...
«я тебя ненавижу» — и прольются слова, разрывая тишину этой комнаты, где странно, но пьяняще. и взглянет он на меня так, чтобы по спине моей мурашки скатились в истерический комок. и прозвенит моя усмешка, вновь фальшиво подчёркивая мою наигранную смелость, притворное безразличие. нет, на самом деле мне до слов «всё равно» мучительно далеко. так далеко, что внутренности мои болезненно сжимаются, а тело бросает в почти предсмертный жар. а потом снова холод. окно открыто. мы только что курили.
«я тебя ненавижу» — и может, мне хочется слышать этого больше. лишь бы только вкусить ещё хоть немного его голоса, заставить внемлющее сердце, реагирующее, кажется, на любой, даже самый маленький намёк на него, забиться в агонии и одновременно задохнуться в истоме. я бы так хотел умереть от его рук.
«я тебя ненавижу» — и звучат эти слова лучше любых сладострастных признаний. мне не хватает его. неважно, что он почти всегда тут, рядом, недвижим. ему некуда деться, оттого и приходится ему трепыхаться, как испуганная птица в клетке, здесь, со мной, в этой странной полумрачной комнате. грязной, как мы сами.
не в силах сдерживаться, я подаюсь вперёд. кажется, всё моё тело дрожит, а дыхание превращается в лишь судорожное его подобие, но на моём лице всё ещё неизменная улыбка. кривее, чем обычно, впрочем. он видит мой порыв, ясный, прозрачный, как стекло, и я отчётливо вижу, как челюсть его сжимается, проступают желваки. он загнан в угол, снова, его дыхание сбивается так же, как моё. брови собираются у переносицы, а щёки алеют, и я не понимаю, злится он или так же отчаянно меня хочет. скорее, всё сразу. в это время он не смотрит мне в глаза, его взгляд всегда чуть ниже, я знаю, куда он направлен, поэтому сладко ухмыляюсь шире обычного, зная прекрасно, что его тошнит от моей улыбки. этот его взгляд — открытый немой намёк, с другой же стороны — почти кричащий. я поддаюсь его желанию, на этот раз действуя предсказуемо, скорее всего потому, что и сам скоро полечу с катушек, если не дам себе его вкусить без промедления прямо сейчас. хотя сегодня это он решил поступить не так, как обычно, больно схватив меня за рукав и впиваясь в мои губы так импульсивно, как когда в его вспышки гнева он кидает что-нибудь в стену. я и впрямь умираю где-то внутри, не в силах выдержать такого всплеска чувств, прежде совершенно неизвестного для меня. таю. поцелуй смазанный и какой-то неловкий, будто конкретно он здесь совершенно не самая важная вещь. нас это не заботит. куда более интенсивно ощущается просто близость, прикосновения. его ядовито-чёрные взлохмаченные волосы касаются кожи моего лица. рука всё ещё намертво вцеплена в моё предплечье — вероятно, останется синяк. я случайно кусаю его губу до крови, тут же ощущаю железный привкус во рту. у нас не принято за такое извиняться. это скорее является актом своеобразного «клейма-напоминания» о вечере. или же проявлением чистой, ничем не прикрытой ненависти. мы и сами пока не разобрались точно. на секунду отстраняясь, он приоткрывает глаза — алые, томные и злые бесконечно. встречается взглядом с моими — зелёными, будто насмехающимися, спокойствие граничит в них с безумием. от этого секундного соприкосновения прошибает током моё тело. я вижу, как кровь стекает с уголка его рта, рана явно пульсирует из-за плотно сжатых губ. сейчас его вид перекрывает мне воздух, ничего развратнее я в жизни не видел. желание не получается унять и я под его то ли томный, то ли поражённый вздох провожу яыком прямо по ране. это совсем не способ извинения, нет. я наоборот хотел бы ужасно сделать так ещё раз, и ещё, и ещё… заставить его захлебнуться в собственной крови, но, думаю, это уж слишком было бы дико. хотя такое понятие, как «граница» для нас обоих совершенно неизвестно. для него — в количестве сломанных вещей, для меня — в способах показать своё влечение, безумное, почти животное, бесконечное, льющееся через край и норовящее скорее преобразоваться во что-то.
