Чай и чернила

Усталый день, стекая за гору, уронил Свой плащ багряный в чащи тёмных елей. И воздух, свежий, словно первая слеза, Пахучим мёдом напоён и свежестью дождя. Прохладный ветерок, незримый музыкант, На скрипках папоротников играет свой баллад. Он шепчет сказки, позабытые землёй, И кланяется травушкам зелёною рукой. И вот зажглись, как трепетные звёзды вниз, Светлячки-чародеи в бархатной листве. Их танец — тихий, немой, дивный хоровод Плетёт узор из золота на сумраке ветров. Тропа, как лента, вглубь лесной души ведёт, Где каждый миг — откровенье, а не поворот. Где старые сосны — мудрые стражи молчаливы, Хранят секреты под своей корой терпкой и лживой. И в этом храме, под сводом из ветвей, Исчезла тяжесть всех прожитых дней. Душа, что металась в суетном плену, Теперь поёт в унисон вечную тишину. И кажется, вот откровенья чистый миг настал — Весь мир застыл, и в сердце ветер утихал. Лишь эхо мыслей, лёгкое, как пух, Парит в звенящей пустоте, не потревожив слух. И нет тревог, нет больше ничего — Лишь вечность, солнцезакатное руно, Да хор светлячков в сумраке ночном… Я в этом миге растворяюсь целиком.