Prêt à manger

Аластор был привязан к стулу. Провода впились в запястья, подчёркивая его почти театральное спокойствие. С одного рога свисали красные трусы Вокса {нелепый трофей вчерашней оргии. Вокс, опьяненный стонами Валентино, швырнул ими в Аластора в разгар своего... выступления.} Под тряпкой, которой был туго завязан рот, дрогнула кривая усмешка. Он — Радиодемон, аскет плотских утех, стал вынужденым зрителем этого цирка. Не верится, что у этого телевизора хватило яиц совершить подобное... Впрочем, энтузиазм Вокса забавлял. — Увидимся, детка, — проворковал Валентино, чмокнув Вокса напоследок. — Смотри, только не затрахай этого оленёнка до смерти. — Он сам на это подписался, потерпит, — усмехнулся Вокс. Дверь захлопнулась, и в комнате стало тихо. Красный дым от сигареты Вокса медленно струился к зеркальному потолку, вился, словно дразня. — Ну что, как твои дела, Бэмби? — лениво протянул он, чуть склоняя голову на бок. — Ещё не встал на меня? С этими словами, Вокс выполз из-под одеяла, сел на край кровати, поставив босые ноги на пол, и, наклонившись, одним рывком сорвал повязку с рта Аластора. Светящаяся золотом улыбка хищно расцвела в ответ. — Жалкое зрелище, — протянул Аластор, голос его был мёдом и ядом одновременно. — Валентино хотя бы знает, что делает. Вокс выдавил из себя натужный смешок. — В следующий раз дашь советы в процессе. Ты же не думаешь что твой принудительный куколдизм разовая акция? Аластор тихо рассмеялся — сухой смех, как треск старого винила. — В качестве первого совета, могу предложить не так палевно смотреть на меня в зеркало, — он склонил голову, расширяя улыбку. Вокс закатил глаза. — Ты невыносим. Он встал, вновь делая затяжку и, проходя мимо снял трусы с рога Аластора, словно забирая обратно своё знамя. Затем, потушив сигарету, принялся собирать с пола остальную одежду — мятую, пахнущую сладкими духами Валентино, — и одеваться, нарочито игнорируя взгляд Радиодемона. Аластор, в свою очередь, наблюдал за каждым движением Вокса, так внимательно, словно перед ним разыгрывалась комедия дель арте, с плохими актёрами, но с чудеснейшим сюжетом. Тело Вокса, тёмно-синее, гладкое, было удивительно человекоподобным — до тех пор, пока не вспомнишь, что это всего лишь экзоскелет, костюм, наброшенный на корпус, где под синтетической кожей шевелятся провода и микросхемы. Да, он не грешник, изуродованный адскими мутациями...{не считая головы, конечно, с этим очевидно не повезло.} — Ты все так же сильно пытаешься впечатлить меня, да? — А? — Весь этот цирк, — пояснил Аластор, — был только чтобы впечатлить меня. Ты ведь не получаешь от него никакого удовольствия! Вокс на мгновение застыл. На лице-мониторе вспыхнул едва заметный голубой румянец. — Чё за бред ты несёшь? — прыснул он, слишком агрессивно чтобы не обратить на это внимание. — Да я кайфовал как в последний раз! То, что ты — асексуальное чмо, которое боится произнести слово "пенис", не значит, что я такой же! Аластор усмехнулся, улыбка его стала язвительно-острой, как лезвие кинжала. — У твоего "пениса" нет внешних нервных окончаний, — напомнил он. — Иначе бы он так не светился… — Ха! Так и знал, что ты пялился на него, извращенец! — …а значит, чувствовать ты им ничего не можешь, — завершил Аластор, будто подводя итог скучной лекции по анатомии. Вокс расхохотался, резко, надменно, но почти сразу смех его затих. — Иди в зад, — отрезал он, резко натянул брюки, и принялся одеваться быстрее, пытаясь выглядеть спокойным, пока внутри кипел, как перегретый трансформатор. Рубашка застёгнута, жилет подтянут. Остановившись перед зеркалом {да-да, то что на потолке не единственное в этой обители нарциссизма...}, он завязывает свою красную бабочку. Аластор ухмыляется: Ах, моя маленькая пародия… Когда-то Вокс носил обычный галстук... и выглядел как второсортный менеджер. А теперь — бабочки, жилетки... Все перенято, все украдено. Все — попытка быть на шаг ближе к нему. Только трости не хватает... Смакуя эту мысль, Аластор откинулся на спинку стула: — А ведь я мог бы доставить тебе такое удовольствие, что ты бы вовек не забыл! Вокс вздрогнул. Посмотрел на него через зеркало, моргнул пикселями, а затем прыснул, почти нервно. — Ты?! Аластор оттолкнулся ногой от пола и, с лёгким поскрипыванием стул провернулся вокруг своей оси. Лёгкая, ленивая улыбка сияла на его губах. И тут до Вокса, наконец, дошло. Он обернулся. — Подожди... Стоп, ты что, только что предложил мне потрахаться? — Я сказал, что могу доставить тебе удовольствие, — безмятежно поправил радиодемон. Вокс хмыкнул, будто пытаясь сбить с себя неловкость. Сел на край кровати, прямо перед связанным Аластором. Поза уверенная, но плечи напряжены. — Валяй, — вызывающе бросил Вокс. — Только если ты думаешь, что сможешь насосать себе на свободу, можешь сразу идти ко всем чертям разом. Храбрится голосом, но тело выдаёт трепет, будто микросхемы под кожей уже перегружены током ожидания. Послышались хриплые радиопомехи, сначала почти незаметные, затем нарастающие, как дурное предзнаменование. Свет в комнате мигнул, затем ещё раз, впадая в дрожь, словно сама лампа занервничала. Глаза Радиодемона вспыхнули насыщенным кровавым красным, и Вокс, при всей своей напыщенности, почувствовал, как холодок пробегает по проводам. — О, мне даже не нужно, чтобы ты меня развязывал! — голос Аластора остановился всё более двоичным, рваным, словно транслировался сразу с трёх частот. — Мне просто скучно... Хочу себя развлечь. И ровно в этот момент Вокс ощутил, как его движения блокирует нечто прохладное, скользкое, липкое. — Какого...— но фраза оборвалась: сила, не имеющая ни формы, ни лица, швырнула его на кровать. Матрас пружинисто принял удар. Вокс увидел в зеркале на потолке собственный экран, распахнутые глаза, собственное тело, придавленое чем-то полупрозрачным. — Тень... — осознал он и усмехнулся. — Сукин ты сын… Да. Тень. Сущность, подчиняющееся Радиодемону и связанное с ним так же крепко, как корни с землёй. Аластор чувствует всё, что ощущает она — так, будто орудует собственными пальцами. Тень скользнула под одежду Вокса, холодная и гибкая, как змея. Она пробиралась всё глубже, обводя очертания его груди, гладкие линии стальных рёбер. Ласкает матовое синее тело, будто изучая, размышляя, куда ударить в первую очередь — по гордости или по остатку самоконтроля. — Какое у нас стоп-слово? — натужно продолжил играть невозмутимость Вокс. Аластор улыбнулся так мягко, что от этого стал вдвойне зловещей. — Можешь начать молить о пощаде, чтобы я прекратил. Тень рванула. Рубашка лопнула, разошлась по швам, словно фантик. В этот миг вся наглость, весь хамский лоск и самоуверенность Вокса застряли у него в горле. Он отчетливо видел себя в зеркале: распластанного, слабого, с разорванной одеждой... Если бы у него могла произойти истинная, человеческая эрекция — она случилась бы сейчас. От одной мысли об этом экран вспыхнул голубым румянцем. Предательским. Позорным. Какой ужас. Какое унижение. И... почему так горячо? Каждый новый рывок тени, раздирающий остатки одежды на нём, заставлял тело судорожно дрожать. Он чувствовал себя школьницей, прижатой маньяком в тёмном переулке. Весьма горячим маньяком с пронзительным красным взглядом, который мог означать всё: жажду крови, жажду власти, жажду тела. Приятное тепло обдало грудь Аластора. Наконец он получил доступ к своему «механическому Кену для извращенцев». Для него Вокс — просто игрушка, созданная быть идеальной, прячущая свои настоящие чувства к Радиодемону за маской обиды. Игрушка, которая, сколько себе не ври, любила его до чёртиков… и которую он теперь мог разобрать до последнего винтика, если в голову взбредет. Глаза Аластора вспыхнули ярче. Тень обретая пугающую точность, начала проникать внутрь Вокса. Тот дернулся и натянуто хохотнул: — Что, решил удивить меня массажем простаты? — в голосе попытка язвительности, хлипкая как картонный щит. — Д-думаешь, мы с Валом не свитчимся? Он хотел звучать уверенно, но получалось — с надрывом, будто голос заедал, как сломанный диск. Аластор чуть наклонился, принимая на стуле более удобное положение. — Нет, мой дорогой... Просто ты — особенный. Экран Вокса мигнул — сбой, диссонанс, будто слово резануло по платам. — В каком смысле? Аластор, с улыбкой объяснил: — Твои нервные окончания находятся… не там, где у обычных созданий плоти и крови. Они — здесь. Он произнёс это тихо, почти интимно, и его тень, послушно, коснулась микросхем. Вокс закрыл глаза, чуть выгибаясь в спине. Не от боли — от странной, невыносимой волны удовольствия, которая прошла по проводам, как электрический поцелуй. Восхитительно. Неужели это правда происходит? Вокс хотел Аластора, постыдно давно и страстно, до одержимости. Ненавидел его за невзаимность чувств и асексуальную неприкосновенность. Он мечтал заняться с ним любовью с момента их первой встречи... Мечтал схватить его, прижать к стене, заставить слушаться... Мечтал доминировать, мечтал чтобы Аластор сломался в его руках... Но когда час наконец настал — когда Аластор действительно оказался в его абсолютной власти — Вокс не смог. Ни силы, ни воли, ни того властного мужества, которое он так громко декларировал. Все на что его хватило — привязать к стулу и заставить смотреть. Жалко. Но теперь происходило что-то совсем невообразимое. Тень Аластора перебирала тончайшие кабели, ласкала платы, скользила вдоль энергетических жил. Каждое движение отзывалось в теле Вокса дрожью, которая была слишком сильной, чтобы её скрыть. Аластор постепенно заполнял каждый его сантиметр, проникая своими теневыми щупальцами в каждую щель и отверстие. Все должно быть не так... Но тогда почему мне так хорошо... Вокс едва не вскрикнул. Его сердце — странная смесь стали и адских импульсов — оказалось в чужой хватке, и мир превратился в смесь восторга, страха и острой боли. — Ч-что ты де...— голос сорвался на болезненный стон. Аластор в прямом смысле сжимал его сердце, а Вокс извивался, не зная чего хочет больше: вырваться, или чтобы Радиодемон полностью раздавил его. Дрожащие пальцы впились в простыни, и, замечая это, Аластор приказал: — Расслабься. Вокс не послушался. И наказан за это был мгновенно — тень разжала стальные пальцы насильно, с хрустом. А затем Аластор начал выгибать его спину назад — неторопливо, методично. — А-ал… стой… — дыхание Вокса сбилось, задрожало от боли. Экран заглитчил, замигал. Но Аластор не слушал. Его тень скользнула вдоль позвоночника, обвивая каждый позвонок под кожей, и Вокс на миг подумал, что тот выдернет их, как нанизанные на проволоку бусины, но тот лишь продолжил его ломать. По комнате эхом разнёсся влажный, неприятный хруст, хоть и смягчённый его механической сущностью. Судорога содрогнула грудь, и Вокс почувствовал, как все его силы — физические и демонические, — ускользают. Всё, что оставалось — смотреть в зеркало на потолке на собственное тело, бьющееся в блаженной агонии, на экран, вспыхивающий от перегрузки. На тень, которая все больше разрасталась над ним. Хруст протезов был похож хруст настоящих человеческих рёбер. Аластор бессознательно облизнул губы, сердце в его давно мёртвой груди застучало быстрее. Каждый сорвавшийся с губ Вокса крик, каждый сдавленный хрип, заставлял кровь закипать. Радиодемон давно не чувствовал себя таким...настоящим. Таким живым. И Аластор хотел полностью насытить себя этим чувством. — Н-нет... Стой! П-пожалуйста! — из последних сил попытался вырваться Вокс. Тень неспешно, почти издеваясь, вкушая чужой страх, стала просачиваться в его голову. Экран начал гаснуть изнутри — как будто тьма огибая процессоры, заполняла всю черепную коробку. — Аластор! О-остановись… Умоляю!! — голос сорвался на помехи, слова дрожали, как рваная запись на старой плёнке. Аластор ухмыльнулся — так сладко, так нежно, что это было страшнее звериного рёва. Тени замедлилили свое движение. Кажется Радиодемон все же решил миловать несчастного грешника... Вокс судорожно вдохнул, на экране дрогнуло жалкое подобие нервной улыбки. И тут Аластор прошептал: — Tu es prêt à manger, mon cher… Ты готов быть съеденным, мой дорогой... И тени — все разом, как рой зверей, сорвавшийся с цепи — пронзили Вокса целиком. Вой экстаза и агонии. Экран потух. Мелкие искры вспыхнули, сорвались на простынь и так же быстро потухли. Последний сиплый выдох вышел из механических легких. Аластор сделал глубокий вдох, прикрывая глаза. Как люди могут получать удовольствие от секса, когда есть это? Как хорошо... Вот бы это мгновение длилось вечно... Комнату окутала тишина, такая пронзительная, что Аластор все же открыл глаза. На долю секунды в голове пронеслось сомнение: Неужели переборщил? Но экран тут же мигнул — раз, другой —а затем вспыхнул, словно кто-то вновь вдохнул в Вокса душу. Удовлетворенно кивнув, Аластор бережно опустил механическое тело на кровать. Тени медленно стекали, отступали, сползали вниз по простыням, покорно ложась к ногам своего хозяина. Аластор хмыкнул, его улыбка искрилась довольством. — La petite mort! — почти певуче проговорил он, покрутившись на стуле. — Цитируя классиков — оргазм это маленькая смерть! И сегодня ты вкусил свою до последней капли. Имитатор сердца бился, как обезумивший, грудная клетка ходила ходуном, не зная когда вдохнуть, когда выдохнуть, и с каждой попыткой казалось, что она вот-вот прорежет собственные панели. Аластор оттолкнулся от пола и стул его подкатился поближе к кровати. Почти человеческая {хотя и рогатая} тень легла на Вокса. — Ну как, Винсент? Я не обманул? Вокс поднял взгляд, дрожащий, рассеянный. Глаза его светились тусклым светом. В них не осталось ни грамма гордости, только пульсирующая от благоговения покорность. Аластор давно высвободил руки от проводов и не смог удержаться, чтобы не провёсти пальцами по остывающему после перезагрузки экрану. Вокс бессознательно чуть подался вперёд. Улыбка Радиодемона стала шире — он получил то, что хотел. — Отдыхай, — едва слышно прошептал он. — Тебе ещё для меня Рай захватывать.