Осколки бархата и гнева

Тишина в восточном крыле стала абсолютной. Хонджун отточил свое мастерство быть невидимкой до совершенства. Он стал тенью, которая скользила по коридорам только в строго определенные часы – когда знал, что Уён на деловых ужинах, в спортзале или уже спит. Его мир, несмотря на всю роскошь, был крошечным: спальня, студия, библиотека и... кухня. Это стало его маленьким, тайным увлечением. Случайно зайдя на кухню в одно из своих редких «дежурств», он застал там мисс Миён, пожилую служанку, которая пекла песочное печенье. Аромат ванили и свежей выпечки был таким теплым, таким домашним, что Хонджун замер на пороге, не в силах уйти. Мисс Миён, в отличие от других, не смотрела на него с холодной почтительностью. Ее взгляд был добрым, материнским. — Молодой господин, вы хотите попробовать? — она протянула ему тарелку с еще теплым печеньем. Именно так все и началось. Сначала он просто наблюдал. Потом, робко, начал задавать вопросы. А затем однажды сам попросил научить его. Мисс Миён с радостью согласилась. В эти часы кухня превращалась для Хонджуна в убежище. Здесь пахло не озоном и властью, а дрожжами, специями и сахаром. Здесь он мог пачкать руки в муке, ошибаться, смеяться над неудавшимся безе и радоваться идеально поднявшемуся бисквиту. Это было простое, человеческое счастье, которое он давно забыл. Однажды он испек яблочный пирог. Рецепт был несложным, но он вложил в него всю свою тоску по чему-то настоящему. Пирог получился золотистым, с румяной корочкой и ароматом корицы. Они с мисс Миён попробовали по кусочку, и она похвалила его. Он был так счастлив, что, убирая за собой, по рассеянности оставил остывающий пирог на столе, накрыв его чистым полотенцем, и ушел в свою комнату, унося с собой ощущение маленькой победы. Чон Уён вернулся домой за полночь. День был долгим и напряженным, переговоры вымотали все силы. В воздухе висел привычный запах стерильности и дорогого парфюма. Он прошел в свою спальню, но чувство голода и легкой тоски гнало его обратно. Он спустился на кухню, намереваясь найти что-нибудь, чтобы залить в себя виски и заглушить неприятное чувство пустоты. И тут его нос уловил что-то постороннее. Сладкоее, теплое. Ваниль, корица, печеные яблоки. Он нашел источник запаха. На столе, под льняным полотенцем, стоял пирог. Простой, домашний, тот самый, от которого пахнет уютом и детством. Уён нахмурился. Они что, сменили повара? Он отломил маленький кусочек края и положил в рот. Вкус обжег его не температурой, а ощущением. Это было... невероятно. Не изысканно, не утонченно, а по-настоящему вкусно. Так, как готовила его бабушка много-много лет назад, до того, как мир стал состоять из сделок и контрактов. На следующее утро он позвал экономку. — Мисс Миён, мы что, сменили повара? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал просто из вежливого любопытства. Пожилая женщина улыбнулась, ее глаза добро сверкнули. — О, нет, господин Чон. Это молодой господин приготовил. Хонджун-сси. Он часто что-то готовит, учится. У него талант, правда? Пирог вышел замечательный. Уён застыл. Он смотрел на мисс Миён, но не видел ее. Он видел тот самый пирог. И видел испуганные глаза Хонджуна на кухне в луже молока. «...учится. У него талант». Слова эхом отдавались в его голове, сталкиваясь с его собственными: «Идеально. Сидит себе, как мышка... не мешает». Но эта «мышка» умела создавать вот это. Этот вкус, который тронул что-то глубоко внутри него, в том месте, которое он давно замуровал в бетон. — Ясно, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал хрипло. — Спасибо, вы свободны. Он остался один, и тишина вокруг снова зазвучала по-другому. Теперь она была наполнена не просто отсутствием шума, а присутствием чего-то неуловимого. Присутствием того, кого он так старательно игнорировал. Он поднялся в свой кабинет, но вместо того чтобы сесть за рабочие документы, подошел к окну, выходившему в сад. Его взгляд машинально искал огонек в окнах восточного крыла. «Почему он так себя ведет?.. Он же живой человек!» — снова нахлынул на него укоряющий голос Ёсана. И впервые Уён позволил этому вопросу задержаться в своем сознании. Не для того, чтобы отвергнуть его, а чтобы... задуматься. Да. Почему? Почему тихий, испуганный омега, которого сломали обстоятельства, находит в себе силы учиться печь пироги? Что движет им? Просто скука? Или... жажда жизни? Та самая, которую он, Уён, пытался в нем задавить? Он больше не видел в этом «идеального» поведения. Теперь он видел за этим стену. Высокую, крепкую стену, которую возвел вокруг себя Хонджун, чтобы защититься. От него. От всего этого дома. От боли. И пирог, случайно оставленный на кухне, был не просто пирогом. Это было молчаливое послание. Неосознанное, возможно. Но настоящее. Знак того, что за стеной все еще теплилась жизнь. Уён с силой провел рукой по лицу. Его месть, такой четкий и ясный план, вдруг начала казаться ему невероятно плоской, одномерной и... глупой. Он мстил Сонхва, пытаясь унизить его через брата, а в это время сам жил под одной крышей с человеком, который, оказывается, умел наполнять этот холодный дом запахом дома. И этот человек боялся его до такой степени, что предпочитал быть призраком. Впервые за долгое время Чон Уён почувствовал не праведный гнев, а нечто, отдаленно напоминающее стыд. И это чувство было куда неприятнее.