аромат власти

***

                     Воздух в кабинете на пятидесятом этаже был густым и стерильным, пахнущим кондиционированным холодом, полированным деревом и едва уловимыми нотами дорогого альфа-одеколона — «Господство». Запах Мураты Фумы. Сам Фума стоял у панорамного окна, за спиной у него было все Токио, растянувшееся в вечерних огнях, как брошь из бриллиантов на черном бархате. Альфа был воплощением контроля. Идеальный костюм, идеальная осанка, идеальная власть. Альфа, который построил империю на своем железной воле. Дверь в кабинет бесшумно открылась, пропуская внутрь Когу Юдая. Он нес папку с документами, его движения были отточены до автоматизма. Омега. Его запах — тонкий, едва уловимый аромат ночного жасмина — всегда казался Фуме неуместным в этом кабинете. Слишком нежный. Слишком живой. — Отчеты по слиянию, господин президент, — голос Юдая был ровным, почти безэмоциональным. Он положил папку на стол. — И ваш капучино. Без сахара. Фума не обернулся. — Ты опоздал на три минуты. — Извините. Лифт задержался. — Лифты в моем здании не задерживаются, — Фума наконец повернулся. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по Юдаю, будто ощупывая его. — Они подчиняются расписанию. Как и все здесь. Юдай не опустил глаз. В этом была его маленькая дерзость. Большинство омег не выдерживали прямого взгляда альфы такого уровня. — Виноват. Это больше не повторится. — Уверен? — Фума медленно прошелся по кабинету, приближаясь к нему. — Мне кажется, ты стал слишком расслабленным, Юдай. Слишком… комфортным. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Запах жасмина стал гуще, смешиваясь с «Господством». Электричество. — Я просто выполняю свою работу, господин президент, — Юдай поставил чашку с капучино на стол. Его пальцы не дрогнули. — Твоя работа — быть безупречным. А безупречность не терпит опозданий. Даже на три минуты, — Фума взял со стола перьевую ручку и вертел ее в пальцах. — Может, тебе наскучила эта должность? Может, ты ищешь… новых вызовов? Это была игра. Опасная. Юдай знал правила. — Моя должность меня полностью устраивает. — О как! — Фума усмехнулся. Уголки его гут тронула насмешка. — А мне казалось, амбиции должны быть и у омег. Или ты из тех, кто довольствуется тем, что подает кофе и разбирает бумаги? Укол был точным. Юдай почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но он не дрогнул. — Я довольствуюсь тем, что делаю свою работу лучше всех. Даже если эта работа — подавать кофе. Их взгляды скрестились, как клинки. Воздух сгустился до состояния желе. Запах жасмина внезапно стал слаще, чувственнее. Фума почувствовал это изменение. Он сделал шаг вперед, нарушая все правила личного пространства. — Лучше всех? — он прошептал, его голос стал низким, вибрирующим. — Докажи. Он протянул руку и взял Юдая за подбородок. Прикосновение было жгучим. Юдай замер, его сердце заколотилось где-то в горле. Он должен был отстраниться. Должен был проявить покорность. Но он не сделал ни того, ни другого. — Что вы хотите, чтобы я доказал, господин президент? — его голос прозвучал тише, в нем появились нотки вызова. — Что ты не просто безликий секретарь. Что под этой маской послушания скрывается нечто большее. Фума наклонился ближе. Его губы почти касались губ Юдая. — Покажи мне, на что ты действительно способен, Кога Юдай. Их первый поцелуй был не поцелуем. Это было нападение. Захват. Фума прижал его к краю массивного дубового стола, его губы были жесткими, требовательными. Он не просил — он брал. Его язык грубо вторгся в его рот, помечая, заявляя права. Юдай ответил с неожиданной яростью. Его руки впились в лацканы пиджака Фумы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Его поцелуй был полон гнева, накопленного за годы унизительного подчинения, и странного, пьянящего возбуждения от того, что он пересекает черту. Когда они оторвались, чтобы перевести дыхание, Фума прошептал, его губы были влажными и опухшими: — Вот кто ты на самом деле. Не послушный кролик, а хищник. — Вы сами этого хотели, — выдохнул Юдай, его пальцы разрывали идеальный узел галстука Фумы. — Я всегда получаю то, что хочу. Фума резко развернул его и пригнул к столу. Бумаги полетели на пол. Чашка с капучино опрокинулась, оставляя коричневое пятно на безупречно белом контракте. Мир перевернулся. Иерархия рухнула. Оставались только они — альфа и омега, слившиеся в поединке, который был предрешен с первой же минуты. Фума не срывал с него одежду. Он делал это медленно, почти ритуально. Его пальцы расстегнули пуговицы белой рубашки Юдая, обнажая бледную, гладкую кожу. Он наклонился и провел языком по его ключице, заставляя того содрогнуться. — Такой идеальный, — прошептал Фума, его губы скользили вниз, к соскам. — Такой собранный. А внутри… Ты горишь. Юдай не мог говорить. Он мог только стонать, его пальцы впивались в полированную древесину стола. Он ненавидел его. Ненавидел эту власть, это превосходство. И желал этого больше жизни. Фума опустился на колени. Его руки легли на бедра Юдая, крепко удерживая его. Он притянул его к себе, к своему лицу. — Что ты делаешь? — голос Юдая сорвался на шепот. — Я хочу вкусить твоего послушания», — прошипел Фума, и его дыхание обожгло самую уязвимую часть его тела. И тогда он склонился. Его язык, горячий и влажный, коснулся его ануса. Юдай вскрикнул, его тело вздрогнуло, пытаясь вырваться, но руки Фумы держали его мертвой хваткой. Это было унизительно. Это было животно. Это было так интенсивно, что слезы выступили на глазах у Юдая. Язык альфы, грубый и настойчивый, ласкал, проникал внутрь, готовя его, помечая своим запахом, своей слюной. Это был акт абсолютного доминирования, но в нем была и какая-то извращенная нежность. Похвала плотью. — Ты… ты сволочь… — выдохнул Юдай, его бедра непроизвольно двигались, подставляясь под этот мучительный, божественный язык. — Я знаю, — Фума оторвался на секунду, его губы блестели. — А ты… ты идеален. Совершенен. Он встал, его собравшаяся мощь была очевидна. Он не стал укладывать Юдая на спину. Он оставил его в той же позе, пригнутым к столу, и вошел в него сзади, одним резким, безжалостным движением. Юдай закричал. Боль была острой, разрывающей, но почти сразу ее поглотила волна такого всепоглощающего наслаждения, что у него потемнело в глазах. Фума двигался с мощью, не оставляющей места для нежностей. Каждый толчок вгонял его в стол, каждый выдох был стоном прямо в его ухо. — Вот кто ты, — рычал Фума, его руки сжимали его бедра. — Не секретарь. Не омега. Ты — мое. Скажи это. Юдай молчал, стиснув зубы. Удовольствие заставляло его тело предательски выгибаться навстречу каждому толчку. — Скажи! — Фума вогнал в него член еще глубже, и Юдай не выдержал. — Я… твой! — это был не крик, а стон, полный ярости и капитуляции. — Еще. — Я твой! Твой! Фума наклонился, прижимаясь грудью к его спине, его зубы сомкнулись на затылке Юдая, не кусая, а просто удерживая. Маркируя. Его движения стали хаотичными, животными. Стол скрипел, передвигаясь по полу от их яростных толчков. Запах жасмина и «Господства» слились в один пьянящий, запретный аромат. Оргазм накатил на них как цунами. Юдай кончил первым, с тихим, надрывным криком, его семя брызнуло на дорогой персидский ковер. Фума, почувствовав, как его тело сжимается в судорогах наслаждения, издал низкий, гортанный рык и излился в него, заполняя омегу горячей спермой. Они замерли. Дыхание было тяжелым, в кабинете пахло сексом, потом и властью. Фума медленно вышел из него и отступил на шаг. Юдай лежал на столе, не в силах пошевелиться, его спина была покрыта красными следами от пальцев. Прошло несколько минут. Юдай медленно поднялся, его ноги дрожали. Он стал собирать свою разорванную одежду, не глядя на Фуму. Тот стоял, опершись о книжный шкаф, и наблюдал за ним. — Убери это, — Фума кивнул на беспорядок на столе и полу. — И закажи новый контракт. Этот испорчен. Голос его снова был холодным, начальственным. Маска была надета. Юдай кивнул, не поднимая глаз. — Слушаюсь. Он уже почти дошел до двери, когда Фума остановил его. — Юдай. Тот обернулся. Его лицо было бесстрастным. — Завтра, — сказал Фума, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что не было ни властью, ни насмешкой. — Не опаздывай. На губах Юдая дрогнула тень улыбки. — Лифты в вашем здании не задерживаются, господин президент. Он вышел, закрыв за собой дверь. Фума остался один в своем кабинете, пахнущем жасмином. Он подошел к окну, к своему городу. Все было на своих местах. Но что-то изменилось. Он провел пальцем по краю стола, где осталась влажное пятно. Власть была иллюзией. Истинная сила была в аромате жасмина, что теперь навсегда будет преследовать его, напоминая, что даже у самого могущественного альфы есть слабость. И его зовут Кога Юдай.                     

***