не уходи.

В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь сбитым дыханием. В воздухе стоял запах дыма, отчаяния и смерти. Крови, гнили. Прислонившись к стене на полу сидел Майкл. Уже не такой молодой, неопрятная щетина и едва заметные морщинки выдавали то, как сильно время повлияло на того замкнутого и язвительного подростка. Сейчас ему было под 30 - лицо чуть вытянулось, но хрупкое телосложение осталось, печально. Не смог унаследовать крупную и крепкую фигуру отца, пошел в мать - и телом, и носом, и парочку веснушек на щеках, и некоторыми привычками, куда без них. Даже характер он чутка унаследовал от своей матери, Уилл даже иногда шутил о том, что тот дуется как Беннетт. Уродец. Знал же, как Майкл ненавидел это. Ненавидел и ненавидит до сих порч когда его сравнивали с покойной матерью или отцом, всегда бесило. Но сейчас, как никогда кстати он был похож на отца. На Уилльяма. Руки и одежда были в засохшей крови - не своей, чужой, конечно же не в своей. Руки охватил лёгкий тремор, а в груди что-то сжало, отчего дышать стало тяжелее. Взгляд метался из одного угла в угол, тусклый свет лампы падал на бледное лицо теперь уже мужчины. Каштановые волосы были растрёпанные, челка прилипла ко лбу. Медленно по виску стекал пот. Блять, боже, что я натворил? Майкл пытался дышать, пытался думать, хотел встать, но тело не слушалось, будто это вовсе и не его тело. Будто Майкл всего лишь беспомощно наблюдает от третьего лица. Будто Майкл не имел контроль над ситуацией, а ведь он правда и не имел. Не имел с того момента как родился в этой семье, с того момента как привязался к отцу. Нездорово привязался к тому. Требовал его внимания разными доступными способами. Сначала он был золотым ребенком и это работало, действительно работало, пока не появилась его младшая сестрёнка - Элизабет. Стало трудно быть хорошим, когда этого не замечают. Тогда Майкл стал сорванцом и это мягко сказано - издевался над Эли, над маленьким братиком, ломал вещи, ругался, рисовал на стенах, но это тоже не помогло, папа был занят работой, мама.. мама, кажется, после первой беременности хотела свалить с этой семьи, но не получилось. После второй и третьей беременности тоже, только смерть помогла ей уйти, оставив их одних с отцом. Оставив их на плечи отца. Взгляд расфокуровался, когда он начал глядеть в пол, голова опустилась, когда Майкл в полной мере понял что он натворил, что он сделал и чем это ему обернется. Убил собственного ребенка, а сейчас он сидел на полу и горевал, ибо исправить уже ничего не мог. Вау! Молодец, Майк, просто молодец. Глаза начали намокать, как вдруг что-то, или кто-то, схватил его за подбородок и поднял голову, заставляя смотреть. Фигура была не четкой, будто по краям она была прозрачной, но даже так мужчина узнал кто это. – отец,– хрипло говорит Майкл, протягивая руку, чтобы дотянуться до отца, но рука проходит сквозь, отчего фигура слегка искажается. Нет, конечно нет, это не может быть Уилльям, он же умер, но видимо сын был в отчаянии и желал видеть его здесь и сейчас в данный момент. Пусть даже это будет всего лишь галлюцинация, пьяный бред, всё что угодно, ему нужен был отец прямо сейчас. Глаза Уилла щурятся, но видно что они смеются. Над Майклом или над ситуацией уже неважно. – Майки,– протягивает гласные отец, наклоняя голову вбок, позволяя себе чутка улыбнуться,– скучал, да? Старший хмыкает, видимо довольный. Его здесь нет и не будет, но Майкл, его больная и нездоровая фантазия, уже вырисовала то, что делал бы Уилл, то как ОН его помнил. То за что он любил отца, хотя моментами хотелось из-за него исчезнуть. – дурак ты,– мягко щебечет Уилльям, обхватил чужое лицо двумя руками,– и что ты этим добился, Санни? Санни. Майк давно не слышал этого прозвища. Отец называл его так, когда он был совсем ещё крохой. Или перед смертью он называл его так? Кто знает. Мужчина не помнит то время, всё слишком мутное в его сознании. Отец молчит, но ловит каждое едва заметное напряжение в лице сына. Он ведь всегда знал и видел. Всегда видел, несмотря на то, что глаза его были незрячими. – ты хотел моего одобрения? Внимания?– Уилл улыбается шире,– ты хотел, чтобы всегда ты был лучшим в моих глазах, да? – отец.. пап,– дрожь стала сильнее, Майкл пытается ухватиться за чужие руки, но не выходит, слезы скатываются вниз по щекам и подбородку,– папа. – тише. Ты не звонил им?– спрашивает. Им. Нет, конечно не звонил. Не смог,– Майки, Майки.. Позвони. – Нет! нет, я не,– Майкл недоговаривает, его прерывают его же собственные рыдания. Он не смог позвонить копам и сдать самого себя. Ему было страшно, он был один. Совершенно один. Он не хотел быть один прямо сейчас, именно в этот момент, когда все стало действительно плохо. Уилл не отвечает, лишь гладит по щекам, продолжая улыбаться. – позвони,– настаивает. О, он всегда настаивал на своём, никогда не принимал чужого мнения или решения,– позвони, я буду рядом. Сын смотрит в глаза отца в ответ, будто боясь что он сейчас исчезнет и медленно, одной своей более менее чистой рукой, лезет к карману джинс за телефоном. Папа здесь. Значит я не один. Значит все будет хорошо. Он меня не бросит. Телефон был с треснувшим экраном и без чехла, ну конечно. У Майкла не было времени на это дерьмо. Его пальцы, не слушаясь, все таки набрали нужный номер. Послышались гудки. Долгие, громкие гудки. – 911, что у вас случилось?– оператор, женщина средних лет, ответила на том конце провода. Голос ровный и спокойный, слишком спокойный для Майкла. Он смотрит вверх в глаза отца, ожидая следующих указаний, но он молчит, просто молчит. Просто смотрит, заставляя сына действовать в одиночку. – я,– запинается, облизывает пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями, голос срывается,– я, кажется, убил свою дочь. – откуда поступает вызов? – Юг-Авеню-Стрит. Дом 7936,– мужчина все ещё смотрит на отца, который присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с Майклом, мягко кивнув. – Дом 793..?– переспрашивает женщина. – 7936,– повторяет Майкл. – хорошо. Как вас зовут? – Майкл.. Майкл Афтон,– сглатывает мужчина, сжимаясь сильнее, пытаясь стать меньше. – Майкл, скажите, в доме ещё был кто-то кроме вас и дочери? – нет, нет. Только я и она,– лепечет он, не отрывая взгляда от отца, ожидая от него поддержки и одобрения, всегда ожидая. Он в ней нуждался как в кислороде. – хорошо, расскажите что произошло. –... я,– начинает Майкл, запинаясь и сразу же давясь слезами, его слова превратились в жалкие и ужасающие всхлипы, плечи тряслись. В его ушах стоял противный писк, не давая тому и шанса на размышления. Ему больно. Очень. Он слишком ясно вспомнил, как в приступе схватился за нож и начал вонзать его в дочь. Возможно там было свыше тридцати ножевых. Он слишком четко помнил, как ее внутренности вывалились и как она кричала. Как ее безвольное тело рухнуло на пол. Как кровь, ее кровь, стекала по его пальцам и как он пытался засунуть обратно ее вывалившиеся кишки. Все это всплыло в сознании яркими образами, заставив Майкла уронить телефон и закрыть лицо руками. В голове все ещё был настойчивый голос отца. Дыши. Успокойся. Ответь. Но это все растворилось в пронзительном, болезненном крике. Майк не мог этого терпеть. Не мог. Он не хотел это вспоминать. Его тело рухнуло на пол, когда он схватился за голову, пытаясь стереть следы тех действий из своей памяти. Уилл стоял. Стоял и смотрел на это. На то, как его сын тянется к ножу, как лезвие пронзает нежную кожу и как взгляд Майкла то и дело возвращалось к нему. К папе. К своему любимому папе. Полиция приехала через полчаса, может меньше. Было обнаружено два трупа - один в детской, второй в прихожей. Свыше ста ножевых на брюшной полости у маленькой 8-ми летней девочки. Потеря крови и шок - это и послужило причиной смерти для малышки. В прихожей же труп мужчины, рана на груди и перерезанное горло. Пульса не было, Майкл ушел вслед за своей дочерью. Вскрытие показало, что мужчина был под действиями алкоголя, а в желудке обнаружили транквилизаторы. Эксперты считают, что это и тот факт, что у того была шизофрения, и стало причиной данных событий. Похорон не было, ни для малышки Клэр, ни для Майкла. Никто не пришел. Даже друзья Майка не смогли присутствовать. Зато теперь Майк был рядом со своей семьёй, со своей отцом и младшими. Теперь он не был один. Теперь он мог представить, что отец его любит и что они теперь могли стать счастливой семьёй.