зависимость.

Эндрю не спал. Он не спал посреди ночи, лежа, раздвинув ноги, на огромной двуспальной кровати. Он молчал. Ночь была такой же тихой, как и он: плотные тяжёлые шторы не пропускали даже слабого лунного света сквозь большие стеклянные двери. Было темно, темнее обсидиана. Он ничего не видел — в этот момент он даже не знал, открыты его глаза или закрыты от такой темноты. Его зависимость мирно спала рядом, не зная об опасностях мира… нет. Кому он врёт? Его зависимость выросла среди опасности; его зависимость собственноручно избавилась и стёрла в порошок своих монстров. Но сейчас этот ангелоподобный человек, игнорируя проблемы о коварном и смертоносном городе, в котором оказался, спал, встретив Эндрю. Эндрю смотрел на парня в темноте — он мог бы нарисовать его лицо, даже если бы ослеп. Если бы у греха было имя, оно звучало бы «Нил». Нил Абрам Джостен, рождённый под именем Натаниэль Веснински, дьявол во плоти ангела, был худым, красивым, занимал наименьшее место в этой комнате, в этом мире, но покорил каждую часть, каждую клетку Эндрю. У него были тонкие волосы цвета шатена с рыжеватым оттенком, доходящие до плеч, подстриженные под волчью стрижку, из-за чего парень выглядел так, будто сам святой отец продал душу дьяволу, чтобы тот одним своим видом разбивал человеческие сердца. Его кожа была загорелой, но очень чувствительной — даже лёгкое прикосновение оставляло след, и Эндрю охотно и собственнически делал это каждый день, каждую ночь, давая миру понять, что Нил принадлежит ему. И если кто-то дышит тем же воздухом, что и он, — тот должен быть готов встретить гнев. Он был парнем с острым языком и голубыми глазами, как сапфир, владеющий разумом Эндрю — самого безжалостного гангстера страны — и его сердцем, зажатым в тонких длинных пальцах. Такова была власть Нила. И парень это знал. Нил знал, что контролирует Эндрю; знал, что Эндрю убьёт за него; знал, что этот монстр, которого считают бессердечным, отдал своё сердце только ему; знал, что он стоит для него выше всего и всех. Но только Эндрю понимал, что этот мальчик — ошейник из прочнейшего металла на шее дикой бешеной собаки по кличке Эндрю Миньярд. Эндрю обвёл взглядом лицо парня, который мирно спал. Долгие бессонные ночи, что привели к такому спокойному физическому контакту, были оправданы. Нил боялся, паниковал каждый раз, когда оказывался рядом с незнакомыми людьми. Их первые ночи состояли не из секса, а из моральной исповеди о прошлом. Эндрю откинул прядь волос и нагло, не чувствуя себя извращенцем, продолжал смотреть в темноту. Медленно убрав палец, он встал с кровати — его мощные мускулистые ноги с тихим стуком коснулись пола. Он старался не разбудить спящего красавчика. Эндрю был полной противоположностью Нила. Если Нил был худым, предпочитал здоровые обеды и скорость, спортивное телосложение для бега, то Эндрю обладал мощными мышцами, руками, которые всю жизнь крушили людей, испортивших ему жизнь. Татуировки покрывали всю его руку, скрывая и отражая всё, что он считал важным… пока не появился Нил. Металлические кольца пронзали его брови, кольца в уголках губ, а уши были почти полностью покрыты дырками. Каждое его движение кричало, источая силу и власть, доминируя над всем вокруг. Когда-то он сказал себе: доминируй, или доминировать станут над тобой. Не сработало. Как бы он ни подмял под себя несколько индустрий, один человек всё равно посмел надеть на него поводок. Он взял пачку сигарет с вишнёвой ноткой, тёмно-синюю зажигалку, подаренную Нилом, и направился к чёрным шторам, раздвинув их и впустив лунный свет в тёмную комнату. Первое, что он сделал, когда свет упал на кровать, — посмотрел на лицо спящего мальчика, не замечая тёмных глаз, которые почти сверлили его с напряженным взглядом. Он отвёл глаза, глядя на город, которым владел. Ночной Франкфурт был завораживающим. Его целью было подчинить город, но именно после встречи с Нилом он понял, что его настоящей мечтой, желанием и потребностью было лишь одно — взаимное чувство от человека. И Нил, со своим вечным «ненавидь меня до бесконечности», стал этой желанной невозможностью. Раздвинув большие стеклянные двери, он вышел на прохладный балкон. Хотя кондиционер в комнате был включён, естественный ночной бриз был куда лучше. Воздух пах свежее, и он чувствовал себя лучше. Он сел в уютное кресло-яйцо, вытащил зажигалку и щёлкнул по колпачку. Его большой палец сам собой провёл по боковой стенке зажигалки — их инициалы, которые Нил выгравировал на заказ и подарил ему просто так. Из верхней части вырвался небольшой огонёк. Он покачался в воздухе, осмеливаясь причинить вред. Но добрался лишь до кончика сигареты. Запахи мгновенно закружили вокруг. Маленький, мерцающий язычок пламени был зрелищем. Эндрю глубоко и резко вдохнул, вобрав в себя весь никотин с вишнёвым привкусом, и медленно выдохнул, когда густой дым наполнил воздух. Он повторял этот процесс снова и снова, пока не услышал лёгкое шарканье и шаги — шаги, которые он боготворил, осторожно приближающиеся, пытаясь издать как можно меньше шума. Эндрю знал, что произойдёт дальше, но молчал. Тонкие руки обвили его шею, словно змеи. Загорелые, узкие руки контрастировали с его бледной, более мускулистой шеей, покрытой мелкими шрамами. Руки Нила всегда пахли сладко, даже более затягивающе, чем сигарета, зажатая между его средним и указательным пальцами. Чёртовы его подружки со своими кремами для рук, подумал Эндрю. Он поднёс сигарету к губам, снова затянулся и выдохнул, прежде чем спросить: — Почему ты не спишь? — А с чего ты не спишь? — резко ответил голос позади него. Да. Нил всегда был таким наглым. Что и делало его интересным. Раньше это бесило, теперь лишь манило. С каждым словом, с каждым движением, с каждым вздохом всё сильнее. Эндрю схватил тонкое запястье своими жёсткими жилистыми руками и подтянул его ближе. Лёгким, но резким движением он посадил Нила себе на бёдра, а руки, словно защищая, обвили его талию. Много лет назад за такой близкий физический контакт Эндрю бы убил. Он и подумать не мог, что его взрослая версия окажется одурманена одним человеком до такой степени, что позволит к себе прикасаться, поверит, что тот не причинил бы вреда, и будет желать слиться с ним до последней клеточки. ----- Нил посмотрел на красивое, зрелое лицо Эндрю. Эндрю, без сомнений, был одним из самых горячих мужчин, которых Нил когда-либо встречал. Никто бы этого не отрицал. Возможно, именно поэтому ему хотелось выцарапать глаза каждому отбросу, который осмеливался желать его. ----- (Знает один Бог, если он, конечно, существует, Эндрю был благодарен донору спермы, ублюдочному отцу Нила хотя бы за славянские корни, которые великолепно справились с внешностью и генами его мальчика. Его аккуратный, славянский нос и пухлые губы, голубые глаза которые выиграли бы бой против бездонному океану, он сам выглядещий слишком маняще все еще противоречить реальностью в котором живет Эндрю ) — Просто хотел покурить, — ответил Эндрю своим глубоким, хриплым голосом, указав на сигарету в пальцах. — Ты напряжён, — Нил пытался моргнуть невинно, и справился с этой задачей, из-за чего Эндрю почти зарычал, хотя прекрасно знал: ангел, сидящий у него на коленях, был далеко не невинен. Хитрый, хитрый лис. Полуутверждение-полувопрос слетевший с его уст — лучшее доказательство. — Да, немного. Но тебе не о чем беспокоиться. ----- Нил знал. Он также знал, что Эндрю терпеть не может, когда он вмешивается в его рабочие дела, да и сам не стремился туда лезть. Он и так облажался. Столько лет кошмаров, бегства и принципов «не связываться со своей семейкой» мотивы на выживание среди бесконечного хаоса, "нет нужды попасть в лапы одного гангстера, когда сам еле избавился от нынешнего" — всё рухнуло. Все принципы провалились, когда он встретил Эндрю. Нил попал прямо ему в сердце, в его постель и их общую квартиру. Он справлялся… как мог. Он медленно научился жить с этим. Если его жизнь даже после стольких потерь, после программы защиты обернулась так, значит это все — судьба. Ему нравилась его жизнь: учеба в колледже, друзья, спорт, которым он был одержим, и ночи с Эндрю, наполненные страстью. Но сейчас он волновался, потому что Эндрю явно был в стрессе, а Нил ненавидел видеть его таким. — В следующий раз, когда ты спросишь меня, почему я зол или на нервах, я отвечу то же самое. И, заметь, это будет справедливо, — прорычал Нил, и именно это вызвало у Эндрю ту самую улыбку, которая однажды покорила его сердце. Эндрю был не убийцей с кровавыми руками, как трактовали ублюдки, он просто обладал убийственной улыбкой. Он был мужчиной вне стандарта, но синонимом идеала. Его принципы, жестокие законы и сила это всё делало его характер стальным и выделяло среди всех. ----- Эндрю снова затянулся сигаретой, о которой почти забыл. — Соглашение, которое я хотел подписать с политиками, отменили. Завтра лечу в Макао, там собрание особых. Не такая уж большая потеря для меня, но эта конкретная сделка должна была защищать подпольных детей в модных домиках Европы. Поэтому теперь думаю, как отомстить им за их грязные слова и предательство. Нил нечасто что-то у него просил. На самом деле, Нил вообще никогда ничего не просил ради своего же спокойствие, но все же: — Так ты можешь что-нибудь с этим сделать? Эндрю ухмыльнулся, вызывающе склонив голову. — Думаю, закрыть порты и немного хаоса на таможнях сойдёт для начала. Логистика страны - вот в чем шишки видят выгоду, и развивают день за днём. Мои порты обязательно закроются, и я наблюдаю с попкорном, как эти животные рвут себе жопу за стабильность. Остальное посмотрим позже. Они думают, что я силён только в Германии, в Европе и мне нужно, чтобы они так думали,— он пожал плечами и коснулся носом шеи Нила. Он снова глубоко вдохнул дым, но прежде чем успел выдохнуть, Нил схватил его за волосы, резко притянул к себе и поцеловал, вбирая в себя весь дым. Страсть и дым смешались между их губами. Эндрю не был шокирован, но его брови дёрнулись, курить и глотать дым Нил не любил, это его собственный триггер, но запах Нил терпел, ностальгировал. Чувствовал безопасность, потому что курил именно Эндрю. Горячий жест Нила заставил Эндрю забыть обо всем на свете, когда он крепче обнял его за талию, а другой всё ещё сжимал сигарету. Нил попытался засунуть язык ему в рот, но Эндрю знал его лучше. Выиграв битву за доминирование, Эндрю протолкнул язык внутрь, облизывая каждый уголок его рта, языки танцевали внутри, пока жар наполнял их тела. Нил изо всех сил отстранился первым, когда Эндрю потянулся к его губам, но тот положил руки на сильную и мужественную грудь Эндрю, пытаясь восстановить дыхание. Эндрю же, напротив, хотел только большего. Сколько бы раз он ни целовал Нила, страсть не угасала. Каждый поцелуй разжигал между ними лесной пожар, в котором они охотно сгорали до пепла. Эндрю снова поднёс сигарету к губам и оставил её там, усаживая Нила на колени так, чтобы тот оказался ближе к нему, чем когда-либо. Нил вытащил сигарету из губ Эндрю, вставил её в свои и затянулся, пока Эндрю пристально смотрел на него. Глядя в тёмные глаза Эндрю, он выпустил дым ему в лицо. — Размажь их и спасай детей, красавчик. Мне нравится твой план, — ухмыльнулся Нил сквозь туман. Эндрю хрипло рассмеялся, качая головой. Да, его Нил понимал его и никогда не боялся. Нил посмотрел на него с такой нежностью, будто не хотел, чтобы он когда-нибудь перестал смеяться. Красив, умён, силён, добр — и только его. — Ты сводишь меня с ума. Так ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать, — сказал Эндрю, глядя на Нила. Они утонули в глазах друг друга. Эндрю даже не заметил, как Нил потушил сигарету и отбросил её. Тот широко и сладко улыбнулся, услышав эти слова. Ему нравилось слышать такое от Эндрю. Эндрю не был разговорчивым партнёром — он был молчалив и спокоен, как море. Он предпочитал говорить поступками, и Нил находил это по-своему возбуждающим. Но иногда, в такие поздние вечера, как сейчас, Эндрю всё же говорил что-то романтичное… ну, не романтичное, но всё же романтичное. И вся дерзость, весь яд Нила исчезали. — Очень сентиментально, Миньярд. Что, после тридцати стал разговорчивым? Эндрю усмехнулся глубоко, тихо не нарушая их баланс. — Ты пытаешься называть меня красавчиком и старым одновременно? — Ну, красавчик — это факт. Я давно завязал с враньём. Но ты и старый. Тебе тридцать пять, старше меня на двенадцать лет. Нил никогда не считал их разницу странной. Но Эндрю боялся. Боялся навредить ему, боялся показать, как сильно его хочет. Однажды вечером он в этом признался и объяснил причину, и Нил тогда хотел воскресить его монстров, чтобы убить их собственноручно. Плевать, даже если он станет копией того, кого боялся, но ради Эндрю он оказывается готов даже на такое. Эндрю был таким нежным, добрым и осторожным с ним физически, что Нил бы расплакался, если бы умел. Они проходили путь вместе и достигли совершенного доверия. Нил влюбился в Эндрю с первого взгляда, хотя не понял этого сразу: блондин, мускулистый мужчина в простой чёрной футболке, обтягивающей тело, чёрных брюках, массивных ботинках и с кольцами на пальцах. Его левая рука была покрыта свежей татуировкой, а на правой — шина или гипс, Нил уже не помнил. Он увидел его впервые в кофейне, когда ему было двадцать, а Эндрю — тридцать два. Он не подозревал, что этот красавец был самым крупным гангстером в стране. Нил чувствовал, что тот опасен, он всегда чуял таких, но Эндрю не выделялся неоновой вывеской «я гангстер». Нил продолжал его фотографировать как обычного гостя кофейни, рисовал его как всех… или думал, что рисовал как всех. За что получил от Эллисон полные насмешки комментарий по поводу его сексуального пробуждения. Заметить было не сложно и тому, когда одна из «собак» Эндрю это заметила и пожаловалась, в результате чего, так они и познакомились. На следующий день Нила ждал террор в собственном общежитии: нож у подбородка и угрожающий голос, требующий объяснить, зачем он его сфотографировал. Нил ответил правдиво. Сначала они кричали друг на друга. Нил психовал от наглости какого-то чужака и швырнул ему обратно его же нож. Что плохого — рисовать объективно красивых людей? Они рычали, спорили, обвиняли друг друга. Подсунь этому блондину идею, что Нил виноват в смерти Кеннеди он бы и это на него повесил, плюя на логику. Сволочь какой. Они встречались ещё несколько раз: Эндрю отказывался пить кофе где-либо ещё, а Нил — класть ему сахар или сироп. После его подколов Нил начал нарочно фотографировать его прямо перед ним и дорисовывать злые усы, красть кусочек его десерта лишь бы его разозлить. Плевать, что он не любит сладкое. Они долго кружили в орбите друг друга, лаяли, приближались всё ближе, почти прижимаясь пахами. Одно привело к другому, и оба прижались губами, не давая друг другу дышать. За этим последовала ночь жёсткая, страстная. А когда Нил проснулся, Эндрю уже исчез. Нил не понимал, почему это так задело его. Они ведь не были женаты, не встречались. Он попытался забыть… но следующей ночью снова раздался стук в дверь. И это был он, как мокрый кот, стоял лишь в майке с кожанкой после дождя шмыгая носом. И так продолжалось. Эндрю никогда не просил его стать парнем. Но, как говорил Нил, Эндрю Джозеф Миньярд был человеком дела, а не слов. Он целовал его и лапал без повода перед братьями, которые в те времена утверждали, что они встречаются «из ненависти». Он водил его на свои собрания, косвенно называл своим, угрожал убийством своим рабочим — даже не спросив, хочет ли Нил, чтобы его называли «его». И Нил просто согласился. Эндрю был тем самым, о котором всегда рассказывали его подружки, хвастаясь своими ухажёрами. Так же, как Нил был радостью в жизни Эндрю, Эндрю был стабильностью в жизни Нила. Они дополняли друг друга. Разные взгляды, разные компании, разный возраст — но это только усиливало связь. Им всегда было о чём поговорить и о чём поспорить. И их страстные ночи, их одежда, их привычка заканчивать фразы друг за другом, делить сигаретный дым и переживать тяжёлые ночи, целовать друг друга в лоб на прощание, на "добро пожаловать домой" были тому подтверждением.