Призма

По-мужски изящное убранство квартиры наполняется сумерками и тенями. Тишина кажется густой и беспросветной, пока мерный и едва ощутимый гул дорогой техники растворяется в пространстве. В центре кухни, за островком, склонившись над экраном смартфона, Юнги прокручивает ленту соцсетей, выискивая новости о друзьях, запивая сухость в горле и пустоту в голове шестилетним виски. Он так погружается во внутренний вакуум, что даже не слышит, как срабатывает кодовый замок, открывается дверь и поступь шагов теряется в мягком ворсе дорогущих ковров. — Вы с самого начала знали? — хрипло спрашивает Юнги тех, кто тихо и даже в какой-то степени виновато проходит в кухню. В ответ какое-то мгновение не произносится ни слова, но потом на плечи ложатся тёплые руки и в макушку тихим шёпотом звучит: — Мы догадывались. Хосок. Он явно врёт. Последние годы он был очень близок с этими двумя. И не знать просто не мог. Но Юнги ничего не говорит, лишь выдыхает натужно, принимая ответ. Намджун усаживается напротив. Сокджин достаёт из буфета менажницу, а Чимин, как по команде открывает холодильник и достаёт закуски. Звенит стекло, на стол островка выставляются бокалы и ещё одна бутылка виски. Мин Юнги безучастен. Никто ничего ему не говорит. Понимают… Спустя полчаса, когда первая бутылка окончательно пустеет, а Намджун тянется через стол, чтобы открыть вторую, в воздухе звенит измученное: — Я ведь знал, что всё этим закончится, но… — Только не говори, что ты всерьёз надеялся, — шёпотом обрывает Намджун. Не возникает даже паузы, когда Сокджин хмыкает в свой бокал: — Мы все знали, что всё закончится кольцами, клятвами и тихим торжеством в кругу семьи… — На которое нас даже не позвали, — вставляет Чимин. — А ты бы смог полететь на Гавайи? — прищуривается Сокджин. Чимин лишь пожимает плечами, но все прекрасно знают, что нет — он не смог бы полететь. Он не настолько смел и свободен, чтобы бунтовать против компании и поступать так, как вздумается. — Скажите, ни вообще собирались нам сообщать о таком? — вскидывается вдруг Намджун. Глубоко обиженный выходкой младших лидер до сих пор приходит в себя. Хосок опускает взгляд на свои руки и тихо произносит: — Да, — вздыхает, — они хотели сделать нам сюрприз. Сразу после энкора Джинни-хёна, но вмешались обстоятельства. — Операция Чонгука? — Намджун догадывается сразу. — Ага. Тэхён записан его официальным опекуном, а когда Гук-и выходил из наркоза и позвал его, Тэ сообщил, что имеет законное право быть с ним рядом. В общем, там своя история произошла. — Как всегда взбаламутили это болото, — тяжело выдыхает Намджун, вымученно потирая ладонями лицо. — То-то я смотрю, как быстро разгорелся скандал с этой мифической барышней… — Ты про лжедевушку Гук-и? Вместо ответа — молчаливый кивок. — Я так понимаю, у менеджмента методы не изменяются. — Идиоты, — констатирует Сокджин. Хосок снова подходит к Юнги и, заглядывая в глаза, произносит: — Прости, что я не сказал, хён. Но они и правда хотели сделать сюрприз. — Сюрприз удался, — хрипло отвечает Юнги и отворачивается от друзей, глядя на ночной Сеул. Город живёт своей жизнью. Там море огней, кто-то счастливо делится своим теплом. И у кого-то даже есть самый настоящий Рай. Свой, личный Рай. И имя у него Ким Тэхён. Они снова молча пьют виски и, наверное, совершенно не ожидают, что Юнги заговорит. — Я знал, что они в конце концов поженятся. И не надеялся я ни на что, просто не думал, что по мне всё это так шарахнет. Они же так сильно друг друга любят… — Ты прости, хён, но у тебя и правда не было шансов, — произносит Чимин, не глядя на своего старшего друга. — Был, — сопротивляется Юнги. — Но я его упустил.

***

Они, кажется, одновременно вспоминают тот период, когда между младшими макнэ всё изменилось. Их платонические, глубокие чувства вдруг со всей дури вмазались в запоздалый пубертат Чонгука, который решил доказать всему миру, какой он крутой самец и вообще самый-самый мужчина и красавец. Его дурацкий флирт со всеми вокруг был раздражающе нелеп. Неконтролируемая агрессия в адрес Тэхёна начала пугать. А все мемберы оказались втянуты в рискованную игру под названием «удержи этих двух придурков от ошибки» и изо всех сил пытались минимизировать риски. Первым сломался Тэхён. И тогда Юнги увидел в этом взбалмошном и неземном мальчишке кое-что совершенно другое — глубокое, пронзительное и очень печальное. И тогда-то у него появились все возможности привязать Тэхёна к себе. Привязать и уже ни за что не отпустить. У него ведь почти получилось. Только Юнги не учёл одного — он сам до самого последнего атома в собственном теле утонул в этом человеке. Они стали проводить очень много времени вместе. Юнги заботился о Тэхёне, а Тэхён в ответ дарил всю свою накопленную нежность. Они начали писать вместе музыку. Пропадать в студии целыми днями. Выезжать на прогулки. И Юнги понимал, он чувствовал, что он — всего лишь замена тому сосуду, который Тэхён наполнят изо дня в день, даря искреннюю, настоящую любовь, но ничего не мог с собой поделать. Когда Тэхён окончательно потух, когда ему едва не диагностировали депрессию, но уже упорно начали возить к психотерапевту, Чонгук вдруг проснулся. Он будто оглянулся вокруг, заметил наконец-то, что рядом больше нет его вечного слепящего солнца с жаркими лучами. И первым, к кому пришёл с вопросами, был именно Юнги. Сказать по чести, Юнги впервые в жизни, хотел надрать этому засранцу задницу. Он любил Чонгука, восхищался его талантом, данными, ребяческой простотой и преданностью общему делу. Но Тэхёна и его боль простить Чонгуку не мог. Но и вмешиваться в это не имел права. И всё же были моменты, когда Тэхён, с мольбой заглядывая в лицо своего спасителя, прятался в маленькой каморке студии и жался, как большой ребёнок, в поисках защиты от напористого и разогнавшегося в желании вернуть себе Чонгука. И тогда Юнги понимал, что для него приоткрывалась маленькая дверь к израненному сердцу. Но трусил. Господи, как же он трусил. Он боялся не вывезти. Он боялся, что не достоин такого солнца. Не достоин Рая. И это было самое большое в его жизни упущение. Он всё себе мог простить, он мог со всем смириться. Но простить тот взгляд, когда, оторвав от себя ледяные судорожные пальцы, закрыл перед Тэхёном дверь, сказав, «разбирайтесь сами, ребята», Юнги себе не сможет никогда. Он обидел Тэтэ. Юнги ведь всегда прятал его, всегда дарил защиту и опору. Всегда обнимал в ответ или сам искал тепла в изящных руках своего, казалось бы, человека. Но обрубил в одну секунду это всё, словно провод перерезал. Отлучил от себя. Отключил. И хорошо, что тогда Тэхён не остался в одиночестве. Их медвежонка как-то быстро в охапку схватили Хосок с Чимином, забивая всё его время теперь уже не написанием песен, а тренировками в танцевальном классе. А потом всё завертелось. Чонгук ушёл в разнос: авария, татуировки, Итэвон, тусовки в гей-клубе… Мелкий бунтовал, привлекал внимание, рискуя погрязнуть в скандалах и разрушить всё, к чему так стремился. Не от злости, не из вредности, нет. От отчаяния. Ему отчаянно не хватало Тэхёна. Понял, несчастный мальчишка, кого потерял своими неосторожными поступками. У Юнги и правда был шанс. Маленький, крохотный. Но утёк он сквозь пальцы, будто и не было никакой надежды. Увы.

***

— Скажите, как они умудряются столько лет быть вместе? Они же разные… — Как огонь и вода? — усмехается Сокджин. — Именно так, — кивает Чимин, удовлетворившись тем, как Джинни-хён подхватил его вопрос. Они в принципе понимают, что ходят по тонкому краю — ведь именно из-за глубокой тоски своего друга собрались сегодня в этой квартире. Но градус повысился, Чимина, как всегда из-за диет, повело, а разговор вышел на совсем иной курс. — Рецепт их счастья очень прост — они перманентно друг по другу скучают, — проговаривает негромко Юнги, прокатывая круглое дно бокала по мраморной столешнице. Он задумчив, но уже заметно расслаблен: виски и компания близких людей сделали своё дело. В сердце уже не так тянет, в груди не так болит. Обида больше не так остра, как несколько часов назад, когда он увидел у Чонгука на пальце обручальное кольцо. — Им и правда не хватает друг друга, — подтверждает Сокджин, перейдя от виски к холодным кусочкам тансуюк, найденных в холодильнике. — Если Чонгук-и звонит мне поболтать или поиграть в игры, то я уже знаю — финиш, малой не вывозит без «его Тэхёни-хёна». Так и говорит «мой Тэхёни-хён был очень грустным по телефону», а у самого голос дрожит. Ребёнок ей-богу… — А ты сам по кому-нибудь когда-нибудь так скучал? — вдруг подаёт задумчивый голос Намджун. Он, погружённый в себя, не смотрит ни на кого, но словно вкидывает резковатое, пусть и не злое: — Вот чтоб до слёз? Все задумываются. Каждый из присутствующих начинает копаться в собственных воспоминаниях, несмотря на то, что вопрос был задан конкретному человеку. И всё же… — Я долго думал о них. Постоянно думаю, не буду врать, — продолжает ровным голосом Намджун. — Но только пару лет назад я пришёл к мысли, что завидую им. Знаете, у меня нет такой воли. Я постоянно копаюсь в себе, постоянно что-то внутри себя пережёвываю, ною, а надо как они — поставить цель и идти к ней. — И какова их цель? — Очевидно, одной они точно достигли — кольца кричат об этом громче всех. — Окей, — продолжает выпытывать Сокджин, — тогда какова их цель следующая по твоему мнению? — Свалить отсюда нахрен… — резко срывается у Юнги. — Их тут раздавят. — Это как пить дать, — вставляет Чимин, расправляя плечи. — Мне бы их смелость. — Тебе лучше не попадать в их положение, Чимин-и, — почти ласково говорит Хосок. — Вспомни их… Никогда не забывай, через какой ад им приходилось проходить ежедневно… — Ежеминутно, — добавляет Сокджин. — И только воля и стойкость помогли им выдержать всё и не разрушить всё вокруг, — резюмирует Намджун. — Я им завидую и не завидую одновременно, так бывает? — Чимин отпивает маленький глоток и тут же закусывает маринованной редькой. — Есть хочу… — Держи, — Сокджин отодвигает тарелку с жареными кусочками свинины, — закусывай нормально. У тебя на ближайшие дни всё равно нет расписаний, а завтра хоть тошнить не будет. — Я угробил своё здоровье, — тяжело вздыхает Чимин, но благодарно принимает тарелку. — Ничего, скоро мы все станем свободны. — Хосок мечтательно улыбается. — И каждый пойдёт своей дорогой. — Я уеду из Кореи, — говорит спокойно Юнги. — У меня хватит денег на то, чтобы обеспечить безбедную жизнь и себе, и своим родителям. — А если у тебя появится семья? Юнги не отвечает. Он, да и все в этой кухне, понимает, что семьи у него не будет. Не в ближайшие годы точно. Его невзаимная любовь, его вечная мука не позволит сердцу открыться для кого-то другого. Потому что пока он будет нужен Тэхёну, пока у него будет возможность видеть его, говорить с ним, неловко вспоминая прошлое, никто и никогда не сможет увидеть настоящего Мин Юнги.

***

Они тогда помирились. Хотя они ведь и не ссорились. Но Тэхён своего хёна простил быстро. В своей манере, словно бы закрыв какой-то очередной секретный сундучок и выбросив от него ключ. Только Тэхён так умел — мгновенно забывал обиду, если человек был ему дорог. Именно так они с Чонгуком вернули друг другу себя. Только теперь они были невыносимы. Без шуток… Играли с огнём постоянно. Боролись с системой, отвоёвывали право быть вместе с таким отчаянным рвением, что все остальные мемберы просто притихли в ожидании — когда же, мать их, рванёт?.. Но не рвануло. Удивительно, но в какой-то момент резко повзрослев, Чонгук буквально поставил перед компанией ультиматум: «либо вы оставляете нас в покое, либо я камня не оставлю от BigHit». Но разумно пообещал не делать глупостей и не пытаться поцеловать Тэхёна прямо на сцене в порыве адреналинового шторма. Хотя Чонгук всё равно периодически устраивал форменный апокалипсис. Например, когда уселся Тэхёну на колени на одном из концертов в США. Хотя, он уселся не на колени… Хмыкнув, Юнги привлёк к себе внимание. — Что ты вспомнил? — заинтересовался изрядно пьяненький Чимин. Улыбчивый, как ребёнок. Счастливый в моменте. — Да так… — взмахивает вялой ладонью Юнги. — Мне вот интересно, — снова говорит Чимин, — как их до сих пор не рассекретили? Они же почти не скрываются! — Общественность догадывается. Но пока все доказательства разбиваются о глухую оборону антишипперов, предъявить нашим «taekook» нечего. Они не ходят под ручку по ресторанам и не сосутся у ворот и по подъездам. — Они живут вместе. Насосались уже, — ржёт Сокджин. — О! Раз уж мы начали, то я признаюсь: однажды я застал, как Тэхён отсасывал… — Чимин! — вскрикивает Хосок, нервно глядя на кривовато улыбающегося Юнги. Там в тёмных глазах полоснуло чем-то пронзительно болезненным, но тут же погасло. — Ничего, я тоже много чего видел, — говорит Юнги, снова отворачиваясь. — Они очень активны, когда вместе. — И как сил хватает? — возмущённо топит Сокджин. — Я же говорю, они скучают… — И трахаются, как грёбаные кролики! — Чимин хохочет, запрокинув голову. — Ну, я тоже однажды застал их… — подаёт голос Намджун. — В прачечной общежития, господи прости. Он закрывает лицо руками. Уголки ушей наливаются красным, а плечи заметно трясутся. Тоже ржёт. — Напугался, — продолжает глухо и с придыханием, — что переломают там всё. Чонгук был как раз в своей лучшей тестостероновой фазе. Но признаюсь, я немного даже подзалип… — Да ла-адно… — тянет пьяно Сокджин, с любопытством загладывая в лицо друга. — Тебя даже тако-ое вдохновляет?! — Это было… эстетично. Они вместе — это искусство. Да и я тогда был немного… — Под кайфом? — гогочет Сокджин. — Нет, не под кайфом… — Намджун заметно краснеет. — Я был на волне вдохновения, как раз писал одну песню, и эти парни неплохо поддали газку! — Блядь, они даже трахаются красиво… — вдруг резко грустнеет Чимин. — А я… — А что ты? — Хоби приобнимает младшего за плечи. — А я домой хочу. В Пусан, к маме, — вздыхает Чимин. — Мне надоело это всё. Вся эта гонка… Вон, Тэхён и Чонгук самые богатые мемберы группы, они уже и дом в Лос-Анжелесе купили, чтобы было куда спрятаться. А я?.. — А тебе что мешает? Чимин не отвечает. Но Юнги прекрасно знает, что остаётся не озвученным: Чимина не отпустят просто так, пока не высосут из него всё, что приносит деньги. К сожалению, он с самого начала попал в рабство. Об этом знают все, но все молчат. Но пьяный мозг не остановить, поэтому Юнги ловит от младшего хмурое: — Ты ведь тоже купил дом в ЭлЭй, хён… Тоже уедешь? Вслед за ними? Чимин не хочет обидеть. Просто Чимину обидно. Поэтому Юнги, не задумавшись, отвечает: — Да, уеду за ними. «Юнги…» «Хён…» «Да ну бляяя!» Всё это звучит одновременно с разных сторон. Один Намджун молчаливо вглядывается в лицо друга, прищуриваясь. — Ты ведь никогда его не отпустишь, да? Юнги не отвечает, погружаясь в шоковое молчание остальных. Он сам выбрал свою боль. Он будет её лелеять, будет беречь её, но от Тэхёна не откажется. Не после того, как тот прилетел, выдрав два дня увольнительного у начальства, чтобы поддержать своего лучшего друга, когда тот был уже на пороге необратимого. Когда всё свалилось из-за небольшой оплошности. Когда весь мир, казалось, ополчился. Когда Юнги больше всего был нужен именно он — его горячий луч, его Рай. И он получил тогда всё, что Тэхён смог дать. Поддержку, внимание, тепло, нежность. Тогда он остался у Юнги на ночь, крепко обнимая своего хёна прямо посреди развороченной гостиной, предварительно предупредив Чонгука и поговорив с ним по видеосвязи. Тот ревновал страшно, это чувствовалось, звенело в паузах между словами. Но окончательное тихое «берегите себя, пожалуйста», обращённое и к Тэхёну, и к Юнги, дало осознать в полной мере, насколько сильным и мудрым стал их золотой макнэ. — Ты ведь понимаешь, что, когда они освободятся, им не нужен будет уже никто из нас, — снова осторожно закидывает Намджун. — Они методично к этому идут, закрывая все возможные дыры на путях для отхода. Тэхён, которого я когда-то очень недооценил, оказался настоящим спецом, ребята… — Чонгук такой же, — вставляет Сокджин. — Резко вдруг в глазах что-то поменялось… Даже не знаю, что стало причиной. — Армия. Шоковая терапия, — отвечает Намджун. — Несколько месяцев без доступа к Тэхёну сильно потрепали менталку нашего макнэ. — Ему и правда было очень плохо… — тихо говорит Чимин, улёгшись на сложенные на столе руки. — Он плакал. Он каким-то чудом урвал маленькую фотокарточку с их общим изображением и подолгу перед сном разглядывал её, щупал. А когда разрешили звонить, первым, кому он позвонил, был, угадайте — кто?.. — Да, бля, Чимин, очевидно же… — А потом вообще не спал. Накрылся с головой на койке и скулил… А когда Тэхён первую травму получил, то и вспоминать не хочется тот ужас в глазах. — Чонгук-и повезло хоть тем, что у него был ты. — Я правда старался его отвлечь, но ему это было не нужно. — Ему нужен был только Тэхён, — констатирует Юнги. И в ответ тишина. Долгая такая, мучительно горькая. А потом сиплое: — Я боюсь такой любви, — произносит Намджун. — Мне кажется, такая любовь может убить. Юнги задумывается. А ведь и правда, если с кем-то из них что-то случится, второй долго не протянет. Может, и не пойдёт следом, но останется существовать лишь телесной оболочкой — без души, без сердца. И неизвестно, что страшнее: вот такая любовь — одержимая и мощная, либо безответная. Но сейчас, когда вторая бутылка виски выпита, когда друзья клюют носом, когда понимание, что всё для самого Юнги закончилось чужим брачным союзом, становится вдруг немного спокойней. Нет, боль не уходит. Такая любовь, пусть и безответная, она надолго. Может, даже до самого конца. — Ты справишься? — Намджун касается тонких пальцев. — Ты ведь понимаешь, что они по-настоящему заслужили то, к чему по итогу пришли? Они через слишком многое прошли. Юнги снова задумывается. Ненадолго, потому что страшно клонит в сон. На столе пустые тарелки, пустые бутылки, бокалы. Чимин с Хосоком о чём-то шушукаются, но по словам «универсалы» и «актив» становится понятно, что стало темой для их пьяной беседы. Сокджин дремлет, склонив голову к плечу. И Юнги говорит: — Я хочу спать. Вы знаете, где ваши спальные места. Я очень устал… Но уже на выходе из кухни поворачивается к лидеру и говорит почти уверенно: — Конечно, я справлюсь. Привык за столько лет. И уходит, не видя, как грустнеет лицо его хорошего друга и самого лучшего товарища. Но сочувствия Юнги не хочет. А уже засыпая он в полузабытьи разглядывает потрясающей красоты и блеска кольца на безымянных пальцах Тэхёна и Чонгука. И когда картинка сменяется яркой сценой охренительно сладкого поцелуя, он заставляет себя выбросить всё из головы и хоть немного отдохнуть. А завтра он решит, как быть дальше.