вещи. Да, значит, что вещи так или иначе нормализовались. Была лишь одна проблема, которая всё ещё доставала его. — Я знаю, что ты смотришь на меня, — сказал Руи, перелистывая страницу. — Ты снова собираешься сказать мне, что мне нельзя читать? — Нет, — Цукаса выходит из-за стены, за которой прятался последние минут десять. — Просто… Ты так долго читаешь одну страницу. — Я погружаюсь в историю, — он не собирается признаваться, что ему пришлось перечитывать страницу как минимум шесть раз, пока его мозг не начал работать. — Тебе что-то нужно? — Нет. Да. Ты в порядке? Ничего не болит? — Ничего не болит, — отвечает Руи. — Если это всё, то можешь оставить меня в покое? Я пытаюсь читать. Цукаса молчит, но Руи чувствует его взгляд на себе, и он каким-то образом ощущается таким же громким, как и его голос. — Это странно видеть тебя… Таким. — Почему? Потому что я не осыпаю тебя похвалой за каждое сказанное слово, как делает другой «я»? Прости, но мне это не интересно. — Нет. Я имею ввиду, ты выглядишь… Грустным. — Если ты так думаешь, то у тебя очень плохое понимание чужих эмоций, — говорит Руи. — Но, я полагаю, тебя не совсем волнуют чувства других людей, только свои собственные, разве не так? Цукаса затихает на секунду, и Руи думает, что наконец настал момент, когда тот принял своё поражение, как внезапно Цукаса поднимает одну свою руку к голове, а второй хлопает по груди. — Вот так я позирую, когда моему мужу отшибает голову и он совсем меня не помнит! — он восклицает, затем слегка опускает одну руку. — Или, я принимаю такую позу, когда очередь на почте идёт слишком медленно! — … Как эти вещи взаимосвязаны? — недоумевает Руи. — Никак, но эти позы очень похожи! — Ясно, — на секунду, абсурдность ситуации почти заставила его засмеяться, но он скрыл улыбку, прежде чем Цукаса смог её увидеть. — Это… Интересно. Внезапно Цукаса перестаёт позировать. Он выглядит расстроенным? Почему? Может, что в прошлом-… Неважно, ведь невозможно, чтобы Руи мог когда-либо смеяться над такими вещами. А у Цукасы не могло быть так много идей для поз. Хотя, эта выглядит специфично. Интересно, как много таких поз в целом? Нет, Руи не будет тратить своё время на такие глупые мысли. — Знаешь, раньше, когда что-то происходило, мы устраивали шоу с остальными, чтобы тебе было легче понять наши настоящие чувства, — говорит Цукаса. — Сейчас мы, наверное, не сможем этим заняться, раз остальные заняты, но-… — Отлично, потому что мне это не интересно. — Может, тебе лучше поговорить с ними! — повысив голос, продолжает Цукаса. — Нене будет в городе до конца недели, а Эму точно сможет освободиться для тебя! Только Руи хотел отвергнуть идею Цукасы, как задумался. Он, вроде как, не особо близок с Эму, ну, насколько он помнит, но было бы неплохо поговорить с Нене. У неё была ключевая роль в их конфликте, и она всегда неплохо понимала чувства Руи. Она могла бы пролить немного света в этой ситуации. Разложить всё по полочкам. И, самое главное, на время увести его от Цукасы. — Хорошо, — говорит Руи, не решаясь смотреть на самодовольное лицо Цукасы от его ответа. — Я поговорю с Нене. Пока что Руи не нашёл в себе силы открыть групповой чат «WxS». Однако Нене достаточно быстро ответила ему в личных сообщениях. Её сообщения ощущаются тёплыми и знакомыми. Даже если прошло десять лет, Нене всё ещё Нене. Руи про себя отмечает, что ему следует связаться и с Мизуки. Они до сих пор в частых на его телефоне, значит, что они до сих пор остались довольно близкими друзьями. Нене согласилась встретиться с ним во второй половине дня — видимо, в это время у неё не было репетиций. Руи не уверен, на какие именно репетиции она ходит, но, основываясь на их прошлой переписке, она, кажется, готовится к какому-то мюзиклу. Было приятно знать, что она не сдалась на пути к своей мечте, даже если сам Руи собирался это сделать. Или должен был. Руи старается не думать об этом, пока он стоит напротив зеркала в прихожей, пристально разглядывая себя перед выходом. Это всё ещё он. Он всё тот же человек. Что-то кажется неправильным, пока он не собирает свои волосы в хвост, как тогда, в средней школе. Но в этот раз это ощущается по-другому. Будто он теперь взрослый, который построил свою жизнь. — Я уже сказал тебе, что я в порядке, — говорит он Цукасе, который совершенно очевидно подглядывает за ним из-за книги, сидя на диване. — Серьёзно, нет нужды в таком пристальном наблюдении. — Нет, просто… — он улыбается. — Просто это то, как ты обычно собираешь свои волосы. Правда? Руи смотрит на себя снова. Это не выглядит привычно, скорее… Правильно. Лучше. Вот как его воспоминания будут возвращаться к нему? Так тихо и ненавязчиво, что он сам и не будет замечать этого? Это немного тревожит. Как будто его будут вести вслепую по тропинке, пока осознание того, что он уже на ложном пути, не придёт слишком поздно. — Я скоро вернусь, — сказал Руи, взявшись за дверную ручку. — Хорошо! — говорит Цукаса ему вслед. — Повесились! И будь осторожен! Пиши мне, если с тобой что-то случится или тебе станет плохо! Или-… Скажи Нене, если ты не хочешь писать мне. Цукасу не утомляет притворяться таким заботливым? Руи следует по карте к кафе, хотя ориентироваться по улицам не так уж и тяжело. Ему даже не нужно слишком часто проверять дорогу. Наверное, это мышечная память? С потери памяти прошло всего несколько дней, а постоянное чувство неуверенности и неопределенности уже начинает раздражать. Скорее всего, он привыкнет к этому со временем. Нене уже на месте и махает ему из-за угла, на что Руи улыбается. Это выглядит правильно. Привычно. — Ты хорошо выглядишь, — Нене здоровается с ним, пока он садится напротив неё. Она уже заказала им напитки, чему Руи рад. — Абсолютно не как человек, который получил травму головы несколько дней назад. — Ага, это именно то впечатление, которое я хотел воспроизвести, — сказал Руи. Нене фыркнула. — Это была… Интересная неделя. — Всё ещё ничего? — спрашивает Нене и кривится, когда Руи отрицательно качает головой. — Боже, ты, наверное, сводишь Цукасу с ума. — Почему сразу я свожу его с ума? Это у него скверный характер. — Что? Ты хочешь сказать, что он не заботился о твоём благополучии последние три дня? — Ну, он, наверное, понимает, что если бы он не заботился обо мне, то это повлияло бы и на него, — ответил Руи. — Раз ты так считаешь, — у неё был такой тон, будто они говорят о чём-то тривиальном и незначительном, а не о безумной жизни Руи. Нене протягивает ему его напиток и Руи благодарен, что это все-таки не кофе, а горячий шоколад. — Ты сказала, что ты остановилась здесь всего на неделю, — начинает Руи, пытаясь отойти от тем любви и брака. — Что это значит? Ты больше не живёшь тут? — Не сейчас, — говорит Нене. — Я нахожусь в туре. Хм, вроде как… Выступаю в мюзикле, поскольку ты, скорее всего, забыл и это… Наша следующая остановка в Осаке. — Тур? — Руи слегка приподнимается. — Это восхитительно, Нене! Ты продвинулась так далеко… — Да, да. Я уже слышала это однажды. Тебе не нужно повторять эту длинную речь снова. — Но это всё ещё нужно отпраздновать, нет? — Поверь мне, вы празднуете это каждый раз, когда я возвращаюсь в Токио, — говорит Нене, гримасничая. — Мне приходится предупреждать других участников труппы каждый раз, когда вы собираетесь появиться. Но, да. Это так. Это та жизнь, которая сейчас у меня. — Я так горд, что ты так и не сдалась, — тепло произносит Руи. — Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо. — Ты так же не сдался, — говорит Нене, поднимая бровь. — Ты всё ещё проводишь шоу нон-стопом. — Ох? Как же так? — Так же, как и раньше? — она выглядит сбитой с толку. — Ты продюсируешь. Так же создаешь реквизит и декорации. Ох, ещё и сценарий пишешь. И, скорее всего, ещё много чего ещё, но я правда не понимаю больше половины того, о чём ты мне рассказываешь. Руи обдумывает это. — … Один? — Нет. С другими людьми. Недавно ты получил несколько неплохих предложений. — Но я всегда работаю один, — сказал Руи, нахмурившись. — Я имею ввиду-… Я работаю лучше всего в одиночку. — Нет, — Нене делает глоток из своего напитка. — Лучше всего ты работаешь с Цукасой. — … Это шутка? — Иногда я хочу, чтобы так и было, но нет. Это легко можно понять по тому, как вы двое работаете вместе. Не то, чтобы то, что вы создаете отдельно, было плохим, но-… — Нене пожимает плечами. — Ладно, может это потому, что я знаю вас двоих хорошо. Когда вы работаете вместе, чувствуется, как хорошо вы понимаете видение друг друга, и это заметно при просмотре ваших постановок. Руи думает, насколько ужасным было его видение шоу, раз Цукаса смог его так легко уловить. Или, может быть, он создаёт поверхностные, шаблонные фильмы исключительно ради прибыли? Пустые сиквелы и ремейки? — Боже, я никогда не думала, что у тебя может быть такое лицо, когда мы говорим о Цукасе, — говорит Нене. — Обычно оно находится между умилённым и глубоко обеспокоенным. Руи пытается представить это… Безуспешно. — Я правда надеялся, что смогу попросить тебя объяснить мне наши с ним отношения. — Не спрашивай у меня такое, — Нене морщит нос. — У меня нет представления, чем вы оба занимаетесь большую часть времени. Я уверена, что вы выражаете любовь не так, как большинство людей. Вы лучше всего взаимодействуете через театр и спектакли. Это не то, что он надеялся услышать. — Но мы, в самом деле, не любим друг друга. Ты, скорее всего, не так истолковала то, что ты видела. — Серьёзно? Твои чувства были очевидны всем. Даже до того, как ты озвучил их нам. — Но мне не нравится Цукаса, — говорит Руи, хмурясь и делая глоток из напитка. Он удивительно сладкий. — Почему я вышел замуж за того, кого я ненавижу? Ради денег? Или известности? Нене поднимает свою бровь: — Ты не ненавидишь Цукасу. После того провального выступления ты держался на расстоянии от него примерно месяц. Уже когда мы ставили наше третье шоу, ты был ужасно очевидным в своих чувствах. Цукаса, правда, осознал это гораздо позже. — Но это не похоже на меня, — сказал Руи. — Даже если я считал Цукасу интересным сначала, я никогда не стану близок с кем-то, кто так плохо к тебе относился. — Это то, о чём ты волнуешься? — вздыхает Нене. — Это было очень давно. И он извинился на следующий день. Я уже даже не вспоминаю об этом. — Я волновался, что ты больше никогда не будешь выступать, — тихо говорит Руи, пялясь на свой стакан. — Относиться так к коллеге в самый уязвимый момент… Это звучит непростительно для меня. — Мы все ошиблись в тот день, — говорит Нене, а потом исправляется: — Все, кроме Эму. Она просто была втянута в эту драму. В любом случае — я в порядке сейчас. Я в порядке уже давно. Это никогда не было для меня плохим воспоминанием, в отличии от других, более старых. В плане, да, это ранило в моменте, но-… Всё то хорошее, через что мы прошли, затмевает плохие воспоминания. Выступления со всеми вами, — включая Цукасу, — сильно увеличили мою уверенность. И так же сделали тебя намного счастливее. — Я рад это слышать, но… Сделали меня счастливее? — Руи чувствует, как его бровь дёргается. — Я счастлив быть замужем за Цукасу? — Да. Очень счастлив. Даже слишком. Честно, это даже хуже, чем твоя эра тоски по нему. Серьёзно, вы такие странные. Даже если ты не вернёшь воспоминания, зная тебя, ты скорее всего снова влюбишься в него. — Но я не понимаю, — говорит он. — Если ты в порядке, почему я всё ещё остался членом группы? Нене смотрит так, будто он сказал что-то глупое. — Потому что мы твои друзья, угх. Мы много радовались, выступая вместе и мы всё ещё получаем много удовольствия от этого. Мы понимаем друг друга. Мы поддерживаем друг друга. Я не знаю, как это ещё описать. Неужели это так трудно понять? Да? — В любом случае, я знаю, что ты всё ещё восстанавливаешься, но если ты чувствуешь, что в хорошем состоянии, то можешь посетить моё выступление на этих выходных. Ты так же можешь пригласить Цукасу. Я заранее предупрежу компанию. Вы оба уже смотрели, но, я не знаю. Будет весело посмотреть заново как в первый раз. Возможно, это пробудит некоторые воспоминания. Выступление Нене. Руи долго смотрит на билеты, когда приходит домой, просматривая их на свету, словно они могут испариться в любой момент. Часть его ждёт, когда же он проснётся один, с отверткой в руке, в своей комнате, а его школьный пиджак будет валяться на полу. Даже если он больше не чувствует себя на семнадцать, но так же трудно осознать себя и как двадцати семилетнего. Взгляд Руи перемещается с билета на обручальное кольцо. Он пытается представить это. Цукаса, я знаю, что ты невероятно зациклен на себе и очень эгоистичен, но я думал, что, может, ты хочешь выйти за меня? Не волнуйся о том, что когда-то заставил мою близкую подругу рыдать и почти сдаться на пути к своим мечтам. Ведь самое главное, что счастлив ты, даже если несчастны все вокруг. Он сжимает руку, пряча кольцо от своего взгляда. Сценарий лежит на прикроватной тумбе, украденный у Цукасы в первую же ночь, когда тот спал на диване. Он не был плохим — наоборот, на голову выше всего, что он смог бы написать десять лет назад, но вся радость от прогресса улетучивалась от факта, что это было написано для Цукасы. Написать целый сценарий для того, кто даже не задумывается над смыслом, вложенным в каждое выступление; для того, кто видит каждую отыгрываемую роль, как средство продвижения карьеры… Да, что-то определённо не так с его жизненными решениями. Самое худшее, что это всё туманно похоже на исполнение его детской мечты, о которой он грезил раз за разом. Яркий свет, сцена, спецэффекты. Проект, наполненный настоящей страстью. Тогда почему он отдает всё это тому, кто даже не сможет достойно это оценить? Может быть, именно из-за этого он не смог дописать сценарий до конца. Финальный диалог содержит кучу заметок «исправить это» и «переписать?», словно монолог, который пытается описать потерю чего-то важного. Конец ощущается плоским, но даже так Руи не знает, как написать его лучше, чем его другое «я». Он кладёт сценарий обратно на тумбу, откинувшись на подушку. Эта кровать ощущается слишком большой и холодной. Он может слышать голос Цукасы из соседней комнаты. Очень пронзительный голос. Руи помнит, как хорошо он раздавался по всей сцене, когда они выступали. С детства он привык напрягать слух, чтобы расслышать бормотание и шепот Нене, поэтому слышать его было было… Странно. Цукасе не нужно было напоминать говорить громче, наоборот, иногда даже просить быть тише. Однако имение нескольких хороших навыков для выступления было недостаточно, чтобы компенсировать его ужасный характер. Руи на секунду закрывает глаза, а потом садится на кровати. С кем Цукаса разговаривает? Ему интересно узнать. Он встает и старается тихо подойти к дверному проёму, где он сможет чётко расслышать слова. — Я так не думаю, — говорит Цукаса. Пауза, когда он слушает ответ собеседника по телефону. — Я думаю, что это немного другое. Врач сказал, что это временно. Ох, он разговаривает о Руи. Тогда его подслушивание можно считать безобидным. — Нет. Я имею ввиду, я уже спрашивал, но он не хочет. Я не знаю! Я думаю, что так делаю только хуже. Ему, наверное, нужно немного личного пространства… Да, но это отличается от тех времен, когда ты болела. Я уже говорил об этом! Прошло всего несколько дней… Оказывается, что сильные сотрясения могут длиться месяцами. В интернете! Об этом написано там! Я знаю, но-… Трудно определить, с кем он разговаривает. Нене не упоминала о том, что болела, так что, скорее всего, не она. Эму? Или его мать? С этой собеседницей его голос становится мягче. Даже если он всё ещё громкий. Руи закрывает глаза, пытаясь представить, чтобы Цукаса разговаривал так с ним. Или он уже? Руи никогда не обращал на это внимания. В основном, когда он рядом с Цукасой, он думает лишь о том, чтобы сбежать от него. — Прости, я знаю, что уже поздно, — после этого Цукаса вздыхает. — Нет, у тебя и так достаточно дел. Даже если ты ими наслаждаешься! Всё не так плохо, поэтому тебе не нужно волноваться, всё скоро придет в норму, просто я-… Да. Я знаю, знаю. Хей, это я должен говорить тебе такое! М-м, хорошо. Спасибо тебе, Саки! Я люблю тебя, созвонимся позже! Саки?.. Руи пытается вспомнить, но безрезультатно. Он ждёт несколько секунд, прежде чем выйти из-за дверного проема, сразу же обращая внимание Цукасы на себя. Удивительно, как быстро его выражение сменилось с обеспокоенного на улыбающееся. — Извини, я разбудил тебя? — спрашивает он, садясь на диван. — Нет, я не спал, — отвечает Руи. — Кто такая Саки? Родственница? Толика волнения возвращается на его лицо. — Моя младшая сестра! Она член очень известной группы! Мы вчетвером иногда посещаем их концерты. Вот, я лучше покажу тебе фото! Цукаса протягивает телефон, где была фотография молодой девушки с улыбкой, похожей на его. Он пролистывает, показывая другие фото с собой и Саки, а затем и с Руи втроём. На последней фотографии были они, Саки, Эму и Нене. — Она выглядит счастливой, — комментирует Руи, ощущая внутри небольшой укол боли. Цукаса довольно ухмыльнулся, выглядя очень гордым, несмотря на то, что похвала была не для него. — Она добилась собственного успеха вместе со своими друзьями! Она просто восхитительна, — Цукаса бросает последний взгляд на свой телефон, прежде чем взглянуть на Руи. Его выражение лица почти не меняется. — Вы двое хорошо ладили. Она была очень обеспокоена, услышав о случившемся. — Я не знал, что у тебя есть сестра, — ответила Руи. Так это его… Золовка. И, судя по Цукасе, он сильно о ней заботится. Возможно, именно поэтому он постоянно так настойчиво проверял самочувствие Руи. Это немного удивляет. Такой эгоцентричный человек заботится о ком-то, помимо себя? — Конечно! Я бы не смог бы стать звездой без неё! — Но я не помню, чтобы ты упоминал о ней раньше. — Ох, потому что тогда я забыл… — Ты забыл о своей сестре? Что, тоже головой ударился? — Я не забыл, что у меня есть сестра! — Цукаса скрещивает руки. — Я просто забыл о своей истинной цели. Но я вспомнил обо всем, когда оказался окружен важными для меня людьми. Точно так же, как и ты вспомнишь всё, о чём забыл! Руи вспоминает слова Нене. И так же сделало тебя намного счастливее. — Я знаю, почему ты так сильно злился на меня в прошлом. — Цукаса продолжает, откинув голову на спинку дивана. — Это потому что я не обращал внимания ни на чьи чувства, кроме своих. Я знаю это! Ты был абсолютно прав насчет меня. Я расстроил не только Нене, но и тебя с Эму. — Я не был расстроен, — Руи отводит взгляд. — Я просто был честен, основываясь на своих наблюдениях. — Как тебе удобнее это называть! Мой поступок всё ещё был неправильным. Да, конечно, моя мечта в первую очередь для меня самого, но тем не менее, она нужна, чтобы приносить радость и другим. Я люблю стоять в центре внимания и выступать на сцене. Но что из этого имеет смысл без зрителей, которые насладятся моим выступлением? Без других членов моей команды, с кем я смогу разделить эту радость? Я благодарен, что ты был честен со мной в тот день. Я думаю, что мне было необходимо напомнить о том, что я забыл. Это ложь? Руи внимательно смотрит в лицо Цукасы, но не видит лжи. Он рассказывает об этом ровно и спокойно, как о проблеме, которую он давно пережил. Наверное, так и есть. — Многое стало лучше после того дня! — говорит Цукаса. — И дела улучшаются с каждым днём! Мы продолжим вместе ставить выступления, как только ты вернёшь себе воспоминания. И ты снова можешь занять место моего режиссёра, а я стану твоим звёздным актёром! С улыбкой Цукаса протягивает руку Руи и его глаза сверкают, когда он смотрит на него. Это выглядит знакомо, но это… Это неправильно. Конечно, он хочет принять её, потому что не только Цукаса, но и вся эта жизнь была такой нереалистично тёплой и невероятной, но-… Он не знает, как. Он не знает, как ему одновременно быть собой и «этим». Видимо, замешательство Руи было настолько долгим, что Цукаса перестаёт улыбаться и отводит руку в сторону, сжимая ладонь в кулак. — Но, очевидно, тебе нужно ещё многое осмыслить! — говорит он, прижимая руку к груди. — Ты всё ещё восстанавливаешься и каким бы умным ты ни был, тебе нужно ещё ко многому приспособиться. Я понимаю. Я готов ждать столько времени, сколько тебе нужно. По непонятной причине, он выглядит грустным. Грустным из-за того, как Руи реагирует на его усилия? Но это не имеет смысла, по крайней мере потому что он не соответствует тому Цукасе, которого знает сам Руи. Эти два образа противоречат друг другу. Должно быть, он где-то ошибся. Это из-за этого он чувствует себя так, будто делает что-то не то? — Нене дала мне билеты на её завтрашнюю постановку, — говорит Руи прежде, чем передумает. — Я бы хотел посетить, если ты мне разрешишь. — Хм? — Цукаса снова смотрит на него своими сверкающими глазами, едва не заставляя Руи отвернуться. — М-м. Хорошо, если твоя голова больше не болит, то всё должно быть в порядке. Но тебе нужно носить беруши, чтобы твоя головная боль не вернулась! Живые выступления могут быть очень громкими! Руи улыбается. — Громче, чем жить с тобой? — Ты не можешь дразнить меня просто потому, что у тебя сотрясение. — Ты не слишком властный для мужа? — спрашивает Руи с вызовом в голове. Цукаса остается непреклонен. — Как ты можешь такое говорить? Если бы я не присматривал за тобой, ты бы давно был бы мёртв! Просто стоило мне отвести взгляд на пять секунд, как ты уже умудрился врезаться в дверь и потерять сознание! Раз уж на то пошло, то я недостаточно тебя контролирую. Руи утвердительно хмыкнул. Значит, он позволял заботиться о себе. Просто ради удовлетворения Цукасы? В это трудно поверить. Хотя, возможно, всё было бы не так плохо, будь это кто-то другой… — В любом случае, посещение шоу может пойти тебе на пользу, — продолжает Цукаса. — Если станет слишком шумно, то я уверен, Нене будет не против, если мы ненадолго выйдем наружу. На всякий случай, мне надо будет захватить и лекарства, на случай если… — Мы идем вдвоём? — спрашивает Руи. Цукаса делает паузу и моргает. — А мы нет? Это задело его? Руи задается вопросом, сколько ещё Цукаса будет терпеть, прежде чем поймет, что он того не стоит. Хотя, как бы проблематично это не было, он не может отрицать, что присуствие Цукасы будет обязательно. До места мероприятия не дойти пешком, да и Руи не знает дороги туда. Ещё и выражение лица Цукасы наводит на мысли, что если он скажет нет, то… — Полагаю, что идём, — отвечает Руи, стараясь не придавать слишком много внимания этому решению.

***

Спектакль просто восхитительный. Намного лучше, чем то, что Руи себе представлял. Великолепное освещение, продуманные декорации и воодушевляющая музыка. Но посреди всего этого видеть Нене, которая смело стоит в самом центре и поет с такой силой, с такой мощью… Практически доводит его до слёз. Она не врала ему тогда, в кофейне. Это та же Нене, которую он знает — но одновременно с этим в ней есть что-то разительно отличающееся. Руи вслушивается в каждое слово, полностью очарованный. Несмотря на всю магию выступления, Руи не может забыть о человеке рядом с собой. Как Нене удалось так сильно вырасти, несмотря на тот день?.. — Я рада, что вы смогли прийти, — говорит им Нене, сидя в своей гримерной. Её голос был уставшим, но наполненным элегантностью. — У тебя всё ещё болит голова, Руи? — Нет, я чувствую себя нормально, — говорит Руи. — Он до сих пор не вспомнил, кто он есть, — отвечает Цукаса. — Ах, — говорит Нене и они обмениваются взглядами. Это нечестно. Они не могут так сильно отличаться от того, какими они были раньше. И он не ведет себя странно и иррационально. — Я надеюсь, что ты насладился сегодняшним шоу. Сегодняшняя аудитория была хороша. — Конечно, ты за пределами совершенства, Нене! — почти кричит Цукаса. — Это он та аудитория, о который ты говоришь? — говорит Руи и Нене смеётся. — Ну, это моя вина, что я вас пригласила, — говорит она. — Хотя, обычно я слышу отзывы от вас обоих. — Ты была просто великолепна, Нене, — говорит ей Руи, вставая между ней и Цукасой. — Это одновременно и удивительно, и нет. Я всегда знал, что ты когда-нибудь достигнешь этого. Нене смотрит на него с нежной искрой. — Ты сказал мне тоже самое, когда я впервые получила свою большую роль. — Ах, правда?.. — Я думаю, что ты скоро вернёшься к норме, — добавляет Нене. — Возможно, тебе просто не хватает влияния Эму до окончательного возвращения. Пройди весь цикл. В конце концов, у неё действительно есть талант к таким вещам. — Ох, хорошая идея! — отвечает Цукаса. — И если это не сработает, мы просто можем встретиться все вместе! Может, съездить в летний лагерь или что-то подобное? — То, что вы сейчас свободны от работы, еще не значит, что мы в такой же ситуации, — бормочет Нене. — В любом случае, как идёт работа над сценарием? Ты уже отправил его? — Нет, мне удалось добиться продления срока. Обычно они не уступили бы с таким проектом, но я смог убедить их своим непревзойденным обаянием! — Да, я уверена, что это не потому, что в одном проекте будут одновременно и твоё, и имя Руи… — Это просто часть очарования! Они оба засмеялись и Руи переводил взгляд между ними. Они правда выглядят как друзья. Атмосфера приятная и обыденная. Честно, мир скоро должен схлопнуться. Это не может быть будущим. Это отдельная вселенная, где атомы деформируются, превращаясь в совершенно другое вещество. — Большинство людей не могут смотреть одно и то же выступление впервые дважды, — говорит ему Нене, выводя его из оцепенения. — Ты достаточно удачлив. — Я готов стереть память хоть тысячу раз, чтобы видеть, как ты так выступаешь, раз за разом, — Руи говорит это с улыбкой. Нене закатывает глаза. — В следующий раз уменьши количество забытого времени. Года или двух будет достаточно. — Не подходит! — восклицает Цукаса. — Это всё ещё стирает воспоминания о нашей свадьбе! — Всё в порядке, у вас есть фотографии-… — Нет! Никакой потери памяти! И никаких травм головы! Даже если посмотреть одно и тоже шоу впервые два раза — это круто! — Мы всегда можем бросить в тебя кирпич, если ты хочешь, — предлагает Руи. Цукаса смотрит на него с возмущённым видом. — Не говори такие ужасающие вещи с таким выражением лица! — Вау, Руи, твоя молодая версия действительно безжалостна, хах, — говорит Нене с небольшой улыбкой. — Буду надеяться, что вы оба выживите. — Это ничто для меня, — говорит Цукаса твёрдо, с поднятой головой. — Неважно, что жизнь бросит в меня, я всегда смогу с этим справиться! — Я что, доставляю тебе так много хлопот, Цукаса? — Руи спрашивает, понижая свой голос, чтобы звучать обиженно. И это срабатывает. — Н-нет! Я не имел это ввиду! Это просто потому, что ты сейчас это не… Это не ты! — Разве я не тот же человек, которым был всегда? — Тот же, — отвечает уже Нене. — Но… Ты действительно не похож на себя. Будто бы чего-то не хватает. — Не хватает? — не хватает только его воспоминаний, разве нет? — По крайней мере, сейчас ты выглядишь немного счастливее, — улыбается Нене. Она говорит это с какой-то уверенностью. Она всё ещё Нене, но она изменилась. Несмотря на все свои страхи, она нашла путь к своему счастью. — Я рада, что тебе понравилась постановка. — Тебе особенно понравилось освещение во втором акте, да, Руи? — спрашивает Цукаса с нетерпеливой улыбкой. — Ты был так взволнован насчёт этого в прошлый раз! Это была невероятная работа, безусловно, его любимая часть, после выступления самой Нене. — Не совсем. Я не обращал на это особого внимания. Лицо Цукасы помрачнело. — Ох. Конечно. Возможно, оно… Изменилось. — Вам лучше пойти домой, прежде чем станет слишком поздно, — говорит Нене, сочувствующе улыбаясь Цукасе. — Спасибо, что пришли. Руи, не будь так заносчив со своим мужем. — Я совсем не заносчив, — разве что совсем немного. И он, если честно, чувствует небольшую вину за это. Сначала он чувствовал, будто Цукаса того заслуживает за его обращение с Нене, но в этом больше нет нужды. С того момента прошло целых десять лет. Нене, похоже, не то что не нуждается в возмездии, но и не желает его. Размышляя над этим, смотря в окно машины по дороге домой, Руи понимает, что он не знает, как ему вести себя иначе с Цукасой. Они были вежливыми коллегами несколько недель, но на этом всё. Какая модель поведения больше подходит для брака? Как себя вёл другой «он»? Ни один из вариантов не кажется правильным. Чего-то всё ещё не хватает. — Ты сказал, что у Эму есть время встретиться, правильно? — спрашивает Руи, не сводя глаз с уличных фонарей, мимо которых они проезжали. — Конечно! У нее очень занятое расписание, но она всегда готова освободить время для своих друзей, когда они в этом нуждаются. — Разве это не мешает работе? — спрашивает Руи. Цукаса отвечает лишь спустя небольшую паузу. — Нет, она счастлива делая так. Если случится что-то важное, каждый из нас готов сделать то же. Нет ничего хуже друга в беде, верно? Даже самая лучшая в мире работа не сможет с этим тягаться! — … Думаю, что да, — всё, что смог сказать Руи. Его отражение смотрит на него в ответ в темноте.

***

—Руи Руи Руи Руи твоя голова в порядке??????? Ты хорошо себя чувствуешь???? Голова не кружится????? Ты знаешь, кто я??????? Палитра одежды Эму слаще, чем у Нене. Они договорились встретиться напротив «Phoenix Wonderland», около лавок с закусками. Там она так крепко обняла Руи, что чуть не свалила его с ног. Благо, он успел услышать её голос, что спасло его от падения. Кажется, она пришла раньше него самого — раз у неё в руках уже было два разноцветных напитка. — Да, Эму, я в порядке, — он сказал, гладя её по голове. — И я знаю, кто ты. Ну, так или иначе. По сравнению с Нене, её волосы отросли куда длиннее. Её лицо стало ещё нежнее, а в глазах появилась мудрость. Только одежда осталась такой же цветастой, и не выросла она ни на сантиметр. Она всегда была такой яркой. Это в ней точно не изменилось. — Это правда, что твоя голова бумбадум? — Эму спрашивает и отстраняется, чтобы посмотреть на него грустными глазами. — И теперь ты никого не знаешь, ничего не можешь вспомнить, и в твоей голове всё вших-вших-вших? — Я ударился головой, но сейчас я в порядке, — сказал он, пытаясь улыбнуться, дабы успокоить её. — Мне было больно только первые несколько часов. — М-м-м, — она всматривается в лицо Руи, отчего ему становится немного не по себе. Будто она видит его насквозь. Будто видит то, чего он сам не понимает до конца. — Я думаю, что ты всё ещё Руи, просто неполноценный Руи. — В смысле? — спрашивает он, но Эму только качает головой и всучивает ему в руки напиток. — Цукаса сказал, что тебе 100% нельзя ни на какие карусели, — говорит Эму, немного отходя назад. — Я спросила насчёт чайных кружек, но он снова сказал «нет»! Прости, Руи! Но я не хочу чтобы твоя голова была дзинь-дзинь! — Всё нормально, мы можем просто прогуляться, — хоть он и думал, что парк будет таким же, каким он его запомнил, это оказалось не так. Теперь он более цветной, здесь больше людей. Всё вокруг яркое и выточенное. Пусть сегодня и будний день, но в парке куча народу, куда ни посмотри. — Ты проделала отличную работу, Эму. Это место и вправду сияет. — Хм? — Эму опустила голову. — Но я не одна это сделала! Это заслуга всех, включая тебя, Руи! — А, правда?.. — он помогал в техническом обслуживании аттракционов? Или одолжил своё оборудование для помощи в ремонте сцены? — Так жаль, что ты не помнишь ни одно наше совместное шоу… — печально говорит Эму, надувая пузыри в свой напиток, опуская голову. — Даже не знаю, что бы я делала, если бы забыла все наши драгоценные моменты! Это было бы очень-очень грустно, и я бы много-много плакала, но, может быть, я бы не грустила, потому что не знала бы, по чему я скучаю? Ой, наверно, так ты себя чувствуешь, Руи?! — Нет, нет, я же говорил, со мной всё нормально, — он уверен, что выглядит довольным и честным, но по какой-то причине она всё ещё продолжает смотреть на него, недоумевая. — Может, покажешь мне новый парк, что думаешь? Я был бы рад увидеть новые аттракционы и сцены. И, похоже, вы перекрасили колесо обозрения? Выглядит мило. — А, да! — говорит Эму, обнимая его за руку, она начинает вести его вперёд, едва не пролив свой напиток. — Я думала о том, что было бы очень забавно, если бы каждая кабинка отличалась цветом! Так что, любой кто захочет прокатиться, мог бы насладиться моментом чуть-чуть по-другому! Тогда люди могли бы кататься снова, и снова, и снова, и снова, и им никогда не было бы скучно! Пока Руи пьёт свой ярко-синий напиток, Эму ведёт его по всему парку, рассказывая ему истории то об аттракционах, то о приключениях их труппы. Звучит как выдумка, но милая выдумка. Руи пытается слушать её, пусть и его затуманенный рассудок немного мешает. Так, они приходят в дальний уголок парка, где ветер обдувает деревья и цветы, там, Руи замечает табличку на которой написано «Wonder Stage в этой стороне!». Это место наполнено неприятными воспоминаниями для Руи, но Эму, видя табличку, только ускоряет свой шаг, ведя его в ту же сторону. — Ты помнишь это место, Руи? — спрашивает Эму, таща его за собой. Дорога стала намного лучше, чем была раньше. Теперь ему не нужно постоянно уворачиваться от веток деревьев. — Это самое особенное и самое вандахой место во всей вселенной! — Я помню это место, — он говорит. Но явно не таким. — Мы уже пропустили утреннее представление, но, мы можем вернуться сюда ещё раз, если останутся места! — Можем. Сама сцена тоже выглядит лучше, чем в воспоминаниях Руи. Без трещин, без дыр, без пыли. Оборудование стало куда лучше. Теперь здесь больше сидений, больше знаков. Это хорошо. Руи не хотел бы видеть это место в увядшем состоянии. — Ты помнишь наши шоу? — спрашивает Эму, уже с более мягким голосом. Она проходит посреди сидений, и улыбается, смотря на сцену. — Раньше мы приходили сюда каждый день, несмотря ни на что! — …Прости, но я ещё не вспомнил, — Руи садится рядом, где стоит Эму. Смотря на сцену, он пытается представить, как стоит на ней вместе со своими друзьями, держась за руки и улыбаясь зрителям. Ощущается как детский рисунок, непродуманный и тоскливый. — … Оу, — Эму затихает на секунду, садясь рядом с Руи. — Это, должно быть, больно. — Нет, всё нормально. — Не похоже на то. — Не похоже? — спрашивает Руи. — Прости, если я тебя расстроил, я знаю, что это место особенное для тебя. — Это место особенное для нас всех! — говорит Эму, улыбаясь. — Это место, где мы исполнили все наши мечты! — Наши мечты? — Угу! — волосы Эму подпрыгивают, когда она кивает головой. — Здесь Нене пела так громко, что все могли услышать её! Цукаса был таким блестящим, что сиял, как звезда! А Руи создал так много разных вещей для всех! И мы всегда заставляли людей улыбаться! И, теперь я каждый день вижу, как люди улыбаются! Так что, всё произошло здесь! В этом месте всё началось. Для Руи — в этом месте всё и закончилось. Он пытался представить это счастье, но у него правда не получалось вписать себя туда. Это просто не казалось возможным. — Но самая особенная вещь, — Эму продолжила, её улыбка стала нежнее. — Это то, что здесь мы положили начало своим новым мечтам. — Новым мечтам? — Да! — лицо Эму такое тёплое и яркое, что почти заставляет Руи отбросить все его сомнения. — Здесь ты нашёл самое дорогое для себя, правда, Руи? — Я… — он снова начал смотреть на кольцо. — Ты был таким блестящим-блестящим и сверкал так ярко в тот день! — Эму восклицает. — Я никогда не видела ничего подобного раньше! Но… Ты выглядишь менее блестящим сейчас, Руи. Я думаю, что ты повредил одну из своих лампочек в тот день, когда получил травму. Но, ты так хорошо чинишь вещи, так что я уверена, всё будет в порядке! — … Мне кажется это невозможным, — тихо сказал Руи. Эму замолчала на секунду. — Это страшно? — она спрашивает таким тоном, будто разговаривает с маленьким ребёнком. Но Руи не находит его снисходительным. — Ты ведь ничего не помнишь, а вокруг так много любви, которую ты не понимаешь? И это такое сильное изменение, да? Особенно по сравнению с тем временем, когда ты только начал делать шоу вместе с нами! Ты всегда строил такую большую стену между нами, как тых-тых-тых. Страшно?.. Но почему это должно быть страшным? Они в обычных отношениях. Просто люди, которых он знает. — Я никогда не теряла своих воспоминаний, но мне тоже бывало страшно! — сказала Эму, пиная ногой землю. — Я думала, что будущее очень легко представить, но оно оказалось другим. И, было больно, потому что я думала, что мне придётся быть грустной, чтобы все остальные были счастливы. Но, у меня получилось быть счастливой, и всё вышло куда лучше, чем я ожидала! Даже если мне было очень страшно, всё закончилось так хорошо! Может, она изменилась больше, чем ему показалось. — Наверное, это был тяжёлый путь. — Не-а, это не было тяжело, ведь все мои друзья всегда были со мной! Так ты себя чувствуешь, Руи? — Наверное, так было, — он говорит. — Но, я изменился, видимо. Эти вещи больше не кажутся мне настоящими. Эму мотает головой. — Я так не думаю! Пусть и нечетко, но я вижу, что ты совсем не изменился! Ты всё ещё хочешь того же, да, Руи? Ты всё ещё хочешь быть счастливым вместе со всеми! И у тебя всё так же есть это сияющее чувство в твоём сердце! — Нет, я… — Чувства людей часто более изменчивы, чем кажется, — Эму улыбается, продолжая попивать свой сладкий напиток. — Это как когда мы делали тот реквизит для сцены, и он выглядел так круто и безумно для зрителей, но, вблизи ты смотришь на него, и понимаешь, что он сделан из пенопласта, очень мягкий и совсем не опасный! Разве не таким Цукаса показался тебе сначала? — … Сделанным из пенопласта? — Так это правда?! — Ну, я пока не заметил. — А если он и правда из пенопласта, то это было бы нормально? — Зависит от вида. Их много. — Ты бы такого никогда не сказал! — говорит Эму, драматично вздыхая. — Ты бы сказал: «Я люблю Цукасу, несмотря на то, из какого он пенопласта!» — А? — неужели они настолько часто обсуждали это? — Мне жаль, что Wonder Stage не вернул тебе никаких воспоминаний… — Эму спрыгивает с места и крутится. — Наверное, тебе нужно больше времени! Ты когда-нибудь пробовал пить холодный милкшейк очень-очень быстро? Иногда из-за этого у меня начинает болеть голова, и я начинаю вспоминать о вещах, которые я даже не делала! — Я… Не пробовал такое, — Руи пытается развеять туман в своей голове, фокусируясь. — Как думаешь, какой вкус помог бы лучше всего? — Ммм… Все одновременно! Я уверена, они работают лучше, когда их силы совмещены! — Хорошая идея! Я думаю, если мы добавим взрывающуюся карамель, это создаст лучший эффект! — Руи останавливается. — Но ни слова Цукасе! — Ни слова Цукасе! — Эму повторяет и смеётся. — Но ты всё равно всегда ему рассказываешь. Когда они уходят, Руи бросает взгляд на сцену в последний раз. Он сжимает руку в кулак, чувствуя, как кольцо давит на его пальцы. Не печаль, но какая-то тоска следует за ним, как только он разворачивается. Интересно узнать, что же он упускает. Эти воспоминания звучат так мило и так недосягаемо. Кажутся невозможными, но факт, что они были, остаётся фактом: они произошли, значит, они всегда были чем-то достижимым. Если бы он только мог понять, как к ним вернуться. Когда Руи возвращается домой, немного дрожа от количества принятого сахара, он понимает, что в квартире никого нет. Это неудивительно: он знал, что Цукаса будет весь день в городе по работе, хотя это странно, заходить в пустой коридор без сопровождающихся приветственных криков. Пусть это и не должно быть странно. Обычно так Руи и живёт. В тишине. В одиночестве. Он бросает свою сумку к двери и, игнорируя зеркало, проходит вперёд. На холодильнике он замечает записку. «Руи! Я надеюсь ты повеселился с Эму! Меня не будет допоздна: ужин в холодильнике, если ты голоден! Но ничего страшного, если не съешь всё сразу. Если ты подогреешь еду в микроволновке, должно быть также вкусно. *Это коробка с часами на столе.» Зачем он вообще объясняет ему, что такое микроволновка… Но, по какой-то причине, это больше кажется милым, чем нелепым. «Тебе раньше нравилась эта еда, и, она должна быть вкусной, раз её сделал я, но, если твои вкусы изменились, то не волнуйся, я приготовлю что-нибудь другое, когда вернусь! Не ложись слишком поздно! Хорошо отдохни! — Цукаса ✩ » На полке стоит накрытая тарелка, под крышкой которой виднеется аппетитное блюдо. Выглядит так, будто на приготовление убили много времени. Ингредиенты выложены аккуратно. Мясо нарезано ровными кусочками. Нет овощей. Что это за чувство?.. Руи чувствует, как сходит с ума, просто пялясь на тарелку с едой, но она вызывает у него странное ощущение. Зачем… Зачем кому-то вообще прилагать усилия для него? Почему Цукаса продолжает это делать, даже несмотря на то, что Руи не помнит их отношений? Он этого не заслуживает. Это не то, что он может иметь. Но он имеет. Нет, это просто ужин. Он ведёт себя глупо. Когда он садится за еду, она ощущается вкусно. Так комфортно. Напоминание того, что эта квартира не такая пустая, какой кажется.

***

Просматривание свой телефон оказалось не таким полезным занятием, как Руи ожидал. Тут много сообщений, но ни одно из них не помогло ему понять, как он должен себя чувствовать. Читать собственные сообщения ощущается странно: они кажутся ему знакомыми, но вместе с этим такими чужими. Слова, которые он мог бы сказать, но не другим людям. Вещи, о которых он мог бы подумать, или диалоги, которые он мог бы записать в сценарий. Дружеские эмодзи, отправленные без колебаний. А ещё у него много контактов. Руи никогда бы не подумал, что его телефон будет так заполнен. Он ложится на подлокотник, пролистывая переписку месячной давности с Нене, как вдруг новое сообщение всплывает сверху экрана. йоу руи! я слышали твоя голова полностью перемешалась! это правда? ты свободен сегодня? хочу посмотреть, насколько всё плохо, лол! Ах, Мизуки. Руи всё хотел написать им сообщение, но это постоянно вылетало из его головы. Прошло почти две недели с момента его травмы, и он так или иначе возвращается к своему обычному состоянию. Сценарий всё ещё в его комнате, осталась одна неделя до дедлайна, но Руи так его и не закончил. Есть то, что его другой «я» упускает, но также есть то, что «он» планировал сделать, но Руи уже не сможет вспомнить. Каждый раз, когда он углубляется в сценарий, он понимает, что главную роль будет играть Цукаса, и это постоянно сбивает его с толку. Не думаю, что всё так плохо, как ты думаешь, но я не против встретиться, если ты свободны ооооо я вижу это даже через текст!!!!! безумие!!! да окей давай встретимся в тц! я буду шопиться а ты поможешь мне нести вещи; 3 Руи попытался представить, как изменилась жизнь Мизуки за последние десять лет. К счастью, всё сложилось хорошо. Средняя школа была тяжелой для них обоих, но у Мизуки и тогда дела шли на поправку. Ну или по крайней мере, они выглядели более уверенно. Могли легко контактировать с окружающими. Руи порадовала такая мысль. Приятно знать, что кто-то смог преодолеть эту точку. Руи поднялся, собрал свои вещи и останавливается, прежде чем идёт к входной двери. Не то, чтобы это так важно, и не то чтобы ему нужно, но- — Я пойду, немного прогуляюсь, — говорит Руи Цукасе, стоя около двери в кабинет. Цукаса поднимает взгляд, растягиваясь на полу, с одной рукой на ноге. — Один? Хочешь, я пойду с тобой? — Нет, спасибо, — говорит Руи. Брови Цукасы вздрагивают, и Руи почему-то кажется, что он должен объясниться. — Я собираюсь встретиться с другом, так что не волнуйся, тебе не нужно идти со мной. — О? Окей. Это хорошо. — его брови снова выпрямляются. Руи ждёт, но ничего больше не происходит. Он замечает пару бумажек, лежащих на полу. — Это сценарий? — он не может не спросить. Вопрос вызывает у Цукасы восторженный взгляд, и Руи не уверен, зря он спросил или все же нет. — Да! — Цукаса подбирает бумагу, садясь на колени. — Я знал что ты догадаешься, ведь это ты его писал! — Нет, я догадался, потому что он выглядит, как сценарий, — говорит Руи, не отрицая своего интереса. — Это для шоу? — М-м-м, типо того. Мы выступали с ним раньше, но сейчас мы используем этот сценарий для тренировок, — Цукаса останавливается, его глаза расширяются. — Погоди, значит, ты его никогда не видел до этого! Но всё в порядке. Я выступлю с этим сценарием для тебя! Ты заслуживаешь увидеть свою собственную работу в её лучшем свете, и я, неоспоримо, лучший актёр для такого! — Да ладно? — сарказм, к сожалению, вышел не таким очевидным, как ему хотелось. — Ну, раз ты так в этом уверен, я не буду спорить. — Конечно! — Цукаса втюхивает бумаги в руки Руи, затем подпрыгивает. — Ты можешь читать часть инженера, а я — остальные. У него нет шансов отказаться. По крайней мере, у него ещё есть время до встречи с Мизуки. Руи говорит ровным голосом, пока зачитывает первые строки. Ему интересно посмотреть, как Цукаса справится в ситуации, где ему не с чем. Руи уже видел, как он играет, и пусть это занимательно, но там нет ничего особенного. Он слишком много обращает внимания на себя, произнося реплики чересчур быстро, останавливается, выкручивая каждый драматичный момент на максимум, не волнуется о смысле слов, которые произносит- Или, по крайней, так это запомнил Руи. Он замечает, что больше не смотрит на страницы, а наблюдает за Цукасой, как тот произносит свои реплики. Есть что-то поразительное в том, как он двигается и говорит. Все кажется таким обдуманным, но в то же время естественным. Ну, конечно, он, должно быть, выступал с этими репликами нечётное количество раз, но, все же-… Руи никогда не представлял, что его собственная работа может быть исполнена таким образом. Обычно идея теряется, как только отходит от страниц, но теперь она выглядит лучше, больше, чем была. Цукаса добавляет к ней что-то. Руи продолжает ровно читать данные ему строчки, но замечает, как заинтересовывается в представлении все больше и больше. Трудно не выглядеть заинтересованным, когда Цукаса заполняет воздух своей энергией все больше и больше. Это то, чем они обычно занимаются?.. Руи может в это поверить. Это чувствуется знакомо. Выглядит весело. Очень даже неплохо. Отдаленно Руи думает, что его будущий «я» может быть не очень хорошим актером, потому что это трудно — сдерживать улыбку, когда он пытается войти в роль. Однако, как только он проходит глазами до конца второй страницы, он на мгновение замирает. Другие части сюжета выглядят нормально, полностью подходящие для любой аудитории, но здесь внезапно появляется комедийный тон, который, похоже, понять полностью сможет только Руи. Аудитория, полностью состоящая из обычных людей, вряд ли сможет насладиться такой шуткой. Возможно, это то, что прошлый «он» забыл поменять. В любом случае, Руи пропускает пару строчек, завершая сцену логичным образом. Когда он поднимает голову, Цукаса морщится. — Ты пропустил немного, — говорит он. Что-то в его взгляде напоминает разочарование. — Я не думаю, что нам нужна эта часть, — говорит Руи, пожимая плечами. — Она кажется детской. Люди почувствует внезапное изменение в повествовании. — Ну нет же! Всем особенно нравится эта часть, потому что она очень забавная для исполнения! Это и моя любимая часть. Но в любом случае, тебе она тоже, кажется, понравилась. Я так и думал. Хочешь попробовать ещё раз? Или мы можем попробовать какую-нибудь другую сценку! Да, но вместе с этим нет. Руи боится, что чувство в его груди продолжит развиваться дальше, продолжит расти с оживленностью этой комнаты. — Все нормально, мне уже нужно собираться. — А, точно, — он выглядит поникшим. — Ты встречаешься с Мизуки, да? — … Не помню, чтобы говорил тебе об этом. — Я просто подумал, что ты, наверное, захочешь встретиться с теми людьми, которых знал до того, как мы начали вместе ставить шоу, — говорит Цукса. — И это, скорее всего, Мизуки, раз с Нене ты уже поговорил. — Ты… Многое знаешь о моей жизни, — говорит Руи, чувствуя, как что-то снова шевелится в его груди. — Ну конечно я знаю. Мы знаем друг друга долгое время. Мы вышли заму– — Я вернусь позже, — быстро отвечает Руи, отворачиваясь от двери. — Руи, подожди! — Цукаса зовёт его ровным голосом, и Руи останавливается. — Я не сказал этого раньше, но мне нужно сказать это прежде, чем ты уйдешь! Руи ждёт, сердце тяжело бьется. Не надо было его обрывать на полуслове? Он наконец почувствовал отвращение от его поведения? Осознал, что находится рядом с Руи — это слишком для него? Конечно, он понял, что оставаться с кем-то, кто никогда не полюбит его в ответ — бессмысленно. Это было так долго, ссора была неизбежна, это начало развод– — Твоя куртка одета наизнанку. — … Хм? — Руи осматривает себя, и замечает, что этикетка его куртки торчит. — А. По крайней мере, его умственные способности остались на том же месте, что были раньше. Руи прибыл первым в торговый центр. Он ждет у подножья лифта, осматривая магазины вокруг себя. Не то чтобы он следовал трендам, но отмечает, что они не особо изменились. Магазин для творчества на том же месте, так что, наверное, он может кое-что прикупить. Хотя, он не уверен, зачем именно ему нужно. Для будущих… Шоу? Что-то типо того. — Йоу, Руи! Руи поворачивается и видит характерные для Мизуки пастельно-розовые волосы, бантик на которых дергается, пока они бегут к нему. Они куда длиннее, чем были раньше, и хорошо сочетаются с их аутфитом. Мизуки улыбается, поднимая руку. — А вот и ты! Хм, выглядишь нормально, как по мне. Ты будешь делать что-то странное, типа, говорить задом наперед? Вообще, если это ты — это не будет странно. Тяжело сказать, когда у тебя травма головы, пока такие шутки могут быть с тобой нормальными, ахаха! — Я вижу, ты особо не изменились, — Руи говорит, ласково улыбаясь. Мизуки делает вид, будто обижены. — Особо не изменились? Спустя десять лет? Извините, это юбка стоит шесть тысяч йен! — О? Это свидетельство твоего развития? — Эй, это бы осчастливило прошлых меня, — говорит Мизуки, пристально смотря на него. — М-м, но да, я типа вижу. У тебя в глазах читается: «Я самый худший». — Правда? — Типо того! Вау, это отбрасывает меня в прошлое, — Мизуки смущённо смеётся, поворачиваясь к магазинам. — Ну, если ты ведёшь себя, как в средней школе, то, может быть, я могу доверить тебе отзывы к моим новым аутфитам! — Новый «я» не был бы честен? — спрашивает Руи, следуя за ними. — Ох, был бы, но сейчас ты не так зациклен на себе, — говорит Мизуки. — Это разные перспективы, понимаешь? Просить совета у того, у кого провал в памяти на десять лет? О, это напомнило мне о том, что у тебя долг в десять тысяч йен. — Если тебе нужны деньги, тебе не нужно меня обманывать, — говорит Руи, пока Мизуки показывает ему язык. Они совсем не волнуются о том, кем являются, даже в такой огромной толпе. За эти десять лет они, должно быть, завели собственных друзей. Это успокаивающая мысль. — Когда я получили сообщение от Цукасы, я подумали, что ты просто прикалываешься, — сказали Мизуки, заходя в магазин альтернативной моды. — Типа, о, Руи, круто! Ты задумал такой пранк, и, тебе даже удалось подговорить Цукасу! Но, я так поняли, это всё же правда, ха? — Я больше не уверен, где правда, а где нет, — пробормотал Руи. — Ты разговаривали с Цукасой? — Да, иногда! Он очень смешной. — Он… Интересный. Мизуки смеется, перебирая ряд с одеждой. — Это, наверное, самое нормальное описание Цукасы, которое я слышали от тебя. Эй, этот цвет милый? — Хороший, но довольно яркий, — отвечает Руи. — Мм, наверное, — они кладут юбку на место. — Так… Что ты сейчас вообще делаешь? Просто сидишь и ждёшь, пока воспоминания вернутся к тебе? — Ну, как-то так. — Звучит очень скучно. Я могу порекомендовать тебе что-нибудь, если захочешь посмотреть что-то залпом. Руи улыбается. — Надеюсь, не проведу так остаток жизни. — Могло быть и хуже, знаешь? У тебя хорошая квартира, милый муж, который готовит для тебя, и, вы мне не скажете, но я уверены, что вы достаточно богаты сейчас. Достаточно для того, чтобы купить мне бабл ти, если я попрошу… — О, это ты так просишь? — Может быть! — Мизуки идёт в другой проход. — Но сначала помоги мне выбрать милую юбку. У меня есть новая блузка и мне нужна юбка к ней! Дело не только в моде. То, как Мизуки преподносит самих себя — изменилось. Они выглядят уверенными и осознанными. То присущее одиночество, кажется, исчезло. По мнению Руи, это то, что объединяло его с ними, но, технически, сейчас даже он не может назвать себя одиноким? — Кстати, Мизуки, можно вопрос? — он говорит, наблюдая, как Мизуки сравнивает две юбки с разными стилями. — Что такое? Тебе не нравится эта юбка? — Правая мне нравится больше, — сказал Руи. — Но я не об этом. Я хотел спросить, скажи честно. Ты думаешь, я… Сейчас счастлив? — Сейчас типа в эту секунду или сейчас в твоей плюс десять лет реальности? — Второе, — Руи хмурится. — Ты думаешь, ответы будут разные? — Ну конечно! Вокруг тебя сейчас такая депрессивная аура, просто жесть. Ты напоминаешь мне о моей подруге, когда у неё всё было плохо. О, так у них все-таки есть друзья сейчас. — Прости, я не понимаю, почему так. — Но, отвечая на другой вопрос: да, ты выглядишь достаточно счастливым, — говорит Мизуки. — А что? Что-то не так? — … Нет, — Руи думает о Нене, об Эму. О Цукасе. — Ничего. — М-м-м, — Мизуки всматривается в него, но ничего более не говорит. Руи сначала ждёт, пока они примерят новые вещи в примерочной, и снова ждёт их, уже на кассе. Мизуки сделали хороший выбор одежды. Это создавало смутное ощущение, будто Руи когда-то видел что-то похожее на каком-то шоу. Мизуки добавляет два экстра топпинга в свой бабл ти с идеальным, отрепетированным порядком, и Руи кажется, что он должен как-то пошутить над ними, но он всё ещё чувствует себя немного отвлечённым. Что-то его тяготит, ощущение какого-то начала. Или конца? Или нет? Или и то, и другое? — Эй, у меня есть отличная идея, — сказали Мизуки, энергично помешивая тапиоку. — Нам надо сходить в магазин техники! Я думали о том, что мне нужна новая графическая карта и, может быть, смотря на такие вещи, ты вспомнишь что-нибудь. — Разве туда можно с напитками? — Руи спрашивает, на что Мизуки машет рукой. — Да всё нормально, даже если нас и выпрут, то это из-за тебя. Компьютеры — не основной интерес Руи, но было достаточно интересно посмотреть, как изменились технологии с того времени. Более мощные, с большими возможностями… Руи бросает взгляд на Мизуки, которые с неприязнью щурятся, смотря на ценники. Здесь так много вещей, которые он мог бы использовать- но для чего? Конечно же, его идеи были бы слишком экстремальными, слишком опасными? Правда, в его комнате полно незаконченных удивительных вещей, но они только для его развлечения, разве не так? — Так? — Мизуки прокручивает одну из коробок рядышком. — У тебя появилось желание сделать огромного робота? Хочешь запрограммировать какие-нибудь сложные световые кольца? Не, о чем это я, ты бы думал о таком, независимо от того, где бы ты находился! Ставлю на то, что один вид машины для приготовления бабл ти заставил думать тебя о сумасшедших вещах, да? Конечно, использовать эту машину только для баблти расточительно, но- — Я всё ещё ничего не помню. — Хм-м, — Мизуки ставит коробку на место. — Знаешь, я как-то смотрели драму с таким же сюжетом. Главная героиня проснулась без памяти, и оказалось, что она типа, на самом деле злючка, но она не помнила этого, так что ей пришлось притворяться злой. Это было забавно, даже несмотря на то, что я думали, что сюжет действительно глупый. — Ну, к сожалению, это не так увлекательно в жизни, — говорит Руи. — Моя жизнь ощущается вполне нормальной. — Ну, конечно же, ты так скажешь! — Мизуки смеётся. — Твои стандарты слишком высокие, серьезно. — Я не это имел ввиду, — говорит Руи. — Просто-… Я не думаю, что такая жизнь подходит для кого-то вроде меня. — Да? — Мизуки смотрит на него, пока он не отвечает им, а затем хлопает в ладони. — Окей, давай проведём быструю викторину! Ты в комнате, в которой куча причудливых девайсов и устройств. У тебя есть возможность делать всё, что ты захочешь. Цукаса тоже в этой комнате. Что ты будешь делать? — Запущу его испытать их?.. — Верно! — они ухмыляются, поднимая большой палец. — Видишь, ты приходишь в норму со временем! Настоящий ты просто запечатан где-то внутри тебя. Руи пялится на кучку коробок, наполненных запчастями компьютера, вентиляторами и процессорами. Огромные динамики, которые могли бы обеспечить хорошим звуком не менее огромную аудиторию. Светодиодные лампы, которые могли бы освещать даже самые дальние партеры. — Мизуки, ты человек, которому я доверяю больше всех остальных, ответь мне честно. Зачем я вышел замуж за Цукасу? Мизуки недолго на него смотрит, затем тяжело вздыхает, скрещивая руки. — Слушай, Руи, прости, что приходится говорить тебе это. Знаю, это прозвучит очень шокирующе, но, постарайся успокоиться, ладно? Дело в том, что… Ты гей. — Нет, я знаю. — Воу, реально? — они приставили руку ко рту, имитируя шок, затем снова залились смехом. — Вау, а я-то думали, что ты вообще не в курсе! — Неужели за этим нет никакого скрытого мотива? — Руи спрашивает, спускаясь вниз по проходу. — Я знаю, что иногда в шоу бизнесе люди вступают в брак ради публичности или чтобы разделить активы, но я не понимаю, ведь я бы не сделал ничего подобного. Это не похоже на меня. — Почему ты так уверен, что ты на самом деле несчастен? — спрашивает Мизуки, их глаза выражают неподдельный интерес. — Ты думаешь, что за десять лет своей жизни ты ни разу ни с кем не коммуницировал? Ты думаешь, ты бы прожил всю жизнь в окружении роботов? С робо-мужем? Бр-р, я рады, что ты выбрал Цукасу, а не это! Руи сжимает губы. — У меня просто ощущение, что я упускаю что-то. — Да, я тоже так думаю! О, может глянешь на ваши фотки со свадьбы? Это, наверное, поможет? — Я… Уже видел их, — некоторые, так или иначе. — Блин, тот день был классным! — говорит Мизуки, с тоской улыбаясь. — В любом случае, я думаю, что понимаю, почему ты так запутался. Типа, мне не так сложно в это поверить, потому что я могу вспомнить весь процесс и все такое, но если бы кто-то взял меня семнадцатилетних и закинул в эту реальность, я бы просто сошли с ума! Типа, у меня есть деньги? У меня есть друзья? Я правда сделали что-то со своей жизнью? Быть такого не может! — Ну, ты достаточно социальны, даже если часто сидишь дома. — Да, но это не меняет меня настоящих, — говорит Мизуки, пожимая плечами. — И, пожалуй, моей первой реакцией будет мысль, что я соврали сами себе, и что я всё ещё скрываю некоторые части своей личности от других, потому что в обратном случае, они бы не захотели быть со мной друзьями, да? Типа, эх, блин, у меня так много друзей, но они понятия не имеют, кто я. Я им нравлюсь только потому, что они думают что я кто-то другой, а не я на самом деле. — Точно, — говорит Руи. — Почему я должен позволить себе нечестную жизнь ради отношений? Я не понимаю, что должно было измениться во мне, чтобы я принял такое решение. Я никогда не был против жить одному. У меня не было причин жертвовать собой ради этого. — О боже, ты не понимаешь! — Мизуки качает головой. — Ты ничего не прячешь! Твои друзья любят тебя за то, какой ты есть! Я знаю, звучит как что-то невозможное, но это в самом деле произошло, поверь мне! Мне кажется, ты потерял пару баллов ай-кью вместе со своей памятью, серьёзно. — …Я не думал, что ты когда-нибудь скажешь мне такое. Лицо Мизуки становится настороженным. — Что, ты про штуку с дружбой или про штуку с ай-кью? Я в любом случае ударю тебя. — Ты правда думаешь, что сможешь попасть? — Руи спрашивает, и затем легко уклоняется, когда они пытаются. — Так вот, та драма, которую я смотрели. В ней главная героиня вернула память, когда злодей хотел её убить ещё одним ударом по голове, — Мизуки продолжает, делая небольшой глоток из своего напитка. — Так что, если ты отчаешься, можешь попробовать снова удариться головой о что-нибудь! Может, сделаешь машину, которая сделает это для тебя. — Не думаю, что я настолько отчаялся, — говорит Руи. — Но я возьму на заметку. — Угх, не могу даже понять, шутишь ты или нет… — Мизуки поднимает одну из видеокарт. — Эй, как думаешь, эта штука поможет уменьшить количество сбоев в моей программе для редактирования? Она всегда вылетает, когда я начинаю экспорт. — С таким ценником, ты можешь найти кое-что получше. Или можешь внести несколько изменений в материнскую плату, которые расширили бы её возможности за пределы предусмотренных… — Ой, ну конечно, ты так ответишь. — Но мне тяжело думать, что я никогда не смогу вернуть свои воспоминания, — говорит Руи. — Не только для меня самого, но и для других. Ты можешь сказать, что они испытывают искреннюю привязанность ко мне, но что они будут делать, если воспоминания не вернутся? У них не будет больше выбора, кроме как уйти. — Э-э, я не уверены, — лицо Мизуки искажается, пока они думают. — Я имею ввиду, может, ты вспомнишь, а может быть и нет, но я не думаю, что твои чувства изменятся настолько сильно. Я имею ввиду, тебе не понадобилось много времени в первый раз, чтобы влюбиться в Цукасу, так что я думаю, в этот раз это также не займет времени! — … Нене говорила то же самое, — тихо сказал Руи. Только вот, в прошлый раз это казалось немыслимым, почти забавным из-за странности предположения. Теперь же это кажется… Волнительным. Склон изменений кажется таким крутым, что он не может подняться обратно и вынужден спускаться все ниже и ниже, пока не потеряет всякую надежду на спасение. Диалог оседает над ним даже когда он идёт домой, держа руки в карманах, пока он проходит в свету от уличных фонарей. Этот разговор вызывает у него больше беспокойства, чем предыдущие. Руи устраивает помогать на расстоянии. Нене вернула себе уверенность, Эму спасла парк развлечений от закрытия — это хорошие вещи, и Руи рад, что принял в этом небольшое участие. Но на этом всё и должно было закончится. Осталось помахать рукой, улыбнуться. Больше он не нужен, поэтому он больше не появится. Каждый раз, когда он пытался преодолеть этот уровень близости, каждый раз, когда он пытался шагнуть вперёд, всё шло не так. Шоу, в которых он участвовал, в детстве заканчивались таким же образом, как и то их общее шоу в парке. Руи начинал в одиночестве, осознавал, как сильно отличается от других, и снова возвращался к одиночеству. Так было лучше. Так будет лучше и сейчас. Да, на момент ему показалось, что Цукаса может понять его, но- Он ошибся. Даже если Цукаса никогда не говорил такого. Это же не значит, что он никогда и не скажет? «Это не имеет значения», — Руи думает об этом, пока поднимается в их квартиру. Эти чувства, которые он ощущает, когда Цукаса проверяет, в порядке ли он, когда улыбается ему — они временные. Они несерьёзные. Руи не такой человек, который может любить таким образом. И- даже если они не… Даже если он не такой человек, которого можно любить таким образом. Его жизнь слишком нереалистичная. Слишком эгоистичная. Выступать со своими друзьями, предлагать свои идеи и изобретения другим, создавать прочные отношения с кем-то… Это всё слишком. — Ох, Руи, добро пожаловать домой! — говорит Цукаса, сидя на диване, откладывая книгу и поднимаясь. — Ты хорошо провёл время? Голова не болит? Ты уже поел? Его голос, как всегда, энергичный и манящий, а его глаза блестят каждый раз, когда он смотрит на Руи. Не слишком отличается от собаки, которая ждет похвалы. Однако это лишь впечатление с первого взгляда. Если приглядеться, Руи видит в нём тень сомнения, опасения и беспокойства. Что же, ожидаемо. Прошло уже две недели и в его памяти ничего не изменилось. — Цукаса, — говорит он, не отходя от дверного проёма. — Что, если я никогда не смогу вернуть воспоминания? Цукаса моргает, а затем ещё, а потом вздыхает. — Хм… Ну, я думаю, что ты скоро вспомнишь всё, так что тебе не следует волноваться. — Но что, если нет? Если я никогда не вспомню о проведённом с тобой времени? — Ухх, — он отводит взгляд, пытаясь найти ответ. — Я не знаю. Я уверен, что ты всё вспомнишь, но даже если этого никогда не случится, то, я думаю… Что мне придется это принять. Руи удивляет больше не сам ответ, а реакция Цукасы на собственные слова. Будто они причиняют ему физическую боль. — Но я уверен, что это случится! — говорит он уже с куда большей энергией, нахмурив брови. — И до этого момента я буду делать всё в моих силах, чтобы ты был счастлив и в безопасности! Я не хочу причинять тебе дискомфорт, но- Неважно, сколько времени это займёт! Я бы сделал то же самое хоть десять тысяч раз для тебя, Руи! Это звучит как крайность. Невозможно. Просто не верится. — Но что, если я полюблю кого-нибудь другого? — Ух-, — скорость, с которой мучения отразились на его лице, могла бы стать интересным объектом узучения, если бы не концентрация Руи на ответе. Цукаса сглатывает. — Это… Если это сделает тебя… Счастливым… — Я вижу, — Руи переступает порог квартиры, ставит сумку на пол, пытаясь упорядочить свои мысли. Он чувствует горящий взгляд Цукасы на себе, даже когда повёрнут к нему спиной. — Почему… Почему ты спрашиваешь такие вещи? — говорит Цукаса. Ух ты, он действительно звучит потрясённым. Всегда ли всё было так просто? Может, решимость Руи не так сильна, как он думал. — Мне просто интересно, — Руи отвечает спокойно. Это лишь подтверждает его сомнения — их брак построен на пустоте. Как бы он ни притворятся заботливым, Цукаса в любой момент может легко отпустить его. Прямо как в прошлом. Неважно, сколько Цукаса пытается его убедить, его действия говорят громче слов. Те чувства, которые он испытал до этого — это был просто счастье от того, что кто-то действительно хочет его. Оказалось, что это просто иллюзия. Очевидно, он позволял себе погружаться в подобные фантазии последние десять лет, но теперь он видит истину. Его второе «я» явно стало глупее с возрастом. Руи счастлив, что он наконец-то вырвался из этого транса. Возможно, его травма головы была ничем иным, как благословением. — Я собираюсь принять душ, — говорит Цукаса спустя мгновение, а когда Руи смотрит на него, то он бегает своим взглядом ещё более беспокойно. — А потом мы можем посмотреть фильм или займёмся чем-нибудь другим, если ты не хочешь. Ты можешь просто… Заняться тем, чем сам хочешь. Руи смотрит, как он уходит. В тишине он чувствует тревожное чувство спокойствия внутри себя. Такая реакция и была его целью, тогда почему он чувствует, будто все идёт… Не так? Нет. Невозможно, чтобы кто-то был счастлив в отношениях с ним. Он принял это давным-давно. Неважно, что случилось за все эти годы, Руи всё ещё тот человек, который не может находить общий язык с другими. Он всегда знал это. Это его истинные эмоции. Даже если их больно принять, ему нужно. Так было раньше, так будет и сейчас. Руи снова поднимает свою сумку, проходя мимо ванной комнаты к спальне. Он слышит, как течёт вода, но в этот раз без привычного пения или громкого монолога. Он достаёт несколько вещей из гардероба, а потом из своего ящика в комоде. Недописанный сценарий остаётся на столе. Наверное, кто-то другой закончит его, если захочет. Его идеи для шоу всё ещё слишком странные, чтобы быть понятыми кем-то. Цукаса найдёт себе другие возможности. Он найдёт свой собственный путь. Руи возвращается на кухню, беря кусочек бумаги из блокнота Цукасы, который тот хранит рядом. Его сообщение простое. Мне жаль за всё, что случилось между нами в прошлом. Я думаю, что мы оба заслуживаем свободы. Руи снимает своё кольцо и оставляет его поверх бумаги. Затем он уходит. Было уже поздно, поэтому улицы были пустыми и Руи без проблем находит автобусную остановку. Ему было так легко покинуть их дом, что в это даже не верится. Внутри снова заиграло тревожное чувство спокойствия, но, наверное, это из-за того, что он впервые за долгое время один. Он просто отвык от этого. По крайней мере, он знает, что поступает правильно. И Цукаса так легко отпустил его, так что его больше ничего не сдерживает. Руи достает свой телефон в поисках времени приезда следующего автобуса, как слышит тихий голос издалека. Или уже не такой тихий. Он становится громче. И не останавливается. — Руи! Руи, где ты? Руи-… Хах? Почему?.. — Руи! — он слышит крик Цукасы с конца улицы, и, прежде чем Руи придумывает дальнейший план, то слышит приближающиеся шаги. Его волосы мокрые, а на плечах лежит полотенце и он одет в домашнюю одежду. Руи никогда не думал, что увидит его таким на публике. — Что ты делаешь?! Куда ты идешь? — Я ухожу, — отвечает Руи. — Почему?! — требовательно спрашивает Цукаса. — Если ты хотел куда-то пойти, тебе надо было сказать! Мы могли бы пойти вместе, душ бы подождал- — Я не хочу идти вместе, — говорит Руи, удивляясь тому, насколько холодно звучит его голос. — Видимо, ты не понимаешь этого. — Я не понимаю! Почему ты поступаешь так? У тебя снова болит голова? Нам нужно вернуться обратно в больницу? Это так странно. Почему он не может принять «нет» за ответ? Почему он так старается? — Ты не можешь поверить, что я делаю всё это по своей воле? Это никак не связано с моей травмой. — Ты ждёшь, что я в это поверю? Прошло всего две недели! Конечно же, ты до сих пор испытываешь последствия, иначе тебя бы тут не было! У тебя было сотрясение и тебе нужно пойти обратно домой! — Разве ты не говорил, что хочешь сделать меня счастливым? Это делает меня счастливым. Уход. Одиночество. — Я знаю, что я сказал, и, конечно, я хочу видеть тебя счастливым, но! — кажется, он трясется. — Я не могу отпустить тебя! Я люблю тебя! Руи смотрит в сторону. Он почти готов засмеяться. — Любишь меня за что? Как ты можешь говорить такое? Мы совершенно разные. У нас нет ничего общего. Мы просто не сходимся характерами. Цукаса пристально смотрит на него, и несмотря на всю напряженность между ними, его выражение лица трудно прочитать. Это всё? Этого достаточно, чтобы он наконец-то принял его выбор — уйти? — Мне очень нравится устраивать шоу! — Что? — Мне нравится делать их настолько хорошими, насколько это возможно! — кричит он. — Я люблю улыбки на лицах зрителей! Я люблю ощущение радости и интереса, которое наполняет помещение перед и после представления! Я люблю слушать их отзывы, наполненные их мыслями и чувствами! Я люблю работать вместе с другими, чтобы воплощать наш замысел в жизнь. Мне нравится засиживаться допоздна, лишь бы запомнить свои реплики. — Подожди, — эти вещи никак не-… — Я люблю смотреть документальные фильмы о театре, — продолжает он. — Мне очень нравится читать финальные титры. Мне нравится придумывать новые виды пьес. Мне нравится держаться за руки. Мне нравится ужинать, болтая с тобой. Мне нравится рамунэ со вкусом личи, даже когда снаружи не лето. — Даже если оригинальный вкус всё ещё лучше… — тихо говорит Руи. — Но он всё ещё мне нравится! Я люблю импровизировать. Мне нравится петь в машине. Мне правда нравится громко петь в машине! Мне очень нравится много разговаривать. И мне нравится сидеть вместе. Мне нравится, когда мы вместе. Мне нравится разделять все эти вещи с тобой. Понимаешь?! Как ты можешь говорить, что у нас нет ничего общего?! Я люблю все эти вещи! Люблю очень сильно! «Эти вещи не относятся к тебе», — хотел сказать Руи, но это неверно. Хоть эти слова и были вырваны из его мыслей, он знает, что Цукаса не лжёт. Но… но… — Я знаю, что ты не помнишь, — Цукаса продолжает говорить, нахмурив брови, и его голос начинает дрожать. Он протягивает дрожащую руку, посередине которой лежит кольцо Руи. — Но, пожалуйста… Просто сохрани кольцо. Я хочу, чтобы оно было у тебя. Даже если ты-… Не любишь меня. Это будет просто напоминанием о том, что однажды решил я. Что решил ты. Я не знаю, может, ты не хочешь помнить об этом, но всё равно, возьми его. Напоминанием о чём?.. Ох. А хочет ли он помнить об этом? Хочет ли принять реальность, где он любим? Где он протянул руку, и её приняли, вместо того, чтобы оттолкнуть? Это ведь та жизнь, где ему хватило уверенности попросить о помощи. Но… Является ли это плохим? Неужели хоть что-то из этого плохо? Разве быть любимым и принять это — плохо? Руи поднимает взгляд от руки Цукасы к его лицу. Его глаза крепко сжаты, вместе с каплями слез на уголках. Может быть, всё в порядке. Может быть, нормально быть счастливым. Может быть, нормально довериться любви. — Можешь надеть его для меня? — спрашивает Руи, протягивая свою руку. Этот вопрос будто втрое усиливает боль на лице Цукасы, но он громко всхлипывает и кивает. Его рука до сих пор трясется, но она ощущается тёплой, когда он берёт руку Руи и возвращает кольцо обратно на своё место. И- Ох. Так вот оно что. Это случалось до этого. Стоять друг напротив друга, соприкасаясь пальцами. Цукаса, который пытается сдержать свои слёзы. Правда, в прошлый раз Руи тоже едва сдеживался, чего было достаточно, чтобы разрушить несокрушимые силы Цукасы-'Я точно не собираюсь плакать, потому что я должен выглядеть хорошо на фотографиях, даже если плачу на каждой свадебной сцене в фильмах'-Тенмы. Его глаза расширились, а затем засверкали и Цукаса прекратил сопротивляться слезам. Но в тот раз Цукаса отреагировал так только потому, что знал значение этого момента для Руи. Конечно, декорации, музыка и цветы вокруг были прекрасны, но это действие было проявлением истинного единения — быть рядом, когда он плакал. Слова 'я не думал, что у меня когда-нибудь будет такое' остались невысказанными Руи, но они оба понимали, что воплотили их в жизнь, несмотря ни на что. Не было нужды озвучивать. Разделять вместе не только счастье, но и печаль с отвагой. Быть понятым. Понимать другого. Это она. Это была любовь. Это действительно ужасно. Оказаться в ситуации, где он настолько открыт и уязвим к боли. Находиться в такой близости, где его могут в любой момент ранить. Так близко, что легко ранить мог уже он. Но в этом была и суть. Это взаимно. Это работает только тогда, когда они доверяют и знают, что не захотят ранить друг друга. Никто не хочет причинить ему боль. Большинство людей вокруг не хотят этого. Я в порядке с тем, чтобы быть одиноким. Я до сих в порядке. Но… Я не хочу быть один. Я хочу разделить это с кем-то. Я хочу-… — Я хочу разделить это с тобой, — мягко говорит Руи. Это та фраза, которую он сказал в первый раз, когда это случилось, когда они обменялись кольцами. Цукаса резко поднимает голову, в его глазах блестят слёзы. — Хах- Что ты только что сказал?! Нет, я думаю, что ты просто… Это ничего не значило, верно? — он пытается засмеяться, потерев глаз одной рукой. — Неважно, всё в порядке. Когда твой автобус приедет? Я готов подождать его тут вместе с тобой, чтобы попрощаться и… Ты знаешь, куда едешь? Я мог бы поделиться запасной проездной картой, если тебе нужно, она-… В этот момент, кажется, что все его силы иссякли, голос превратился в громкий всхлип, а руки прижались к глазам. Руи подходит ближе и обнимает его. — Разве ты не забыл пополнить баланс своей проездной? — спрашивает он, пока Цукаса смотрит на него с широко раскрытыми глазами. — Хах? — В таком случае, я думаю, что мне нужно остаться, — говорит Руи с улыбкой, пока Цукаса впился руками ему в спину. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — его голос был заглушен, пока он зарылся головой в плечо Руи. — Я люблю тебя! — М-м, я тоже тебя люблю. Не волнуйся, я никуда не ухожу, — Руи целует Цукасу в макушку, вздыхая. — Ох, ты не использовал свой кондиционер? — Я был в спешке-, — он продолжает плакать. — Ты помнишь? — Хм, кажется, что да. Прошу прощения за опоздание. — Ты опоздал слишком сильно! Если бы приходить вовремя означало опаздывать, то ты был бы даже хуже этого! — он трясётся сильнее и Руи крепче обнимает его, прижимая ближе. — Пойдем домой? — спрашивает Руи, когда Цукаса успокаивается. — В итоге я принес столько хлопот. Извини. — На следующей репетиции ты будешь носить шлем всё время, — Цукаса всхлипывает. — И ты не будешь проходить через двери, прежде чем я их не проверю. Руи смеётся. — Разве это не слишком? — Абсолютно точно нет! Режиссёр, который заботится о чужой безопасности, точно так же должен быть обеспокоен и своей! Он сжимает руку Цукасы, ощущая металл на чужой коже. Подарок, который он ему приподнес и который тот никогда не снимал. — Я был неправ, — тихо говорит Руи, будто бы самому себе. — Намного лучше, когда всё именно так. — Ты так сильно меня напугал! — говорит Цукаса, чуть не раздавив руку Руи силой своей хватки. — Я думал, что это похоже на то, как пожилые люди теряются в ночи, чтобы никогда больше не появиться… Я думал, что ахх, надо было запереть дверь или установить на тебя трекер, но, с другой стороны, тебя бы это не остановило! Ты бы просто взломал замок или что-нибудь ещё! — Я думаю, что это немного излишне, — говорит Руи. — Но мне жаль. Я забыл, что было важно для меня. — Всё в порядке, такое случается со всеми. В плане, со мной было такое же, верно? Именно поэтому ты меня возненавидел в прошлом. — Впрочем, меня тяжело за это винить, верно? — дразнит Руи, на что Цукаса фыркает, хоть и без энтузиазма, так как у него до сих пор текло из носа. — У тебя была такая красивая речь в конце. Возможно, мне следует включить это в мой сценарий. Цукаса закатывает глаза на это. — Мне всё равно, если ты возьмёшь мои слова за основу, но я говорил их не с такой целью. — Конечно, я знаю это, — улыбается Руи. — И тебе будет приятно узнать, что я передумал убивать тебя в этот раз. — Ох, правда? Но всё в порядке с тем, что ты иногда хочешь меня убить. У меня много поз для отыгрыша трупов! И у нас всё ещё осталось немного крови, которую мы могли бы использовать. Руи осознал, насколько глуп он был. Никогда не было такого момента, чтобы он был слишком сложен для любви Цукасы. Не было ничего, с чем он не смог бы справиться. Не было ни жертв, ни потери себя. Он просто был собой. Они просто были собой. — Ты не против, если я добавлю сцену твоей графичной смерти в следующий раз? — Руи спрашивает с нежностью. — Я всегда хотел поэкспериментировать с альтернативными способами показа крови, например, через свет или с реквизитом. Можно даже использовать другие цвета, кроме красного. — Ох, звучит хорошо! Я работал над укреплением мышц корпуса, поэтому могу принять сложную позу на длительное время, не двигаясь. Так же я тренировал новую технику падения, на случай, если ты захочешь выстрелить мне в голову… Я думаю, она будет отлично смотреться с луком и стрелой… Руи держит его за руку всю дорогу домой. Даже несмотря на то, что они были вместе всё время до этого, ощущения такие, будто они наконец воссоединились. Когда он вспоминает те прошедшие недели, то в голову приходит, как у него внутри сидело глубокое чувство меланхолии и потери. Удивительно, как он продержался так долго. Осознание того, что это уже позади, приносит большое облегчение. Руи задумывается, что он не единственный, кто чувствует это, бросив взгляд на Цукасу, обнимающего его за руку, лежащего на своей стороне кровати. Она наконец-то снова стала теплой. И он наконец-то может снова внятно мыслить. Руи вносит последние правки в сценарий, перечитывая последнюю реплику. Теперь она звучит намного лучше. Утром он попросит Цукасу перечитать, чтобы удостовериться, что она подходит. В любом случае, хорошо, что сейчас он глубоко спит, ведь иначе он бы перечитал бы сценарий прямо сейчас, несмотря на поздний час. Руи улыбается. Это хороший сценарий. Он добился хорошего результата. Раньше концовка, описывающая душевную боль человека, потерявшего всё, не имела смысла. Руи не знал, с чего ему начать, но сейчас он уверен, что это о том, что он никак не может позволить себе потерять. Цукаса слегка меняет положение, сжимая руку сильнее, и Руи кладёт свою ладонь поверх руки Цукасы. — Ты бы любил меня, если бы я был из пенопласта? — спрашивает он отстранённо. Брови Цукасы дёргаются. — Лучше спи, — мычит он. — И, если это ты, то да. Руи улыбается. Он совершенно уверен, что больше никогда не отпустит эту руку.