притворство.

притворство — одно из человеческих качеств, искренне раздражающих диму до скрежета зубов. он ненавидел эти блестящие кафельными винирами натянутые улыбки, ласковые слова, выдуманные на ходу истории, прерванный зрительный контакт, много заумных слов, сказанных невпопад в попытке запутать глупого мальчишку с щенячьими глазами и произвести впечатление. но, в прочем, как это обычно и бывало — самая грызущая нутро чужая черта в действительности оказывается частью твоей собственной натуры, и ицков не был исключением, потому притворство — одно из человеческих качеств, на котором строилась доктрина его, любовно называемого, «досугом» и воспринимаемого для самого себя ничем иным как легкое хулиганство, беззакония. в таких заведениях, как это, не было места честным и чистым на руку и душу людям, зато оно с распростертыми руками принимало в свои пьянящие объятия любого, чей кошелек достаточно сильно тянул карман дорогих брюк. у димы не было столько денег, чтобы часто бывать в подобных местах, в конце-концов стипендия не позволяла, а просить деньги у матери на такую чушь не хотелось, да и не любил он сам концепт вот таких клубов, чтобы быть завсегдатаем, но в любом случае, он был здесь не ради развлечения или отдыха, по крайней мере не в том проявлении.  пробиваясь сквозь толпу, уставший взгляд обтекал по каждому телу, пока случайно не задержался на одном. он выделялся из массы, даже не из-за того что сидел здесь в углу на диване один, с ощутимым сквозь брендовые темные очки, презрением наблюдая за всеми, нет. при взгляде на него у димы заскребло где-то за ребрами и, почти уверен, дернулся глаз и скривилось в неприязни лицо и, остается надеятся, что это было всего на секунду, до того, как этот парень в куртке за сотни тысяч рублей, обратил внимание на ицкова.  дима знал, как выглядит со стороны, потому что не был глуп и умел пользоваться преимуществами, особенно когда сам нарочито эти преимущества подчеркивал. острый подбородок, пухлые губы, наивный взгляд, нарочито акцентированная одеждой худоба, украшения, порой даже макияж и вся эта вычурная манерность — прямой билет в объятия молодой девушки или взрослого мужчины. в этом плане у ицкова не было предрассудков и ему было не важно, кто сегодня будет его ужинать и танцевать, главное чтобы как можно богаче и доверчивее, а, если понадобиться зайти настолько далеко, делать хорошо он умел кому угодно, не взирая на пол или возраст. и этот взгляд, скрываемый очками, но настолько знакомый, одним только ощущением дал понять — все схвачено.  всего в пару шагов дима оказался достаточно рядом, а парень на это лишь удобнее развалился на диване и проскользил одной рукой по кожанной спинке, улыбаясь не двусмысленно, очевидно приглашая присоединиться. такие ребята особенно раздражали. на вид почти ровесник, а может даже младше, одет во все кричаще брендовое и безобразно дорогое, забитый татуировками, сверкающий хищной улыбкой и на лбу пестреющей печатью ожидаемого притворства и наглости, одним словом — разбалованный богатый ребенок с раздутым самомнением. дима садится совсем близко, улыбается, языком по зубам проводит — игривый, кокетливый, с первой секунды производящий нужное впечатление, — он тоже умеет играть в эту игру, вот только никогда никто не знает, что это он ведущий. чувство сильного опьянения диме тоже было совершенно гадко, почти так же, как представившийся сергеем молодой парень рядом, чьи татуированные руки липли к плечам и гладили по колену. пара шотов и он уже совершенно не затыкался, явно с нарочито выдавленным до абсолюта басом хрипя на уши что-то, что ицкова мало интересовало, но развязывало ему руки, наконец позволяя сделать все так, как нужно.  у димы ладони нежные, прикосновения ласковые, еле ощутимые, но чувственные. жмется ближе, свое опьянение поведением в разы преувеличивает, создавая впечатление фантомное, что он так же ничего не понимает и не контролирует, как напившийся в усмерть сергей, будто им движет искренне горячее желание, а не холодный просчет. рука с перстнями почти на каждом пальце и с черным маникюром на ногтях ласкаюче стекает вниз по обтянутому дорогой футболкой торсу, прощупывая каждый изгиб. сергей голову опускает, наблюдает, слышно, как горячее дыхание прерывается, как только ицкова рука задерживается под кожанным ремнем на черных джинсах. безусловно где-то на подкорке было приятно облюбовать красивого молодого парня, а не заплывшего самодура за сорок, но дима эту мысль гнал прочь, стараясь думать исключительно о том, как сергей краснеет, когда ицкова ладонь, сквозь плотную ткань джинсов, бесстыдно трется о член, и достаточно ли этого, чтобы сергей был готов прямо сейчас увезти его к себе домой.   — если хочешь,.. — дима шепчет томно, обволакивающе, так, что ухо обжигает его дыханием. — мы можем продолжить у тебя дома.  он улыбается игриво, а может и коварно даже, мурчит свое блядское во всех возможных смыслах предложение и легко целует куда-то в одну из набитых на шее звездочек, вызывая волну мурашек по всему телу. уголки губ ползут вверх и сергей уже открывает приложение такси. пара секунд: подождать пока прогрузится геопозиция, указать адрес, чтобы выбранный по умолчанию бизнес забрал их из клуба и запомнить номер авто; пара секунд, чтобы упустить момент и не уследить за откровенно соблазняющим его, по факту, незнакомцем и собственным недопитым коктейлем. пара секунд, которые будут многого стоить.  дима в такие моменты испытывал особенный азарт и мандраж, но впрочем совсем не боялся. он точно знал — всем вокруг плевать. никто не обратил внимание, кто и с кем сидит в этом углу, никого не волновало, сколько и чего они пили, никто не заметил откровенного флирта и неприлично интимных прикосновений, так же, как никто не стал свидетелем того, как быстро в бокале сергея растворился белый порошок и как они, с подачи димы, конечно, допили свои коктейли в пару глотков, прежде, чем встать с места и уйти.  дима хорошо знал свое дело, понимал дозировки и даже в нетрезвом виде прекрасно осознавал, сколько нужно времени. еще в такси сергею заметно поплохело и ицкова это, быть честным, всегда забавило, ну, когда богатые напыщенные идиоты с раздражающей самодовольной улыбкой на противном лице, покрывались испариной, не могли связно говорить, потому замолкали, делали вид, что ничего не происходит, на деле беспокойно бегая по салону авто своими испуганными глазами с большими зрачками и паникуя до тряски от разрыва с реальностью и потери прежнего контроля над ситуацией, даже не догадываясь, что подобной роскоши у них не было изначально — дима вел эту игру, не они.   — тебе плохо? — нарочито ласково и заботливо шепчет дима, наклоняясь ближе и гладя сергея по колену, на что тот молчит, бледнее трупа, но кивает отрицательно, отворачиваясь к окну, не замечая, как по ицкову лицу улыбка несдержанная ползет уголками губ вниз.  стены подъезда плыли перед глазами, сердце колотилось где-то в желудке и сергей уже и не помнил и не понимал, как оказался в прихожей собственной квартиры, более того он даже не догадывался, что буквально минуту назад его вывернуло прямо у машины такси, пачкая тротуар алкоголем, непереваренными остатками ужина и желчью. во рту сохло и, идя в ближайшую комнату, мысли о том, чтобы разуться и не было. ноги немели, руки опускались, а мелькающий рядом дима, все причитающий что-то о том, как волнуется за сергея, переставал иметь четких черт лица, так же, как и голос его вибрациями искажался и резал уши. сергею не хватило пары шагов дойти до дивана, как его худое тело с грохотом рухнуло на пол, да так сильно, что ицков невольно дернулся и скривился, представляя, насколько больно это было вот так удариться лбом о пол с высоты собственного двухметрового роста. тем не мение, легкое, проскользнувшее само собой, сочувствие быстро отходит на второй план, и дима хмыкает, оглядывая просторную гостиную и улыбаясь. большая светлая квартира с кучей бесполезных дорогих побрекушек в каждом углу полностью в его распоряжении с гарантией совершенной безнаказанности, ведь обворованный даже имени его вспомнить не сможет, не то, чтобы узнать в лицо.   нет, ицков делал это не из глубокой нужды: он никогда не выносил по крупному, не трогал технику типа телефонов и часов, очень редко брал деньги — исключительно по случаю, — куда важнее для него было утащить пару шмоток, украшений, аксессуаров и прочей дряни, что смогла бы поместиться в карманы и руки, а может и в сумку или рюкзак, если, конечно, в доме оказывалось что-то подобное, понравившееся диме. честно, ему было даже не важно на какую сумму он выносит вещи, он никогда не закладывал их и не поимел ни с одной тряпки ни единого рубля. к своему «хобби» парень относился скорее как к шопингу или типа того, различие разве что в том, что все вещи бесплатно и время есть ровно до момента, пока хозяин квартиры в ауте. это, к слову, приносило даже больше удовольствия, чем полученная нажива. особое удовлетворение приносило ицкову это чувство превосходства. диме не нравилось слово «преступление», он предпочитал игривое и невинное, почти детское «хулиганство», ставя его на одну линию с каким-нибудь разбитым по-случайности футбольным мячом окном или разрисованными фломастерами обоями в спальне, но по сути именно сам факт того, что это было чем-то более серьезным, подаваемым в обвертке шалости, и дарило непередаваемое чувство адреналина и удовольствия.  легкая куртка на сергее понравилась диме еще при первом взгляде в клубе, а снять ее с бесчувственного тела было легче, чем за пару секунд подсыпать ему в коктейль клофелин из стеклянной ампулы в кармане джинс и остаться незамеченным. дима аккуратно раздевает парня, бережно каждую руку из рукавов вынимая и на пол кладя. черный бомбер отлично садится диме по росту и фигуре, и, крутясь перед большим зеркалом уже в спальне, он невольно улыбается проскользнувшей мысли, что ему эта куртка идет куда больше, чем хозяину. шарит по карманам, вынимая и складывая на тумбе телефон, наушники, пачку сигарет, зажигалку и плотный бумажник. без лишних раздумий открывает кожаный кошелек, пальцами перебирая содержимое. из множества десятков рыжих купюр, пару-тройку сует в карман, остальное оставляя в прочей куче вещей, опять же, он тут не ради налички.  наводить сильный беспорядок дима тоже не любил, потому что потом грузился бы, что оставил за собой слишком много следов, а так, убитые, не буквально разумеется, клофелиновым коктейлем люди, вероятно даже не поняли бы, что произошло и что у них пропало, а главное почему. в большие карманы бомбера летело все, что помещалось — полупустой флакон духов, кольца и браслет, лежащие на той же тумбе, солнцезащитные очки… содержимое шкафа-купе встретило удручающим разнообразием однотипного черного шмота, разница, разве что в брендовых бирках. дима избирательно перебирал каждую футболку, срывая с вешалки самую симпатичную, пестрящую лого «movalola» белыми буквами по черной ткани. больше брать уже ничего и не хотелось, все, что оставалось — прогуляться по квартире еще раз, чтобы сделать заключительные выводы для себя о лежащем без сознания обманутом парне в гостиной и уехать домой.  захлопывая за собой тяжелую подъездную дверь, дима широко улыбается, поправляет закинутую на плечо футболку и закуривает, украденную из сережиной пачки, сигарету своей зажигалкой. на улице было пусто, слегка прохладно и тихо, легкое опьянение веселило не меньше факта удачно провернутой авантюры, а из головы все не выходил сергей. диме, вообще, нравилось долго размышлять о людях, которых буквально травил и обворовывал, об их внешности, обстановке в доме, поведении и разговорах, и всегда приходил к единому мнению — они все до одури мерзкие, от этого и не было стыдно никогда, совесть не грызла, а имена и лица обласканных в ночном клубе жертв быстро забывались, так же, как и они, в прочем, не могли уже вспомнить с кем были той ночью и что происходило, тем более дима достаточно умен, чтобы заниматься такими делами в районах как можно дальних от своего дома, чтобы избегать случайных встреч на улице или любом другом месте. в общем, все было схвачено, хоть и держалось на одной только удаче, но ведь она еще не разу не подводила и не подведет, верно?