Ветхий завет

Господь сказал:

– Что ты наделал? Кровь твоего брата взывает ко Мне из земли. Теперь ты проклят, изгнан с земли, которая разверзлась, чтобы принять кровь твоего брата, пролитую твоей рукой. Когда ты будешь трудиться на земле, она не станет больше плодоносить для тебя. Ты будешь на земле бесприютным скитальцем.

© Бытие, глава 4.

      Аврелий всегда считал Джеральда своим героем.       Старший брат был для него идеальным примером подражания: верный последователь чистоты крови, восхитительный похититель женских сердец, идеальный наследник для отца и настолько был прекрасен, что даже сама Мира, его старшая сестрица, снисходительно общалась лишь с Джеральдом.       Помнится Аврелию даже то, когда все братья Эйвери враждовали между собой и пытались подлить яд в бокалы каждого, единственные люди, кого отравить парень не мог — Джеральд и Мира. Последняя находилась в этом числе из-за того, что сразу вышла из отцовской игры и кровавой борьбы за наследство.       Аврелий пытался стать таким же, как Джеральд.       Он любил своего старшего брата больше всего на свете. Всегда вставал на его сторону, даже будь он неправ. Считал, что чистота крови должна стоять превыше морали и совести, а также, что с предателями крови нужно расправляться так, как положено — полное изгнание, абсолютное одиночество, чтобы на их руках не было ни кната, чтобы они смогли выжить, а на теле не то, что мешок от картошки, а жалкие обноски.       Но Мира считала не так. Она считала, что с ними нужно быть более жестокими.       Мира всегда предпочитала радикальные меры более мягким. Она могла в лицо рассмеяться каждому, кого сочтет «недостойным общением с ней», а иногда даже применить физическое насилие, если ей посмеют перечить или перебьют. Но это все казалось цветочками на фоне того, когда начинали говорить про тех, кто предал чистую кровь семьи Эйвери… Без скандала здесь не обойтись.       Мира начинала требовать у отца, чтобы тот, как глава семейства, вернул смертную казнь отверженным членам рода Эйвери. Но стоило Фрэнсису лишь сказать, что у Эйвери больше не будут жить кровавыми законами, девушка смела кидать на стол тарелку с едой так, чтобы она испачкала дорогой костюм отца и разбивалась вдребезги, а Джеральд смеялся вместе с ней, соглашаясь со всем сказанным старшей сестрой. У неё был ужасающий характер.       Помнится даже случай, когда Мира потребовала, чтобы все члены семьи послушали её «восхитительную» оперу.       Конечно же, ни у кого не было права отказать, иначе бы она так отвратительно и высоко завизжала, что из ушей могла политься кровь. Джеральду тогда пришлось играть на скрипке, дабы Мира могла выйти во всей красе, хоть и музыкантом в Национальном магическом театре Британии он не работал и учился играть на музыкальных инструментах лишь для образования и грамотности. Да и отец требовал, чтобы на светских раутах его дети выделялись и он выслушивал лесть о том, как отлично Фрэнсис воспитывает своих детей.       В этот раз ей предстояло играть роль главной героини в опере «Кармен».       Точнее, сама Мира её раздобыла самой себе, даже если совсем не была похожа на цыганку, плевать. Она всегда требовала и ругалась с начальством, дабы блистала на сцене лишь она. И публика любила её, после представления все букеты цветов доставались лишь ей.       А стоило Мире обнажить одну из частей тела, все мужчины сходили с ума. Чаще всего она делала это с малой частью ноги, но этого было уже достаточно ждя разогрева публики. Фрэнсис всегда нервно потирал переносицу носа и считал, что это стыд, когда вместо нормальной работы, его старшая дочь работает «актрисулькой-проституткой», продающая саму себя. Но вслух он осмелиться сказать не мог. Знал, что Мира сделает.       А Аврелию было ничуть не жаль отца. Он искренне верил в то, что старик заслужил такого отношения к себе.       Моральный урод, который столкнул своих же детей лбами друг к другу и теперь все готовы глотки перегрызть ради наследства. И между прочим, не один Аврелий так считал. Вместе с ним были остальные братья и сама их мать, точнее матушка, язык не поворачивался назвать эту женщину грубо.       Джейн всегда была необычной женщиной. Она выступала против того, чтобы братья пытались убить друг-друга и могла разговорить их так, чтобы совесть настигла каждого и извинились перед другими детьми. Правда, действовали её слова лишь на пару месяцев, а затем и вновь повторялось. Но однажды, женщина расплакалась на глазах у собственных детей.       И в тот момент все поняли, что ни за что не хотят разочаровывать Джейн.       Она плакала горько, но тихо. Джеральд держал материнские ладони и целовал их, дабы успокоить её. Аврелий обнимал и прижимал голову матери к своей груди, Эшли, самый буйный среди них, стоял на коленях перед мамой и прильнул своей головой к ногам женщины, а Маркус обнимал за плечи.       Мира стояла отдельно от всех и усмехалась с происходящего, явно считая, что не станет так же унижаться.       — Это так горько — знать, что твои родные сыновья, твоя родная кровь, твои мальчики готовы убивать друг-друга. Вы просто не понимаете какой сильный это грех. Если вы не верите в Бога, хотя-бы верьте в меня, в вашу мать, которой также горестно, как и ему…       Наверное, именно это слова Аврелий смог запомнить на всю свою жизнь.       Семья Эйвери никогда не верила в Бога, потому что считала, что религия ограничивает так и маглов, так и волшебников. Но находились те, кто находил во Всевышнем утешение и спасение. И Аврелий никогда не подумал бы о том, что тот способен уверовать в Бога. Просто потому, что считал себя слишком грешным для христианства.       Сколько раз он делал плохого и раскаивался, наверняка он бы мог стать самым худшим из его последователей.       Юноша знал о том, что его мать раньше исповедовала христианство, читая Библию и веруя в Святую троицу.       Но все изменилось, когда Джейн вышла замуж за Фрэнсиса. Ярого атеиста, что никогда не хотел признавать то, что мог быть неправ.       Аврелий иногда видел, как его мать держала в руках цепочку с маленьким крестиком и шептала о чем-то, кажется, молилась за своих детей и их благополучие.       Только вот, после того, как небеса решили забрать Розалин Флинт, родную сестру Джейн, никто из детей больше не видел её с крестом в руках, шепчущую себе под нос молитвы. Миссис Эйвери разочаровалась в «Боге» и поняла, что несмотря на её все просьбы, она не была им услышана.       И больше не будет, раз уж он так несправедлив.

***

      В жизни Аврелия было место для любви. Да, достаточно странно, ведь тот считал, что сможет найти себе достойную пассию через связи отца. Плевать на эту любовь, ведь куда важнее деньги и чистота крови. Именно так он думал до того, как встретил её. Анжелику Вендетту.       Чертову однокурсницу с Когтеврана, которая улыбалась так, словно сама Афродита, богиня любви и красоты, одарила своим поцелуем Анжелику. Все замирало на мгновенье, Аврелию казалось, что создания прекраснее ему не встретить. А когда она смотрела на слизеринца… Все планеты взрывались и распадались на мелкие частицы так, словно и его сердце.       Но была одна проблема. Анжелика не была чистокровной волшебницей, и даже не полукровкой. Она была маглорожденной.       Именно маглорожденной, а не грязнокровкой. Эйвери никогда не мог оскорбить её так. Он бы скорее добровольно надел на свою шею петлю, чем посмел увидеть в уголках её безупречных голубых глаз, в которых ему хотелось только видеть счастье.       Аврелию казалось, что мягче её непослушных и пористых волос в жизни он точно ничего не коснется. А какие у неё были черты лица! Такие интересные, необычные, настоящая услада для такого художника, как он. Эйвери иногда мог увидеть тонкие руки, хорошо спрятанные под одеждой. Это даже не просто «тонкие» руки, а как у самого настоящего мертвеца. В такие моменты его сердце замирало, появлялось желание защитить возлюбленную от этого бренного мира и хорошенько накормить.       Но он не мог. Анжелика не поймет, с каких пор этот чистокровный слизеринец, который ничем не отличался от своих братьев, начал ухаживать за ней.       Даже помнится случай, когда Аврелий поступил как настоящий идиот, но отстоял честь своей дамы. Это был шестой курс, а его старший брат учился на седьмом.       Правда, сам того не зная, это и стало первыми шагами к эшафоту, который его ждал в будущем.       — Точно говоришь, что с Эллин все хорошо и она была на занятиях? — настойчиво все расспрашивал Джеральд про его возлюбленную Вильре, за которой он бегал, как влюбленный мальчишка. — Я её не видел в гостиной с самого утра, чуть не заснул там. Сидел и сторожил.       В тот раз случился инцидент с Эллин, за которым не уследил Джеральд и позволил ему произойти. Слизеринцы решили смухлевать на квиддичном поле и ударить бладжер прямо в зрителей, но он полетел в самих же змей и ударил Эллин. А Эйвери, будучи капитаном сборной Слизерина, не смог остановить это возмутительное происшествие.       Эллин и видеть не желала Джеральда. Ей надоели его постоянные ухаживания, попытки пригласить в Хогсмид и комплименты, полны лести. Поэтому старшему было необходимо извиниться перед ней.       — Чья она однокурсница, Джеральд? Твоя или моя? Я же говорю, что видел, — тяжело вздохнул Аврелий, пытаясь придумать, что бы посоветовать старшему брату делать в такой сложной ситуации. — Может, уже смиришься с тем, что у тебя нет никаких шансов с Вильре? Найди себе другую даму, посимпатичнее, характером слаще и такую, что ценит все старания, а не ведет себя как… Ты понял.       — Ведет себя как? Продолжай, — голос Джеральда сразу же стал низким. Аврелий узнал в нем злобу и ярость. Зря он начал говорить что-то про Эллин. — Если ты начал что-то говорить — завершай предложение, чтобы твоя мысль была ясна всем.       — Вильре ведет себя как сука, ты это прекрасно знаешь, но признавать не хочешь. Какая нормальная девчонка будет отшивать парней и давать надежды тем, кто объективно хуже тех, кто за ними бегает? — Аврелий усмехнулся и уже понимал, что Джеральд готов сделать с ним. Плевать, зато все сказал прямо и в лицо.       — А давно ты у нас начал разбираться в женщинах и их поведении? М? — старший наклонился к своему брату, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — N'ose plus jamais parler ainsi de ma chère Ellin. Je me fiche que tu sois mon frère, je te tuerai si tu l'insultes. Est-ce que tu comprends?       — Ты бы ещё на китайском сказал, — младший звонко рассмеялся, откидывая голову назад. После того, как он успокоился, глубоко вздохнул. — Ни черта не понял, что ты говоришь на французском. Пардон, мон шер!       — Лучше заткнись, — старший брат «заразился» смехом и прикусил нижнюю губу, дабы побыстрее успокоиться и придти в разум. — Я лишь практикую свой французский, чтобы в удобный момент попытаться очаровать Эллин. А с твоим акцентом тебя даже в театр не возьмут играть англичанина, который сбежал во Францию. И, между прочим, в данном контексте лучше говорить «Pardonne-moi, mon cher!».       — Велика потеря, не возьмут в театр, как-будто я туда стремлюсь. Не забывай, что наша дорогая сестрица не вытерпит, если на сцене будет ещё один Эйвери кроме неё, — Аврелий обернулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает их разговор. — Тогда, мон шер, пардон-мои.       — Это бесполезно, видимо. Учить тебя французскому подобно тому, чтобы кидать в стену горох, который постоянно отскакивает, — Джеральд глубоко вздохнул, после чего усмехнулся. — Что ж, возможно, ты от части прав. Не хочу казаться слабым, я же мужчина, но и терпение у меня не бесконечное. С какого курса я пытаюсь добиться её расположения? С третьего?       — Не недооценивай себя, брат. Со второго.       — Со второго, мать твою, Аврелий, — старший рассмеялся и провел ладонью по своим кудрявым волосам, лохматя их. — Раз уж план с Эллин провалился, найдем другую девушку, которая окажется наравне с ней. И кого можешь предложить, м?       Мимо них легкой походкой прошлась Анжелика Вендетта. Вся такая красивая, нежная, серьезная. В её глазах виднелся задор, она казалась странной, когда была одна, но все равно улыбалась и что-то бормотала себе под нос.       Сегодня вторник, а значит, волосы Анжелики были собраны в две косы. Она всегда завязывала их синими лентами, подстать цвету её факультета. Юбку до колена она носила в начале учебы, а в остальные дни до щиколоток. А мантию никогда не застегивала, даже если было холодно, она надевала поверх рубашки теплую жилетку. Главной её фишкой был галстук Когтеврана, который она завязывала как бантик.       Аврелий сходил с ума, видя улыбку Анжелики.       Вендетта словно почувствовала, что кто-то жадно её рассматривает. Она обернулась и увидела Аврелия Эйвери. Девушка лишь фыркнула и завернула, даже не поздоровавшись с парнем. До чего же было больно!       Ведь Анжелика прекрасно знала и понимала, что Аврелий — такой-же, как и его братья. Верующий в идеологию чистоты крови, считающий, что можно унижать людей за их материальное положение и не нести ответственность за свои слова и поступки, ведь «есть папочка, который решит все проблемы с помощью связей». И она была права.       — Грязнокровка, что уж с этих тварей взять, — Джеральд усмехнулся и положил ладонь на плечо младшего брата. — Я думаю, что мы давненько не поучали подобных невеж, как правильно общаться с теми, кто выше их по статусу. Что думаешь, братец? Вендетта сильно расстроится, если мы… допустим, подставим её? Да, знаю, слишком снисходительно. Думаю, парочку безобидных заклинаний, которые отбрасывают в сторону, на ней можно будет испробовать. Была бы здесь Мира!       Злость закипела в жилах Аврелия. Как его брат смеет открыто обсуждать о том, чтобы навредить Анжелике, которая была подобно самим ангелам? Она была беззащитной девушкой, очень хрупкой и нежной, а Джеральд так смел о ней говорить!       — Не смей, — строго пригрозил Аврелий, несмотря на то, что ни за что бы не стал перечить своему «примеру для подражания». — Не смей трогать Вендетту. Она девушка! Беззащитная, обычная девушка. Ты понимаешь, как низко падешь? А если…       Эйвери-младший хотел спросить у него «А если бы также сделали с Эллин?», но опомнился, что мог выдать свои чувства.       — А если это кто-то увидит? И вообще, нечего марать руки об эту… Мерзавку, — ему не хватило духа назвать свою любимую грязнокровкой.       — Ты серьезно? — Джеральд рассмеялся, потирая свою переносицу носа, на котором ранее сидели очки. — Не знал, что ты такой трус. Что ж, возможно, отчасти ты прав. Нечего мне марать руки об неё, она недостойна даже взгляда нашего. Беги-ка на занятия, а я пойду, у меня имеются дела.       И Аврелий ушел. Он знал, что за «дела» были у Джеральда — в очередной раз, несмотря на его утверждения и твердый настрой, поискать Эллин. Эйвери всегда говорил, что с ней покончено, но всегда возвращался и бежал прямо к её ногам, словно послушный песик. Забавно, не так ли?       Аврелий зашел в привычный кабинет Истории магии и хорошенько уселся на своем привычном месте. За шесть лет обучения в Хогвартсе он уже запомнил замок как свои пять пальцев. Как и её.       «Придурок…», — проносится в мыслях у Эйвери, пока его ладонь крепко сжимается в кулак так, что ногти впиваются в кожу. Отец всегда воспитывал своих детей так, чтобы они презирали свои и чужие слабости. А слабостью Аврелием была Анжелика, но её презирать он не мог, лишь себя.       Влюбился как мальчишка в девушку, которая с ним даже не говорила. И ведь даже не за внешность, а за свои наблюдения. Эйвери казалось, что он знал Вендетту также прекрасно, как и он самого себя. Все её привычки, манеру общения, характер. Он наблюдал за ней, но не смел проявлять первые шаги.       А она даже не замечала его. Аврелий в такие моменты понимал, что ужасно похож с Джеральдом — оба выбрали спутниц, которым все равно на них. Но если ему хоть как-то повезло, ведь ухажеров у Анжелики не было, то старшему брату совершенно нет. За сердцем Эллин юноши выстраивались в очереди, а она отказывала каждому, на некоторых даже не смела смотреть.       Но оба любили. Правда, каждый делал это по-особенному. Джеральд любил страстно, ярко и открыто. Готов был сочинить целые баллады о своей милой Вильре и прилюдно поклясться в клятве верности. А Аврелий стыдился самого себя.       Сначала мог даже рвать на себе волосы, которые быстро отрастали и залысин не было видно из-за густоты волос. Бил самого себя по лицу, царапал руки. Он ненавидел себя за то, что испытывает хоть что-то к маглорожденной кроме презрения. Бывало даже, что вовсе хотел убить саму Анжелику, но сразу же бил себя по лицу и ругал внутренний голос за подобные мысли.       А главное заключалось в том, что ему было некому рассказать. Аврелий до жути боялся, что его семья не поймет и начнет презирать, но это лишь в наилучших случаях. В худшем — его изгнали бы из дома и признали предателем крови. Нет, это, наверное, можно отнести к среднему уровню по жестокости развитий событий. Самое ужасное, что только могло произойти — прилюдная казнь.       Батлер, их домовой эльф, рассказывал детям о том, что ранее смертная казнь была в порядке нормы у рода Эйвери. Раз уж член семьи выбрал путь «предателя крови», то и гибель у них была подобающая судьбе. Членов семьи могли бы убить с помощью одного из непростительных заклятий, но ему отрубали голову. Даже не привычной гильотиной, которая гарантировала бы быстрый летальный исход, а фамильным кинжалом Эйвери, который сейчас неизвестно где хранится.       Смертную казнь отменили лишь в 1925 году, когда младшая сестра Фрэнсиса, Лилит Эйвери, сбежала из дома в возрасте пятнадцати лет и связала себя брачными узами с неким Вильямом Уизли. Глава рода понимал, что точно не станет убивать свою младшую сестру, ведь её избранник хоть и предатель крови, но чистокровный волшебник. Именно в тот момент смертная казнь была отменена.       Но до чего же было хорошо Аврелию, когда мимо проходила Анжелика! Ради неё он готов был рискнуть и пойти на все.       Только недавно он проклинал самого себя и хотел покончить с девушкой, а сейчас признал, что является никем против её «чар» и как верный пес следил за каждым её движением.       Вот сейчас она сидела совершенно одна, полностью погруженная в свои мысли и игралась с пером для письма, постоянно проводя им по своей щеке и хихикая. Казалось, что она разговаривает сама с собой. Но людей, которые были искреннее Вендетты, он не встречал.       Эйвери моментально взял свое перо и окунул кончик его в чернильницу, после чего на краях пергамента принялся рисовать профиль лица Анжелики. Её нос с легкой горбинкой, не особо пухлые губы, очаровывающие глаза и ломкие волосы. До чего же она была прекрасна. Анжелика была музой Аврелия, даже больше, чем это. Он не смотрел ни на кого, лишь на неё.       «Прекрасная… Нет, не прекрасная. Богоподобная», — пронеслось в мыслях Эйвери, пока тот прикусил нижнюю губу, на которой уже образовалась корочка из-за плохой привычки. До чего же они были у него сухими.       Единственная полезная вещь, которой научил отец Аврелия — свое нужно брать всегда. Неважно какими именно способами, главное, чтобы забрать и никому не отдавать. И каждый из детей воспринял это как разрешение на убийство своих братьев, но Джеральд и Аврелий не только.       Оба в тот момент осознали, что добьются своей любви. Всеми способами, но добьются. Они же Эйвери, а это означает, что не умеют проигрывать и отступать от своих целей.

***

      Если с Аврелием все понятно, то что можно сказать Джеральд? Почему его сердце избрало неприступную Вильре, которая терпеть его не может, несмотря на смазливое личико Эйвери? Что ж, обо всем по порядку.       Начиналось все с того, что Джеральд, который наслушался рассказов матери о том, как прекрасна любовь и почему она важна для творческих людей, решил, что начнет искать себе любовь всей своей жизни. Такое смешное и детское мышление, которое привело его к тому, что сейчас происходит с ним.       Нет, первой была не Эллин, даже не второй и третьей.       Эйвери всеми силами пытался найти даму, которую мог бы любить. Конечно же, все его спутницы должны были быть чистокровными.       Стоило ему лишь добиться тех, кого он хотел, так сразу же все «чувства» пропадали, словно их вырвали из сердца мальчика и бросили в бездонную яму. Ему даже могло показаться, что не способен любить.       Джеральду лишь нравилось чувство «любви». Ухаживать за кем-либо, считать, что влюблен по уши и, само собой, чувство того, что он был кому-то нужен.       Но понимая, что его цель достигнута, он возвращался в состояние бесчувственности. И как ему было тяжело осознавать, что давал ложные надежды девочкам и так поступал с ними.       Но с приходом Эллин все изменилось. Абсолютно все, даже самые мелочи.       Впервые Джеральд увидел её на церемонии распределения. Такая наглая, гордая и уверенная в себе. Едва шляпа коснулась её головы, так сразу же выкрикнула «Слизерин!». Вильре прошла к столу змей, которые аплодировали ей.       Эйвери сразу же заставил Аврелия подвинуться, чтобы между ними села Эллин. Но та лишь фыркнула и усмехнулась, после чего назло ему села за другой конец стола.       — Какая у неё фамилия? — наклонившись к брату, спросила Мира, с интересом рассматривая девочку, словно хищница, которая интересовалась своей жертвой. — Неужто все полукровки настолько наглые? Что происходит с этим магическим миром? Пора восстанавливать порядок на нем.       — Вильре, кажется, — вмешался в разговор Аврелий, который пытался не рассмеяться, чтобы не разозлить старшую сестрицу ещё сильнее. — Мира, она чистокровная, чьей семьи нет даже в священном списке двадцати восьми! Её бы в этот поганый Гриффиндор, грязнокровки ей подстать. Или в Пуффендуй, такие же тупицы.       — Закрой рот! — нервно воскликнул Джеральд, который сжимал запястье младшего брата до боли. Ему было абсолютно без разницы, что делает больно своему же родному брату, злость поглотила его. — Она девушка! Имей достоинство не оскорблять её, а лишь вовремя промолчать. Ведешь себя хуже скота, мне стыдно, что ты — мой брат…       Аврелий был в недоумении. Он не понимал, что такого смог сделать, что его родной брат с ним так поступает и оскорбляет. Мира лишь равнодушно смотрела на это, после чего ухмыльнулась.       — Аврелий, все-же, она девушка и чистокровная. Имей мужское достоинство прежде чем осквернять кого-либо своими гнусными словами. Джеральд, это абсолютно верно, что ты воспитываешь нашего непутевого младшего братца, но и ты не должен уподобляться этим гадким грязнокровкам и использовать столь поганую речь. Я вами двоими ужасно недовольна, — старшая сестра гордо задернула голову и молчала, пристально наблюдая за братьями, которые в недоумении молчали. — Ну же, извинитесь. Мне и об этом вас просить?       — Прости, сестрица, — первым извинился Аврелий, а Джеральд тем временем размышлял над вопросом: сломать свою гордость перед старшей сестрой или нет? С одной стороны — это Мира, а с другой — никто не имеет права надламывать его принципы.       — Не прощаю, извинись по-другому. Кто я по-твоему? Простая девчонка, над которой позволено насмехаться? Джеральд, что же насчет тебя? Неужто продолжишь это недоразумение и не сосчитаешь нужным принести свои извинения передо мной?       Ответа не последовало. Мысли Джеральда были совершенно не про это. Вильре прилюдно отвергла его.       Его новой, странной и, скорее всего, неосуществимой целью стало завоевание сердца неприступной Эллин. Но ведь для него нет ничего невозможно, так ведь? Потому что он Эйвери, а Эйвери никогда не сдаются раньше времени и всегда достигают своего.       Да, Джеральд лишь получит то, чего так страстно желал и вовсе забудет о Вильре, словно ничего не происходило и они оба являются друг-другу никем. Всё именно так и будет.       Но теперь Эйвери попал в свою же ловушку. Он не представлял своей жизни, если не сделает Эллин своей. Ведь его «охота за трофеем» переросла в нечто большее.       Джеральд начал осознавать, что Вильре — поистине интересная личность, которая отличается на фоне остальных девиц. Со своим шармом, загадочностью, едкими репликами и её чертовой усмешкой. Да, её усмешка точно ни с чем сравниться не может. Когда он видит её, то тысячу ножей вонзают ему в сердце, а затем вынимают.       И теперь, Эллин Вильре, слизеринка, которая на один курс младше его — панацея Джеральда. Она стала исцелением от всех его бед, стоило лишь девушке взглянуть на него, так сразу же обо всем плохом забывалось, а самому парню казалось, что сами небеса улыбаются ему и говорят «Все хорошо, Джеральд, все замечательно».       И как же ему добиться её расположения, если Эллин постоянно не замечает его? Наверное, Аврелий был прав, как и всегда. Ему стоило бы просто найти другую девушку.       Но кто? Никто не может сравниться с Вильре, совершенно никто.       Не потому, что она красива и стройна, а потому, что каждая деталь её личности была неземной, словно на свете больше нет таких Эллин Вильре.       И Джеральд сходил с ума от этого.

***

      М-да, тяжелой в этот раз вышла тренировка по квиддичу.       На квиддичном поле Джеральд становился совершенно другим человеком, все члены комнаты прекрасно понимали это и не желали лезть под рожон капитану. Но вот Аврелий… Ему бы следовало сто раз подумать, прежде чем высказывать едкие фразы и подколы в сторону старшего брата.       Джеральд поручил младшему отжиматься порядка двести раз на кулаках и только после этого взять метлу и присоединяться к остальным.       Тело Аврелия ужасно ныло от жгучей боли и усталости, но немного посидеть или остановиться он не собирался. Слизеринец скорее уйдет обратно в свою гостиную, чем покажет, что слаб. В этом и заключалась вся гордость членов семьи Эйвери.       Юноша поспешил поскорее оседлать любимый «Нимбус» и продолжить тренироваться, но вот не справился с управлением из-за усталости и неспособности сосредоточиться. В один миг он понял, что перестал чувствовать свое же тело, а для игрока в квиддич это было плохим знаком.       Мгновенье и земля летела навстречу Аврелию, воздух врезался ему в нос, а сам юноша не успевал различать детали. Он не мог даже вдохнуть и сориентироваться. А звук хруста раздался ещё до того, как Эйвери осознал все произошедшее.       Невыносимая и жгучая боль охватила все тело слизеринца, ему казалось, что это предсмертная агония и лучше бы ему просто отрубили голову, чем ощущать это все. Юноша попытался подняться, но его руки не позволяли этого сделать. Он понял, что сломал себе кости.       «Дерьмо», — пронеслось в мыслях юноши, пока он слышал голос старшего брата, который кричал его имя.       Эйвери не мог подняться, но это ещё пару делов. Адская, мучительная боль, которая никак не проходила. Ему казалось, что он чувствует каждую кость в своем теле и липкую, теплую кровь, текущую из ран.       Верхние конечности Аврелия были в неестественном состоянии, также, было ужасно холодно, причина этому была неизвестно. Голова кружилась, а дышать было невозможно. Браво, Аврелий, помимо сломанных рук ты умудрился заодно разбить себе и нос, откуда рекой текла кровь.       Подняться было невозможно просто потому, что при малейшем прикосновении к земле его настигала неистовая агония. Если не шевелиться, то она не уходила, а наоборот, становилась тянущей и пульсирующей.       Джеральд уже подбежал к младшему брату и, не раздумывая, поднял его за руки.       Аврелий закричал настолько громко от боли, что казалось мог сорвать себе голос, а все волшебники поблизости оглохли от услышанного. И кричал он так, пока не закусил свой собственный язык. Во рту моментально почувствовался металлический привкус и очередная боль, которая казалась ничем по сравнению с той, с которой он столкнулся ранее.       Старший брат продолжил помогать дойти Аврелию до больничного крыла, но уже намного аккуратнее и с большей заботой. Выяснилось, что помимо рук и носа, он повредил себе и ребра, кости который врезались прямо в легкие. Удачное начало дня.       Дальше все было как в тумане: Эйвери не помнил, как Джеральд донес его до мадам Помфри и объяснил всю ситуацию.       Любезная целитель Хогвартса с помощью некого заклинания вправила ему нос обратно, чтобы на одну заботу было меньше, за что Аврелий ей было премного благодарен, ведь не хотелось, чтобы его идеально ровный нос был с горбинкой.       В то время как костерост был приготовлен, слизеринец уже лежал на койке, приходя в норму. Джеральд, который ранее был обеспокоен, уже пытался шутить и смеяться над младшим. А Аврелий понимал, что так старший брат старался внушить ему, что все в порядке и нервничать не стоит.       Мадам Помфри порекомендовала Аврелию хорошенько выспаться после того, как он выпил костерост, ведь тому необходим отдых. Эйвери и без того планировал это сделать, ведь его ужасно клонило в сон.       Проснулся юноша ближе к полудню, хотя засыпал рано утром. Должно быть, занятия у шестикурсников уже закончились и многие разбежались по своим делам: некоторые спешили пофланировать в Хогсмиде, а остальные перемыть кому-либо косточки, сидя в уютных гостиных своих факультетов.       И, признаться честно, Эйвери сам бы с огромным желанием сделал что-либо из этого, но он был прикован к больничной койке и не имел на этого права. Интересно, а как там сейчас Анжелика? Должно быть, как всегда.       Его взгляд устремился в окно. Как же сейчас было красиво, вот бы оказаться за пределами Хогвартса, а не здесь. Аврелию даже нечего было делать, ведь Джеральд не соизволил ничего принести своему брату для отвлечения от скуки. Правда, слизеринец так и так бы не смог ничего сделать.       Писать и рисовать он не мог, пальцы сломаны. Читать также, ведь необходимо было перелистывать страницы. Даже поговорить не с кем, потому что в этом чертовом больничном крыле он был один.       Но тишину прервал неизвестный человек, вошедший внутрь.       Аврелий вовсе сначала не обернулся, ложно предполагая, что в больничное крыло зашла мадам Помфри, дабы проверить состояние больного и проконтролировать, выпил ли он повторную порцию костероста.       — Здравствуй, — раздался нежный голос девушки, который Эйвери узнал бы из тысячи. Анжелика. Его сердце начало колотится с неистовой скоростью, а голова моментально повернулась к ней. А она, как изящная бабочка, мигом оказалась возле койки своего однокурсника. — Я присяду?       — Д-да, конечно! Присаживайся, — его голос стал неестественно высоким, а на щеках появился алый румянец, особенно заметный на бледной коже аристократа. Настроение моментально улучшилось, а в груди стало приятно, что Вендетта пришла навестить его. Но тут же он осознал, как глупо выглядел в глазах любимой, ведь даже банально не поздоровался. — Привет…       — Слышала, что ты лежишь в больничном крыле и именно поэтому не пришел за занятия. Что ж, слухи оказались правдивыми. Неужто в самом деле сломал себе все конечности? — Вендетта глупо ухмылялась, чуть сильнее сжимая свою сумку, в которой лежало что-то тяжелое. Скорее, это была не ухмылка, а улыбка, которая никак не спадала с лица когтевранки.       — Беспокоишься обо мне? — Эйвери нервно хихикнул, понимая, что это было лишним и его вопрос мог застать девушку врасплох. Юноша остро чувствовал свое тело, а ноги казались ватными. Некие «бабочки» заполнили живот полностью. — Как видишь, слухи были правдивы. Но не все из них. Я умудрился сломать лишь руки, ребра да нос, только его быстро вправили.       — Жаль, я бы посмотрела, — Анжелика быстро осознала, что сказала не то, что имела ввиду и закусила губу. — Не в том смысле, что посмотрела бы на то, как тебе больно. А в том, чтобы, ну… Если кратко говорить, то ты понял, что я имею ввиду.       Аврелий неосознанно приоткрыл рот, наблюдая за искренностью и красотой Вендетты.       Она постоянно улыбалась и тараторила, что казалось ему до безумства милым. Слизеринец впал в мечтательность, а его мысли с ужасной легкостью путались между собой.       — Позволишь? — Анжелика слегка отодвинула его одеяло в сторону. Как оказалось, Эйвери лежал без верхней одежды. Наверняка Джеральд постарался над этим, ведь иначе ему было бы неудобно лежать в спортивной форме.       Когтевранка бесстыжее засмотрелась на подтянутое и спортивное телосложение Аврелия, а затем и слегка прикусила нижнюю губу. Слизеринец, конечно же, заметил это, потому что наблюдал и следил за её выражением лица, и слегка смутился.       Анжелика коснулась рёбер игрока в квиддич, несмотря на боль, прикосновение показалось Эйвери до ужаса теплым и нежным, а по телу пробежался табун мурашек и электрический разряд. Он сходил с ума от близости и удовольствия.       — Не притворяйся, я же вижу, что тебе больно. Странно, я думала, что за такое время твои кости бы срослись. Что ж, наверняка ты будешь в таком же состоянии лежать и завтра. Прости за наглость, — его муза с такой же заботой накрыла слизеринца одеялом и хотела вернуть руку в исходное положение, но вот Аврелий не позволил ей этого сделать. Преодолевая боль, парень аккуратно сжал её запястье, словно говоря ей остаться.       — Зачем ты пришла? Поглазеть на измученного от боли меня и убедиться в правдивости слухов? Если ты удовлетворена, то я думаю, что ничем развлечь тебя больше не смогу. Ступай, раз твоя цель визита окончена, — в глубине души он хотел, чтобы она побыла с ним подольше, но и также прекрасно осознавал, что не хотел казаться ей слабым и простаком. Аврелий не выдержал бы такого позора.       — Будь искренним со мной, я прекрасно читаю людей насквозь. Даже то, что даже сами люди не способны осознать и принять, — на удивление, Анжелика ни чуть не была оскорблена. Напротив, она положила свою ладонь на плечо собеседника с такой лаской, словно приручая его к себе. — Я пришла к тебе, чтобы помочь. Ты пропустил день, а сегодня мы изучали достаточно серьезные темы, которые обязательно будут в СОВ и ЖАБА. Понимаешь, как образование важно? Хотя, вряд-ли ты осознаешь это так, как я. Наверняка у тебя в жизни нет особых забот, легко родиться чистокровным волшебником в семье аристократов. Не то, что…, — девушка замолчала, словно понимая, что говорит лишнее.       — Пришла поговорить о моем происхождении? Что ж, моя милая Вендетта, я бы мог излить тебе всю свою душу и сложность моей жизни, да вот только не собираюсь. И не потому, что считаю тебя «простолюдинкой», а потому, что это лишь мои проблемы и мои заботы. Так что забудь и не лезь с подобными заявлениями, — Аврелий и сам не понимал, почему так противоречиво поступает. Его ужасно тянуло к ней, но он также четко понимал, что не может попросту быть с ней. Он слишком грешен для такой неземной Анжелики.       — Все мы равны перед Богом, если тебя это утешит. И если, как ты выразился, в твоей жизни действительно есть сложности, то значит, что тебе под силу справиться с ними. Иначе бы Господь не стал испытывать тебя, всему свое время, — глубоко вздохнув, Анжелика открыла свою сумку и достала оттуда учебники и пергаменты. — Я не прошу тебя благодарить меня, предупреждаю сразу. Но надеюсь ты поймешь, как это сложно — расспрашивать у всех слизеринцев нашего курса ваше расписание и писать конспекты по тем темам, которые вы еще не проходили. Что ж, это должно быть мне в плюс, ведь я узнала материал до того, как мы его прошли.       — Что? — Аврелий не понял, что происходит. Несколько секунд в воздухе повисла тишина и резкое осознание — Вендетта пришла к нему в качестве «профессора» и будет помогать ему, чтобы не было пробелов в учебе. От этого на душе стало так приятно, словно никогда подобного и не было.       — Что слышал. Раз руки у тебя сломаны и держать пергамент ты не можешь, я буду тебе читать дважды, а в конце конспекта задавать вопросы по нему. Если ты чего-то не поймешь, то уточни у меня, я отвечу без колебаний. Правда, на всякий случай взяла учебники, вдруг придется читать оттуда. Но мои конспекты написаны более понятным языком. И слава Богу, что сейчас мы одни с тобой, потому что зная тебя, ты бы болтал со всеми и не слушал.       Зная его? Так это значит, что Анжелика замечала тот фактор, что Аврелий толком ничего не слушал на занятиях и только болтал с парнями? Как мило.       — Я… постараюсь быть хорошим учеником. Вот увидите, профессор Вендетта, что я не настолько уж и бездарен, — глупо улыбнувшись и с воодушевлением посмотрев на неё, девушка усмехнулась и легонько похлопала его по плечу. Аврелий хотел как ребенок потребовать, чтобы она вновь так сделала, но не смог.       Анжелика рассмеялась, чуть ближе наклоняясь к слизеринцу, от чего их сердца забились сильнее. Девушка принялась читать вслух её конспекты.       В этот момент весь мир вокруг них исчез и для Эйвери существовала лишь его муза. Такая нежная и восхитительная, бесподобная.       — Аврелий, ау-у-у! Ты меня слушаешь? — Анжелика окликнула слизеринца, щелкая пальцами возле его лица, словно проверяя, находится ли тот в сознании. — О чем я только что говорила?       — А?.. — Эйвери даже сначала не понял, что происходит. Он был увлечен самой девушкой, а не её рассказами о сегодняшней лекции по скучной истории магии. — Прости, я… отвлекся. Да, отвлекся.       — Как всегда! — Вендетта рассмеялась и закатила глаза, касаясь своей ладонью его подбородка, чтобы тот имел совести смотреть ей в глаза. — Ты постоянно отвлекаешься на все, Аврелий. Неужели ты никак не поймешь, что нельзя получить должного образования, если не уделять учебе достаточно времени? Дело не только во времени, а в ответственности за свое будущее. Нельзя что-то получить просто так, нужно усердно работать и достигать своих целей. В этом бренном мире ничего нельзя получить просто так, пойми же это.       Эйвери помолчал несколько секунд; он застыл и съежился под пристальным взглядом Вендетты. Щеки стали пылать от стыда, а сам юноша спрятал лицо за волосами. Он понял — Анжелика была права. Впрочем, как и всегда.       — Аврелий, я не пытаюсь воспитывать тебя, я же не твоя мама, но и ты пойми. Не всем дано учиться, каждая минута, проведенная на земле, должна быть проведена с пользой. Ты слышал латинское выражение «Carpe diem»? Оно переводится как «Лови мгновение». Мы не знаем, какие планы у Господа Бога на нас, но точно знаем одно — нужно ценить жизнь и использовать каждый момент. Посвятить её науке, искусству, не винить себя за прошлое, осознавать свои недостатки и принимать себя таким, какой ты есть. Ведь жизнь у нас всего одна, а после неё идет другая вечная жизнь, но уже не такая, как на земле. Господь после сорока дней определяет состояние нашей души до всеобщего воскресения, а затем и Страшный суд. Просто пойми, нельзя терять такой шанс. Ведь… Некоторые не могут жить, им дано лишь существовать. Так не потрать этот величественный шанс в пустую, Рели.       Аврелий смотрел прямо в глаза Анжелики. Внутри его груди что-то затрепетало, сердце участилось, а в теле появился жар. Он смотрел на свою музу так, словно множество лет он был слеп и не видел ничего в полной темноте, но явилась она и даровала ему прозрение.       Она стала его светом в кромешной тьме.       На щеках загорелся румянец, а глаза улыбались. Юноша не смел прерывать их зрительный контакт, а сам слизеринец неосознанно приоткрыл рот от восхищения своей любимой. Он был ей безудержно благодарен за всё, что она сделала ему.       — Прости, — когтевранка хмыкнула, едва заметно сжимая края пергамента от смущения. Её взгляд опустился вниз, не желая продолжать этот разговор, — я начала эту беседу зря. Мне не стоило говорить о цене жизни, о Боге, о том, что всему есть конец. Да, прости меня. Это ведь, в конце-концов, твоя собственная жизнь и лишь тебе под силу решать, что с ней делать. Да и… Нет, не стану говорить. Я бы хотела перевести тему диалога.       — Что ты, Анжелика… Не извиняйся, прошу тебя. Нет, ты божественно права, я даже не могу объяснить насколько сильно. Пойми, я… Я ни разу за всю свою жизнь не задумывался о твоих словах. Да и жил я, если сказать честно, в такой среде, где о Боге нельзя было сказать, но можно было подшучивать. А ты… Словно неземная, — Эйвери с нежностью взял её ладони в свои и приблизил к себе. — Почему ты мне помогаешь, Анжелика? Тратишь свое драгоценное время на такого грешника, как я.       — Потому что сам Господь Бог велел помогать всем людям и прощать их грехи. Пойми, Аврелий, я лишь хочу донести тебе, что с твоими возможностями тебе под силу все. Нужно лишь захотеть этого. Сегодня я помогаю тебе, а завтра кто-нибудь поможет и мне. Людям стало бы жить легче, будь они добрее к окружающим и забыли все обиды.       — Анжелика, — слизеринец перешел на шепот. Его собственная совесть заставила юношу вспомнить о том, как он смел оскорблять маглорожденных и считать себя выше остальных лишь из-за происхождения, — прости меня.       — За что же мне нужно простить тебя, Аврелий? Я не припоминаю такого проступка, за который тебе следовало бы извиняться передо мной, — она улыбнулась искренне и по-доброму, так нежно, словно спустилась с самих небес.       — Я ведь когда-то смел считать тебя неравной себе, даже мог позволить в мыслях оскорбить тебя… И за моего брата тоже прости, прошу. Он ведь предлагал навредить тебе.       — Я не умею держать зла на людей, ведь если они действительно поступили плохо, то Господь в обязательном порядке накажет их, а терпеливых вознаградит. Я всегда полагаюсь на него и иногда даже могу разговаривать с ним, но все считают, что я разговариваю сама с собой.       — Да… Да, я знаю, — тот поспешно закивал, не отрывая взгляда от возлюбленной. Каким же глупцом он выглядел сейчас.       Им казалось, что для них больше не существует времени. Глядя друг-другу в глаза, они не рискнули на что-то большее. И их идиллия могла продолжаться вплоть до самого Страшного суда, о котором трепетно рассказывала Анжелика, если бы в больничное крыло не явилась мадам Помфри с новым отваром костероста.       Аврелий через «не хочу» выпил и поморщился от противного вкуса, но понимал, что перед Вендеттой ему нельзя казаться слабаком. Он решил выпить отвар залпом, чтобы побыстрее закончить с этим мучением.       Проконтролировав, чтобы пациент выпил все вплоть до последней капли, целитель Хогвартса покинула помещение, а когтевранка тихо хихикнула.       — Я тоже не люблю костерост, — честно призналась она, подвигая к себе поближе бутылку из под него, после чего аккуратно взяла свою волшебную палочку и аккуратно взмахнула ей. — Агуаменти.       В посудине появилась вода. Анжелика положила левую ладонь на плечо Аврелия и поднесла к его губам питье, аккуратно держа, чтобы не перелить ему в горло.       — Тише-тише, не поднимайся. Тебе ещё мучаться от боли, пока растят кости. Я сама, доверься мне, — если бы она только могла знать, что Эйвери готов доверить ей всю свою жизнь, душу и сердце, то явно не говорила бы таких слов.       Аврелий впервые за долгое время почувствовал, что его ценят и он нужен.       Его дыхание стало куда более ровным и глубоким, а также юноша почувствовал приятную взволнованность. И, прежде всего, он был благодарен Анжелике. Безумно благодарен своей музе, что спасла его.       Жадно глотая воду, Вендетта постепенно отодвигала бутылку из под костероста подальше от рта слизеринца.       — Анжелика, — тот позвал её к себе шепотом, словно самую сакральную молитву, которую он только мог знать, — спасибо тебе. За всё.       На что та лишь улыбнулась. Улыбнулась так, как делала это всегда, но в этот раз в её улыбке было что-то особенное.

***

      Эллин заметила, что Эйвери был сам не свой с самого утра. Ну конечно, довести собственного брата до такого, что тот просто-напросто свалился с метлы и сломал себе пару костей!       Невыносимый упрямец, который считает, что большая часть учениц Хогвартса боготворят его и считают, что равного ему здесь точно нет. Если в мире дефицит настоящих мужчин, то это не повод цепляться за подонков. Даже его дружок Орион Блэк был куда приятнее в разговоре, между прочим, тот был на год младше Джеральда, именно поэтому Эллин была его однокурсницей и знала, о чем идет речь.       Каждый раз, когда она вновь видела глупые попытки Эйвери завоевать её сердце, ей хотелось дать звонкой пощечины парню, ведь словами он никак не понимает и не хочет понимать.       У Вильре попросту был другой типаж в избранниках. Она хотела себе настоящего мужчину: тот, который умеет признавать свои ошибки, идет на поводу у девушки, всегда готов склонить свое колено перед ней и не видит в этом ничего постыдного, а главное — любовь и уважение к ней.       Слизеринка практически сразу же раскусила то, что её воспринимают лишь как «трофей», поэтому она никому не достанется, даже если не планировала, ведь с детства ей четко дали понять — она помолвлена с другим чистокровным волшебником. Этого было достаточно, чтобы поставить крест на абсолютно всех мужчинах.       Помимо всего прочего, Джеральд казался ей ужасно заносчивым, который никак не понимал слова дамы «нет», а также пытался доказать, что хоть чего-то стоит. Он не мог проявить достойного уважения к девушке, о чем уж говорить. Нет, совершенно не тот кандидат.       Так ещё помимо всего именно по его вине в Эллин попал бладжер на одном из школьном матче по квиддичу. Ведь Джеральд — капитан сборной команды Слизерина, а значит, что он несет ответственность за каждого участника, который посмеет хоть как-либо нарушить правила.       Даже его брат Эшли, младше Эллин на год, казался куда приятнее. А тот славился… не особо благородной репутацией. Вокруг него ходили слухи, что тот пытал крупно рогатый скот заклятием «Круциатус» и наслаждался мучениями животных. Вот же полный придурок.       Наверное, все Эйвери такие, семейка чокнутых волшебников. Не дай Мерлин хоть что-то общее иметь с ними в будущем.       Эллин уверенной походкой шла по Хогвартсу так, словно она освещала своим присутствием темные коридоры и сияла ярче звёзд. Многие парни глядели ей вслед, даже не решаясь заговорить, ведь ярким примером для них служил Эйвери — она могла прилюдно унизить его и отказать самым жестоким способом.       Цок-цок-цок. Стук её каблуков раздавался по кафелю замка, который для остальных казался предупреждением: сама Вильре идет прямо в их сторону, девушкам лучше хорошенько прятать своих парней, иначе и те безумно влюбятся в Эллин, а она вдребезги разобьет их надежды одним лишь словом.       Путь ей перегородил Джеральд Эйвери собственной персоной. М-да, не зря говорят о том, что лучше не вспоминать людей, иначе в ближайшее время они встретятся тебе на пути.       Нахал, который посмел бросить слизеринке вызов. Девица гордо задернула голову, словно уже готовясь к очередной попытке Джеральда влюбить её в его. Всем бы такой самоуверенности и целеустремленности как у этого юноши, многие бы сейчас благодаря ним прославились на весь магический мир.       Рядом с Джеральдом стоял и Орион Блэк. Эти двое как всегда неразлучны, неудивительно.       — Эллин, — начал слизеринец, аккуратно преклонив голову, как бы здороваясь с ней, а затем аккуратно взял ладонь дамы и чмокнул её в тыльную сторону. — Здравствуй. Как я вижу, ты уже поправилась после того… скажем так, инцидента.       — Для тебя Вильре, — отрезала Элли, довольно усмехаясь. Она чувствовала на себе ревнивые взгляды других учениц, которые были готовы порвать на месте. Всем своим присутствием она словно говорила «Вам остается лишь смотреть на меня и сдохнуть от зависти, потому что не можете проживать такую же жизнь, как у меня». — О, так это теперь так называется, «инцидент»? Да, грубейшее нарушение со стороны своего же факультета, а также беспризорности капитана команды называется «инцидентом». Как видишь, я живая и здоровая, стою прямо перед тобой.       — Что ж, моя дорогая Вильре, поспешу быть кратким и сразу же объяснить для чего я здесь. Я лишь попрошу одного — выслушать меня и не перебивать.       — Не совсем одного, ты лишь уместил две просьбы в своей одной, но да ладно, суть не в этом. Давай быстрее, каждая секунда моего времена цена и за твои красивые глазки не будет дарована тебе просто так, я лишь делаю исключения из правил, — Эллин, впрочем как и всегда, была до ужаса высокомерной, а её самомнение взлетало до небес.       Эйвери в один момент переместил свою руку с её ладони на запястье и дернул девушку на себя так, чтобы она прижалась к нему ближе.       Уголки губ Вильре приподнялись, а в груди и животе появилось теплое чувство дрожи. Сердце началось бешено стучаться, а сам слизеринец наклонился прямо к её лицу, до неприличия близко. Между ними было минимальное расстояние, оба могли чувствовать теплое дыхание другого.       — А теперь, моя дорогая Вильре, будь любезна послушать меня. Я устал слушать твои реплики о том, что твое время бесценно. Мое тоже не из дешевых, так что цени, что говоришь со мной. Видишь каждую из них? — тот взглядом указал на толпу из девушек. — Каждая мечтает сейчас оказаться на твоем месте. Прокручивают в своей головушке все варианты развитий событий, а в некоторых я становлюсь таким кретином, что могу на глазах у всех творить с ними вещи, о которых вслух неприятно говорить.       Эллин казалась сейчас загнанной овечкой в угол. Дыхание девушки участилось, сердце с неистовой скоростью колотилось в груди, а ноги показались ватными. Вильре стиснула зубы.       Джеральд же напротив чувствовал себя уверенно сейчас. Он видел безвыходность Элли и был крайне доволен собой, потому что понимал, что сейчас этой ситуацией руководит он. Власть была в его руках и она не имела никакой возможности сбежать отсюда.       — Ближе к делу, Эйвери, — Вильре подобрала нужные слова и вспомнила, как вести себя в подобных ситуациях, чтобы быть достойной своей фамилии. Слизеринка схватила старшего за галстук и намотала его на свой кулак, заставляя приблизиться его ближе к ней. — Я ненавижу, когда люди томят. О, или ты считаешь, что можешь вести себя так, как хочешь? Не забывай с кем имеешь честь разговаривать.       — Если уж мы говорим о чести, моя дорогая, позволь мне напомнить тебе кое-что важное: моя фамилия входит в список священных двадцати восьми семей. А что насчет твоей? Ах да, Вильре точно не чистокровны во всех поколениях. Наверняка кто-то смог уподобиться маглам, — Джеральд давил в нужные места с такой точностью и уверенностью, что сам был в недоумении от самого себя. На его лице была ядовитая ухмылка.       — Tais-Toi, Avery. Je suis française et la liste des vingt-huit familles sacrées a été écrite par un britannique. Vraiment, pourquoi ma famille n'y va-t-elle pas? Oh oui, je sais que tu ne comprendras rien de mes paroles, parce que tu es un vrai crétin et un Bélier qui pense que toutes les filles seront à ses pieds. Mais non, je ne suis pas parmi eux. Parce que tu rampais sur mes genoux devant moi, Avery. Et sache que c'est moi qui t'intéresse vraiment. Tu ne peux même pas vivre un jour sans mon regard. Quel plaisir d'être si stupide que je ne sais pas de quoi je parle, — Эллин на одном дыхании все высказала чистокровному волшебнику все, о чем она думала, а затем ядовито рассмеялась.       (Заткнись, Эйвери. Я француженка, а список двадцати восьми священных семей составлял британец. Действительно, почему же в нём нет моей семьи? О да, я знаю, что ты ни слова не поймёшь, потому что ты полный идиот и упертый баран, который думает, что все девушки будут у его ног. Но нет, меня среди них нет. Потому что ты ползал передо мной на коленях, Эйвери. И знай: на самом деле тебя интересую я. Ты и дня не можешь прожить без моего взгляда. Какое удовольствие смотреть на то, какой ты глупый, раз не знаешь, о чём говорю.)       — Eh bien, eh bien, avez-vous décidé que je ne connais pas le français et que je peux rire de moi? Ça n’a pas marché, Ellen, parce que j’ai commencé à lui apprendre dès le moment où tu m’as dit que tu me donnerais une chance après que je t’aie confessé mon amour dans ta langue maternelle. As-tu oublié? Et maintenant tu dis que je suis un crétin et un imbécile têtu. Comme c’est amusant, Ellen, j’ai tellement appris sur moi-même, — он перешел на французский язык. Его произношение было неидеальным, с кучей ошибок в грамматике, но из-за эмоций этого было не услышать.       (Ты решила, что я не говорю по-французски и можешь смеяться? Это не сработало, Эллин, потому что я начал учить его с того момента, когда ты сказала мне, что дашь мне шанс после того, как я признаюсь в любви к тебе на твоем родном языке. Неужели ты забыла? И теперь ты говоришь, что я упрямый баран и глупец. Как забавно, Эллен, я так много узнал о себе.)       — Ты… Ты разговариваешь на французском?! — Эллин растерялась, не зная, что ответить. Эйвери загнал её в тупик. Взгляд бешено метался по полу. А ведь действительно, как-то раз она ему заявила, что пойдет с ним на свидание в Хогсмид, если тот признается ей в своих чувствах на французском. Элли взяла и отпустила его галстук, но вместо этого ударила ладонью по его груди. — Упертый баран! Никак не отвяжешься!       — Не беспокойся, я обязательно отвяжусь от тебя после нашего разговора с тобой, милая Элли, — тот взял её за подбородок и слегка сжал, чтобы она смотрела лишь на него. — Я устал. Слышишь? Устал постоянно бегать за тобой, ухаживать. Мне даже собственные братья говорят, что это безнадежно. Ты победила, Вильре. Твоя взяла, мне никогда в жизни не добиться тебя. Но если бы мне было нечего сказать кроме этого, я бы не искал тебя по всему Хогвартсу. Прости за бладжер и за то, что не уследил. Моя вина, как капитана команды. Это моя ошибка.       — Что? — Вильре была в ступоре. Джеральд так легко говорит, что больше не будет за ней бегать? Неужели этот упертый баран наконец-то решил сдаться? Так ещё и извиняется прямо сейчас, но не потому, что хочет достичь её расположения. А потому, что действительно хочет извиниться и быть настоящим мужчиной.       — Ты все прекрасно слышала и понимаешь, Вильре. Что ж, не сочти это за грубость, но мне пора идти. Надеюсь, твое королевское Величество наконец-таки сможет кто-то удовлетворить, но уж точно не я, — тот галантно стряхнул невидимые пылинки с плеча своей мантии и отпустил даму, после чего развернулся и даже не смел оборачиваться, чтобы посмотреть на слизеринку.       Внутри неё все кипело от… интереса? Джеральд всегда казался ей полным придурком, но сейчас, когда он показал, что у него тоже есть стержень и он может быть настоящим мужчиной, то адреналин захватил Эллин полностью.       И то, как Эйвери неприлично близко был к ней, держал её за подбородок, пока она сжимала его галстук и била по груди, а он даже не возмутился… Вильре заинтересовалась в нем. Никто прежде не смел унижать её на глазах у других и, конечно же, её гордость была растоптана. А это значит, что обратного пути уже нет.       Несмотря на семейные наказы о том, чтобы Эллин не смела никого из мужчин рассматривать в качестве мужа, ведь её суженый был уже избран, девушка поняла, что её тянет к этому чертовому Джеральду.       — С Вильре покончено. Раз и навсегда, — твердо утверждает Джеральд, наклоняясь к своему другу Ориону, чтобы не дай Мерлин никто мимо проходящий не услышал их разговор между собой. — Мне стоило давно поставить на этом точку. М-да, я, конечно, знал, что у меня паршивое зрение, но не до такой степени, чтобы слепо бегать за ней как мальчишка на побегушках.       — Может у тебя просто очки неправильные? Сломались, наверное. И поэтому ты не видел того, что было у тебя прямо перед носом. Моли Мерлина о том, чтобы сыновей твоих не настигла такая же участь, — Орион рассмеялся, хлопая друга по плечу. Все-таки, он с самого начала утверждал, что нужно забыть Эллин и переключиться на другую даму, да вот только он был действительно упертым бараном.       — Наверное, это было в какой-то степени жестоко, хах. Взял и на глазах у всех раздавил её самолюбие, наверняка заливается слезами и видеть меня не хочет, — Эйвери обернулся, чтобы посмотреть на слизеринку, но там её уже не оказалось. В груди что-то кольнуло, но он строго запрещал себе даже думать о том, что может чувствовать к ней что-то ещё.       — Ну же, Джеральд, не преувеличивай. Чтобы ты и раздавил самолюбие Вильре? Не поверю ни за что в жизни. Да и вообще, вы бы ещё переспали прямо там, было такое напряжение, — Блэк хохотнул, наблюдая за реакцией друга.       — Что, прости? — недоумевающе спросил он.       — Переспали бы. Или же занялись любовью, называй так, как душе твоей угодно. Мерлином клянусь, у вас были такие лица, будто бы сейчас признаетесь в том, что без ума друг от друга.       — Орион, лучше помолчи. Мне не нравится твоя фантазия. Слишком…       — Правдивая?       — Можно и так сказать.       Оба друга рассмеялись, пожимая руки друг-другу.       На самом деле, Джеральд уже давно смирился с чувством юмора Ориона. И никто кроме Эйвери не мог терпеть шутки Блэка, лишь он. И оба знали — если кто-то из них пойдет ко дну, второй непременно будет рядом и параллельно отчитывать, но спасать ситуацию. Если плохой финал неизбежен, то утонут оба слизеринца. Так оно было и всегда будет.

***

      Рождественский бал — самый волнующее и ожидаемое событие в Хогвартсе. Абсолютно каждый ученик безудержно грезил о нем и представлял, каким блестящим он предстоит. Да вот только Аврелий не знал, что ему делать. Он рвался, чтобы этот долгожданный бал побыстрее наступил, но в то же время понимал — слизеринец будет один на нем.        Его собственное сердце точно бы не допустило того, чтобы спутницей Эйвери в тот вечер стала кто-угодно, кроме Анжелики Вендетты. Без неё его душа ныла и требовала, чтобы он провел с ней чуточку больше времени.        Знаете, его любовь к Анжелике была схожа с действием магловского морфина. Сначала кажется, что это все чисто и невинно, но с каждым разом все больше и больше привязываешься к нему. В конечном итоге человек попросту утопает в этой зависимости, также, как и Аврелий. Он не мог избавиться от неё.       Эйвери слепо верил в то, что Анжелика не безразлична к нему. Он наблюдал за ней, видел, как она смотрела на него с такой нежностью, словно намекала, что испытывала к нему абсолютно такие же чувства, что и сам юноша.        Со временем Рели научился понимать её желания. На уроке он мог в любой момент посмотреть на неё и предугадать, что же она сделает или скажет. Раньше он считал, что выучил её от и до, но с каждым днём понимал, что заблуждался, ведь Анжелика — поистине удивительная девушка.       И именно сейчас, стоя в Большом зале, в котором были убраны абсолютно все столы, чтобы освободить помещение для танцев, Аврелий нервно сжимает края своего пиджака, пока его взгляд мечется по всем присутствующим, мечтая и думая об одной — его музе. Именно она была нужна ему сейчас, как никогда. Но он понимал, что не может пригласить её потанцевать, иначе бы это увидел Джеральд или остальные братья, а это значило, что катастрофы не избежать.       Пускай Вендетта танцует с другими волшебниками, Эйвери понимал, что не в праве ограничивать её и делать лишь своей. Наверное, именно этим он и отличался от Джеральда — не был таким ревнивцем. Его больше волновало то, чтобы Анжелика была счастлива в этот вечер и наслаждалась им. А остальное было на втором плане.       И вот, в Большой зал явилась она — та самая, которую так долго ждал Аврелий. И выглядела она потрясающе.        Её платье было до ужаса эксцентричным и странным, если так можно было назвать.        Выбор цветовой гаммы был как настоящий кошмар — резкие переходы от светло-сиреневого до темно-сливочного. При чем выглядело это совершенно не гармонично, а разные материалы ткани усугубляли положение.       Акцент явно был сделан на юбке, что выглядела как груда старых тканей, которые забыли выбросить. Рваная тюль, мешковатые куски полотна из разных текстилей, кружева, которые совершенно не вписываются в дизайн. Так ещё каждый ярус юбки жил своей отдельной жизнью!       Между юбкой и верхом был небольшой «переход» в виде украшения на бедрах. Розы-мутанты, слишком большие для изящного и элегантного пояса, совершенно разных темных оттенков. Казалось, что их пришили перед самим выходом, поэтому было так небрежно.        Чуть ниже свисали ленты из тех же тканей, из которых была сделана юбка. Наверное, это была попытка имитации бахромы.       Верх был совершенно простым, из дешевого материала, который казался потрепанным временем и застиранным. Совершенно простая майка, тонкая, светлая и неприметная. А рукава… Это был вопиющий скандал в мире моды. Рукава были сделаны а-ля крылышки, но короткими. Опять же, как будто сорвали висящую тюль и надругались над ней, после чего она разными ярусами послужила рукавами для платья. И снова не гармоничный темный оттенок. Они лишь добавляли ощущение, что платье было сшито из лоскутов.        К слову, на вырезе платья были такие же розы, как и на поясе, только уже меньше и чуть элегантнее. Наверное, это хоть как-то спасало ситуацию.        А под них, вы представляете себе, она нацепила фиолетовые колготки! Если, конечно, они ими были. Наверное, такая-же кружевная ткань, что и была использовала для шитья юбки.       Туфельки-босоножки были на высокой, массивной платформе-танкетке, обвитые темно-фиолетовым бархатом, а их ремешки были аккуратно обвиты вокруг лодыжки.        Анжелика выглядела бесподобнее всех на этом чертовом Рождественском балу. Словно не от мира сего, имевшая свое понятие о моды и красоте. Аврелий не смог отвести взгляда от неё, а она даже попросту не замечала слизеринца среди всей толпы. Либо же делала вид, что не замечает.        Эйвери стоял в компании своего старшего брата и его вечных спутников: Орион Блэк, Тиберий Нотт, а также Мартинус Розье. Многие его товарищи стали выпускниками Хогвартса в этом году, среди их «компании» Джеральд был самым старшим.       — Ну и ну! Ты только погляди на наряд этой Вендетты, Мелисса, — воскликнула Вильре, которая ни с того ни с сего оказалась рядом с её подругой Мелиссой Лестрейндж, за которой, между прочим, недавно начал ухаживать Эшли. — Что это за мусор?       — Меня больше волнует, откуда она достала это платье. Мои домовые эльфы ходят в обносках получше этих! — Лестрейндж рассмеялась, наклоняясь ближе к девушке, чтобы никто не присоединился к их беседе. — Да ты посмотри внимательнее… Мерлиновая борода, это что, тюль и занавески? Да её колготы… Это же вовсе не колготы, а простая ткань. О, мои бедные глазки! Мне больно смотреть на её туфли.        Две слизеринки смеялись и перебирали косточки Вендетте, даже не подозревая, что Аврелий прожигает их взглядом, полным ненависти и презрения. Да что они в принципе могли что-либо говорить про его возлюбленную?!       Вскоре к Лестрейндж подошел Эшли, который нахальным образом пригласил её на танец, чуть не разлив сливочное пиво на белоснежное платье дамы, но на удивление, Мелисса согласилась.       К Эллин незаметно приблизился Джеральд, который влив её в окружение своих друзей. А ведь правильно говорят маглы, что «враг моего врага — мой друг».       — Вильре, как тебе платьишко Вендетты? Как по мне, я с роду не видал ничего прекраснее этого. О Салазар, поглядите же на него! Какой дизайнерский подход, наверняка у него есть свой скрытый смысл и особая история, — Джеральд начал открыто смеяться. Единственный, кто последовал за его примером — Орион, который поддерживал шутки своего друга, остальные парни же смиренно молчали, лишь изредка пуская смешки.       — Эйвери, ты до безумия прав. Её безупречный наряд называется «Я у мамы дурочка». Боже мой, да я и в жизни не мечтала о таком платье! А как оно сочетается с тканью вместо колгот, ммм… Оказывается, мода грязнокровок отличается от моды волшебников. Мне стоит побольше общаться с ними, чтобы равных моей красоте не было, — слизеринка саркастично усмехнулась, становясь рядом к Джеральду. Казалось, что они были давними друзьями и совершенно не ненавидели друг-друга.        — О, ну тут ты совершенно не права, Вильре. Равных твоей красоте нет и никогда не будет, — непонятно, сарказм или попытка подлизаться, но парень взял её ладонь и чмокнул тыльную сторону. — Даже платье самой Вендетты не может сравниться с твоими безупречными карими глазами, в которых я тону!       — Эйвери, красноречия тебе не занимать. Но что же ты, я выгляжу простушкой на фоне такого бесподобного одеяния, — француженка, на удивление, позволила ему такую близость.       — Не вижу в этом никаких поводов для смеха, если честно, — довольно таки уверенно признался Тиберий Нотт, вмешиваясь в разговор между парнем и девушкой. Аврелий был согласен с ним полностью. — У маглов была война, которая закончилась год назад. Вряд-ли она может позволить себе нормальную одежду.        — И что, что война? Ты так говоришь, будто бы это действительно что-то страшное, — Эллин до конца не осознавала весь ужас и масштаб произошедших событий, конечно, откуда же ей было знать, будучи чистокровной волшебницей?       — Вильре, это не простая революция или восстание, которые распространяются на определенные города, это была мировая война. Понимаешь значение этих слов? Мировая значит, что в ней принимали участие все государства. И длилась она, кажется, несколько лет.        — Уже несколько месяцев прошло после этой войны, можно же было восстановиться, — Джеральд понимал, что несет полный бред, но пришлось ради того, чтобы Эллин не была одна против Нотта.       — Джеральд, ты себя слышишь? Эта война больше пяти лет длилась. Вспомни того же Реддла, который просил остаться на летние каникулы в Хогвартсе. За несколько месяцев невозможно восстановиться полностью даже волшебникам.       — Да и если я правильно помню, Вендетта далеко не из богатой семьи. Я видел как она смотрит на простой жаренный картофель, словно так, будто впервые видит еду в своей жизни, — в разговор уже вмешался Аврелий. Ему было невыносимо больно слушать, как оскорбляют его возлюбленную и был благодарен Нотту, что тот начал разговор, потому что сам он сделать этого не мог.       — Проблемы маглов не должны нас волновать. Да и если Вендетта так сильно хотела помочь своей семье, то могла бы и попытаться что-то придумать. Она же волшебница, — из-за своего высокомерия Эллин не могла признать, что действительно ошибалась.       — Она несовершеннолетняя, как Анжелика может что-то наколдовать? Магия вне Хогвартса запрещена даже чистокровным волшебникам, — Аврелий уже готов был накинуться с кулаками на Джеральда, не на Эллин, потому что бить девушку — крайне не благородный поступок.       — Война требует чрезвычайных мер. Она и проверяет людей на стойкость. Если Анжелика не смогла нарушить закон ради своей жизни и её семьи, то это значит, что не такая уж она и стойкая, — твердо и решительно заявил Джеральд.       — Эйвери, я даже не знала, что ты так считаешь. Что ж, я нашла своего собрата по мышлению, — Вильре хмыкнула, понимая, что он действительно не так уж и глуп.       «С кем я только разговариваю…», — пронеслось в мыслях у Аврелия.       — Что-то дурно себя чувствую. Пожалуй, вернусь в гостиную Слизерина, хорошего вечера, — Эйвери моментально отошел от них, а вслед за ним и Нотт.       На самом деле Аврелий не планировал покидать мероприятие, он лишь хотел провести время отдельно от всех. Эйвери понимал, что сейчас, когда разговор зашел про его возлюбленную, он стал презирать родного брата, которого всегда считал своим героем. Лишь из-за его высказываний в сторону Анжелики.       Тем временем Джеральд и Эллин продолжали разговор как ни в чем не бывало, но каждый из них в душе смеялся и над Ноттом, и над Аврелием.       — …ох, моя милая Вильре, чего же ты так неблагосклонна к самой себе? Ну же, моя дорогая, даже Вендетта не способна понять твою уникальность.       — Да пригласите уже друг-друга на танец! — не сдержавшись, воскликнул Орион, который притянул к себе внимание всех рядом стоящих людей. — Что? Разве я не прав? Только и делаете, что постоянно намекаете друг-другу. Имейте совесть.       Эллин и Джеральд переглянулись друг с другом, после чего рассмеялись. Но каждый из них думал об одном — Блэк был чертовски прав. За их общением скрывались намеки о том, чтобы наконец-то переступить черту. Но больше всего непонятным был Эйвери в этой игре.       То говорит, что устал, а теперь вливает её в компанию своих друзей и пытается завести диалог. Так ещё и не до конца отпустил свои «чувства». А Эллин? Все шесть лет закатывала глаза при виде него, а сейчас резко начала считать, что Эйвери до безумства интересен ей.        Каждый из них устал от этих недопониманий и недосказанностей, но отступать не хотели.       — Кхм, что ж… Моя дорогая Вильре, не сочтешь ли ты за наглость, если я приглашу тебя стать моей спутницей в этот вечер? — голос Джеральда уже звучал не таким уверенным, как несколько минут назад. Его сердце билось с неистовой скоростью.       — А если у меня уже есть кавалер?       — Видимо, он сбежал, потому что за этот вечер я ни разу не видел кого-то возле тебя. Поэтому им стану я.       — В таком случае, я согласна, — Эллин ядовито усмехнулась и протянула ему ладонь.       Джеральд взял её за руку и потянул в центр Большого зала.        Заиграла нежная, классическая музыка, после чего все пары вышли вперед. Эллин положила руку на крепкое плечо своего кавалера, а тот в свою очередь на талию дамы. Постояв так мгновенье, их взгляды пересеклись, в которых так и читалась страсть и тяга друг к другу.       На счет «раз» Эйвери начал движение, плавно отводя спутницу в сторону и начиная скользить по кафелю. Их пара была в самом центре, притягивая внимание абсолютно каждого присутствующего человека здесь.       Эйвери уже по-хозяйски сжимал свою ладонь на талии Вильре, он вел танец уверенно и резко. Каждое движение казалось неземным и ужасно обжигающим. Но Эллин давно не боялась огня, наоборот, она поняла, что не может жить без ожогов.       Движения были отточены и выученные наизусть, все же, практика имела свою роль. Но вот только Джеральд вкладывал в этот танец всю свою душу и себя полностью. И именно это делало его особенным.       Эйвери притягивал её к себе неприлично близко, чтобы чувствовать дыхание слизеринки, отбрасывал её на вытянутую руку, чтобы вновь поймать и старался показать, что здесь доминирует он.       Эллин не была покорной, она также, как и её спутник, пыталась перехватить ведение и сказать его игре «стоп». Когда слизеринец наклонял её, то девушка не просто прогибалась, а откидывалась так, чтобы ему пришлось напрячься и удержать её.       В моменты некоторых вращений их лица были в дюйме друг от друга. И оба понимали без слов мысли каждого, да вот только их гордость не позволяла признаться вслух.       Танец завершился на том, что Джеральд при опустил Эллин на одной руке, поддерживая спину, пока та выгнулась настолько, насколько могла. Они не поклонились друг-другу, а лишь пытались отдышаться. Совершенно странная и непривычная концовка вальса.       Их лица находились до неприличия друг к другу, смотря в глаза каждому. Ни Эйвери, ни Вильре не собирались отвести взгляд, иначе бы поняли, что проиграли этот «бой».       — Спасибо за танец, — прошептал слизеринец, становясь на ноги и помогая своей спутнице.       — И тебе, — впервые за долгое время Вильре улыбнулась ему, искренне и без ехидства, как делала это всегда.        А тем временем Аврелий уже покинул Большой зал, направляясь куда угодно, но не в гостиную собственного факультета. Вдруг он снова наткнется на учеников, с таким же мышлением, что и его старший брат. Какая же мерзость, как можно считать, что война — это что-то благородное и необычное?       Война — это смерть, горе, потери и разрушения. Матери теряют своих сыновей, некоторые люди готовы остаться калеками, но главное служить Родине. Юноши сбегают из дома и подделывают разрешения на службу, чтобы просто защитить родную землю. А они считают, что в этом нет ничего страшного?       Ближайшим свободным кабинетом, в который точно никто не зайдет ближайшее время — кабинет трансфигурации. Профессор Дамблдор сейчас в Большом зале и общается с другими учителями, которые решились провести этот вечер в обществе учеников и вспомнить о молодости.        Зайдя туда, Эйвери удостоверился, что запер дверь. Он сел в самый дальний угол, надеясь, что хоть так сможет отвлечься от реальности и утонуть в собственных мыслях. Но ему помешали самым наглым образом.       Сначала Аврелий подумал, что в кабинет зашла пара подростков, которые пронесли в Большой зал огневиски и злоупотребили им, а чтобы найти укромное местечко для уединения. Слизеринец прокашлялся, как бы давая понять, что кабинет уже занят и им необходимо выбрать другое место.       Но нет, неизвестный человек не ушел. Наоборот, шаги стали настойчивее. Мгновенье и Эйвери увидел её. Анжелику.        Когтевранка мило улыбнулась ему и подсела рядом, но при этом сохранила некоторое расстояние. Девушка поджала к себе коленки и обняла их, поворачивая голову на Аврелия.       — Здравствуй, — поздоровалась она. Рука Вендетты потянулась к ладони слизеринца, касаясь её своим мизинцем. Такой невинный жест показался им двоим ужасно близким. — Решил сбежать раньше времени, так ещё и без меня? Не думала, что уж придется догонять тебя, хотя я только пришла. Что ж, не обижайся, главное. Я ведь не со зла говорю, мне все равно особо там были не рады.        — Привет, — его настроение моментально улучшилось. Уголки губ неосознанно поднялись и на душе стало намного спокойнее, чем было несколько минут назад, — не думал, что ты пойдешь за мной. Да и в принципе не думал, что ты меня видишь.        — Вижу! Ещё как отлично вижу. Всегда и везде, не знаю почему, но первый человек, который бросается мне в глаза — это ты, — когтевранка почувствовала, как её тело обмякло, появилась некая боль в коленях и ноги стали ватными. — Почему же не думал? Куда ты — туда и я.        — И… Давно ты так решила? — Эйвери прочистил горло, явно не зная, что ещё сказать. Вендетта смущала его до безумия. Щеки залились алым румянцем, слизеринец боялся, что его муза это увидит и воспримет, что он дурак.       — Ммм, с того момента, когда я почувствовала косые взгляды на себе и перешептывания за спиной. Взглянула на всех, поняла, что мне здесь особо не рады, а именно в тот момент ты уходил. Решила догнать тебя, раз уж ни твой брат, ни твои друзья не пошли за тобой. Разве это плохо — поддерживать человека, когда видишь, что ему это необходимо?       — Не захотел там оставаться. Это мои проблемы, не твои, — коротко отрезав, Аврелий опустил взгляд в пол. Минуту помолчав, он наконец понял, что не стоило так грубо отвечать девушке, она ведь действительно хотела помочь. — Ты слишком наивная. Тяжело так жить.       — Всем тяжело жить в какой-то степени, я не исключение, — Анжелика села поближе к нему, аккуратно и не спеша положив свою голову на плечо слизеринца, словно спрашивая разрешения. — Если ты хочешь, то можешь мне рассказать о том, что случилось между тобой и твоим братом. Обещаю, что я не буду смеяться. Я в принципе никогда не смеюсь над чужим горем, — разве можно было отказать, когда кто-то так открыто просит поделиться с ним своими переживаниями?       — Повздорили. При чем, кстати, на твой счет. Не буду передавать его слова дословно, но скажу так — Джеральд вел себя как идиот. Смеялся над твоим платьем, которое, между прочим, действительно милое, — осознав, что только что сказал, Эйвери закусил свой язык, отводя взгляд в сторону.       — Тебе правда нравится? Посмотри на меня, Рели, — Вендетта взяла его голову за подбородок и повернула на себя. — Надо же! Не врешь, спасибо большое. А насчет твоего брата… Я нисколько не обижаюсь, он даже не первый, кто такое мне говорит. Но мое платье вышло очень даже красивым, особенно если сравнивать с изначальным вариантом.       — А каким оно было в самом начале?       — Ммм, как бы тебе сказать… Просто ужасным. У меня руки кривые, я не умею шить и получилось плохо. Да и какое хорошее платье можно сделать из старых занавесок и тюлей, — Анжелика рассмеялась, но Аврелий четко услышал за этим смехом боль и обиду. — Это я ещё попыталась вместе с профессором Дамблдором сделать из него что-то приличное с помощью магии, но я не стала пользоваться его добротой и сказала, что так достаточно. Просто… Мама работает на мясокомбинате, а отец после войны безработный. Женщины получают меньше мужчин, поэтому нам сложнее жить, но ничего. Она написала в письме, что нашла старые занавески, которые могли бы стать отличным платьем. Я не унываю, потому что чувствую себя как героиня из романа «Унесенные ветром», Скарлетт тоже сделала платье из занавесок.        Эйвери даже не знал, что ей ответить. Ведь прежде он никогда не сталкивался с бедностью, голодом и горем. Он понимал, что все слова и сожаления бессмысленны, ведь за всю свою жизнь Анжелика точно бы наслышалась их.       Слизеринец неловко обнял Вендетту, как бы давая понять, что он рядом с ней и никуда не уйдет. Девушка же в свою очередь ответила на объятие и прижалась к его плечу.       — Зато знаешь как не скучно теперь у нас дома? Папа рядом целый день, мы с ним часто ужинаем вдвоем, только вот мама на работе задерживается. Я и суп овощной варить научилась, иногда даже с косточками для бульона, представляешь? И мама иногда мясо приносит…, — на этом Анжелика замолчала. Аврелий понял, как именно её мать приносила домой мясо. — Правда, нужно осторожной быть. Я один раз несла стопку книг, чтобы продать и купить в Хогвартс принадлежности, да вот только уронила. Такой громкий звук был! Папа испугался, убежал, забился в угол. Но затем он успокоился и отчитал меня. Я его понимаю, нелегко, он себя неважно чувствует, потому что не работает.        Вендетта шмыгнула носиком, утыкаясь лбом в плечо слизеринца, пока Аврелий обрел немного храбрости и мужества, он запустил свою ладонь в спутанные волосы девушки.       — Все хорошо, — тихо прошептал он, — ты большая умница, Анжелика. Такая чистая, нежная, невинная… Семье своей помогаешь, отца и мать любишь. Я вот своего отца терпеть не могу, если честно. А твой, должно быть, хороший человек, раз воспитал тебя так.        — Самый замечательный, — её голос задрожал. Вендетта не хотела показывать чувств при Эйвери, но когда он обнимал её, то земля уходила из под ног и обо всем мигом забывалось. Мгновенье и теплые слезы потекли по её щекам, которые впитались в пиджак слизеринца. — Прости, прости, прости…       — Анжелика, Анжелика! Послушай меня, хорошо? — Аврелий приподнял её голову и провел большими пальцами по щекам девушки, смахивая слезы. Сердце сжалось, видя, как его муза страдает. — Вот так, умница, аккуратнее. Я же тут, рядом с тобой, зачем ты извиняешься? Я всегда рядом с тобой, можешь не сомневаться в этом. Ты у меня очень сильная, правда? Какая же ты у меня большая молодец, ну же, Анжелика.       — Рели…, — Вендетта так невинно позвала его, словно последнюю надежду. Её взгляд смягчился, видя, как Эйвери заботится о ней.       — Я здесь, рядом с тобой, никуда и никогда не уйду. Моя девочка.       В мыслях Анжелики вновь и вновь повторялись его слова. Аврелий был здесь, рядом с ней и никуда не уйдет.       И девушка ясно понимала — он её действительно ценит, жалеет и всеми силами пытается показать, как она ему важна.        Вытерев слезы, уголки её губ приподнялись, а для когтевранки пропал весь мир, кроме голубых глаз её возлюбленного.       — Аврелий, — тихо позвав его, она приблизилась к лицу слизеринца так, чтобы расстояние между ними оставалось меньше дюйма, — поцелуй меня.       Сердце Эйвери замерло, а глаза расширились. Он не мог поверить услышанному.       Такие долгожданные слова, подтверждающие то, что его чувства были взаимны. Весь мир вокруг перестал существовать, были лишь они вдвоем — Анжелика и Аврелий. Больше никаких страданий, проблем и горя. Теперь все будет иначе.       Его тело задрожало от удовольствия. В груди стало приятно, а сам юноша стал очень чувствителен к прикосновениям. В одно мгновенье и он приблизился к нежным губам Вендетты.       — Ты готова? — спросив девушку и увидев положительный ответ, Эйвери медленно, но сладко впился в её губы.       Мир вокруг словно расцвел. Когтевранка прижалась к своему возлюбленному так близко и сильно, что могла чувствовать с какой скоростью бьётся его сердце.        Наверное, поцелуй мог казаться местами глупым и невинным, но оба вкладывали в него всю свою любовь и желание.        Аристократ сжал ткань платья Вендетты, пока каждый поцелуй становился все жаднее и жаднее.        — Анжелика, — слизеринец прошептал ей прямо в губы, — я люблю тебя. Слышишь? Люблю. Полностью, без условий. Моя любовь, мой смысл жизни, моя муза… — Я тоже люблю тебя, Рели. Так же сильно, как Эвридика любила Орфея…

***

      Печально, что наступает время и приходится прощаться с Хогвартсом. За семь лет обучения Джеральд крайне привязался к этому месту и считал его своим домом. Каждая ступенька двигающей лестницы была ему знакома и ноги сами запомнили маршрут от гостиной Слизерина до нужных кабинетов. Лица профессоров он видел намного чаще, чем своего родного отца. А что говорить насчет привычных вещей, таких как ношение зеленого галстука его факультета?       И, конечно же, расставание с его дорогим другом Орионом. Эти двое за шесть лет знакомства столько пережили, что даже удивлялись: как они все еще терпят друг-друга?       Бывало, когда оба слизеринца были помладше, могли ссориться, как старая женатая пара. Просто потому, что встали не с той ноги, а под раздачу попал второй друг. Чаще всего это заканчивалось дракой, затем совместные отработки у профессора Слизнорта, а там и перемирие.       И вот, когда все ученики приехали обратно на платформу 9¾, Джеральд, Орион, Тиберий, Мартинус и Аврелий стояли возле Хогвартса-экспресса, продолжая болтать о своем.       Неизвестно как, но Розье откуда-то достал пачку магловских сигарет. Он ссылался на то, что в Хогсмиде можно найти и купить абсолютно все. Каждый юноша взял себе по одной, да вот только осознали, что зажигалки ни у кого не было. Джеральд ощущал себя героем, когда понял, что уже совершеннолетний и может колдовать вне Хогвартса, поэтому поделился огоньком с каждым своим товарищем.       Аврелию не понравилось курить от слова совсем. С первой затяжкой он лишь начал кашлять, чувствуя неприятный вкус, а когда дал сигаретам второй шанс, то и вовсе не понимал, как от этого толк — платить за воздух и испорченное здоровье? Поэтому при первой же возможности он затушил сигарету и выкинул её от греха подальше.       — Что ж, товарищи, было приятно со всеми вами познакомиться. Дальше вам учиться предстоит без меня и Тиберия, потому что в следующем учебном году мы больше не вернемся. Свое мы уже отучились, ЖАБА и СОВ сдали, а дальше уже своя дорога в жизни, — Эйвери пожал руку каждому парню, а затем и похлопал по плечу младшего брата. — Зато с тобой будем видеться ежедневно!        — Посмотрите на него, какой важный! Старше всех и уже такие речи толкает. Может, стакан вина подать для пафоса? — Блэк рассмеялся от того, как подколол своего лучшего друга. — А если серьезно, то и я рад, что знаком со всеми вами. Впрочем, кроме Джеральда. Хвала Мерлину, что этот старик уже выпустился.       — Орион, не забывай, что ты тут младше всех. Наш маленький мальчик! Ты случайно не потерялся среди толпы первокурсников? Давай я помогу найти твою мамочку? — Розье принялся громко хохотать, а за ним и остальные слизеринцы.       — Точно! Я, кстати, уже могу распивать огневиски на законодательном уровне, потому что уже совершеннолетний. Бедный наш Орион, обязательно обращайся к каждому «сэр», — Тиберий усмехнулся, протягивая ещё руку, чтобы Мартинус поделился с ещё одной сигаретой.       — Орион, а где же твои шортики? Согласно этикету, мальчишкам необходимо носить шорты и только их! — Аврелий не смог промолчать и не встать свои пять копеек.       — Я смотрю, что вы все поверили в себя. Зато мне последнему придется тосковать по Хогвартсу, когда придет время, — Блэк сделал вид, что он серьезен и раздражен, но затем принялся смеяться вместе с остальными. — Ладно! Попытки засчитаны, это действительно смешно!       Пока все дружно пытались успокоиться от смеха и не подливать масло в огонь, мимо них проходили люди и косо смотрели на парней, да вот только нашим слизеринцам было совершенно не до этого. Все они считали, что молодость простит им абсолютно каждый проступок и скверное поведение. И, возможно, были от части правы.        Незаметно к компании юношей подошла сама Эллин Вильре. Выглядела она совершенно не так, как обычно.       Француженка казалась мрачнее тучи, в её глазах не было искры радости. Губы алые, а веки накрашены черными тенями, что лишь утяжеляло взгляд. Казалось, что она чем-то опечалена.        — Кхм, Эйвери, — её голос и появление заставило всех стоящих рядом замолчать. Аврелий и Джеральд переглянулись между собой, как бы спрашивая, кого именно она зовет. Оба пришли к выводу, что ей нужен был старший, — J'ai entendu dire que cet été serait pluvieux. Et pas seulement cet été, il va aussi beaucoup pleuvoir cet automne. Je voudrais te prêter ça. (Я слышала, что это лето будет дождливым. И не только этим летом, но и осенью будет много дождей. Я хотела бы одолжить тебе это.)       — О чем они болтают? — спросил Аврелий шепотом, наклоняясь к Ориону, ведь он и Розье были единственными, кто разговаривал на французском.       — Говорит, что много дождей будет этим летом и зонт решила ему подарить.       Джеральд завис на некоторое время, не веря своим глазам и мыслям. Ведь если Вильре резко перешла на французский язык, протягивает ему зонт и говорит про дождь, то не знак ли это? — Et maintenant? Est-ce qu'il pleut maintenant? — невинно спросил Эйвери, делая шаг навстречу девушке.  — Doit être, — ответив аристократу, Эллин опустила взгляд вниз и облегченно выдохнула, когда поняла, что Джеральд догадался.       В один момент Джеральд понял — ему необходимо сейчас же закончить дело, начатое на втором курсе. Украсть сердце Вильре и даровать ей свое.        Слизеринец сделал резкий шаг вперед и притянул Вильре к себе ближе за плечи. Он без предупреждения приблизился к её пухлым губам и жадно прильнул к ним на глазах у всех людей. Девушке же обвила свои руки вокруг его шеи, впервые позволяя Эйвери брать всю инициативу на себя.        Когда воздуха стало не хватать, пришлось прервать их страстный поцелуй. Эллин резко замолчала и оступилась, после чего дала звонкую пощечину Джеральду и перед тем, как убежать, сказала «Au revoir, mon ami. Pardonne-moi pour tout».       Эйвери чувствовал себя опустошенным и его же мысли пожирали юношу изнутри. Что опять не так? Почему эта Вильре сначала признается в своих чувствах, а затем отталкивает и убегает? Что, мать вашу, происходит между ними?        Его друзья уже начали расспрашивать, что же произошло такого между ними, но Джеральд совершенно не слушал никого. Он понимал, его миссия на данный момент — вернуть Эллин к себе любыми способами.       Отдав свою сумку с вещами Аврелию, оправдывая это тем, что скоро вернется, слизеринец мигом побежал к Эллин, которая ещё не успела скрыться в толпе. Даже если бы успела, Эйвери все равно нашел бы её.        Джеральд схватил Вильре за запястье и сжал его, после чего повел совершенно в обратную сторону. Дама кричала, старалась привлечь внимание волшебников вокруг, но тот не обращал никакого внимания. Даже не замечал того, как же усердно девушка старалась сделать ему больно: то царапала руку, то била, один раз вообще попыталась укусить, но все тщетно.       Завернув за угол, убедившись, что никто рядом их не услышит, Джеральд наконец-то отпустил запястье возлюбленной, но предварительно свободной рукой прижал её к стене, не давая возможности сбежать.       Между ними не было должного расстояние. Мгновенье и Эллин вновь попыталась ударить парня. Больше всего натерпелась его бедная грудь, по которой били со всей злостью кулаками. Но ради неё Эйвери был готов потерпеть.       — Вильре! — не выдержав, окликнул её аристократ. Девушка не могла понять, чего он хочет от неё. — Успокойся и перестань вымещать всю свою злобу на меня. А теперь послушай меня, ma cherie. Что это, мать твою, было?        — Что было? Я ничего не понимаю! Это ты взял и поцеловал меня прилюдно, при чем прямо в губы! — Элли поняла, что пытаться выбраться было бесполезно, поэтому попросту глубоко вздохнула и облокотилась о стену. — Упертый баран, тебя вообще никак понять нельзя. Сначала бегаешь за мной, потом унижаешь прилюдно, а когда действительно стал интересным и я подумала, что в тебе есть что-то такое, чего нет в остальных, то поступаешь как все эти придурки!        — О, а как тебя нужно было ещё целовать, если не в губы, расскажи-ка мне на милость? Ты только скажи, я обязательно исполню твой любой каприз.       — Придурок! Я тебе только что все сказала в лицо, а ты шутки здесь шутишь?        — Я тоже задаю вполне себе адекватный вопрос. Что ж, ладно, давай начнем заново. Ты говоришь, мол, меня нельзя понять. А тебя понять можно, Эллин? Как это работает — ты протягиваешь мне зонт, признаешься в чувствах, а когда тебя целуют, говоря, что это взаимно, то ты бьешь по лицу и убегаешь?        — Ты ни черта не знаешь и не понимаешь!        — Так расскажи мне все, чтобы я понял, в чем твоя и моя проблема. Если, конечно, я действительно тебе дорог.       — Я помолвлена с другим! — чуть ли не крикнула девушка. Между ними повисла тишина.       — Что?..       Джеральд не мог поверить услышанному. То есть, все это время Вильре была обещана другому парню?       — С раннего детства мне не дали даже выбрать своего жениха. Поставили перед фактом, что я обязана выйти за него, Персиваль Монтегю. Богатый британец, единственный наследник их винодельни «Хран Диониса», так ещё и младше меня на три года. Все было определено с самого начала, Джеральд. Ты думаешь, я так сильно хочу этого брака? Ни черта подобного. Я хочу свободы, Джеральд! Хочу жить так, как считаю нужным. Прожить свою молодость, побывать настоящей девчонкой, ошибаться, влюбляться, а не думать о будущем, которое ещё не наступило!       Эйвери испытывал сочувствие к своей возлюбленной. Он видел боль и отчаяние в её глазах и то, как она пыталась бороться против него и отключить все свои чувства мгновенно.       В один момент Джеральд обнял её и прижал к своей груди так сильно, как это только возможно было. Вильре даже не стала возникать и лишь смирилась с этим.       — «Храм Диониса», говоришь? Ничего, моя милая, я попытаюсь разобраться со всем этим. Положись на меня, скоро все станет хорошо, слышишь?       — Упертый баран…       — Эллин, оскорбляй меня позже. Лучше скажи: ты мне веришь?       — Верю.

***

      Эйвери-мэнор казался куда холоднее и тусклее, чем в обычное время. Обычно, детей всегда встречал у порога домовой эльф Батлер, вместе с ним их мать, а иногда отец решил снизойти до того, чтобы поздороваться со своими детьми. Но именно сегодня ни Батлера, ни Джейн, ни Фрэнсиса не было у порога дома.        Все почувствовали, что что-то происходит неладное, но решили не делиться своими догадками друг с другом.       Маркус окликнул домового эльфа, оповестив, что они вернулись домой после длительной учебы. Мало того, что сказали, раз уж Джеральд обучен трансгрессии и совершеннолетний, пускай он вместе с остальными братьями вернется домой. Да вот только старшего брата пришлось искать по всей платформе, а тот вышел как ни в чем не бывало и строго наказал возвращаться обратно домой.       Батлер моментально появился возле юных господинов и взял их багажи, параллельно извиняясь за свое длительное отсутствие и то, что не встретил всех Эйвери. На самом деле никто не обижался и не считал, что домовика следует наказать за его проделку. Да и желания ни у кого не было с этим разбираться, все же, у каждого парня хватало своих проблем по горло. Домовой эльф провел всех до обеденного зала, где уже восседал Фрэнсис, а рядом с ним были и Джейн с Мирой.        Миссис Эйвери не смела и слова сказать в присутствии мужа, который был крайне чем-то обеспокоен, а Мира смотрела на все с высока и открыто смеялась с родного отца. Увидев, как в помещение зашли братья Эйвери, Джейн мгновенно поднялась и подошла к сыновьям, тепло улыбаясь абсолютно всем мальчикам.       Матушка обняла и расцеловала лица абсолютно каждого сына, приговаривая о том, как же безумно она соскучилась по каждому из них. Приглашая сесть за стол, и Мира соизволила поздороваться со своими братьями, но раздраженно и вынуждено.       Когда уже все наконец-то уселись, Эйвери-старший прокашлялся и принялся говорить. От его мерзкого и старческого голоса у всех пробежались мурашки по коже, кроме Джеральда и Миры, на них его «авторитет» не действовал.       — Дети мои, наступили нелегкие времена. «Благородный виноград» множество лет доминировали на рынке вина, да вот только в последнее время…       Фрэнсис не успел договорить, как его перебила Мира. Раньше от такой наглости у всех затаивалось дыхание, а сейчас никто не удивлен, лишь вздрагивали от томного голоса старшей сестры.       — Так вот ради чего ты всех собрал? Чтобы обсудить дела «Благородного винограда»? Что ж, в таком случае я пойду. Я сразу же сказала, что не буду играть в твою игру за наследство, у меня совершенно другая дорогая и перспектива стать величайшей оперной певицей! Мне необходимо посетить репетицию в театре, я обещала, что посещу её. Вернусь обратно ближе к ночи, а сейчас я отправлюсь собираться. Батлер! Позови Нутрикс сейчас же, мне необходимо, чтобы она держала мою косметику, пока я навожу красоту, — девушка встала с места и направилась к выходу.       — Когда дело касается семейного бизнеса, никто не смеет перебивать меня, Мира Лилит Ева Эйвери! — грозно крикнул Фрэнсис. — Грязная проститутка!       Абсолютно каждый присутствующий замер, даже Батлер и подоспевшая Нутрикс, домовая эльфийка, которая с раннего детства ухаживала за всеми детьми благородного рода Эйвери.       Мира медленно повернулась к отцу, не в силах поверить в то, что она только что услышала.       — Все мои знакомые сплетничают о нашем великом роде за нашими спинами, а все потому, что все знают чем ты занимаешься на своей работе. Торгуешь телом и соблазняешь мужчин! Видел бы тебя наш священный Эдмунд I, он бы в гробу перевернулся от стыда!       — Да будь ты проклят, к чертовой матери! — истерично завопила Мира, драматично прикладывая ладонь к своему лбу. — Гореть тебе в аду, не иначе! Всю душу высосал из каждого, а тебе все мало! Я продаю искусство, а не тело! Черная и гнилая твоя душа, захлебнись в своей же крови!       Уже повернувшись к отцу спиной, мистер Эйвери резко вскакивает со своего места и достает палочку, а затем направил на свою же дочь.       — Инкарцеро! — в один момент Мира упала на пол. Она завопила во всех голос, срывая голосовые связки. От её крика было неспокойно каждому.       — Экспелимиармус! — Джеральд резко встал и обезоружил своего отца. В его взгляде читалось бешенство и ненависть к нему.       — Джеральд, не влезай! — поспешила крикнуть Джейн, которая подбежала к своей старшей дочери и попыталась освободить от заклятия.       Обстановка поменялась сразу же. Все чувствовали прожигающую ненависть Джеральда к отцу и вес тяжких проклятий Миры. Стоило матери лишь освободить оперную певицу, так она сразу же подхватилась ответить ему, но уже иным заклятием.       — Эверте Статум! — Фрэнсис отлетел в другую сторону зала.       Джейн подбежала, чтобы встать между мужем и дочерью, дабы те не смогли убить друг-друга вовсе.        Многие из сыновей Эйвери подхватились, чтобы разнять поединок, но Маркус и Джеральд настояли на том, чтобы те отсиделись в стороне, ведь лучше Миру не злить.       — Пустоголовый болван, кровопийца! Всю свою жалкую жизнь прожил, даже не став настоящим мужчиной. Гореть тебе за злодеяния твои в аду и только там. Я хочу узреть твою кончину своими глазами лично! Всю жизнь ты нес только гибель и горе, всю душу высосал из матери, как дементор. Прошлой своей жене перерезал глотку подобно свинье, потому что знал, что не родит она тебе наследника или кого-то ещё. Мать хотел загубить, потому что первой родилась я, а когда четверо мальчишек, то даже спасибо ей не сказал. Мучайся до конца жизни своей! — в её взгляде было что-то нечеловеческое. Все её проклятия словно шли из самой глубины души, так четко и уверенно, как будто грезила о них. — И если мои голосовые связки сейчас будут сорваны, то лично отрублю тебе голову кинжалом Эйвери!       Подоспел Батлер, который как будто бы и не понимал о том, что происходило. Он подал Мире стакан с воды, а сам помог Фрэнсису подняться. Все же, единственный, кого любили все члены семьи Эйвери — их домовой эльф.       Старшая дочь поспешила удалиться из Эйвери-мэнора, именно поэтому ушла вместе с Нутрикс в её покои. Мистер Эйвери был недоумении от наглости оперной певицы, но все же сделал вид, что ничего не произошло. Он сел за стол, поправил свой костюм и вернулся к разговору.       Джейн стало дурно, именно поэтому Маркус вызвался провести матушку в её спальню и проследить, чтобы та пришла в норму. Поэтому за столом осталось сидеть трое сыновей: Аврелий, Джеральд и Эшли.       — Дети мои, наступило тяжкое время для «Благородного винограда». Я хочу поспешить сообщить вам о том, что же происходит на рынке. «Виноградная лоза» и «Храм Диониса» набирают всю большую популярность, в то время как наши продажи остались на тех же местах. И мне нужно выслушать ваши предположения на этот счет.       Глаза Джеральда заблестели. Вот он — подарок самой судьбы! Эллин говорила, что её будущий муж является наследником «Храма Диониса», что означало, если «Благородный виноград» возрастет, то и его любовь останется по праву лишь его. Все трое принялись в раздумье, но ничего в голову не шло. В голове все ещё крутились проклятия и крики старшей сестры, от которых волосы становились дыбом.       — Можно устроить монополию, — предложил Эшли. — Снизим стоимость вина до минимума, все будут выбирать нас, а когда «Храм Диониса» и «Виноградная лоза» потерпят убытки и обанкротятся, то мы вернем свой авторитет и прежнюю позицию.       — Заманчивый план, да вот только слишком долгий. Мы понесем больше убыток, чем они вместе взятые. Зато, я могу предложить «разоблачить» их. Пустить слухи, подослать своих людей в качестве дегустаторов и раскроем секреты их дегустаций, — Джеральд считал, что его идея будет гениальнейшей на фоне остальных.       Дольше всех думал и анализировал Аврелий, основываясь на предположениях братьев. Ему необходимо было совокупить наименьшее количество убыток, рекламу через экспертов, а также не действовать на поводу эмоций.       В голову пришло сразу несколько идей, с которыми он поспешил поделиться с отцом.       — Мы можем создать уникальную серию вин, которая бы точно понравилась многим и славилась за счет того, что такие вина единственные в своем роде. Также, как и сказал Джеральд, мы можем действовать через своих людей, но немного другим путем. Проведем дегустационный вечер, позовем важных гостей и так мы получим рекламу.       — Отличный ход мыслей, Аврелий. Я горжусь тобой, — Фрэнсис улыбнулся. Впервые за долгие годы он сказал это кому-то из своих детей.       Внутри Джеральда закипела ревность: его вариант развитий событий был ничуть не хуже, он мыслил как настоящий правитель, которому было важно сохранить свою «империю», строящуюся несколько столетий. А тут, видите ли, из ниоткуда появился Аврелий, который взял идеи у остальных братьев и сказал то же самое, но перефразировал, а сейчас ведет себя как ни в чем не бывало!       Вдруг, резко вспомнилась детская обида.       Каждый раз, когда Джеральд пытался выделиться чем-то, чтобы отец похвалил его и заметил, он предпочитал остальных братьев. Никогда не получал теплых слов в свою сторону, всегда был помехой.       Только Мира и мать любили его по-настоящему, а не этот урод. Да пошло оно всё к черту, он уже не маленький.       — Нам главное, чтобы «Храм Диониса» рухнул!        — Что, прости? Нет, совершенно не так. Нам важно, чтобы «Благородный виноград» поднялся на рынке и не то, чтобы вернул свое положение, а наоборот, вырос. И почему только «Храм Диониса»? Ты забыл о втором конкуренте?       И в этот момент между двумя братьями, один из которых считал старшего своим героем, появился раскол. Оба осознали, что до жути разные и не похожи друг на друга.

***

      Примерно в начале июня 1950-го года Аврелий впервые очутился в доме Анжелики. Это было… достаточно интересно.       Но прежде чем, как сказать о том, что произошло дальше, стоит отметить, что происходило до этого.       Благодаря тому, что Джеральд стал выпускником школы магии и волшебства, отношения Анжелики и Аврелия было скрывать намного легче. Основные места их встреч были — пустые кабинеты Хогвартса, в которые больше не ступала нога профессора, а также тесные кладовки, в которых они могли наслаждаться… объятиями друг-друга. Этого было достаточно.       Иногда, когда в их венах играл адреналин, они могли пойти вдвоем в Хогсмид, но лишь пораньше, когда в деревушке возле замка было не так много учеников. Их никто не видел, поэтому сплетни не могли никуда пойти. Да и Эйвери грезил о том, чтобы угостить Анжелику сливочным пивом, а затем согреть её в своих объятиях.       Он часто брал с собой свой пиджак, дабы накрыть им возлюбленную, если в случае чего ей станет холодно. А такие случаи происходили практически всегда.       Аврелий Анжелику любил. При чем любил больше, чем кого-либо на этом свете. И ради этой любви он мог пожертвовать многим, если так оно действительно требовалось.        Правда, сама когтевранка противилась этому и всем попыткам Аврелия помочь ей. Однажды у них зашел разговор о том, что Эйвери — чистокровный волшебник, который живет в семье, где за предательство крови раньше лишали головы. Юноша прямо сказал своей возлюбленной, что готов сбежать ради неё из дома, но она запретила ему, обосновывая это тем, что так нельзя.       И каждый раз, когда он отправлял ей магловские деньги в письмах, она возвращала обратно, говоря, что «ни цента не возьмет из его рук».       Вендетта и Эйвери любили проводить время друг с другом, особенно делясь своим творчеством. Анжелика, как оказалось, отлично писала стихи и слизеринец был готов слушать их и искать в них скрытый смысл, метафоры и параллели, а когтевранка лишь давала подсказки, дабы Аврелию было интереснее разбирать её стихотворения. Одно из которых он запомнил навсегда, ведь посвящено было ему самому.

Мне не хватает взгляда твоего,

Такого нежного и ласкового,

Признаться в этом я хочу, 

Да только взгляд я молча отвожу.

Я не могу больше терпеть этого молчания немого, 

И ради всего благого, 

Выслушай меня и бредни души моей,

Что обычных мыслей грешней.

В твоих глазах я видела звезды,

Но это ещё только полбеды. 

Я хотела дотронуться до них,

Но успехов ведь никаких.

Я искала тебя в обликах чужих,

Не могла найти в силуэтах других,

Аврелий, я выгляжу глупо в твоих глазах?

Я знаю, ведь признаю, что живу в мечтах. 

Меня так греют твои руки,

И говорю я не от скуки,

Ведь только в них могу найти я покой, 

От мыслей злых, милый мой.

Мои желания грешны, я знаю,

Но вместо слов, я бессильно вздыхаю.

Как мне быть, если вдруг

Полюбился мне мой друг?

      И, признаться честно, после их признания в вечер Рождественского бала, Аврелий не решался вновь начать рисовать Анжелику. Ему было неловко, ведь так тщательно скрывал, что провозгласил её своей музой, а теперь ещё и попросит об этом вслух.       Но как оказалось, сама Вендетта желала этого. Ей нравилось, когда Аврелий выглядит сосредоточенным на чем-либо, как она говорила, это придавало ему мужества.       Однажды их переписка дошла до того, что оба пришли к выводу, что ужасно истосковались друг по другу. Анжелика предложила Аврелию навестить её дома, чему он конечно же удивился, ведь прежде никогда разговор не заходил об этом, но скромно согласился и продумал все до мелочей.       Всей семье он скажет, что хочет прогуляться по магловскому миру, так как будучи художником ему необходимо найти свое вдохновение, предварительно он возьмет с собой нужные принадлежности для рисования и отправится к своей возлюбленной.       Жила Анжелика в бедном районе города Манчестер, признанный народом «столицей Севера».       Её дом находился на окраине городка, старый, но вполне приличный. Сразу появлялась мысль, что в нем живут хозяйственные люди, иначе бы не объяснить, почему же несмотря на то, что он существует достаточно долго, дом кажется уютным.       Аврелий немного замялся, прежде чем зайти, но все же набрался храбрости и постучал несколько раз. Дверь открыла Анжелика, совершенно не та, которую привык видеть юноша.       Волосы были слегка лохматыми, собранные в одну длинную косу. Поддержанная, но опрятная футболка, которая была ей не по размеру. Наверняка она принадлежала её матери.        Клетчатые шорты достигали длиной чуть выше колен, а ножки были босыми.       — Рели! — радостно воскликнула Вендетта, обнимая своего возлюбленного. Казалось, что их сердца забились в унисон при виде друг-друга. — Проходи же, я заждалась тебя.       Аврелий хотел поцеловать свою любимую, но она его поторопила, чтобы никто из соседей не увидел, как она домой приводит парня.        Стоило лишь Эйвери переступить порог дома, так сразу же стал одаривать свою милую поцелуями по всему лицу, оставляя влажный след, пока когтевранка хихикала от этого.       — Пойдем сразу в мою комнату, — Анжелика взяла его за руку и повела по лестнице наверх, после чего завела в свою скромную обитель и усадила его на кровать рядом с собой.       Долгое время они просто смотрели друг на друга, но не выдержав долгой тишины, начали смеяться от неизвестно чего.        — Ну, рассказывай, как твои дела, моя милая Джульетта?       — Ох, ты помнишь, как я читала тебе «Ромео и Джульетту»? Рели, ты просто чудо! — Вендетта умилилась слизеринцу, после чего оставила поцелуй на его лбу. — Я в полном порядке, начала подрабатывать нянечкой у соседей. Их детки такие милые, да и сами они очень дружелюбные! Повезло нам с ними, иногда настаивают, чтобы я поужинала вместе с ними. Только я говорю, что мама уже приготовила. О, и кстати, насчет мамы… Я переживаю за неё. Мне кажется, что её работа плохо сказывается на ней. Она в последнее время теряет вес без причин, да и усталая постоянно. А ещё… Кашляет очень сильно и долго. Наверное, это просто переутомление, ничего серьезного. А как твои дела?       — Я рад, что ты в полном порядке. Насчет мамы не волнуйся, она у тебя боевая и очень сильная, так что я думаю, что все будет замечательно. Насчет себя? В принципе, все также. Правда, ко всем своим делам у меня ещё добавились переживания Джеральда. Он недавно сделал Эллин предложение, она согласилась, планируют скоро сыграть свадьбу. Говорит, мол, её семья не в восторге от этого брака. Не знаю, сложная у них ситуация.       — Правда? Джеральд женится на Эллин? Я так рада! Передай им, пожалуйста, поздравления от меня, — Анжелика засветилась от счастья, но в один момент резко осознала, что это невозможно. — Ох, точно… Что ж, наверное, когда-нибудь смогу поздравить. Ой, а это что у тебя?       Вендетта заметила то, что Аврелий пришел к ней с холстом, карандашом, кистями и магловскими красками, палитрой и мольбертом. Либо же делала вид, что до последнего не замечает, иначе бы её зрение было хуже, чем у старшего брата Эйвери.       — А, это? Я соврал отцу, что хочу прогуляться, дабы найти вдохновение и порисовать. Пришлось взять с собой, чтобы не вызывать подозрений.       — Ах, Рели! Родителям нельзя врать, — девушка сделала серьезное лицо, но мгновенье и сама рассмеялась. — Шучу! Я сама сегодня соврала, чтобы избежать воскресной службы в церкви и провести время с тобой. По моим подсчетам, мама и папа придут не скоро, ведь единственная католическая церковь у нас находится на другом краю города. Они идут пешком, зато тренируются и развивают свое здоровье.       — А в чем отличие между католическим христианством и другими?       — Ну, во многом, на самом деле. Всего существует три ветви: православие, католицизм и протестантизм. В Британии распространен протестантизм, лично я верую в католицизм, потому что итальянка, а мама, будучи англичанкой, приняла религию папы. Католицизм и православие признают семь таинств, а протестанты только два — крещение и причащение. Католики веруют в то, что существует чистилище, где души ушедших очищаются от грехов, а молитвы близких помогают им. В православии немного по-другому — душа проходит мытарства, то есть испытания. А протестанты считают, что душа сразу попадает в рай или в ад. Также, они не носит крестов, потому что считают, что крест — это оружие убийства Иисуса Христа, да и иконам не молятся. О, также, католики почитают мать Иисуса, Марию, как матерь Божью и царицу небесную, мы молимся святым о заступничестве и почитаем их мощь. Православные тоже молятся Богородице, но не признают её всемогущество, как мы. А протестанты не молятся святым или деве Марие, только Богу. Я старалась перечислить основные отличия, чтобы ты понял.       Аврелий немного завис в собственных мыслях, переваривая то, что сказала Анжелика. И резко в его голову пришло осознание — а что, если он примет христианство ради своей возлюбленной? Будет ли ей так спокойнее?       Прежде всего, он любит Анжелику, а это означает, что любит все, что любит она. И чтобы это доказать, он в серьез задумался о принятии её религии.       Ранее он задумывался о Боге. Неужели после смерти действительно ничего нет? Просто пустота? Никакого суда Божьего, рая или ада, а просто черное пространство?        Нет, пусть и рай будет, и ад, и грешники страдать за грехи свои будут, и Святая троица будет, только не вечная темнота. Уж лучше так, чем остальные варианты размытий.        — О чем ты думаешь? — спросила Анжелика, заметив, как её возлюбленный замолчал.       — Я думаю, что хочу принять христианство. Именно твою ветвь, католицизм.       — Что? — она не поверила услышанному. Неосознанная улыбка появилась на её лице, но в тот же миг она постаралась казаться серьезной. — Рели, это очень серьезный шаг, понимаешь? Нельзя только из-за меня принимать религию, нужно возлюбить Бога, прочитать Библию и принять её законы.       — Я согласен сделать все это, Анжелика. Ведь если ты любишь Бога, значит я люблю его также, как и ты. Ведь ты — и есть любовь.       С какой нежностью он смотрел ей в глаза, словно впервые. Вендетта глубоко вздохнула и встала с кровати, после чего направилась к её шкафу и открыла дверцу.       Немного поискав что-то между одеждой, она достала оттуда маленькую, потрепанную временем книжку и протянула Эйвери.       — Вот. Для начала прочитай Библию. Полностью, от и до. Я её получила на Рождество в подарок от мамы, но я решила, что тебе сейчас она намного нужнее, чем мне. Пусть твое сердце приблизится к Богу.       Аврелий неуверенно взял Библию в свои руки и провел ладонью по корешку книги, затем открыл начальные страницы и начал читать вслух.       — Бытие четвертое, Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа…       — Адам и Ева — первые люди. Изначально они жили в Эдеме на востоке, Бог наказал им, чтобы они не ели плода с Древа познания добра и зла. Змей-искуситель обманул их, сказав, что они станут как боги, знающие добро и зло. Бог проклял змею, поэтому змеи только ползают на животе, а Адама и Еву сослал из Эдема на землю. А затем Ева родила Каина и Авеля. Многие люди, которые не желают углубляться в религию, считают, что Каин и Авель были единственными детьми Адама и Евы, но это абсолютная ложь. Каин стал первым убийцей, он убил собственного брата из-за ревности, ведь Бог принял дары Авеля, но не Каина. Все дело в том, с какими намерениями они это делали. Авель не пожалел лучших первородных животных из своего стада, а Каин принес в дар Господу плоды земли. На самом деле, Авель искренне любил Бога. И Каин отвел его в поле, а затем убил. Бог разгневался и наложил на Каина печать, никто не мог убить его, иначе за это понес бы грех всемеро больше. И стал Каин скитальцем по земле.        — Ты так увлеченно рассказываешь про Библию, — Аврелий даже не знал, что сказать на этот счет ей.       — Просто я люблю Бога и свою религию. О, кстати, забыла сразу сказать. В Библии есть два завета — Ветхий и Новый. В Ветхом завете описываются события до рождения Иисуса Христа, а в Новом после.        Эйвери решил завершить главу, которую начал, в то время как когтевранка вновь что-то искала. Она достала небольшую шкатулку и открыла её, достав оттуда небольшой католический крестик и аккуратно повесила на шею любимого, а затем поцеловала в лоб.       — У меня два креста, один на мне, а второй я дарю тебе. Носи его и помни о Боге, Рели, — девушка показала юноше, как правильно креститься.       Благодарность ей была неописуемой. То, как Анжелика искусно рассказывала о своей вере и готова была отдать то, что было ей по-настоящему дорого, будоражило его разум.        Эйвери наклонился и одарил её поцелуем в губы.       — Я даже не знаю, как отблагодарить тебя, Анжелика. Спасибо огромное, — аристократ прошептал ей в губы, чуть сильнее обнимая.       — Я люблю тебя, Рели, — сказала Анжелика.       — И я люблю тебя до безумства.

***

      Мира всегда была ранней пташкой, которой очень плохо спалось по ночам, однако, на утро она чувствовала себя вполне себе свежей.       Просыпалась некромантка всегда раньше остальных братьев и родителей. Первым делом, чем она занималась — уход за собой, конечно же. Огромную роль играла её внешность, благодаря которой она и славилась, собственно.        После утренней рутины певица чаще всего шла проверять, не пришла ли ей почта из Национального магического театра, где она работала не просто лучшей, а великой певицей! Достаточно было указать на афише, что она исполняет главную роль в очередной опере, так сразу же народ стремился покупать билеты.        В остальное свободное время она тщательно изучала некромантию и старалась подвести все к идеалу. Многие философы писали о том, что у совершенства нет предела, но если дело касается некромантии, то Мира готова на всё, лишь бы стать единственной и неповторимой волшебницей в этом аспекте темной магии.       Помнится ей, что ей приходилось даже марать руки кровью. Однажды, один идиот, который посчитал, что имеет право прервать представление из-за, видите ли, неразделенной любви к другой певице и попытался даже убить бедняжку. Благо, среди зрителей был некий мракоборец, который вовремя среагировал и направил того волшебника в больницу Святого Мунго.        Эйвери горела ненавистью ко всему живому, поэтому решилась, что убьет человека. Да, раньше она уже делала это, да вот только именно тот вечер стал роковым для некромантки.       Обычный сценарий убийства — соблазн, укромное местечко и заклятие «Авада». Мира даже бровью не повела, да вот только внутри что-то сломалось и девушка залилась истеричным смехом. Оказалось, что в тот вечер она была не одна. За всем этим следил её бывший однокурсник, Том Реддл.       Тот, на удивление, помог Мире спрятать тело, даже не подозревая об её истинных намерениях, а затем и выслушал её теорию о том, почему та убила. С помощью лести, которую Эйвери так ценила на свой счет, Реддл рассказал ей о том, что собирается организовать некое тайное сообщество, в котором исключительно чистокровные волшебники будут наводить порядки в магической Британии.        Том расцеловал тыльную ладонь Эйвери и признался, что она — одна из первых, кому он рассказал об этой затее. И Мира ему поверила. Она сама лично вызвалась, чтобы помочь ему устроить все так, чтобы информация не дошла до нежелательных лиц.       И именно таким образом на её левом предплечье оказалась черная метка. Череп, из которого выползает змея. Джеральд также, как и Мира, принял метку пожирателей смерти. Его глаза горели этим. Он осознавал свое могущество в кругу Тома Реддла.       Правда, вскоре метка Миры была совершенно не видна. Не из-за того, что её вера в Тома Реддла ослабла, хоть это никак не влияло, а лишь потому, что руки начали гнить заживо.        Побочный эффект некромантии, так сказать. Темная магия забирает энергию волшебников, а когда её не остается, то это сказывается на внешности человека.       Теперь её безупречные ручки до запястья были абсолютно черными, старческими и обтянутыми вокруг костей. Ногти, которые раньше были длинными и аккуратными, теперь ломались и не росли. Они разлагались вместе с верхними конечностями. Поэтому была необходимость носить перчатки, дабы никто не узнал.       Сегодня, пятнадцатого июня, оперная певица увидела, как её милая сова принесла письмецо. Эйвери понадеялась на то, что оно было из театра, но вот оказалось совершенно не так.       «От Анжелики Вендетты»       Первое, что она прочитала. Кто такая эта Вендетта?        Некромантка поспешила раскрыть, дабы прочитать письмо полностью и понять, что от неё требуется. Только вот, от прочитанного у неё встали волосы дыбом.       На обратной стороне письма был мужской почерк. Было сказано о том, чтобы эта некая Анжелика не покупала себе сову, так как для неё это будет затратно и совы парня будет достаточно. В скором времени он планировал сбежать в магловский мир, дабы оставить все позади и «начать жизнь с чистого листа».       Его возлюбленная согласилась с этим и сказала, что очень любит и жаждет их следующей встречи, а также поможет ему со всем. Что-то упоминалось про стихи, но некромантка в подробности вдаваться не стала, смахнув это на то, что раз уж Аврелий мужчина, то он их и писал.       Внизу была подпись «С любовью, твоя Анжелика. Люблю тебя до луны и обратно, Рели!».       Аврелий. Мать вашу, это была не её сова, а сова младшего брата Аврелия!        Если бы Мира не перепутала их сов, то даже не посмела узнать эту страшную тайну. От злости ненависти к нему, оперная певица резко схватила птицу и пнула её в сторону.        Сова резко взлетела и расправила крылья, после чего издала скрипучий крик и выпустила когти в некромантку, да вот только волшебница схватила свою палочку и крикнула «Круцио!», а затем наблюдала и наслаждалась, как птица, принадлежащая мерзкому предателю крови, мучается от боли.       В голову пришла ясная мысль — убить Аврелия. Любой ценой, дабы эта зараза не распространилась на остальных братьев. Точнее, на Маркуса. Ведь тот был все ещё не женат, в отличии от Джеральда и Эшли. Эшли женился лишь потому, что его заставил отец.       Так получилось, что появился слух о том, что Мелисса Лестрейндж забеременела от него, который оказался правдой. Фрэнсис, заботясь о своей драгоценной репутации, заставил молодым пожениться, а через время у Мелиссы случился выкидыш.       Джеральд был помолвлен на Эллин Вильре. Он не спал ночами, все грезя о том, как «Храм Диониса» падет. Так и случилось. Оказалось, что «Виноградная лоза» сами пустили слухи про «Храм Диониса», а Джеральд, благодаря своему очарованию, тайно подтвердил их, после чего обе винодельни потерпели убытки, ведь выяснилось, что «Виноградная лоза» сделали это из-за конкуренции, а в последствие оказалось, что слухи были правдивыми.       Но точно ли за желанием убийства скрывалась цель огородить младшего брата? Нет, совершенно нет.       Мира фантазировала о том, чтобы в магической Британии больше не осталось грязных предателей крови, дабы чистокровные волшебники могли публично унижать маглов, грязнокровок и полукровок, а им за это ничего не будет. Ах, этот дивный придуманный мир!       Осталось главное — рассказать это братьям так, чтобы они увидели в Аврелие угрозу и опасность. Подвернуть все их сомнения и страхи, чтобы осталась сплошная уверенность в том, что все пройдет идеально гладко. Мира прекрасно умела это делать и владела неплохими навыками убеждать.       Момент истины.       Чуть позже временем, ближе к полудню, когда все жители благородного дома Эйвери проснулись, Мира собрала всех братьев в своей комнате. Всех, кроме Аврелия.       Тот снова ушел в магловский мир, ссылаясь на то, что хочет вдохновиться магловской природой. Второй раз за неделю. Что ж, ладно, пускай прогуляется на свежем воздухе в последний раз.       По взгляду Миры у всех братьев уже появились в голове неблагоприятные варианты того, что успело произойти. Ощущалось, что внутри все упало, появилась необъяснимая тяжесть в груди. Руки похолодели, также всем почему-то стало трудно дышать.       Мира специально долго держала интригу; она делала вид, что ей плохо, пытается собраться с мыслями. И наконец, в один момент она тяжело вздохнула, приступаясь к монологу.       — Братья мои кровные, все началось внезапно и неожиданно. Я даже не знаю, с чего начать эту до ужаса печальную весть… Наш дорогой братец Аврелий оказался жалким ренегатом. Сегодня я узнала, что за нашими спинами он имел роман с грязнокровкой! Улыбался нам в лицо, говорил, что любит матушку, а на деле?..       Эйвери села на стул, после чего не моргала несколько секунд, дабы в глазах появилась сухость и неосознанно потекли слезы. Прекрасный актерский трюк.       Джеральд был в недоумении. Его родной брат… любит грязнокровку?!       Он яростно схватил ближайшую вазу в комнате сестры и кинул её об стену так, что она сломалась вдребезги. Старший кричал проклятия в сторону Аврелия и всячески оскорблял его, называя «сукином сыном, неблагодарным, паршивой блядью» и множествами другими примерами.        В его взгляде отчетливо виднелось пламя, готовое испепелить все живое на этом чертовом свете. Каждая клеточка его существа была наполнена ненавистью к тому, кого раньше любил.        Каждый крик был полон боли и ярости, которая разрывала Джеральда изнутри. Он желал уничтожить абсолютно все, что только мог увидеть. Плевать, будь это очередная ваза Миры, столешница или вовсе человек.        Сквозь поток этой ненависти просочилась мысль о том, что отец раньше смел хвалить Аврелия и говорить, что тот — будущий наследник «Благородного винограда». Какой же ты придурок, Фрэнсис!       В следующее мгновенье слизеринца словно парализовало. Он понял, что все его крики бессмысленны. Одна горькая скупая мужская слеза потекла по щеке, которую Джеральд нервно вытер, а затем залился таким истеричным и отчаянным смехом, что даже сама некромантка подумала, не переборщила ли она.       «Отцовский нрав, братец», — подумав об этом, та усмехнулась.       — Аврелий, какая же ты паршивая блядь на самом деле! — едва слышно сквозь истеричный смех произнес Джеральд.       Мира, как заботливая сестрица, со спины обняла младшего брата и невинно поцеловала его в щеку.       — Тише-тише, братец… Я знаю, что мы сделаем с ним. Мне трудно в этом признаваться, но раз уж наши великие предки совершали подобные подвиги, то и нам необходимо взять с них пример. Предательство крови — это зараза, которая распространится. Если мы не уберем её, то вскоре наше потомство заразится ею…       Убить Аврелия?       Что-то щелкнуло внутри Джеральда. Но ведь он был его родным братом, с которым они прошли и огонь, и воду. Но с другой стороны…       Поганый предатель крови. Обида прожигала внутри него. Все эти годы он терпел предвзятое отношение отца, нехватку его внимания и одобрения, а Аврелий получал это все на блюдечке и не ценил. «Благородный виноград» достался бы ему в наследство, как и Эйвери-мэнор, а сейчас он топчет все старания Джеральда ногами.        Нет, он убьет его лично. Своими руками. Во имя чистоты крови.       — Убьем Аврелия, — уверенно заявил Джеральд. В его голосе не было ни капли сомнений.       Но Эшли и Маркус сомневались. Они никогда не были такими же сторонниками чистоты крови, как Мира или Джеральд, но грезили о чистоте крови.       — Вам не кажется это слишком жестоким? Может, надо просто сообщить отцу? — Эшли, как и всегда, предлагал глупейшие варианты.       — Ты придурок?! Аврелий нас предал! — старший чуть ли не завопил от ненависти. — Он предал нашу кровь Эйвери! В лицо улыбался, а сам небось трахался с этой грязнокровкой во всех позах! Чистокровность рода Эйвери может прекратиться, если наши дети узнают про его гнусный поступок! Вспомни Аваритиуса, основателя рода, который и решился на смертную казнь, каким же он был мудрым, но наш отец-придурок отменил её! Либо ты с нами, либо против нас.       Эшли и Маркус замялись несколько секунд, тщательно обдумывая все, что сказали их брат.       — Хорошо, я с вами, — ответил Эшли, а затем и Маркус согласился.       «Умница, Джеральд, ты все сделал за меня» — пронеслось в мыслях у Миры, после чего она ядовито усмехнулась.       Этой ночью Аврелий умрет.

***

      Поздно ночью, пока Фрэнсис и Эллин спали, братья Эйвери во главе Миры пробрались поближе к комнате Аврелия.        Эшли и Маркусу было поручено, чтобы они следили, дабы никто не проснулся и не отправился проверить спальню юноши.       Первой в его комнату зашла Мира. Она вела себя совершенно не принуждено, впрочем, как и всегда. На то она и работает в театре, чтобы вовремя вживаться в роль.       Аврелий ещё не спал, он держал в руках волшебную палочку, которая освещала ему некую книжонку, а затем, как только увидел старшую сестрицу, отложил книгу и палочку в сторону, предварительно убрав свет.       — Доброй ночи, братец! — некромантка подошла поближе к его кровати, а затем села на её край, не спрашивая разрешения у хозяина комнаты. — Что же ты читаешь, раз это стоит твоего драгоценного сна?       — Ох, Мира, я… не ожидал, что ты зайдешь. Да так, купил в книжном магазине неизвестный для меня роман. Решил прочитать, в принципе сюжет идет славно, мне нравится, — Аврелий приподнялся на локтях и полу-сидя смотрел на оперную певицу.       — Как интересно, и о чем же он? Не поделишься ли ты сюжетом и своими впечатлениями? В последнее время мне, как творческому человеку, необходимо больше вдохновения.       — Ох, да там… Про любовь в основном. Девушка влюбилась в священника, а он… жестоко отверг её на глазах у всех. Потом резко выясняется, что он умер, а дальше…       — Не продолжай дальше. Магловский роман? Что ж, не по моему вкусу. Но ладно, Мерлин с тобой, читай то, что душе твоей угодно, — Эйвери-старшая закатила глаза, уже понимая, что её братец врет ей.       — В принципе, как я и думал, что тебе не понравится, — тот усмехнулся.       В один момент Мира заметила боковым зрением, что за дверью стоит Джеральд и собирается зайти.        Пора действовать.       Мира подошла к брату и, словно в детстве, обняла его за плечи, а затем невинно поцеловала в щеку. Аврелий нервно усмехнулся, а его щеки залились румянцем. Было очень странно, ведь она была крайне не тактильной девушкой, а теперь резко лезет с объятиями и поцелуями.       — Так тебя целовала Анджелика? Или у вас уже был даже секс?       Прозрение.       Аврелий осознал, к чему клонила Мира. Сердце забилось с неистовой силой, инстинкт самосохранения сработал и он хотел оттолкнуть её, дабы убежать и скрыться, чтобы спастись, да вот только оперная певица уже сидела на его ногах и держала за руки.       А затем зашел Джеральд. Максимально бесшумно, медленно, уже представляя, как расправится с младшим братом. Мира усмехнулась, восхищаясь им.       Неужели это конец?       Аврелий снова и снова пытался сбежать, но Мира лишь сильнее держала его, не давая даже возможности на спасение.        Стук сердца отдавался даже в ушах, он жадно хватался за воздух, а зубы стиснулись. Перед глазами от страха появились черные пятна, юноша даже банально моргнуть не смог. Подбородок и губы тряслись.       Слизеринец попытался что-то сказать, да вот только лишился дара речи, как бы не старался.        Эйвери схватил ближайшую свободную подушку, лежащую на кровати, а затем с помощью неё сжал горло младшего брата. Им двигали ненависть, обида и злость. Верные его спутницы на всю оставшуюся жизнь.       С каждой навязчивой мыслью Каин Джеральд сильнее и сильнее сжимал шею младшего, давя на неё всем своим весом.       Перед глазами Аврелия пролетела вся жизнь, в прямом значении этого слова. Он не мог ожидать такого предательства от родного брата, не мог!       В этот момент тот начал истошно кричать, рвя голосовые связки, но чтобы хоть что-то услышал его.        — Джеральд, Джеральд! Прошу, опомнись! Ты мой брат, Джеральд! — его вой заполнил всю комнату, но старший даже бровью не повел.       Страх. Отчаяние. Осознание своего конца.       Слезы стекали и сразу же впитывались в подушку, которая закрывала его лицо не давала посмотреть в последний раз на родных.       Анжелика! Как же она, его милая Анжелика?! Что станет с ней, когда это все закончится? Как она проживет без него?       В мыслях он представил икону Богородицы, девы Марии и отчаянно просил её о помощи в трудную минуту. Аврелий словно очутился в ином месте, мысли полны отчаяния и страха умереть. Но он понимал, что есть что-то, что спасет его. Религия.       Мысленная молитва помогала найти ему свет в этом тяжком грехе, совершаемым его братом. И каждое слово в мыслях ощущались как глоток свежего воздуха, которого ему сейчас так не хватало. Он молил деву Марию, чтобы та очистила его душу от тяжких грехов.       — Джеральд, умоляю, я же твой брат!.. Мама, мама, прошу! Матушка, проснись! Матушка, я здесь, твой сын! Спаси меня, Христа ради!       Никто его не слышал. Никто его не спасет. Он был обречен с самого своего начала — пасть от рук своего брата, как когда-то пал Авель.       Последними молитвами Аврелия стали не просьбы о том, чтобы он выжил, а о том, чтобы Господь Бог уберег Анжелику от страданий и даровал ей свою милость, чтобы она справилась со всем и действительно была счастлива.       Вдруг, Джеральда внезапно осенило: Аврелий все ещё был его братом, несмотря на предательство.       Старший понял, что нельзя отбирать жизнь человека за то, что он полюбил, ведь он сам понимал всю горечь этого глубокого и сложного чувства. Кем он будет, когда убьет своими собственными руками, о ком так трепетно заботился и старался беречь всю свою жизнь?!       Нет, плевать на план Миры, но он не может допустить этой роковой ошибки! Пока не поздно он должен прекратить его душить!        — Джеральд, Анжелика…, — последние слова Аврелия на этом дивном свете.       Аврелий умер. Его убил его же собственный брат.       Когда Джеральд откинул подушку в сторону, наивно полагаясь, что Аврелий все еще жив, он увидел перед своими глазами труп младшего брата.       Он не моргал, его глаза были выпучены и широко открытыми, да вот только искр жизни в них не было никаких. А кожа… кожа все ещё была теплой, что дало ему надежду.       Эйвери попытался вернуть брата в сознание, все еще не веря, что тот мертв. Нет, такого попросту быть не может!        Но Аврелий не просыпался.       И сердце его билось перестало, и пульса у того не наблюдалось. Это был конец.       Джеральд сразу же встал с кровати и отошел в сторону, глядя на свои руки, которыми он задушил его.       Дрожь охватила все тело, пока скорость, с которой билось сердце, начала нарастать. В ногах появилась слабость, а из глаз потекли горькие слезы. Мерзкий братоубийца.        Мигом смахнув их, чтобы Мира не заметила, Эйвери не мог осознать до конца происходящее. И кто из них теперь паршивая блядь?       Убийца. Убийца. Убийца. Убийца. Убийца.       Он, блять, убил человека.       Ещё некоторое время назад он считал себя героем, думал, что очистит их священный род от предателей крови. Но какой ценой? Ценой жизни родного брата? Как он уверенно шел к этому поступку, а теперь дрожит от беспомощности и страха?       — Джеральд? — его окликнула Мира. Оказывается, в комнату уже зашли Эшли и Маркус. — Все в порядке?       — Да, вполне…       Нет, ничего не в порядке, он задушил своими собственными руками Аврелия.       — Что ж, раз ты в порядке… Эшли, Маркус, разрежьте его тело, — она вручила в их руки нож.       Джеральд понял, что сейчас начнется. Нет, такого он точно не сможет выдержать.       Не медля, Эйвери мигом вышел из спальни брата, ссылаясь на то, что устал и дурно себя чувствует. Стремительно направившись обратно в свою спальню.        Горькие слезы отчаяния текли по щекам Джеральда, он бил самого себя по лицу, говоря, что мужчины не плачут.       Тело непроизвольно тряслось, он не мог никак поверить в совершенное. До конца своих дней он не сможет простить самого себя.        Уже сидя на кровати в своей спальне, Эйвери вновь и вновь прокручивал мысли в своей голове и воспоминания убийства родного брата.        Парень вдыхал воздух как самое последнее сокровище на этой земле, но он не мог им насытиться. Его было недостаточно. Грудь сжималась, словно на неё кто-то давит. Джеральд уже был готов поверить в то, что его преследует призрак Аврелия и не дает успокоиться.       Конечности дрожали слишком быстро и неестественно, в один момент тот упал на кровать и даже не мог встать. Сердце колотится так быстро, что слышно даже в ушах. Одежда пропиталась холодным потом, впереди ничего не было видно, даже несмотря на то, что слизеринец отлично видел вдали.        Голова начала кружится, все вокруг стало до боли нелепым, ведь даже не могло стоять на своих местах. Джеральд то и делал, что постоянно вздыхал, а слезы неконтролируемо текли по щекам, оставляя соленый привкус на губах. Это вновь напомнило ему убийство — кровь на его руках, как и следы от слез, не уйдут никуда и никогда.       От безвыходности, тот начал царапать свое горло и руки, как будто пытался выбраться из собственного тела. Слизеринец хотел убежать от того, что он натворил. Он отчаянно пытался за что-то ухватиться, да вот только ничего не получалось. Грезил о том, чтобы к нему кто-то явился и спас из этого состояния. Помог найти ему верный путь и стал бы его светом в кромешной тьме.        В конце-концов, юноша даже потерял контроль над своим мочевым пузырем. Теплая жидкость потекла по его ноге, чувствуя, как штанина прилипает к коже. Как же жалко он сейчас выглядел. До ужаса слабый и беспомощный, хотя всегда казался настоящим лидером и требовал, чтобы парни «вели себя как достойные мужчины».       — Нет, нет, нет… Что я натворил?! — вновь и вновь шепча эти слова, Эйвери наивно полагал, что это что-то исправит и вернет Аврелия к жизни.       Через время Джеральд попросту оцепенел. Парень застыл, беспрерывно смотря в одну точку и даже не моргая. Даже пальцем ему было ужасно сложно пошевелить.       Но это не остановило навязчивых мыслей. Все они твердили, что тот не заслуживает прощения за убийство Аврелия. Эйвери чувствовал себя беспомощным против них.        Что ему делать теперь? Как Джеральд будет смотреть в глаза родной матери, зная, что он ослушался её и убил своего младшего брата, которого действительно любил? Пошел на такое, как подлый трус. Из-за его блядской веры в идеологию чистоты крови.        Знать, что на его руках кровь Аврелия, которая не смоется со временем и останется его бременем на всю жизнь. Греховное падение.       Больше никаких предубеждений насчет происхождения человека. Он отнял жизнь родного брата, чтобы осознать и понять это.        И среди всех дурных мыслей парень смог найти свое утешение — воспоминания об Эллин. Его милая невеста, которая безусловно любит. С какой страстью и нежностью она целовала его, как искренне радовалась, узнав, что они смогут пожениться. Как Эйвери прижимал её к своей груди, когда та сообщила, что её отношения с семьей ухудшились из-за их брака. Он был рядом с ней, но будет ли она?       На душе стало намного теплее и спокойнее с каждой мыслью все больше и больше. Эллин, словно ангел, спустившийся с небес, которую он смог поймать и сделать своей. Милейшее создание, которое он только видел за всю свою жизнь.       Стало лучше. Намного.       Джеральд успокаивал самого себя, представляя, как Вильре делит с ним одну кровать и лежит рядом, уткнувшись ему в спину. Эйвери внушил самому себе, что сейчас Элли держит его за руку, а на утро проснется и как всегда начнет возмущаться, но затем поцелует своего жениха в щеку. Невинно и быстро, как и всегда.        Веки постепенно стали тяжелее и закрылись сами по себе, позволяя грешнику ступить на территорию царства Морфея и, наконец, забыть о реальности.       Слизеринец очутился возле кладбища, принадлежащему по праву Эйвери-мэнору. Здесь и были захоронены все волшебники, рожденные в этой семье.       Джеральд неосознанно шагал вперед, прямиком к самому началу, где покоились основатели рода, а дальше и их потомки. Почему-то шел снег, который хрустел под босыми ногами юноши, как человеческие кости.        Эйвери не чувствовал холода, нет, даже прохлада была не ощутима. Какой же это странный сон, для чего он здесь? В чем заключается его суть?       Джеральд остановился перед надгробной плитой, на которой восседал прекрасный ангел. Надпись гласила, что могила принадлежала Шарлотте Мэри Эйвери I.        Моргнув один раз, в одно мгновенье вместе ангела уже была сама основательница рода, держащая в руках букет алых маков. Листки цветов падали на землю.       — Двое братьев, нашедшие свое утешение в разных путях. Но сердца обоих пылали страстной, желанной любовью, за которую одному пришлось расплатиться. Вижу я, падение младшего от руки брата своего, оскверненной гадким братоубийством! — Шарлотта I все твердила себе под нос непонятное пророчество, а затем резко посмотрела на Джеральда.       Её взгляд был полон… разочарования? Она пронзала потомка им, словно залезла в самую душу и рылась в ней.       — Что ты наделал? Грязный братоубийца, не сыскать тебе прощения за твой тяжкий грех. Ты обременил себя и свое потомство. Ныне проклят ты на страдания дальнейшие; не найти тебе нигде утешения, всех, кого ты подпустил к себе близко и раскрыл свою душу, оставят тебя одного. А сам ты останешься один, терпящий расплату за свой страшный грех. Всякому, кто убьет тебя, отомстится впятеро, — она сложила руки в виде молитвы и продолжила говорить. — Вижу я, грядет Возмездие Аврелия. Падет Вторая от рук Третьей. Душа, которую ты обрек на вечные страдания, найдет упокой после исполнения долга!        Джеральду стало не по себе от слов провидицы. В один момент он схватил Шарлотту I за плечо и притянул её к себе ближе.       — Что Вы несете? Какая расплата за тяжкий грех, какое Возмездие Аврелия и кто, мать Вашу, такие Третья и Вторая?!       — Ясно мне одно, Джеральд, не будет спокойной жизни у Второй. Ей, как и Пятой, придется нести это бремя. Бремя самих Эйвери. Да свершится же освобождение от тяжелой ноши Эйвери, во имя свободы и перемен.        Шарлотта I хлопнула в ладони, что заставило внезапно проснуться Джеральда и вновь ощутить, что тот находится в реальном мире.       Что имела ввиду Шарлотта I? Кто такие Вторая и Третья? И что за свобода и перемены?

***

      Уже сидя за обеденным столом, домовые эльфы подали на стол завтрак. По классике, это были яйца Бенедикт и бутылка красного вина, но некоторые члены семьи отдавали предпочтение чаю. Сегодня основным блюдом стала морская треска, а дополнение к такой «морской» трапезе стали небольшие тарталетки с черной икрой.       Джеральд потянулся к своему бокалу красного вина и сделал небольшой глоток. Как всегда, обстановка за столом не отличалась от остальных скудных дней. Все молчали, никто ничего не говорил.        Никто, кроме Аврелия.       Аврелий всегда беседовал за столом, рассказывал что-то новое и удивительное. Например, однажды, тот с полным энтузиазмом рассказывал про некое латинское выражение «Carpe diem». Матушка слушала его, даже не веря тому, что её сынок так мудро и глубоко мыслит. Остальные же молчали, не воспринимая философию своего брата в серьез.       А теперь его нет. И больше никто никогда не начнет мыслить о философии за семейным столом.        Джеральд стиснул зубы и сделал ещё больший глоток, стараясь отогнать дурные мысли о воспоминания о сегодняшнем сне. Глупости, Шарлотта I приснилась ему из-за того, что он в последнее время часто думал о предстоящем будущем с его невестой Эллин.       Эйвери так сильно хотел себе дочь, которая была бы похожа на него полностью. И, конечно же, назвать её Шарлоттой. Но только одну, чтобы уделять должное внимание ей полностью и малышка чувствовала отцовскую любовь сполна.       Из раздумий о приятном будущем её вывел обеспокоенный голос матери. Джейн окликнула своего старшего сына.       — Джеральд, где твой брат Аврелий? — спросила матушка. Её материнское сердце подсказывало ей что-то неладное.       — Не знаю, — ответил тот. — Разве я сторож моему брату?       — Почему он не спускается на завтрак? — спросил и Фрэнсис.       — Матушка, отец, мы не видели Аврелия со вчерашнего дня. Я могу пойти и проверить его комнату, — Эшли притворился дурачком и вмешался в разговор.       Он встал и направился к выходу из обеденного зала, а Джейн больше не проронила ни слова.       Время шло ужасно медленно. Казалось, что всем уже известно о злодеянии Джеральда, а сейчас его мучают, чтобы тот добровольно сознался. Но нет, он дал клятву самому себе, что не расскажет ни одной живой душе на свете то, что сотворил.       Однако, стоило лишь вернуться Эшли обратно, он сообщил, что Аврелия нет в комнате и выглядел крайне испуганным.        Все семейство Эйвери встало со своих мест и направились в спальню, в которой ранее Джеральд задушил Аврелия.       Отец начал осматривать комнату, а вместе с ним и Мира делала вид, что не была причастна к его исчезновению.        В один момент некромантка открыла тумбочки, стоящие подле кровати, и начала рыться в них. Через некоторое время она достала несколько любовных писем и зачитала их всех вслух.        Материнская боль Джейн была просто непередаваемой. Слезы подступили к её глазам, она схватилась за сердце и горько зарыдала. Отец не подставил ей свое плечо, чтобы та выместила всю боль бегства сына из дома, но вместо него это сделали другие сыновья, успокаивая матушку.       Спустя время она и вовсе потеряла сознание. Дети остались сторожить Джейн, дабы если она очнется, то протянуть ей стакан воды. За это время Фрэнсис хладнокровно стер Аврелия с семейного древа Эйвери.       У Джеральда стоял ком в горле. Он не знал, как ему следует поступать дальше.        Втянув голову в плечи, он отдалился от семьи и сел на кресло, стоявшее в углу комнаты Аврелия. Как же ему было мерзко от самого себя. Эйвери ненавидел тот факт, что он убил человека. Не просто человека, а своего родного брата Аврелия.       Он был банально неспособен встретиться взглядом с другими, потому что боялся, что его постыдная тайна раскроется.       Нет, ни за что.       Но и жить дальше так было невыносимо. Как Джеральду не сойти с ума, зная, что на его руках лежит ответственность за братоубийство?       Осознание.       Единственный человек, который мог бы помочь Джеральду — Эллин Вильре, она же будущая миссис Эйвери. А ведь действительно, она могла помочь своему жениху спастись от самого себя и стать хранительницей его самой постыдной тайны.       Но присутствовали сомнения — примет ли она его, убийцу? Который хладнокровно сжимал горло родного брата и прикрывал его подушкой, чтобы никто не услышал их? Плевать. Даже если сомнения присутствовали, так хотя бы он мог усмирить внутренние мысли. Хотя бы на время.

***

      — Я внимательно слушаю тебя, mon cher. Ты сказал, что пришел ко мне, потому что у тебя есть важная новость. Что ж, приступай к ней, — Эллин оттопырила мизинец и сделала глоток свежего чая, смотря прямо в глаза возлюбленного.       Они сидели в небольшом саду, который принадлежал поместью Вильре. Вокруг цвели розы и приятно пахло цветами, которые были повсюду.       Домовые эльфы радушно заварили им чай и принесли влюбленные, а сама Эллин выглядела до ужаса изящной. Невинной. Казалось, что Джеральд испачкает её своими руками.       — Ma cherie, я…, — Эйвери запнулся на полуслове. Он ударил прямо на её глазах себя по щеке и заставил дальше говорить. — Ты же не осудишь меня, правда? Я помню, как ты говорила, что всегда будешь рядом со мной и ни за что не уйдешь…       — Джеральд! Если тебе нравится ощущение боли, ты бы мог попросить меня ударить себя, а не делать этого самостоятельно. За это осужу, за остальное не стану. Что же там такого, что ты места себе не находишь? — Элли протянула ладонь к покрасневшей щеке аристократа, аккуратно проводя по ней большим пальцем. — Тебе хоть не больно?       — Нет, мне не больно, mon amour. Не в этом даже дело, просто я… Блять, — ругательство слетело из его уст. Эйвери схватился за свою голову, после чего сжал волосы у корней.        Животный страх снова овладел им. Его дыхание стало резким и слишком быстрым, но все равно воздуха не хватало. А сердце билось и билось, что могло даже выпрыгнуть из грудной клетки. Навязчивые мысли стали его постоянными гостями.       Убийца.       Джеральд не смог совладать самим с собой и в один прекрасный момент попросту упал перед коленями Эллин, сжимая в своих ладонях ткань её безупречного платья.        — Джеральд! Джеральд, успокойся, что на тебя нашло? Расскажи мне, что случилось, сейчас же! Давай, Джеральд, — Вильре взяла его за ладони и попыталась поднять, но он перестал контролировать собственное тело. От неопытности в подобных ситуациях француженка просто дала ему звонкую пощечину, дабы юноша пришел в себя. — Да что с тобой?       — Я убил его! — воскликнул Эйвери, пытаясь отдышаться. Он почувствовал на себе взгляд невесты, полный ужаса и непонимания. — Я убил… убил Аврелия. Задушил его своими собственными руками, Эллин! Он кричал, умолял меня остановиться, вспоминал о матери и пытался освободиться, а я… я не слушал. Очнулся только тогда, когда он уже был мертв. А все потому, что был ослеплен тем, что он влюблен в маглорожденную… Эллин, я ненавижу себя за то, что отнял жизнь у своего дорогого человека. Я…       Тело начало дрожать с такой силой, что было даже невозможно успокоиться и остановиться. Джеральд пытался отдышаться, вытереть эти блядские слезы, которые не опять, а снова появились. Он смел реветь перед той, которую клялся защищать. Да ему бы самому нужен был защитник.       Вильре даже не знала, что ему ответит. Она понимала, что не в праве осуждать за этот поступок, ведь он действовал исключительно в целях защиты идеологии чистоты крови. Но с другой…       Девушка всегда ценила семью и ставила её на первое место, поэтому не могла понять убийство Аврелия. Но дело касалось его, Джеральда. И вспоминая свои слова о том, что всегда поддержит и будет на его стороне, Вильре делает глубокий вдох и нежно берет ладони Эйвери, наклоняясь к нему.       — Не трогай меня, прошу тебя…, — уткнувшись лицом в юбку девушки. — Я испачкаю тебя. Замараю кровью.        — Я не отпущу тебя, Джеральд. Знаешь, даже если мы ещё не женаты, я готова поклясться тебе во всем. Главное, что ты раскаялся. Слышишь? Ты раскаялся. И это главное, — с особой нежностью Элли взяла его за подбородок и аккуратно начала смахивать его слезы своими пальчиками. — Глубоко были сейчас, хорошо? Осмотрись вокруг и назови любые пять предметов, которые есть здесь.       Эйвери посмотрел ей в глаза, позволяя ей вытирать свои слезы. Рядом с ней он понял, что плакать мужчине — это нормально. Можно излить душу, когда на душе совсем тяжко.       Он огляделся вокруг и немного задумался, сосредотачиваясь на поиске предметов.       — Пять… Две чашки, чайник, розы, твое ожерелье.       — Отлично, Джеральд. А теперь, ммм, допустим… Четыре цвета.       — Любых?        — Да, милый, абсолютно любых. Которые только увидишь здесь.       — Твое голубое платье, вон те красные розы, белая чашка и розовая каемочка на ней, — руки Эйвери потянулись к его возлюбленной поближе, обнимая за талию.       — Так держать, mon cher. Три звука, которые ты можешь услышать здесь.       — Твой голос… Я не знаю, что ещё.       — Нет, Джеральд, ты прекрасно знаешь. Думай хорошенько.       — Наверное, пение птиц и… шелест листьев?       Эллин одарила его поцелуем в лоб, как бы говоря, что он отлично справляется с её заданиями.       — Два запаха.       — Это легко. Твои духи и запах цветов.       Постепенно ему становилось лучше и разум яснее. Эйвери понял, к чему была эта «игра».       — Замечательно, дорогой. И, последнее, один предмет, который мы можем попробовать на вкус.       Эйвери усмехнулся и опустил взгляд. Немного набравшись мужества, он ответил.       — Твои губы.        — Не совсем, но засчитаю. Молодец, я горжусь тобой и твоей силе духа, — Вильре потянулась к нему, чтобы подарить поцелуй в качестве награды.       И поняли они в тот момент — их любовь крепче любого драгоценного камня и, возможно, сильнее времени.

***

      19 февраля 1955 года в Национальном магическом театре произошла трагедия, которая потрясла всю магическую часть Британии. Группа неизвестных волшебников сорвали представление, которое шло в тот день и устроили настоящий переполох, который унес жизни несколько десятков людей.       Их мотивами стали убеждения о том, что волшебники уподобились маглам и этому миру необходимы избранные, чтобы восстановить порядок на их земле и искоренить всю магловскую культуру. Именно поэтому они и начали свое очищение с искусства.       Среди погибших оказалась известная оперная певица Мира Эйвери, больше известная под сценическим псевдонимом «Магдалина».        Певица погибла благородной смертью; она выводила из здания своего младшего брата, известного адвоката Джеральда Эйвери, который настаивал на том, чтобы старшая шла первой.        Убили Миру очень подло: на неё навели палочку, когда девушка стояла спиной к мятежнику. Закончилась её жизнь в возрасте двадцати восьми лет, в самом расцвете сил.        Этот день принято считать как день памяти о погибших в тот злосчастный день.        А 21 февраля 1955 года умер Фрэнсис Эйвери, владелец известной винодельни «Благородный виноград», чье влияние планировало распространиться и на магловский мир, но что-то пошло не так, когда один из его сыновей сбежал из дома, который и предлагал ввести данную реформу.       Как выяснилось позже, он пал от рук собственного сына, Эшли Эйвери, который не понес наказание за свое злодеяние. Юноша надеялся, что сможет вернуть расположение отца после потери своего собственного сына, которого ещё в утробе потеряла Мелисса Эйвери, урожденная Лестрейндж. Воспользовавшись моментом, что погибла нелюбимая отцом дочь и прямой наследник «Благородного винограда» Аврелий, Эшли попросил у отца прощения и ожидал, что тот действительно отдаст права на винодельню, но надежды были прерваны.       В ночь с 20 на 21 февраля Фрэнсис и умер от отравления цианидом, который его сын успешно подлил в стакан воды. Вышло, кстати, достаточно комично. Всю жизнь отец твердил, что ему нужен наследник, что подаст стакан воды ему в старости. А теперь, недостойный наследник и подал ему этот стакан, как тот и просил, отправленный смертельным ядом.       Анжелика Вендетта осталась несчастной в полном одиночестве.       30 июня 1950 года, ровно две недели после смерти Аврелия, она узнала страшную тайну — Джеральд задушил её возлюбленного, в то время как Мира просто съела его ещё теплое сердце.        Оперная певица напоказ кинула ей в ноги крест, принадлежащий её младшему брату, который та использовала в качестве реквизита.        И в тот момент Анжелика действительно разочаровалась в Боге. Но веровать в него не перестала, потому что поняла — если любить кого-то больше Господа, то в конечном итоге его забирают у тебя.       Как оказалось, её мать была больна чахоткой и заразила остальную семью ею. Отец и мать погибли в результате осложнения болезни, а сама Анжелика выжила, благодаря тому, что на волшебников по-другому действуют болезни. Правда, из-за магловской крови она все равно считалась больной.       В тот сложный период для неё она узнала, что была беременна от Аврелия. Тогда то она и решилась продать дом родителей, чтобы найти жилье дешевле и оставшиеся деньги отложить на ближайшее время.       Да вот только на этот раз судьба ей улыбнулась. Семья Бёрков раскрыли для неё свои объятия и пустили к себе работать в качестве прислуги.       Глава семейства был целителем, который изучал как магловские болезни действуют на волшебников. Раз уж Анжелика была ценным экспонатом, так ещё и беременна, то её особо оберегали во имя науки.        20 апреля 1951 года, в пятницу на свет появилась Элиза Эйвери, позже ставшая Элизой Вендеттой.       С ранних лет было ясно — Элизе достались все черты характера и внешности её покойного отца, Аврелия.       А 25 декабря 1959 года, тоже в пятницу, родилась Шарлотта Эйвери, названная в честь основательницы её рода.        И с момента этого закончилась эта история, потому что в роду Эйвери началась новая глава, в которой точно изменится все, что происходило до этого. Во имя свободы и перемен!