Утреннее счастье

      Раньше Гоголь этого не признал бы, но просыпаться в одной кровати с любимым человеком, оказывается, до странного приятно.       Особенно приятно чувствовать тепло родного тела. Не чужого, а именно родного, ведь этот человек – словно часть его самого, и теперь невозможно представить без него своё существование. Он уже и забыл о том, что раньше так часто думал о свободе, об освобождении из плена эмоций, что даже и представить не мог, что когда-нибудь сможет позволить себе всё это. Вот так просто лежать утром в кровати, разглядывая кого-то, кого так сильно любишь. И в этом, наверное, и была свобода. Пусть с эмоциями, пусть в их плену, но это делало Николая счастливым.

***

      Обычно Сигма просыпается рано, чтобы ни в коем случае не опаздывать на работу – ну ведь странно будет, если управляющий опоздает в собственное казино – однако сегодня Гоголь проснулся чуть раньше. Буквально на десять минут, но этого хватило, чтобы лицезреть такую редкую картину.       Спящего Сигму.       Такое спокойное, расслабленное выражение лица, освещённое утренними лучами солнца. Подрагивающие во сне ресницы, длинные тени от которых протянулись под глазами.       И, чёрт, Сигма сейчас выглядит просто потрясающе. Да чего уж мелочиться – он выглядит идеально. Он всегда такой.       Но сейчас он выглядел так по-домашнему уютно, что и вовсе невозможно было отвести взгляд.       Гоголь действительно засмотрелся на него. Лёжа на животе, он сцепил руки в замок, положив на них голову, и таким внимательным-влюблённым взглядом изучал лицо возлюбленного.       И, по совпадению, именно в этот момент Сигма приоткрыл глаза. Проснулся.       Или не по совпадению, просто взгляд Гоголя оказался настолько пристальным, что его можно было ощутить физически.       — Доброе утро, — ласковым голосом протянул тот, потянувшись рукой к волосам Сигмы, чуть взъерошив их, и вернулся в прежнюю позу. Улыбка так и не сходила с лица Гоголя, а сам он продолжал разглядывать ещё сонного парня.       — Доброе, — хриплым голосом отвечает парень, зевая. Однако от представшей перед ним картины остатки сна быстро покидают его и он уже окончательно просыпается. — Ты… Так смотришь. Что-то не так?       — Любуюсь, — будничным тоном прозвучал ответ. — Выглядишь просто прелестно, — Николай снова тянется рукой к волосам Сигмы. На этот раз, чтобы убрать за ухо упавшую на лицо сиреневую прядь.       — Я только проснулся, а ты уже успел комплименты придумать, — в интонации Сигмы проскользнул не то вопрос, не то какая-то неуверенность в происходящем. Парень почесал затылок, неловко улыбаясь.       — Искренние комплименты не нужно придумывать, — довольно заявил Гоголь, подмигнув. — Они сами приходят на ум, даже на ещё сонный.       Сигма кивает, кажется, уловив ход его мыслей, а главное, улыбка на его лице становится чуть более уверенной. Сонная такая, настолько невинная и самая родная, что так и хочется смотреть-смотреть на неё и её обладателя.       Гоголь тянется к нему, оставляя на губах мимолётный поцелуй.       Уже через пару минут Сигма поднимется с кровати, чтобы успеть собраться на работу. А Николай всё это время будет наблюдать за ним, что-то болтая и улыбаясь.       И после каждого такого совместного утра он всё больше будет убеждаться в том, что жизнь с любимым человеком – лучшее, что могло с ним случиться.       В том, что раньше, до встречи с Сигмой, ему действительно было одиноко.       И в том, что сейчас он по-настоящему счастлив.