Будь единственным светом в моей тьме

— Если я обернусь и не смогу вернуться, ты ведь найдёшь меня? — прошептала Энид, взволнованно переплетая пальцы. Взгляд блуждал по лицу соседки в ожидании ответа. — Конечно. Я без проблем тебя выслежу. Слова прозвучали тихим, но уверенным шёпотом в сырых и промёрзших стенах. Энид улыбнулась. Впервые в жизни она всецело доверяла другому человеку.

***

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Энид сбежала. Месяцы полного затишья без малейшей информации о том, куда мог подеваться златовласый оборотень. За эти несколько месяцев мир вокруг стал казаться чужеродным, незнакомым. Слишком тихим. Слишком бездушным. Пустым. Больше не было громкой попсовой музыки по утрам, от которой Уэнсдей непроизвольно морщилась; пропало тихое рычание по ночам, утихло быстрое постукивание пальцев по экрану телефона, пока Энид судорожно печатала кому-то сотое сообщение за минуту, а легкий сладковатый аромат её духов, всегда витавший в воздухе их совместного жилища, со временем выветрился, не оставив и следа. Внешне их комната никак не изменилась. Время словно остановилось в самом начале учебного года, оставив всё идентично тому, каким сохранила Энид незадолго до своего ухода. Небрежная, наспех заправленная кровать в слишком пёстрых тонах, заваленная сверху подушками и множеством мягких одеял. Плюшевые игрушки всевозможных размеров, форм и цветов, аккуратно расставленные по полкам. На прикроватном столике по-прежнему остались почти закончившиеся бутылочки с лаком для ногтей вместе с другой косметикой, а около ноутбука на столе устроилась небольшая стопка из учебников и тетрадей. Отметка красным маркером на календаре замерла в одном месте. Где-то в углу восседала фарфоровая кукла, прожигающая своими пронзительными, холодными голубыми глазами всех, кто входил и выходил из их комнаты. Последний и единственный подарок Уэнсдей, бережно сохранённый и выставленный у всех на виду игривой блондинкой. Провидица чувствовала пробирающий до костей ужас от одной только мысли о том, чтобы нарушить оставшийся с того времени порядок. Ведь тогда ощущение, что Энид вот-вот зайдёт внутрь и озарит своим присутствием всё вокруг, исчезнет. Пропадут последние частицы её присутствия рядом. Это пугало больше любого монстра, встреченного ею на жизненном пути. Иногда Уэнсдей, возвращаясь в общежитие, по привычке ждала, что её встретят на пороге лучезарной улыбкой, мягким взглядом и тёплыми объятиями с ароматом клубники, но оглушительная тишина вместо этого заставляла неловко замереть в дверном проёме, а жестокая реальность обрушивалась на неё спустя несколько секунд с тяжёлым осознанием. Энид здесь нет. В какой-то момент Уэнсдей начало казаться, что она сходит с ума. Идя по коридорам академии, Аддамс ловила себя на мысли, что машинально оборачивается при виде любой проходящей мимо светлой макушки. Но вместо долгожданных, миловидных очертаний лица, её встречал только безразличный вид незнакомцев. Агнес, обеспокоенная самочувствием девушки, отмечала слишком странное поведение (даже для кого-то вроде Аддамс) и растущие синяки под глазами, появившиеся в результате бессонных ночей, проведённых в библиотеке за старыми, потёртыми, пожелтевшими от времени книгагами в поисках любой полезной информации. Вторая лишь отмахивалась от любой заботы, повторяя: «Я не просила нравоучений, Агнес». Чем дольше это длилось, тем меньше кто-либо задавал вопросы, а для Аддамс увеличенная вдвое суточная доза кофеина давно стала чем-то обыденным. Но даже усиленные и кропотливые поиски не приводили к желанным результатам, и Уэнсдей в сотый раз разочарованно вздыхала, потирая переносицу, пытаясь отогнать сонливость и тошнотворное чувство бессилия, отвратительной беспомощности. Казалось, что любая загадка всегда была ей под силу, а распутать даже самый запутанный клубок никогда не являлось чем-то сложным, но с каждым днём расследование всё больше заходило в тупик. Спокойствию не было места даже в её снах. До этого сновидения или кошмары обходили её стороной, но с того самого дня, почти каждую ночь, как только смыкались уставшие веки, в её разуме возникал образ одинокого волка, сидевшего где-то в густых зарослях леса. Животное дрожало, ссутулившись. Оно, уязвимое и напуганное, выглядывало из тени деревьев, жалобно скуля. Шерсть была мокрой, слипшейся от грязи, а конечности заметно искудали, тело истощилось от постоянного стресса и голода. Его глаза нервно бегали по местности, отслеживая любые признаки опасности, а потом резко и пристально останавливались прямо на ней с единственным невысказанным вопросом: «Почему ты бросила меня?» Каждый раз после этого Уэнсдей быстро подскакивала в холодном поту, садилась на кровати и, неподвижно глядя на случайную точку в стене, пыталась восстановить сбившееся дыхание. Вещь лишь тихо подсаживался рядом, давно привыкший к беспокойному сну хозяйки. Они никогда не говорили друг с другом о том, что произошло. Последнее, что видел Вещь, прежде чем Уэнсдей снова засыпала на прохладных простынях — полыхающий огонь решимости в бездонных карих глазах, становившийся только ярче и решительнее с каждой ночью. Челюсти экстрасенса упрямо сжимались, пока мысли хаотично бушевали в голове. Дни довольно быстро превратились в бесконечный цикл повторения одного и того же в попытке добиться видимого прогресса, и даже дядя Фестер начал встревоженно подглядывать на племянницу, в который раз изучающей древние записи про ликантропию. Уэнсдей не волновала забота. У неё были дела поважнее мыслей о собственном здоровье. Она не простит себе, если опоздает. Не сможет жить с всепоглощающим чувством вины на плечах, если позволит какой-то стае бродячих псов добраться до Энид быстрее. — Не слишком ли ты переусердствуешь? — однажды спросил Фестер в один из своих приходов. Уэнсдей едва ли взглянула на него, погруженная в чтение. — Я обещала, что отыщу её. — Даже если мы найдём её, то как превратим оборотня обратно в человека? Возможно ли это вообще? Уэнсдей никогда не знала, что на это ответить. Просто не находила нужных слов при всей своей красноречивости. Все их усилия были дорогой в неизвестность, где предугадать исход было практически невозможно. Если это невозможно, тогда Энид навсегда лишилась возможности на спокойную жизнь. И всё из-за неё. Ради её спасения. Под рёбрами неприятно защемило, и Уэнсдей с силой провела ладонью по растрёпанным волосам, отгоняя нежелательные эмоции. Не стоит отвлекаться даже на секунду. Каждая минута стоит на кону. — Я найду способ это сделать. Она не собиралась сдаваться или жалобно захлёбываться в собственных слезах отчаяния и горя. У неё не было ни времени, ни права быть слабой. Слезами делу не поможешь — урок, усвоенный после того случая с Неро несколько лет тому назад. Она будет сильной. Обязана быть сильной, даже если лишится сна, а изо дня в день поиски будут приводить к очередному провалу. Энид вернут домой в целости и сохранности. И плевать сколько времени это займёт. Аддамсы всегда сдерживали обещания. И Уэнсдей не станет исключением.