право на шрамы

♡♡♡

в ванной от горячих струй воды всё заволокло паром. но Блэк Сапфир этого не замечал. его кожа горела от кипятка, но это ощущение казалось далëким и призрачным. а он лишь смотрел в одну точку, ощущая лишь поглощающее опустошение. сначала была эйфория. каждое касание, каждый взгляд, каждый толчок откликался внутри счастливым вскриком. кто бы мог подумать — его задавленные, годами игнорируемые даже самим Сапфиром мечты воплотились в жизнь. Шедоу Милк смотрел на него, только на него. целовал, кусал, доводил до стонов только его. он в первую же ночь понял, что его чувства и тело — не более, чем игрушка для скучающего бога. что тот не будет ласков со своим верным слугой. понял всё это, и намеренно оставлял без внимани. разве это не заслуженная цена за то, чтобы делить ложе с богом? Шедоу был жесток. но разве могло быть иначе с павшим божеством? Шедоу не спрашивал. а зачем? Блэк Сапфир сам приползал к его ногам. Шедоу выгонял сразу после. но так и положено по статусу. всё... всё было правильно. как и должно было быть в подобных отношениях. и Сапфир игнорировал этот ком в горле от взгляда, наполненного только прохладным любопытством, задавливал поглубже желание оттолкнуть Шедоу Милка после очередного сравнения с псом, покорно склонял голову, слыша равнодушное: "всë, можешь идти", пряча вспыхивающее отчаяние в глазах. он не смел просить большего. разве Блэк Сапфир не получал уже очень многое? а потом наступил день зарплаты. жалование выдавалось в Шпиле Теней раз в месяц, с исключительной точностью и пунктуальностью. и в тот день Сапфир ожидал, что утром на столе в кабинете он найдëт запечатанный конверт, уберëт его во внутренний карман пиджака и сядет за дела. но когда конверт уже лежал в кармане, разум запоздало заметил изменение — тот был ощутимо толще. Блэк Сапфир моргнул, вытаскивая конверт и одним движением вскрывая. аккуратные пальцы пересчитали купюры. и ещё раз. холодящее недоумение заставило его замереть. в конверте было в полтора раза больше обычной суммы. это какая-то ошибка? может, ещё не проснулся до конца? но третий подсчëт подтвердил — денег было куда больше его оговоренной зарплаты. но почему? Сапфир не медля встал из-за стола, направляясь к Мастеру. ему нужны были объяснения. Шедоу Милк нашëлся в своей мастерской, набивающий ватой очередную игрушку. заслышав знакомый стук каблуков, он тут же поднял взгляд с театрально-радостным выражением на лице. — Блэк Сапфир! неужели какие-то проблемы с утра пораньше? — да, Мастер, — выдержанно ответил он, кладя конверт на стол перед Шедоу, — здесь ошибка. — ошибка? неужели, — Шедоу чуть склонил голову, откладывая игрушку, — кажется, я никогда не ошибался в расчëте жалования своих слуг. — вы выдали мне больше положенного, — чуть более настойчиво произнëс Блэк Сапфир, но тягостное предчувствие зашептало закончить разговор прямо сейчас. — согласно контракту... — ах, это, — перебил его Шедоу, махнув рукой, но разноцветные глаза уже засияли хищным весельем. — знаешь, твои обязанности ведь расширились с недавного времени. поэтому я решил, что ты заслуживаешь... небольшой прибавки. земля резко ушла из-под ног, оставляя в ушах оглушающую тишину, и единственным звуком было эхо чужих слов. "расширились обязанности". Сапфир не мог в это поверить. неужели вот так Шедоу Милк видит его? как услугу, которую просто можно купить? кажется... кажется, да. и каждый стон в подушку, каждое молчаливое позволение вонзаться в себя зубами и ногтями, каждая секунда жалкой надежды, что это всё может значить что-то большее, теперь имели цену — дополнительная половина зарплаты. в ушах послышался треск. кажется, наконец его розовые очки, которые Сапфир насильно на себя нацепил, разбились, и осколки самообмана вонзились в глаза, в разум. больше нельзя было не видеть. «теперь он платит мне за то, что я раздвигаю ноги», — с омерзительной ясностью пронеслось в голове. одним этим простым действием его лишили возможности оправдываться, что он терпит от большой любви, что просто надеется на изменения. лишили возможности считаться человеком, личностью, собой. нет, теперь он стал просто увеличившейся статьëй расходов. до ужаса хотелось закричать, закатить скандал, швырнуть этот конверт Шедоу в лицо, хоть как-то выразить отказ от такой роли. но что Блэк Сапфир получит после этого? отсутствие зарплаты? очередные насмешки над его сентиментальностью? ещё большее унижение в наказание? но как можно было добровольно принять эту прибавку, когда с ней в комплекте шëл гадкий ярлык на шею? уперевшись невидящим взглядом в конверт, Сапфир не замечал, как Шедоу Милк чуть склонил голову, рассматривая его с практически изучающим интересом. он, не скрываясь, любовался, как волны густого, почти физически ощутимого стыда прокатываются по покрытому нездоровым румянцем лицу, застревая в линии сжатых губ, в дрогнувших ресницах. — я думал, ты будешь благодарен за мою щедрость, — сладко пропел Шедоу, протягивая руку к лицу Блэк Сапфира, будто действительно желая ощутить эту вязкую, горящую волну. пальцы слабо сжались на лиловой щеке, и Шедоу Милк небрежно потрепал слугу, словно малого ребёнка, или, может, собаку. — бери. ты заслужил. Сапфир едва не вздрогнул, когда последнее слово отравой окатило его изнутри. неужели... правда заслужил? неужели правда достоин такого отношения? но обдумать ему не дали — заметив заминку, Шедоу Милк взял его ладонь и вложил в неё конверт. на его лице сияла улыбка, будто он действительно просто похвалил усердного сотрудника, который качественно выполняет свои обязанности. хотя почему "будто"? наверняка для Шедоу всё так и было. — я... благодарен. Мастер. — выдавил он, и голос казался слишком глухим, чужим, будто хрипел несмазанный механизм. он не запомнил, как ноги принесли его в собственную спальню. запомнил лишь, как конверт казался тяжëлее слитка железа. как жаждал разжечь камин и метнуть туда деньги, чтобы просто увидеть, как огонь пожирает их, как те чернеют и рассыпаются в пепел, как рассыпается в пепел иллюзия, что Блэк Сапфир хоть на секунду может перестать быть просто вещью. как просто не смог этого сделать, и как кинул конверт в нижний ящик стола, туда же, где сжалась его изувеченная гордость. как не мог заставить себя пойти назад в свой кабинет ещё час, как перед глазами стоял тот брошенный напоследок, удовлетворëнный, насмешливый взгляд, которым Шедоу Милк всегда одаривал Сапфира, когда его щëки заливались краской после унижающего комплимента. он не знал, как дожил до конца дня. слова на бумаге расплывались перед глазами, а в разуме не смолкал навязчивый шëпот: в полтора раза больше. в полтора раза больше. и сейчас, когда обжигающие струи воды смывали последние остатки лжи, шëпот обратился рëвом. осознание накрыло его новой, удушающей волной: и как он только смог обмануть себя? с самого начала ведь было очевидно — Шедоу Милк не видел в нём любовника, не видел даже любимчика. лишь вещь. удобный инструмент, чтобы развеять скуку. инструмент, о чувствах которого можно не думать, просто попользоваться, а после заплатить. и Блэк Сапфир, как последний глупец, сам загнал себя в ловушку этого положения, принимая звук защëлкнувшейся намертво клетки за награду. горло передавило острое и тошнотвоное отчаяние. ощущение себя игрушкой не давало дышать. и он не мог от него избавиться, не мог просто уйти. потому что Шедоу Милк везде. от него не скроешься. и самое ужасающее — в глубине души Блэк Сапфир не хотел уходить. как последний нищий цепляется за корку хлеба, он цеплялся за такое отвратительное внимание, принимая его, словно щедрую подачку. мир, кажется, трещал, прямо как его розовые очки считанные часы назад, ломаясь под весом реальности. но разве могло быть иначе? нет. конечно, он хотел этих поцелуев, этих касаний, но... но не так! не за деньги! не за полтора оклада! не помня себя, Сапфир вцепился в собственное плечо, будто пытаясь удержать хоть что-то стабильное в руках. тонкие пальцы отчаянно вонзились в кожу, сильнее, до побеления. Блэк Сапфир даже не имел власти над собственным телом. и, словно протестуя против этого понимания, ногти остервенело царапали лиловое плечо, и физически стало легче дышать. боль была отрезвляющей, чëткой, принадлежащей только Сапфиру. не подаренной Шедоу Милком, не позволенной хозяином, а его собственной. это давало жалкое, удушливое облегчение. чуть позже, стоя перед зеркалом, Блэк Сапфир коснулся плеча вновь. на нем проступили тëмные, вспухшие царапины. совсем не такие, какие оставляли острые когти Шедоу Милка. и вместо того призрачного успокоения, которое растекалось в нём всего несколько минут назад, к горлу подступила горькая, тошнотворная волна. отвращение. к себе, к своей слабости, что не смогла удержаться внутри, к своим рукам, что предали его и выставили эту проклятую слабость на всеобщее обозрение. и тут же, в сердце этой переполненной ненавистью мысли, ледяной иглой проступило осознание — царапины действительно увидят. Шедоу увидит. и что тогда? Шедоу ведь не пожалеет, не погладит Сапфира по голове. и точно не простит. этим же вечером воздух в спальне Шедоу Милка был привычно сладким и густым. её хозяин полулежал на постели в небрежно завязанном халате, наблюдая за стоящим напротив Сапфиром. ему крайне нравилось, что слуга с первых дней уяснил, что должен раздеваться исключительно по приказу. такой послушный. вот и сейчас он наблюдал, как лиловые пальцы практически механически расстëгивают пуговицы. они больше не путались, не сбивались, как в самом начале, когда Блэк Сапфир был так очаровательно напряжëн. сейчас же он выглядел спокойным, снимая корсет, и лишь слегка волнение пробивалось сквозь привычную маску. но Сапфир чувствовал лишь тревогу, нарастающую с каждым исчезающим слоем одежды. нужно было как-то спрятаться, дать себе ещё немного времени чужого неведения, оттянуть неизбежное. но как он мог? медленно сняв рубашку, Блэк Сапфир слегка повернулся боком, стараясь сохранить выгодный ракурс и спрятать плечо в тени. но от острых глаз не ушло это небольшое изменение. — Сапфирчик, ты что-то прячешь? — раздался приторно-сладкий голос Шедоу Милка, заставляющий мурашки напряжëнно ползти по спине, — покажись мне, дорогой. Сапфир на секунду замер, и страх вспыхнул в чëрных глазах. никакой отсрочки, ни единой минуты. но ослушаться он не мог, не имел никакого права. поэтому медленно, словно кладя голову под лезвие гильотины, он повернулся прямо, давая пламени свечей обнажить царапины, что он пытался укрыть тьмой. атмосфера в комнате мгновенно переменилась. нарочитая ленность слетела с Шедоу Милка, словно маска. холодные глаза сузились. — откуда это? — слова звучали куда более резко, без липкого налëта фальши. Блэк Сапфир сжал зубы, бледнея. — не знаю... — попытался было соврать он, но голос предательски дрогнул, — возможно, вы в прошлый раз... — лжëшь. — раздражëнно оборвал его Шедоу. но это была не злость, лишь констатация факта, — я не оставляю тебе такие... неаккуратные сувениры. он беззвучно соскользнул с кровати, плавно подходя к Сапфиру. взгляд не отрывался от тёмных полос, и Шедоу Милк несколько секунд изучал их со странным выражением лица. что-то щëлкнуло в разноцветных глазах. не гнев, хуже. холодное, расчëтливое понимание. — ох, мой милый, — сладость вновь вернулась в его голос, — неужели... мой щедрый жест так тебя задел? какая жалость, — но жалости не было ни на грамм. слышалось лишь хищное удовлетворение. пальцы практически бережно сжали плечо, повернув его ближе к свету, заставляя Блэк Сапфира вздрогнуть, — а я ведь так хотел быть хорошим хозяином... Сапфир уткнулся взглядом куда-то вниз, чувствуя, как начинают дрожать его руки. но ему не позволили даже такой вольности. голубые пальцы тут же вонзились в его подбородок, заставляя поднять голову. в глазах Шедоу был бушующий гнев. — тебе так не хватало боли, которую дарю тебе я? — сладость истончалась, позволяя стали занимать всё больше нот в голосе, — бедняжка. но это не значит, что можно портить мою любимую вещь. никому это не позволено. особенно тебе. ладонь легла на обнажённую талию, нарочито мягко притягивая Блэк Сапфира вплотную. когти практически мимолëтно скользнули по царапинам. — но если тебе так хочется, то просто... — и тут же, без предупреждения, один вонзился в плечо до яркой боли, до выступившей капли крови, до рефлекторного вскрика. но Блэк Сапфир стиснул зубы, позволяя лишь сдавленно выдохнуть. он дëрнулся, надеясь прекратить это мучение, но хватка была мëртвой. его крылья забились о воздух в слепом, паническом рефлексе пойманной птички, которая ещё не осознала, что клетка не выпустит. — попроси. если и портить отделку, то нужно делать это как следует. Шедоу Милк повëл коготь вбок, разрывая лиловую кожу, и тонкая струйка крови потекла по плечу. он отлично чувствовал, как Сапфир дрожит в его руках, как его дыхание изорвалось. но не отпустил, пока чëткая кровавая линия не выступила поверх расплывчатых царапин. ровная метка поверх порывистого всплеска отчаяния. лишь после пальцы разжались, и Шедоу отступил на шаг, наблюдая, как тëмная пурпурная капля стекает по бледной руке. — вот, так куда правильнее. тебе идëт, — он облизнул окровавленный палец, кратко улыбаясь. но тут же улыбка сменилась раздражëнным, холодным взглядом. словно Шедоу Милку надоело чинить игрушку, и он бросил её на полку, полуразобранную, — а теперь вон. вид испорченной вещи портит мне настроение. Блэк Сапфир стоял, словно оглушëнный. он отчëтливо чувствовал, как тëплые капли бежали по коже, обжигая. переполняющее его унижение было острее физической боли. и именно оно было наказанием за жажду свой, личной, неправильной боли, которая не укладывалась в выверенную схему "Шедоу Милк даëт — Блэк Сапфир смиряется". не произнеся ни слова, Сапфир торопливо накинул рубашку, и та мгновенно прилипла к плечу, пропитываясь кровью. пальцы не слушались, не застëгивали пуговицы, лишь бесполезно дрожали. бросив на середине, Блэк Сапфир поднял остальную одежду. Шедоу Милк давно не смотрел на него, отвернувшись, но одно его присутствие рядом жглось. ещё никогда расстояние до двери не проходилось Сапфиром настолько быстро. та хлопнула за спиной, и мужчина бессильно замер, прижимая смятый пиджак к груди. в ушах стоял звон. пульсирующая боль безжалостно шептала — это было хуже унижения. это было выверенное, методичное стирание любого права на собственную боль, на собственные желания, которое Блэк Сапфир обязан принять. он сомкнул влажные веки, утыкаясь лицом в одежду. и он ведь примет, как последнее ничтожество. смирится, как и предписывала схема. но где-то глубоко в груди, под грудой обломков собственной гордости, поползло что-то холодное и твëрдое. не мысль, не план. лишь первые, ещё не полностью осознанные кристаллы льда.

♡♡♡

Блэк Сапфир не шевелился, пока Шедоу Милк у его ног не прекратил дрожать. минута, пять, десять — он потерял счёт времени. окровавленные пальцы, до этого судорожно стискивающие брюки, наконец расслабились и с глухим стуком соскользнули на пол. голова тяжело уткнулась в его колени. молчание висело в комнате, липкое и гнетущее. Сапфир продолжал смотреть в стену, слабо освещëнную единственной горящей лампой, будто именно она занимала его мысли. словно и не чувствуя того веса обмякшего тела в его ногах. лишь это обрывистое, слабое дыхание стояло в ушах Блэк Сапфира. и слова. "останься. пожалуйста". они звучали одновременно как молитва и как проклятие. кажется, он всё ещё чувствовал, как трясущиеся пальцы впивались в его брюки, когда его хозяин жалко задыхался в ожидании ответа. и его собственное "ладно". которое он всё же произнёс, как дурак. о котором жалеет. но которое не сможет забрать, как ни желай. неровно вздохнув, Сапфир всё же заставил себя перевести взгляд на Шедоу Милка. под спутанными прядями пытались спрятаться слипшиеся ресницы, искусанные в кровь губы, мокрые дорожки, и бледная, измождëнная уязвимость. сон смыл все маски, обнажая каждый след тех бесконечных дней, что Шедоу мучил их обоих. и от вида этой слабости внутри груди Блэк Сапфира закопошилось что-то озлобленное, неприкрыто ненавидящее. пальцы вонзились в подлокотники, едва не дрожа. как он смеет после всего, что сделал, быть слабым и ломаться в ногах Блэк Сапфира? как он смеет в слезах просить не уходить у того, кого даже не считает отдельной личностью?! в глазах потемнело от нечеловеческого, яростного желания оттолкнуть Шедоу, грубо сбросить его с колен, оторвать от себя это жалкое, липкое от слëз лицо, чтобы безвольное тело рухнуло на пыльном полу и жалко там валялось до самого утра. чтобы он не прикасался к Сапфиру своими кровавыми пальцами, чтобы не ронял слëзы на ткань одежд, чтобы не вздыхал дрожаще, словно специально стараясь вызвать жалость и прощение. ха. разве Шедоу Милк заслужил прощение? и разве Сапфир хотел его давать? он должен был это сделать. но Блэк Сапфир не смог заставить себя схватить спутанные волосы и отшвырнуть от себя Шедоу Милка, как жаждало всё внутри, что горело от желания мести. словно выученная роль покорного слуги спутывала конечности жгутами, не позволяя поднять руку на хозяина, насколько бы жесток он не был. перед ним всё ещё было существо, у чьих ног Сапфир падал ниц годами. да и хотел ли Блэк Сапфир уподобляться жестокости своего хозяина? чем он будет лучше Шедоу, если оттолкнëт его от себя в настолько уязвимый момент? сожалеющий вдох сорвался с губ Сапфира. возможно, он и не хотел быть лучше. тишину разрезали шелест ткани и тихий скрип кресла. Блэк Сапфир встал, чувствуя, как одеревенели ноги от долгой неподвижности. Шедоу, как марионетка без нитей, сполз с его колен, готовый рухнуть лицом в пол. но Блэк Сапфир подхватил его на середине падения. подхватил рефлекторно, не задумавшись даже на миг, и замер. впервые Шедоу Милк лежал у него в руках так мирно. не пытался перехватить контроль, не усмехался самодовольно, давая понять, что это была лишь провокация. просто хрупкое тело, что даже не дëрнулось от прикосновений, лишь покорно прильнуло к его груди. бессознательное тело было таким лëгким, словно пустотелый манекен в руках Блэк Сапфира. казалось, неверное движение, и хрупкая оболочка треснет, обнажая черноту внутри. жалость на секунду заставила Сапфира забыться на пару секунд, вглядываясь в тонкие черты лица. такой слабый. но пальцы тут же сжались на теле Шедоу Милка сильнее. нет, это обман, ложь, очередная маска. Шедоу не слабый, он просто притворяется, чтобы использовать это в исключительно своих интересах. и это до горечи на языке злило. всего одно движение, и Блэк Сапфир мог бы швырнуть это обмякшее тело на пол. заставить громко охнуть от боли, проснуться, увидеть наконец бушующую ненависть в чëрных глазах. но руки не слушались, лишь прижимали Шедоу Милка ближе, будто тот был кем-то бесконечно ценным. и от этого предательства тела подташнивало. проглотив ком в горле, Сапфир тихо шагнул к кровати. не нарушая чужой сон, Блэк Сапфир осторожно уложил Шедоу на свою постель, на идеально ровно застеленное покрывало, что тут же пошло рябью складок. уголки губ дрогнули и опустились вниз от засвербевшей внутри горечи. Шедоу Милк, сам того не понимая, захватил последнее, что Сапфир ещё считал своим, личным — его комнату, его кровать. и Блэк Сапфир сам впустил его сюда. теперь едва ли получится поддерживать жалкую иллюзию, что у Сапфира есть хоть что-то своё в Шпиле Теней, когда на подушках, на простынях останется призрачная сладость хозяина, которая не исчезнет и после десятка стирок. какой же он идиот. Шедоу Милк вдруг заëрзал, сквозь сон потянувшись в сторону отстранившегося Сапфира, и только подсохшие израненные руки вновь закровоточили. кажущиеся в полутьме чëрными, капли стекли с разбитых костяшек, расплываясь некрасивыми пятнами по светлой ткани. и в груди Блэк Сапфира что-то оборвалось. нет! хватит! хватит оставлять столько следов своего проклятого присутствия! резко шагнув, Сапфир со злостью вцепился в костлявое запястье, рванув его выше, прочь от простыней, прочь от последнего куска территории, на котором ещё оставалась невидимая печать "моë". но тут же брови Шедоу Милк болезненно сдвинулись, и с его губ сошëл низкий звук между сдавленным стоном и всхлипом. голубые пальцы дëрнусь и вновь бессильно замерли в крепкой хватке. он не проснулся, но этот стон, это жалкое выражение лица заставили Блэк Сапфира тихо охнуть. он отшатнулся от кровати, словно обожжённый, и рука сама разжалась, отпуская Шедоу. Сапфир стоял у кровати, глядя, как заплаканное лицо вновь выравнивается, как кровь продолжает стекать на покрывало, и внутри всё сжималось от бессильной ярости. аптечка стояла в тумбочке — Блэк Сапфир держал её там с тех самых пор, как запас бинтов в Шпиле Теней начал таять с ненормальной скоростью. раньше он доставал её, когда возвращался от Шедоу Милка, заклеивал перед сном укусы, обрабатывал царапины, забинтовывал цветущие от синяков запястья. теперь же бинты были нужны не ему. Блэк Сапфир сел на край кровати, и та едва слышно скрипнула. он достал всё необходимое — пинцет, антисептик, мазь, бинты. почти таким же набором он пользовался сам. и как странно было доставать это всё, осознавая, что пациентом будет другой. руки Шедоу Милка были искалечены до неузнаваемости — всё, что не пряталось под тканью пышных рукавов, выглядело кровавым месивом. длинные пальцы, обычно такие изящные и хищные, ныне были покрыты уродливыми порезами, в которых поблëскивали в туском свете оставшиеся осколки. такого не сделаешь намеренно. сжав зубы, Сапфир взялся за пинцет. Блэк Сапфир действовал практически механически, стараясь не думать, чьи это руки и что они делали. не поднимая глаз, он доставал куски зеркала из порезанных в мясо костяшек, вытирая выступающие горячие капли влажной тканью. один, другой, третий осколок — все они ложились на край тумбочки, на подстеленную бумажку, которая медленно пропитывалась кровью. на особенно глубоких ранах Шедоу Милк вздрагивал, и с его губ сходил тихий, болезненный звук. он не просыпался, но руки напрягались, желая уйти от этого дискомфорта. «так легко», — замерла мысль в голове Сапфира, — «сделать больно. просто надавить чуть сильнее. просто "случайно" задеть что-то важное». но при каждом взгляде на голубые пальцы внутри всё сильнее поднималось что-то мрачное, тошнотворное. зависть. конечно, Шедоу мог себе такое позволить. он мог мог изуродовать себя в отчаянном припадке, а потом прийти к Блэк Сапфиру, понимая, что его не прогонят, не оставят валяться в луже собственной крови, не нанесут новых ран. у хорошего инструмента нет такой роскоши. инструмент не имеет права выставлять свою боль напоказ. инструмент должен сам тихо зализывать свои раны, будучи в руках хозяина целым и готовым к использованию. иное было роскошью для тех, кого считают людьми. Сапфир вытер последнюю каплю с тонких пальцев, берясь за моток бинтов. зависть к праву причинять себе боль... какой же абсурд. кошмарный, гротескный абсурд. и каждым движением, каждым вытаскиванием осколков Блэк Сапфир лишь закреплял свою роль в этом абсурде. и ради чего? ради чего он сейчас променял спокойную уединëнную ночь на заботу о своëм проклятом хозяине? ответа не было. лишь пустота и странное, комковатое тепло от того, что Шедоу Милк лежит в его кровати, абсолютно беспомощный, и Сапфир единственный, кто может ему помочь. бинты ложились виток за витком, неторопливо скрывая под собой порезы, синяки, следы отчаянной, бессмысленной боли, оставляя лишь белую ровную поверхность, что выглядела практически невинно. Блэк Сапфир перевязывал узкие ладони так же тщательно и аккуратно, как и себя раньше, разглаживая некрасивые морщинки. когда последний узелок был затянут, Сапфир отстранился, рассматривая свою работу. руки Шедоу Милка теперь снова напоминали что-то человеческое, нормальное, чистое. лишь несколько синеватых пятен проступали в местах особенно глубоких порезов. «я должен чувствовать себя победителем.» он смотрел на спящего Шедоу — беззащитного, мирного, не способного сейчас ни унизить, ни ранить. тот совершенно не выглядел всесильным богом или жестоким хозяином, скорее лишь хрупким, сломленным существом, что нуждалось в Сапфире. Блэк Сапфир был ему нужен. не как инструмент или развлечение на ночь, а как тот, кто не бросит. кто поднимет и залечит раны, заботливо их перевязав. это пьянило. голова закружилась от ощущения собственной значимости. он был опорой для бога... он — тот, к кому пришли, когда личный мир рушился. разве это не стоило всего на свете? но что это меняет? резкая мысль ледяным душем окатила Блэк Сапфира, и он уставился сквозь перебинтованные пальцы. ха. действительно. разве Шедоу Милк будет благодарен, увидев эту заботу? разве он начнёт после этой ночи смотреть на Сапфира иначе, видя не куколку из своей коллекции, а человека? он ведь проснëтся завтра и сделает вид, что этой ночи не было. и абсолютно ничего не изменится. и Блэк Сапфир останется всё тем же удобным инструментом, который не уйдëт от хозяина, который несмотря ни на что позаботится, не оставит Мастера одного на холодном полу, станет опорой даже сейчас. даже после всего произошедшего, потому что глубоко внутри продолжал обманываться и хранить надежду. Блэк Сапфир стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони со знакомой, практически родной болью. какой идиот. каждая секунда надежды обходилась слишком дорого, но Сапфир продолжал и продолжал тратиться на неё, собственными руками сжимая стальные челюсти капкана сильнее на его ноге. Блэк Сапфир медленно поднялся с постели, оставляя Шедоу Милка одного. ноги сами понесли к окну. за ним висело тëмное полотно неба, усыпанное постепенно гаснущими звëздами. ночь заканчивалась, и, кажется, внутри Сапфира тоже что-то закончилось, иссякло. он обхватил себя руками, физически ощущая, как усталость переполняет его тело, отнимая пространство для остальных чувств. ладони на плечах не пытались впиться, поцарапать, они просто лежали, удерживая, будто без них Блэк Сапфир развалится на куски. но долгие-долгие минуты шли, а Сапфир оставался целым. небо медленно светлело, покрываясь позолотой на горизонте. совсем скоро Шедоу проснëтся. захотелось пить. мысль пришла откуда-то извне, инородная, но Блэк Сапфир уцепился за неё, как за спасательный круг. горло действительно пересохло. он оторвался от окна, и, не оставив на постели ни единого взгляда, тихо вышел за дверь, направляясь в наверняка пустую столовую. Шпиль ещё спал, и только свечи вспыхивали в коридорах, освещая сумрак на пути Сапфира. в столовой было пусто. даже теневые кролики ещё не проснулись и не принялись за приготовление завтрака. Блэк Сапфир механически потянулся к чайнику. налить воду. зажечь огонь. открыть шкаф и достать любимую чашку из тëмного фарфора с позолоченным ободком. руки сами потянулись к коробке с чайными листьями, насыпая привычные полторы ложки в чайник. Сапфир даже не следил за своими действиями. тело работало само, освобождая разум для бесплодного пережëвывания повторяющейся мысли: «он проснëтся и сделает вид, что ничего не было». немного шиповника, мëд. перемешать и налить в чашку, пока вкус не стал более терпким и крепким. и только когда сладковатый пар коснулся лица Блэк Сапфира, он опустил чуть более осознанные глаза и замер. это было не то. Сапфир не любил шиповник, не любил такой слабый чай. тело в очередной раз подвело, выбрав не то, что пил он сам, а то, что заваривал для Шедоу Милка десятки раз. Блэк Сапфир смотрел в кружку, чувствуя, как слабеют конечности, как пустеет под рëбрами. хотелось вылить. хотелось схватить горячий чайник голыми руками и уронить на пол, чтобы сладкая лужа перемешалась с разбившимся вдребезги фарфором и осталась там. но вместо этого Сапфир просто смотрел, как завитки пара медленно растворяются в воздухе. больше пить совсем не хотелось. он вернулся к себе в спальню вместе с кружкой. поставил её на тумбочку, чтобы Шедоу Милку не пришлось тянуться за чаем, когда он проснëтся. не задержался рядом и на секунду. сел за свой стол. нужно было занять руки, занять себя, потому что если Блэк Сапфир продолжит смотреть на бессознательное тело на постели, то окончательно тронется разумом. пальцы сжали перо, выученным движением обмакнули в чернила, но слов не было. Сапфир ничего не писал, даже не знал, что написать сейчас. просто водил пером по чистой бумаге, бездумно вырисовывая каракули, притворяясь, что занят, в первую очередь перед собой. за окном разгорался рассвет. первые золотые лучи проникали сквозь высокое окно, ложились на стены, на кровать, на перебинтованные руки, бездвижно лежащие на медленно вздымающейся груди. Блэк Сапфир смотрел в изрисованный лист, почти не моргая. и ждал.

♡♡♡