Испытание

Сальников вернулся домой уже после десяти. Свои ключи от квартиры он оставил Валере, ещё задержавшемуся у Штольманов с Людмилой и детьми. Но звонить в дверь не пришлось, Римма открыла сразу. - Ну, наконец-то! - Привет... Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Вот и он, казалось бы, уже привык возвращаться домой, где его очень любили и ждали в любое время. Даже ночью, даже во сне. - Почему нос такой холодный? - Извини. Нос он согрел о её ладонь, потом о щёку. - Ри-им, да я сам! Это я должен за тобой ухаживать, тем более теперь. - Вот будешь приходить домой раньше меня, тогда и ухаживай. - Это на пенсии, что ли? Шапку и шарф она у него отобрала, пальто он повесил сам. Теперь уже можно было обнять, тем более что в коридоре они на удивление были одни, даже Штолика не наблюдалось. Обниматься он любил, что тут скажешь, тем более так... интенсивно. - Ри-им, ты опять? - Что? - То же, что и утром. Я пока не придумал, как это назвать. Я сейчас замурчу. Штолика нет, так я за него. - Я хочу это услышать... Пока шёл пешком от Штольманов, Сальников обдумывал, что и как рассказать уже вечером, что спросить сразу, а что отложить до завтра. Но Римма встретила его так, что военное планирование вдруг резко оказалось второстепенным. - Устал? - Да не с чего особо. Полдня на телефоне просидел. Трубка не отпечаталась? - В то место, где могла бы отпечататься трубка, его немедленно и горячо поцеловали. - А потом ещё Родницких перевёз. Валера с ними задержится, его не оторвать. Забавно наблюдать его в этой ипостаси. - На тебя похож? - Да ну, скажешь тоже. - Что всё-таки случилось, почему понадобилось их эвакуировать? - Не эвакуировали, под крыло взяли. Вымыв руки и переодевшись, он вернулся на кухню. Ощущение, что его с нетерпением ждут и хотят иметь в поле зрения, не оставляло ни на минуту. Сел за уже накрытый стол, взялся за ложку... и снова отложил её, встретившись глазами с женой. - Что, моя хорошая? Я же вижу, что что-то... - Всё в порядке, ешь спокойно. Дома затишье, как и обещала Нина. Мартуся полдня её про сны пытала, а после того, как ты позвонил и Валера поехал на Моховую, Нина попросила оставить её одну. Играла на варгане и, кажется, с общалась духами. - Кажется? - Я что-то почувствовала, но странное. Как будто не они к ней приходили, а она - к ним. Сама она по этому поводу сказала только, что сегодняшняя ночь будет спокойной, этим надо пользоваться, набираться сил. Но Мартуся всё равно собралась в морок, её уже не остановишь. - И почему меня это не удивляет? - А ещё я сегодня была в женской консультации. Хотела просто талончик взять на следущую неделю, но неожиданно попала на приём. - И что? - Да. Ещё надо результатов анализов дождаться, но... да. Я и сама её уже чувствую. Странно, что только сейчас. Володя, я... Теперь они обнимались посреди кухни. Что-то он говорил ей - им! - на ухо, какую-то ласковую ерунду. И ладанка между ними пульсировала теплом, и непонятно было, на чьей она шее. - Володечка, всё остынет. - Ты сама виновата. - Я еле тебя дождалась. Словами не передать. А теперь - приступ нежности... - Что-о? - Пожалуйста, садись есть. Ему было совершенно не до еды, но сел хлебать, раз Римма просила. Вкуса не чувствовал, просто знал, что у неё не бывает невкусно. У него самого тоже теперь был... приступ. Лицо и грудь горели и возбуждение унять не удавалось. - "Спасибо за эти губы, спасибо за руки эти. Спасибо тебе, мой любый, за то, что ты есть на свете..." - Ри-им, ну ты даёшь! - Это не я, это Юлия Друнина. - Вы с ней нарочно? - Да. Мальчишки, наконец, уснули. Младший Саша никуда не хотел ехать, раскапризничался, а потом и всерьёз расплакался, когда ему стало ясно, что кота придётся оставить няне. Утешали все вместе, Дюмин не спускал мальчика с рук полтора часа, но только Цезарь смог окончательно примирить его с внезапным переездом. Старший Антон всё перенёс стоически, вместе с Люсей собирал и разбирал вещи, отвлекал и развлекал брата. Даже с несколько выбитой из колеи женой полковника Штольмана подробно и обстоятельно побеседовал и помог ей накрыть на стол. Сама Люся, выслушав их с Сальниковым странные и сбивчивые объяснения, сказала: "Я почти ничего не понимаю, но вам верю", после чего действовала толково, организованно и быстро. Но Дюмин понимал, что рано или поздно она начнёт задавать вопросы, на которые у него пока не было нормального ответа. Не ответишь же, что при одном упоминании о том, что Галина Борисовна, не к ночи будь помянута, настойчиво является Саше, у него от острого ощущения опасности прямо дыхание занялось. Теперь вот уходить не хотелось, конечно, хотя Нина и обещала сегодня спокойную ночь. Люся вышла его проводить и они уже минуты три молча стояли в прихожей, не в силах расстаться и не понимая, с чего начать разговор. - Люся... - Да? - Я точно не так хотел с тобой поговорить! - Неважно как. Главное, мы поговорим. Не сегодня, так завтра. Не через полгода, не через десять лет. Совсем скоро. Он сам не понял, как притянул её к себе, спрятал на груди, обхватив полами расстёгнутой куртки. - Ты что, какие десять лет? Откуда это взялось? - Не знаю. Наверное, мне просто кажется, что мы теряем время. Я прямо чувствую, как оно утекает. Вы же ненадолго здесь, скоро уедете, потом уйдёте в море на несколько месяцев. Я этого боюсь намного больше, чем... всего остального. - Я не уеду, пока мы с тобой всё не решим! - Тш-ш... - Она высвободилась из этого странного объятия и положила руки ему на грудь. - Каждый раз, когда я долго тебя не вижу, успеваю забыть, какой ты огромный. И ещё ты совсем не умеешь шептать... - Да уж. Действительно, голос его был совершенно не приспособлен для шёпота. Куда привычней было перекрикивать гул моторов в машинном отделении, рокот моря, шум ветра. - Люся, я прямо сейчас скажу, а ты пока подумай - сегодня, завтра... Я очень люблю тебя и мальчишек и хочу забрать вас во Владивосток, но не знаю, как это сделать, потому что там - это не здесь. И таких условий, как здесь, мне там для вас никогда не создать, как бы я ни старался! Последние его слова услышали уже, наверное, не только полковник с женой, но и соседи сверху. - Тише, пожалуйста... - Люся приподнялась на цыпочки, обхватила его за шею и дальше говорила уже почти на ухо. - Почему ты ещё в январе не спросил? Я бы тебе сразу сказала, что ты и есть наше единственное условие. Необходимое и достаточное... Всё было, как всегда. Головная боль и шум в ушах, хмурый и напряжённый сын, упорно лезущий вверх столбик тонометра. Поход в аптеку через холодную и совершенно безлунную ночь. Трое в дешёвых кожанках с глумливыми улыбками у сквера напротив. Безжалостно захлопнувшееся аптечное окошко - отсюда им помощи не дождаться. Яшка - её Штольман! - категорически отказавшийся спасаться в одиночку. Ожидаемо, но всё равно неожиданно рухнувшая перед загонявшими их отморозками ледяная глыба. Наконец, визг тормозов такси совсем рядом и распахнувшаяся дверца. - Садитесь! - У нас нет денег на такси... - пробормотала Мартуся, уже увлекаемая сыном к машине. - Ты что, дура? - Дядя Володя возмущённо и так знакомо прищурился. - Какие деньги? Садитесь! Она не могла не посмотреть на высокий силуэт на тротуаре. Ничем не помогало знание, что Платон жив и рядом. Здесь и сейчас видеть его бесплотной тенью было невыносимо больно. Мартуся всхлипнула, но глаза не закрыла. Если закрыть их, сон снова прервётся на том же месте, что и всегда, а ей нужно было продолжение. Машина резко развернулась, водитель чертыхнулся сквозь зубы. Мартуся чуть не съехала на пол, Яшка упёрся ладонями в переднюю панель. - Держитесь! Они пронеслись вдоль домов на бешеной скорости, свернули на перекрёстке, въехали под арку. Адреса никто из них не называл, конечно же, потому что в этом не было ни малейшей необходимости. Во дворе дядя Володя заглушил мотор, опустил стекло около себя, потом хлопнул Яшку по плечу, открыл бардачок, извлёк оттуда пачку "Мальборо" и зажигалку. Но закурить он не успел. - Дядя Володя, вы зачем маму "дурой" обозвали?! - вдруг выпалил возмущённо Яшка. - Это я зря, конечно, - буркнул тот смущённо. - От нервов. Извини, Мартуся... Но про деньги-то это что было? - Я вас не узнала... - Как? Дядя Володя и Яша воззрились на неё одинаково недоумённо. Оставалось только растерянно развести руками. - От испуга, в темноте... Не знаю, не спрашивайте. - От испуга, говоришь? Меня тоже чуть удар не хватил, когда я вас там увидел. Вот куда вас в ночь понесло?! - У мамы давление поднялось и лекарство закончилось, - продолжил защищать её Яшка, впрочем, уже куда менее напористо. - А сейчас как? - Лучше, - улыбнулась Мартуся; это было правдой, в голове заметно прояснилось. - А вы сами что там делали, дядя Володя? - спросил тем временем Яша. - Да ребята из райотдела как раз за этими красавцами из сквера попросили незаметно присмотреть... - Он досадливо крякнул. - А это сейчас, конечно, очень незаметно получилось! На подоконнике стояло тридцать восемь утюгов, это означало провал. Яшка фыркнул от смеха, а Мартуся поддалась порыву - просто перегнулась через спинку переднего сидения и обняла Сальникова изо всех сил. Он шумно выдохнул и проворчал: - Не подлизывайся... - и продолжил, ласково похлопав её по руке: - Позвонить нельзя было, если лекарство заканчивалось? Подумать своей рыжей головой, что с нами со всеми будет, если с тобой и Яшкой что-нибудь приключится? - Мы и так вас дёргаем без конца, - вздохнула Мартуся. - По поводу и без. - Ох и... Вот где у меня уже эти твои церемонии! - Дядя Володя выразительно провёл ладонью по горлу, а потом в упор посмотрел на Яшу. - А ты куда смотрел, Яков Платонович? Сам не мог номер набрать? - Маме стало плохо в полвторого ночи, дядя Володя, - ответил Яша очень серьёзно. - Сегодня среда, вы в ночную смену. Куда мне звонить? - Ясно, - протянул Сальников. - Виноватых нет, ругать некого. Пойдёмте, до квартиры вас провожу... - Нет, - сказала Мартуся решительно, - не просто до квартиры. Мы вас никуда сейчас не отпустим. Оставайтесь у нас ночевать. Уже с лестничной площадки через железную дверь они услышали, как разрывается в квартире телефон. "Это, наверное, Риммочка", - догадалась Мартуся. И действительно, это была тётя. Марта только успела сказать, что с ними всё в порядке, а потом почти молча слушала изливающиеся на том конце провода испуг и возмущение и смотрела на дядю Володю, застывшего напротив с шапкой в руках. Она даже чуть отвела от уха трубку, чтобы ему было лучше слышно Риммочкин взолнованный голос. - Да всё хорошо, честное слово, - сказала Мартуся в конце концов. - Дядя Володя нас у аптеки подхватил - очень вовремя! Риммочка сказала, что знает, и попросила передать ему трубку. Сальников взял её не сразу, а лишь через несколько о многом говорящих секунд. Отвечал тихо и хрипло, смотрел прямо перед собой тепло и растерянно, чуть смущённо, так что Мартусе захотелось отвернуться. Четверть часа спустя Яша уже измерил ей давление, которое заметно снизилось, и ушёл спать. Дядя Володя сидел на кухне в глубокой задумчивости, когда она поставила перед ним чашку чая. Себе тоже заварила - Риммочкин успокоительный сбор. - Иди ложись, Мартуся, а то еле на ногах держишься... Я сам себе на диване постелю, не забыл ещё, где постельное у вас. Она покачала головой. - Нет, мне нужно с вами поговорить. Очень нужно. Почему вы... не предпримете хоть что-нибудь? Он ничего не переспросил, не сделал вид, что не понимает. Просто молчал долго, явно сражаясь с самим собой. - Потому что уже поздно, Мартуся, - ответил он наконец. - Время давно упущено. Если я Римме пятнадцать лет назад не был нужен, ещё относительно молодым и сильным, то сейчас-то я ей зачем? - Она ошиблась, - сказала Марта убеждённо, - и упустила своё счастье. - Да ладно тебе, девонька, - Он взмахнул рукой, встал и отошёл к окну. - Кто теперь может сказать, получилось бы у нас что-то тогда или нет? - Я могу, - Марта пошла за ним, остановилась совсем рядом, взяла под руку. - Я точно знаю, что получилось бы. Нина велела набираться сил, а лучшего способа они не знали. Кажется, снаружи открылась и закрылась входная дверь, вернулся Валера, в коридоре ходили и разговаривали, под дверью спальни скрёбся Штолик. Но оторвать их с Володей друг от друга сейчас смог бы, разве что, пожар или явление зловредного духа. Пересчитывая её родинки губами, Володя несколько раз пробормотал, что она сама виновата, и Римма своей вины нисколько не отрицала. С другой стороны, без него и до него она вообще не была способна ни на что подобное. - "Единственный мой, спасибо, за то, что ты есть на свете..." - Лапушка, я уже это наизусть выучил. - Ещё и на музыку положишь. - Могу. Правда, на людях мне это не спеть. - И не надо... Римма и сама не понимала до конца, что с ней сегодня такое. Радость от подтверждения, что ребёнок будет, невыносимо острая и для неё самой неожиданная, ведь она поверила Нине. Чувство вины за вчерашнее, так и не отпустившее до конца. Утренняя сладость примирения, не имевшая желанного продолжения. Сосущий страх от рассказа Нины о Носителях дара, паразитирующих на своих Хранителях. Наконец, предчувствие приближающей кульминации событий. Всё это вместе - сильнейший коктейль чувств, ударивший в голову. А может, просто гормоны. Наверное, просто любовь. - Хорошее это дело - приступ нежности. Надеюсь, не последний? - Обещаю... Володя научил её разговаривать и смеяться в постели. С ним это было также естественно и прекрасно, как и всё остальное. Положив голову ему на грудь и в задумчивости поглаживая его старый страшный шрам от ключицы до кадыка, Римма могла рассказать мужу о чём угодно: о своих мечтах, страхах, о том, что только благодаря ему зажило окончательно. Она говорила с Володей о любви, даже не говоря о ней, даже молча. - Володечка, я очень есть хочу. - Так и я. Пытаюсь вспомнить, что за суп ел, но увы. Ты просто слишком старательно меня отвлекала. - Рассольник. И ещё там есть куриное жаркое. - Искусительница. Сначала в спальню меня заманила, теперь - на кухню влечёшь. А там, по-моему, Нина с Валерой, так что если выйдем, то прямо на военный совет попадём. - А куда деваться? - То-то и оно, что некуда.