Испытание

Марта, проведшая в мороке полночи, разоспалась почти до обеда, а потом, едва проснувшись, ошеломила Римму с Володей историей их непонимания и одиночества в двух шагах друг от друга. Слушать её было тяжело, и даже поданная в конце надежда на перемену участи никак не могла служить достаточным утешением. Римма очень старалась не выдать своих чувств, чтобы не огорчать племянницу и мужа, но с самообладанием сейчас было не очень. А когда под конец Мартусиного рассказа вдруг показалось, что она что-то недоговаривает, Римме вдруг стало больно и холодно, почти как в присутствии недоброго духа. После позднего завтрака Платон отпросился навестить мать и взял с собой Валеру и Нину, которые хотели повидать Родницких, а Мартуся объявила, что хочет составить список эпизодов из морока в хронологическом порядке и ушла в свою комнату. Римма же собиралась жарить котлеты на всю честную компанию, но... не совсем понятным образом опять оказалась у Володи на коленях, уткнулась носом ему в шею и просидела с четверть часа в тепле его рук. - Тебе не показалось, что Мартуся что-то скрывает? - спросила она, когда снова смогла свободно дышать. Володя задумчиво кивнул. - Не про нас, похоже, про Августу, но от этого не легче. С ней, видимо, в мороке совсем беда. Если уж я себе ереси напридумывал, то... Ладно, права Мартуся, есть вещи, которые лучше вообще не озвучивать. - А ведь это с меня всё началось, - тихо сказала Римма. - С того, что я поверила... Володя поцеловал её, не дал договорить. - Тш-ш-ш, даже не начинай, лапушка. Там каждому из нас есть, что самому себе предъявить. Лучше похвали себя за то, что здесь ты упёрлась и к чёртову предсказанию не прислушалась. Так что если я в будущем возьмусь тебя ругать за упрямство и давить авторитетом - своим или чужим, - ты просто напомни мне, что именно благодаря твоему упрямству мы сейчас здесь, а не там. - Хорошо, - покладисто согласилась Римма, - я напомню. Но вообще-то мне кажется, что я не упёрлась, а просто влюбилась так, что мне уже всё равно было, кто, что и зачем сказал. Он снова поцеловал её - горячо и нежно, но коротко, и это было правильно: хотя продолжения хотелось невероятно, на него сейчас совершенно не было времени. Римма вздохнула, осторожно высвободилась из Володиных рук и пересела за стол напротив мужа. - Володечка, я должна тебе кое-что рассказать. - Когда для того, чтобы что-то рассказать, отгораживаются столом, это наводит на размышления, - пошутил Володя, но смотрел он на неё внимательно и серьёзно. - Это про предсказание. Ты не всё про него знаешь. - Ну-у, это ясно. Если б ты хотела, чтобы я знал всё, то повторила бы мне каждое слово, что услышала тогда в поезде, как всегда делаешь с показаниями твоих духов. А раз ты ограничилась коротким пересказом, то, значит, там было что-то, не предназначенное для моих ушей. - И ты ничего не спросил? - растерялась Римма. - А зачем? Ты тоже никогда не задавала мне вопросов о прошлом, на которые мне не захотелось бы отвечать. Хотя нет, вру, в самом начале как-то спросила про "донжуанский список". Вроде бы в шутку, но мне хватило. Римма улыбнулась, взяла протянутую руку. Действительно, что-то такое она спрашивала у Володи, когда он только начал за ней ухаживать. Ответа она не ждала и не получила, хотя он с самого начала охотно рассказывал о себе. О важном в своей жизни: детдоме, первом браке, дочке и внуках, о Штольманах и работе. Всё, что она хотела знать, и ничего лишнего. Вот и ей год назад ещё казалось, что есть вещи в её жизни, о которых Володе лучше не знать. - Ещё недавно я сказал бы, что ты можешь рассказать мне всё или не рассказывать ничего сверх того, что мне и так уже известно, если тебе не хочется. Но теперь... - Мне совсем не хочется, но придётся, - сказала решительно Римма. - Потому что получается, что меня уже тогда подталкивали в эту вымороченную нереальность. Только забыли предупредить, что там нет ни Платона, ни его матери, на душе у Мартуси незаживающая рана, и вообще надолго, если не навсегда, обездолены все дорогие мне люди. Единственное, что, кажется, в мороке функционирует лучше, чем здесь, это дар. Как будто... всё ради него. Володя медленно покачал головой. - Мы не знаем, моя хорошая, где лучше функционирует твой дар, потому что в тех эпизодах в мороке, в которых ты показана сильным медиумом, у тебя намного больше опыта. Я пятнадцать лет назад себе нынешнему разве что в ученики сгодился бы, так что вполне возможно, что и у тебя будет так. Но, в принципе, как одну из версий можем принять, что кому-то могущественному и бессовестному судьба Дара важнее судьбы его Носителя с Хранителем и вообще каких-то там людишек. - Володечка, это... Она изо всех сил стиснула Володину руку. Он наклонился и поцеловал её пальцы. - Мне тоже не нравится эта версия. Какая-то она чересчур фантастическая, я бы даже сказал, завиральная. Поэтому давай для начала другие обдумаем. Что именно тебе Зинаида Ивановна сказала? Желательно, слово в слово. Ты ведь помнишь? - Конечно. Её вопросы, свои ответы и наоборот. Мне кажется, это вообще невозможно забыть. - Что значит, "её вопросы"? То есть она не только тебе голову морочила, но и сама что-то выпытывала? С какой стати? - Я ей разрешила. Не понимала, конечно, что делаю, но разрешила. Даже дважды, хотя она предупредила меня, что её вопросы мне могут не понравится. Это, видимо, ритуал такой... - Ритуа-ал? - протянут Володя, и тут Римма поняла, что он смотрит уже не на неё, а поверх её плеча. Она обернулась и обнаружила в дверях растерянную Мартусю с листком бумаги в руке. - Извините, - сказала та со странным выражением. - Я закончила со списком и хотела помочь с котлетами, но помешала, да? - Всё нормально, солнце, - ответил Володя, коротко глянув на Римму. - Мы тут прошлое вспоминаем, пытаемся понять, откуда у всей этой истории ноги растут. - А можно и мне тоже послушать? Я... - Мартуся сделала шаг к столу и не удержалась, выпалила: - Риммочка, что за ритуал? В её глазах было не любопытство, а тревога. Римма подумала, что её девочка очень повзрослела за последние шесть недель, так что и называть "ребёнком" впредь будет неловко. Мартуся приняла на себя основной удар морока и справилась, не сразу и не без помощи, но по сути именно она в этот раз прикрыла собой всю семью. А значит, имела права знать всё. - Да, можно, даже нужно. Ты же помнишь тётю Зину Корниенко из поезда? - Она сейчас Величко, - проворчал Володя, - в девичестве Корниенко, а потом ещё Садовникова, Мовчан и Аранович. Я её пробил вчера, когда на работу ездил. Я же у неё тогда в Харькове останавливался, адрес запомнил, так что это совсем просто было. - То есть насчет четырёх своих мужей она не соврала? - Нет, как и насчёт того, что большую часть жизни проработала в паспортном столе Краснозаводского района. - Вы её в чём-то подозреваете? - спросила Мартуся расстроенно. - А мне она тогда так понравилась! - Так и мне, - кивнул Володя. - Обаятельная и компанейская тётка, при этом хваткая, умная и наблюдательная. На подобной работе такая и нужна. - В паспортном столе? - удивилась Мартуся. - Конечно. Работа там совсем не такая простая и рутинная, как кажется. Там все многолетние сотрудники в той или иной степени с госбезопасностью сотрудничают. Но это вряд ли имеет значение в нашей истории, поскольку госбезопасность, скорее всего, не в курсе, что гражданка Величко в свободное от работы время - оракул. - Оракул? - Глаза у Мартуси распахнулись ещё шире. - Как в Древней Греции? Римма невольно улыбнулась - Я точно не знаю, как там было в Древней Греции, но Зинаида Ивановна была первой, кто сообщил мне про дар и что я - медиум... - Я же тогда в поезде рассказала всю историю гибели Мартусиных родителей в авиакатастрофе, в числе прочего и о том, как узнала о крушении самолёта в тот самый момент, когда это произошло. Рассказывать я собиралась для Платона и для тебя, Мартуся, потому что ты тоже была не в курсе всех подробностей. Но я до сих пор не понимаю, с какой стати я стала исповедоваться в присутствии тёти Зины. Как-то это не очень на меня похоже, да и тема слишком чувствительная для обычной вагонной болтовни. Пока я рассказывала, я совершенно себя разбередила, до такой степени, что всё внутри дрожало. - У меня тоже, - вздохнула Мартуся. - Но в то же время стало как-то легче, как будто узел развязался... - Вот для этого всё и затевалось, - кивнула Римма. - Мы тогда как раз к какой-то станции подъехали и я отпустила вас с Платоном на перрон подышать воздухом и фруктов купить. Вы там ещё с Володей встретились, помните? - Черешню с шелковицей покупали и о Штольмановской интуиции беседовали, - усмехнулся Володя. - А сама я осталась с тётей Зиной, - продолжила вспоминать Римма. - У меня тогда было такое странное чувство, будто я что-то важное упускаю, хотя оно рядом, просто рукой подать. Теперь я уже знаю, что это дар так отзывается, а тогда я просто поделилась этим ощущением с Зинаидой Ивановной, и она мне сказала, что вы, мол, скоро вернётесь с вопросами и я смогу поймать ускользающую мысль. Тут я и предложила ей самой задавать вопросы. - То есть она тебя, получается, к этому подвела? - прищурился Володя. - В некотором смысле. А дух твоего отца, Мартуся, попытался меня предупредить, чтобы я во все это не ввязывалась. Только я ведь тогда ещё не понимала, кто это со мной говорит, списывала на строптивый внутренний голос и даже злилась. - Римма развела руками. - В общем, получилось как получилось. - ... А вы ничего не хотите спросить? - произнесла Римма как-то неожиданно для себя. - Я-то? - немного деланно удивилась тётя Зина. - Мне, вроде как, невместно. Да и не понравятся тебе мои вопросы. "Всё так, сестрёнка. Не понравятся тебе ни вопросы, ни ответы..." - неожиданно прошелестел в голове Женькин голос. Ну вот, зачем это сейчас? И немного в пику не к месту проявившему себя альтер эго она сказала: - Да ладно, тётя Зина, чего уж там. Задавайте свои вопросы, разрешаю. На эти её слова Зинаида Ивановна отреагировала как-то немного странно. Она вся подобралась, выпрямилась на сидении, отодвинула в сторону недопитый стакан с наливкой, даже волосы поправила. - Хорошо, будь по-твоему. Мой первый вопрос будет: Ты почему не замужем? Теперь уже выпрямилась Римма. Смерила женщину напротив сердитым взглядом. "А поздно теперь гневаться, Риммуль, - вздохнул Женька. - Теперь отвечать надо, причём правду. Можно не всю, без подробностей, но только правду". И она ответила, с трудом веря, что в самом деле говорит это малознакомому человеку: - Обожглась я очень по молодости. А больше ничего стоящего и не было. И Зинаида Ивановна кивнула, принимая ответ. Помолчала, глядя на Римму, пошевелила губами, наконец продолжила: - Почему ты за шесть лет ни разу в Храме за упокой души близких своих свечку не поставила? Римма растерялась. Пожалуй, этот вопрос был не менее неожиданным и, станным образом, не менее болезненным, чем первый. - Так я, вроде, не верующая, тётя Зина, - с трудом выговорила она. - Да и Женька коммунистом был. - Именно, что "вроде", - проворчала тётя Зина. - А брат твой и жена его, в первую очередь, люди были. Души живые... Так и быть, принимается твой ответ. И третий вопрос: Где девочки твоей крестильный крест? На этом Римма громко втянула в грудь воздух. Да что же это такое?! - С чего вы вообще взяли, что она крещёная? Женщина напротив промолчала. Видимо, отвечать вопросом на вопрос было не положено. Молчал и внутренний голос. - Я не знаю, - устало сказала Римма. - Если Мартуся действительно крещёная, о чём мне ничего не известно, и крестик сохранился, то он может быть только где-то в нашей комнате в коммуналке. Только я ума не приложу, где именно. - Хорошо, принимается, - кивнула тётя Зина. - А крестик найдите, он нужен... Хорошо, теперь ты. - Что я? - механически переспросила Римма. - Теперь у тебя есть три вопроса. Спрашивай, я отвечу. "Думай, о чём спрашивать, сестрёнка. Тут я тебе не помощник..." - самоустранился внутренний голос. Но она понятия не имела, что спрашивать. И спрашивать ли вообще. На неё вдруг накатил приступ чуть ли не обморочной слабости. Совсем недавно, рассказавая о самых тяжёлых и страшных днях их с Мартусей жизни, она ничего подобного не испытывала. А тут... - Почему вы спросили про замужество? - пролепетала она наконец. - Ты должна была выйти замуж семнадцать лет назад, - тут же отозвалась Зинаида Ивановна, будто именно этого вопроса и ждала. - Но кто-то отобрал у тебя твоего мужчину. - Она сделала в воздухе странный жест, словно перерезая ножницами из указательного и среднего пальца невидимую нить. - Интересно было бы узнать, кто это сделал и как, но тут ты мне ничего не сможешь рассказать. - И что теперь? - Этот вопрос выпорхнул сам, почти против воли. - У тебя будет ещё один, если вы сумеете его спасти, - последовал немедленный ответ. "Что это значит?! Кого спасти? От чего?" - чуть не спросила она, но удержалась. Это были бы уже третий, четвёртый и пятый вопросы, а у неё оставался только один и он должен быть о другом. - Что с Мартой и Платоном? Женщина напротив удовлетворённо кивнула, как будто наконец услышала нечто, по-настоящему заслуживающее внимания. - Да ты и сама уже знаешь. Любовь у них. Светлая и спасительная. Та самая, что никогда не перестаёт... - И это всё? - спросил недоумённо Володя, едва Римма перевела дух. - А где тут про Дар, медиума и про то, что я не тот? - Об этом я уже позже от тёти Зины услышала. Мы с ней тогда чуть не поссорились, потому что я, когда немного пришла в себя от её откровений, решила, что это был такой возмутительный розыгрыш, и рассердилась. Ещё и потому, что она всё это вещала как-то нарочито торжественно, а ещё стилистически и лексически правильно, совсем не так, как до этого с нами разговаривала. - И верно, - согласился Володя. - Говор у неё очень специфический был, забавный. А прорицала, значит, как по писаному? - Именно. Мне она на это сказала, что это через неё её дар говорил, который не страдает косноязычием. Мне это тогда показалось каким-то бредом, я ей почти нахамила и выскочила из купе в коридор. Стояла, нервничала и наблюдала, как вы трое с Платоном по платформе шли, а потом в тамбур поднялись, там смеялись и разговаривали. Со временем я немного успокоилась и минут через десять ко мне вышла тётя Зина - мириться. Тогда она впервые и назвала себя оракулом, а меня - медиумом, предложила помощь, если с моим даром возникнут сложности, и ещё сказала, что если я решу от него отречься, то он тогда может... - Ко мне перейти? - ахнула Мартуся. - Да. И уже в самом конце, когда стало понятно, что Мартуся с Платоном скоро вернутся, причём с гостем, она добавила, посмотрев на тебя, Володя, что ты "хороший мужик, но не тот". - Она так сказала? - У Мартуси вспыхнули щёки от возмущения. - Тогда она точно - враг! - Я тоже люблю тебя, солнце, - тепло отозвался на это Володя. - Но давайте всё-таки по порядку. То, что она про твоё незамужество спросила и сказала, мало что значит: она знала, что ты не замужем, ты сама ей сказала, что обожглась, а отняли у тебя кого-то или он сам... идиот, нам никак не проверить, то есть это вообще могло быть просто цепляющим сотрясанием воздуха, такое цыганки-гадалки практикуют. - Но она назвала точные сроки, - заметила Римма. - Могла рискнуть и угадать, что значит твоё "по молодости". Про свечку в церкви - тоже никакое не доказательство, потому что то, что ты не православная, вполне очевидно, но, опять же, не задеть тебя такой вопрос не мог. А вот насчёт крестика... - Это правда! - вмешалась Мартуся. - Крестик всё это время был у моей крёстной, Ирины Владимировны Флоринской, и вернулся к нам с её письмом после её смерти. Мы потом с Риммочкой ходили в Троицкую церковь ставить свечи. Это было... немного странно, непривычно, но хорошо. - А вот это уже серьёзно, - сказал Володя. - Такое так просто не угадаешь, да и совпадение маловероятное. Только если предположить, что она заранее готовилась. Я или, к примеру, её кураторы из госбезопасности, если бы задались целью, могли бы и про крещение вызнать... - Вряд ли, Володечка, - покачала головой Римма. - Ирина Владимировна написала, что крестил Мартусю её знакомый священник дома, частным порядком, чтобы у её родителей не было неприятностей на работе. - Тогда тем более. Значит, этот крестик и делает из представления тёти Зины - предсказание оракула, - Он вздохнул и нахмурился. - Значит, дальше. Про Марту с Платоном, опять же, очевидное, с ними уже в поезде всё было ясно, я по смыслу близкое Якову сказал, когда звонил ему из Харькова. И последнее - про другого, который будет, "если вы сумеете его спасти". Если я - не тот, то это должен быть Яков, которого вы там в мороке после инфаркта выходили... Последние слова явно дались Володе трудно. Римма думала о том же, что и он, но подтвердить его догадку просто не поворачивался язык. И потому Мартуся успела первой: - Нет! - отрезала она. - Нет и нет, не может этого быть. Понимаете, есть предсказание, которому, наверное, можно и нужно верить, а есть слова тёти Зины, сказанные после, сказанные ей самой, а не её даром. Я не знаю, зачем она это сказала и почему, надеюсь все-таки, что просто ошиблась, а не со зла, но мы все точно знаем, что для Риммочки вы, дядя Володя, - самый что ни на есть тот, никого другого и быть не могло. У неё же дар по-настоящему открылся как раз в Крыму после встречи с вами, как у Анны Викторовны после встречи с Яковом Платоновичем. Римма с Володей переглянулись. - Э-эм, - протянул Володя ошарашенно, - Мартуся, мне, безусловно, очень нравится такая интерпретация, но спасли-то кого? От смерти, я имею в виду, ведь явно же это подразумевалось. Там, в мороке, мне без Риммы куда серьёзнее прилетало и прошлой зимой, и летом, но всё же я выжил. - Как кого? - изумилась Мартуся. - Платона, конечно! Ведь в этом пророчестве не сказано напрямую, что тот, кого надо спасать, и тот, кто будет у Риммочки - один и тот же человек. Духи ведь тоже всегда путают, так почему вы решили, что с оракулами должно быть как-то по-другому? Тут, в реальности, самое главное, что Платон есть, и Августа Генриховна тоже, но это же напрямую связано. Вот и выходит, что здесь у нас у всех получилось сохранить ему жизнь! Последние слова она почти выкрикнула. У Риммы в глазах стояли грозившие вот-вот пролиться слёзы облегчения. - Ты права, - еле выговорила она и посмотрела на мужа. - Володечка, Мартуся права. И девочка, наша с тобой девочка, это ведь тоже доказательство того, что у нас... всё получилось.