Пыльные воспоминания.

Её прошлое было тёмным лабиринтом, полным страха и боли, где каждый поворот мог привести к новому кошмару. Вспышки воспоминаний о потерянных мечтах и разбитых надеждах терзали её разум, как острые иглы. Она пыталась укрыться за маской доброты и грации, но даже самые искренние улыбки не могли скрыть той бездны, что разрасталась внутри неё.

***

Демид Спарк долгое время лелеял мечту о ребенке, о достойном наследнике или наследнице, которые могли бы продолжить его род. Эта мечта наполняла его сердце надеждой и теплом, пока однажды его супруга, Женевьева, не обрадовала его неожиданной новостью: она носила под сердцем их дитя. Его дитя. В тот миг радость переполнила душу Демида, словно яркий солнечный луч, пробивающийся сквозь облака. Он не мог сдержать своего восторга и решил устроить грандиозный пир, на который пригласил множество благородных семей. С гордостью и трепетом в голосе он объявил всем присутствующим, что вскоре станет отцом. В этот вечер в воздухе витали смех и радость, а столы ломились от изобилия угощений. Каждый гость чувствовал атмосферу счастья, исходящую от Демида, как будто его радость была заразительной. Каждый божий день, вплоть до самых родов, он посвящал себя Женевьевой, исполняя все её желания и капризы. Он тратил своё состояние на дорогие платья, экзотические фрукты и сладости, о которых она мечтала. Спарк любил свою жену с тех пор, как они были детьми, и был готов на всё ради её счастья. В то же время Виктория Спарк, супруга младшего брата Демида, Остина Спарка, также сообщила о своей беременности. Братья были полны радости: вскоре их дети станут не только родственниками, но и близкими друзьями, как когда-то были они сами. — Я уверен, что у меня будет сын. Я знаю это! И я верю в это! — произнес младший брат в один из вечеров, когда они с Демидом сидели в столовой своего родового поместья и наслаждались хорошим вином, пока их жены занимались своими женскими делами, готовясь стать матерями. — Мне приснился недавно сон, что у меня родилась дочь с белоснежными волосами, — произнес он уже слегка опьяненным голосом, вспоминая ту загадочную ночь, когда женщина в черном принесла ему дитя с белоснежными локонами. — Он казался таким реальным. Быть может, этот сон вещий? — Всё может быть, братец. Совсем скоро мы это узнаем, — ответил Остин, поднимая стакан с алкоголем и отпивая из него. Горечь напитка заполнила его рот и оставила послевкусие, как напоминание о том, что жизнь полна сюрпризов и неожиданностей. Демид тогда даже не догадывался о том, что этот сон действительно окажется пророческим и что у него родится дочь с белоснежными волосами — маленькое дитя, которая перевернет всю его жизнь. Прошел месяц с того вечера, и у Остина уже родился сын — как он и желал. Демид же чувствовал, что вот-вот его супруга тоже станет матерью. Он стал более внимательным к ней; стоило Женевьеве чуть-чуть не так встать или вздохнуть с трудом, как он тут же подбегал к ней с заботливым вопросом: всё ли в порядке. — Демид, не стоит так беспокоиться. С твоей женой всё будет хорошо! — произнесла женщина, стоя в дверном проеме и наблюдая за своим старшим сыном и его беременной супругой. В её голосе звучало спокойствие и уверенность. — Уже совсем скоро она подарит тебе ребенка. Тогда тебе придется беспокоиться о ней ещё больше. Ровно через два месяца после рождения сына Остина пришла очередь Демида стать отцом. В тот момент его жена находилась в спальне, окруженная повитухами и матерью Демида, которые помогали ей родить на свет дитя. Сам же Демид в этот момент стоял у окна своего кабинета с бокалом дорогого виски в руке. Он сделал небольшой глоток, ощущая тепло алкоголя, которое разливалось по его горлу. За окном бушевала стихия: лил сильный дождь, сверкали молнии, а гром гремел так, словно сама природа отмечала это важное событие в его жизни. Демид всё ещё не верил в то, что вот-вот станет отцом. Его сердце колотилось в груди от волнения и ожидания. В этот миг он задумался о том, как быстро летит время и как много значит для него это мгновение — момент перехода от мечты к реальности. Наконец массивные двери его кабинета с глухим скрипом распахнулись, и на пороге появилась она — Хелена, его мать. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим шёпотом ветра за окном. Услышав звук, мужчина резко обернулся, сделав шаг вперёд. Он поставил стакан с алкоголем на деревянный стол, и тот глухо стукнулся о поверхность, словно предвещая грядущие события. Одного лишь взгляда на мать было достаточно, чтобы всё понять. Демид, словно под гипнозом, сорвался с места и поспешил в спальню, где его ждала супруга. Войдя в покои, он громко произнёс приказ всем покинуть помещение, чтобы остаться наедине с Женевьевой. Через несколько мгновений в комнате остались лишь три сердца: его собственное, трепетное и полное ожидания; сердце его жены, бьющееся с трудом; и ещё одно — крошечное и хрупкое, принадлежащее новорождённому ребенку. Спарк подошёл к постели, где в полу сидячем положении лежала его супруга. Она держала в руках маленький комочек, завернутый в белоснежные ткани. В тусклом свете свечей комната казалась волшебной и одновременно зловещей. — Meine Liebe… — тихо и медленно произнёс мужчина, приближаясь к кровати с замирающим сердцем. — У тебя родилась дочь, дорогой, — произнесла Женевьева, натянув усталую улыбку на лицо и поднимая взгляд на мужа. Демид опустился на край кровати и аккуратно протянул руку, поднимая край ткани, который прикрывал голову младенца. На маленькой головке виднелся едва заметный пушок — белоснежный, как первый снег. В этот момент мир вокруг них словно замер. — Её волосы… они светлые… — не веря своим глазам произнёс он, ощущая, как сердце замирает от волнения. — Такое бывает; быть может, со временем они потемнеют, — тихо ответила она, опустив взгляд на ребёнка. — Как мы её назовём? — вновь взглянув на мужа, спросила Женевьева. — Дафнория. — Дафнория? Какое интересное имя, — произнесла девушка, поглаживая одной рукой ребёнка. В её голосе звучало нежное восхищение. — Мне приснилось это имя этой ночью. Я сразу понял — это знак, — произнёс Демид с уверенностью, которая удивила даже его самого. — Оно просто замечательное. Хочешь взять её на руки? — спросила она, приподнимаясь с кровати и протягивая закутанного в белые ткани ребёнка своему мужу. Когда он взял её в руки, эмоции захлестнули его. По щеке скатилась крошечная слеза, а губы расправились в радостной улыбке. — Meine Tochter, meine liebe Daphnoria, wie schön du bist! — прошептал он, глядя на это чудо с неподдельным восторгом. Но в глубине души его терзали мрачные предчувствия; он не мог избавиться от ощущения, что эта радость будет омрачена чем-то зловещим. В ту ночь три сердца бились в унисон, но за пределами их маленького мира сгущались тучи. Судьба уже готовила свои козни для невинной Дафны. Брюнетка медленно подняла взгляд на своего супруга, и на её лице расплылась нежная улыбка. В этот момент она была так счастлива видеть его счастливым, что слёзы радости невольно заблестели в её глазах. Первые два года после рождения детей Спарков они продолжали жить в Лондоне, наслаждаясь семейной идиллией. Но в один из вечеров, во время уютного семейного ужина, атмосфера вдруг изменилась. Демид, с серьёзным выражением на лице, заявил, что после него главенство семьи унаследует его дочь. Это заявление повисло в воздухе, как грозовая туча, предвещая бурю. Первым, кто не смог сдержать возмущения, оказался Чарльз Спарк, его отец. Он был убеждён, что главой семьи может стать лишь мужчина, и что эта роль абсолютно не для девушки. Гневные слова звучали как раскаты грома, и вскоре стены дома Спарков стали свидетелями яростной ссоры, повторяя отголоски аналогичного конфликта, который разразился много лет назад, когда оба брата были еще детьми. Крики Демида и Чарльза раздавались так громко, что казалось, сами стены содрогались от них. Дети проснулись от страха, и матери поспешили вернуться в детские комнаты, чтобы успокоить их. В тот вечер Демид не выдержал напряжения и покинул свой дом. Вместе с женой и дочерью он отправился в дом своего прадеда в Америке, оставляя за собой не только родные стены, но и всю ту боль, которая там накопилась. Годы шли, и вскоре к ним переехали Остин с Викторией. Они рассказали о том, как после того рокового вечера Чарльз каждый божий день напоминал о том конфликте, говоря, что теперь главенство должно перейти к Остину. Однако младший брат находился в прекрасных отношениях со старшим и просто не мог нарушить правила своего дома — правила, которые были в его крови с самого рождения. Не выдержав постоянных конфликтов с родителями, Остин забрал Викторию и Альфреда и отправился к старшему брату в надежде на то, что тот не будет держать на него зла и примет их в свой дом. И Демид принял их. Он не знал обиды на брата за то, что тот не поддержал его в тот вечер — слишком много было боли и страха в их прошлом. Жизнь Дафны была настоящей сказкой. Отец баловал свою единственную дочь, покупая ей всё самое дорогое и лучшее. Он прививал ей любовь к роскоши и нанимал множество людей для обучения девочки — готовил её к будущему. Каждый день Дафна становилась всё старше и прекраснее; её волосы, как белоснежный снег, росли длиннее с каждым годом. Демид надеялся, что однажды они потемнеют, и его дочь хоть немного станет похожа на него или на мать. Но Спарк была абсолютно непохожей ни на одного из своих родителей или предков. Супруги долго пытались понять, что же не так с их дочерью. Может быть, она была больна или проклята? Но даже самые лучшие волшебники и лекари разводили плечами, уверяя их, что девочка абсолютно здорова. Тогда Демид и Женевьева начали мириться с тем фактом, что их дочь выглядела как белая ворона среди всей семьи. Им ничего не оставалось делать, как принять это как данность. Девочка часто задавала родителям вопросы: почему же она совсем не похожа на них? Почему её волосы такие белоснежные, словно первый снег в морозную зиму? Почему её маленькие глазки имели светлый зелёный оттенок, а у родителей был тёмный глубокий карий цвет? Она спрашивала их, является ли она действительно их дочерью или же они вовсе не её родители. Но супруги уверяли её в том, что именно они — её родители и что судьба решила выделить её как свою любимицу, уготовив для неё светлое будущее. Вот только как же они ошибались. Судьба действительно выделила её, но вряд ли как любимицу. Она уготовила Дафне великое будущее — но оно было далеко от светлого. Тот самый день стал поворотным в её жизни. До него она жила в богатстве и любви родителей. В этот день маленькой Дафне исполнилось девять лет. Праздник был поистине волшебным; каждый день рождения девушки организовывался с большим размахом. Демид делал всё возможное лишь бы угодить дочери: каждый её каприз и каждая просьба исполнялись мгновенно. Но за этой внешней идиллией скрывалась тень — тень неизбежного столкновения с судьбой, которое готовилось обрушиться на хрупкие плечи юной Спарк. С каждым мгновением приближалась чаша весов судьбы к своему критическому моменту; и когда она перевесит — жизнь Дафны навсегда изменится… Родители с трепетом вкладывали в свою дочь значимость крови в этом мире, подчеркивая важность её статуса и наследия. Дафна впитывала каждое их слово, каждое движение, словно губка, жадно поглощая все, что могла. Она старалась соответствовать их ожиданиям, придерживаясь принципов и убеждений, демонстрируя себя как идеальную наследницу чистокровного рода. Но всё это продолжалось лишь до одного судьбоносного момента — до её девятого дня рождения. Когда праздник подошел к концу, а весёлые голоса гостей постепенно утихли, мать нежно уложила дочь спать. Женевьева оставила легкий поцелуй на макушке девочки, словно запечатлевая в этом жесте всю свою любовь и надежды на будущее. Она прочитала Дафне сказку, полную волшебства и приключений, но даже самые яркие образы не могли затмить тот мрак, который уже поджидал девочку в мире снов. Погрузившись в сон, Дафна не догадывалась, что за пределами её детской комнаты скрывается нечто зловещее. Её чистые мечты о сказочных принцах и волшебных лесах неожиданно стали затмеваться таинственными тенями. В тот момент, когда маленькая девочка открыла глаза, она оказалась не в привычной ей спальне, а в мрачном, тёмном лесу, где деревья стояли, как стражи над забытой тайной. В воздухе витал запах сырости и гнили; ветер шептал ей на ухо непонятные слова, которые вызывали дрожь в её сердце. Дафна почувствовала, как холод пробирается в каждую клеточку её тела, заставляя её дрожать. Она не могла понять, как она здесь оказалась. Вокруг неё царила тишина, нарушаемая лишь треском веток под ногами. Каждый шаг отдавался эхом в безмолвии леса. Девочка огляделась, и в ту же секунду её взор упал на загадочную фигуру, одетую во всё черное. Лицо незнакомки было скрыто под капюшоном тёмной мантии, и лишь легкий свет луны, пробивавшийся сквозь ветви деревьев, освещал её силуэт, создавая на земле огромную и зловещую тень. Дафна вдруг почувствовала, как внутри неё пробуждается неведомая сила; тело словно перестало слушаться, и одна из её ног сделала шаг вперёд, будто сама судьба толкала её навстречу неизведанному. В этот момент девушка в черном медленно подняла голову, и из-под мантии блеснули глаза — яркие, как изумрудный огонь, они светились в темноте леса. Эти глаза были полны древней магии и таинственного знания, которые могли бы поглотить любую душу. Прошло всего несколько секунд, но казалось, что время остановилось: черный силуэт с невероятной скоростью устремился к маленькой Дафне. Яркие зеленые глаза горели в темноте, освещая лицо незнакомки, которое оставалось неразличимым в мраке. Она была словно тень, готовя поглотить весь свет, который попадется ей на пути. Дафна даже не успела осознать, что её тело стало словно невидимой преградой для этой темной сущности. Девушка в черном прошла сквозь неё, оставляя за собой холодный след страха и тревоги. Внутри девочки раздался глухой стон, и она почувствовала, как её душа сжалась от ужаса. Тогда она проснулась. Громкий крик вырвался из её горла, пронзая тишину ночи. На звук сбежались все жители дома. Мать, с тревогой в глазах, пыталась успокоить дочь, но та лишь плакала без остановки, крепко сжимая материнские руки своими маленькими ручками. Никто не мог понять, что же такого приснилось юной Дафне, что вызвало такую панику. Даже сама девочка не могла вспомнить детали своего кошмара — в памяти остались лишь слёзы и страх. В этот момент магия проснулась внутри неё. Она впитала страх и слёзы девочки, и её глаза заполнились ярким светом — светом, который был одновременно прекрасен и ужасен. Осознав это, Дафна испугалась: слёзы прекратились, и вместо этого по всей спальне раздался пронзительный крик боли. Девочка отпрыгнула от своей матери, сжав голову руками; по всему телу прошла адская боль, словно невидимые иглы вонзались в каждую клеточку её существа. Тогда Демид всё понял. Его магия передалась дочери. Он почувствовал это как холодный ветер, пронизывающий его сердце. С этого момента жизнь Дафны изменилась навсегда; она стала носителем силы, о которой даже не догадывалась. Тёмные силы её семьи начали притягивать её к себе, и каждый шаг становился всё более опасным и зловещим. Девочка осознала: теперь она не просто наследница своего рода — она стала частью чего-то гораздо большего и более страшного. Каждый день ей предстояло бороться с собственными страхами и с теми тенями, которые уже начали угрожать её существованию. С каждым днем взросления Дафны её родители становились всё строже и холоднее. Теплые радости, которые когда-то заполняли их дом, медленно исчезали, оставляя лишь мрачные воспоминания. Каждый её день был наполнен невыносимой болью и страхом перед этой болью. После учебы её всегда ждали жестокие занятия по контролю магии — изнурительные тренировки, на которых она не могла избежать страданий. Дафна терпела, надеясь на похвалу отца, но вместо этого слышала лишь его строгие замечания и безжалостные требования. Ночами, когда мир вокруг погружался в темноту, девушка часто плакала, не понимая, почему её отец так жесток. Почему всё в её жизни изменилось с той самой ночи, когда она увидела нечто ужасное? Она пыталась вспомнить свой сон, но вместо этого в её сознании лишь всплывали образы боли и страха, которые, как тёмные тени, прочно укоренились в её разуме. После той ночи изменились не только её родители, но и сама Дафна. Магия внутри неё перевернула её жизнь, её мысли, убеждения и принципы. Как бы она ни старалась думать и поступать как родители, её разум делал всё иначе — она никак не могла противиться этому внутреннему смятению. Каждый день становился для неё испытанием: страх перед магией, которую она не могла контролировать, и боль от непонимания со стороны близких. Единственным утешением для неё оставался Альфред. Хотя он не понимал и не поддерживал слов сестры, он всё равно был рядом — утешал её после изнурительных занятий с отцом и проводил с ней свободное время. Их отношения были единственным светом в её мрачном мире. — Как ты думаешь, может и у меня однажды проснется такая сила, как у тебя? — поинтересовался Альфред, когда они оба сидели на заднем дворе своего дома. Яркое солнце светило над ними, освещая всё вокруг своими теплыми лучами, словно пытаясь прогнать тьму из сердца Дафны. — Даже не знаю, — пожав плечами, ответила девушка. — Ты почти каждый год ждёшь этого, но всё никак... Может, у тебя в крови её и вовсе нет? — повернув голову к брату, добавила она с лёгкой иронией. — Наверное, ты права. Я не такой особенный, как ты. — Ну что ты такое говоришь? Альфред, ты тоже особенный! Ты — Спарк, это уже делает тебя уникальным! — с нежностью произнесла Дафна, приобняв брата. Альфред любил сестру всем сердцем, но не понимал её. Её мягкость и нежность были чужды всем Спаркам; он не понимал, почему слова родителей не находят отклика в её душе. Дафна была как будто из другого мира — мира света и надежды, который таял на глазах под гнётом мрачной реальности. Спарк почти смирилась с мыслью о том, что её усилий недостаточно для похвалы отца. Каждый день она старалась быть идеальной, следуя его строгим указаниям и требованиям, но в её сердце всё равно оставалось место для сомнений и неуверенности. Вдруг в их дом пришло письмо — простое на вид, но с тяжёлым грузом судьбы внутри. Демид, её отец, узнал о смерти своей матери. В этом письме Чарльз, просил прощения у старшего сына и признал Дафну наследницей рода Спарк. Но была в этом письме ещё одна деталь, которая заставила Демида и Женевьеву Спарк вернуться домой, оставив Остина, Викторию и Альфреда, в Америке. Когда они прибыли в родное поместье, Дафна ощутила, как тёмные тени прошлого нависают над её душой. Она встретила своего деда — Чарльза, которого почти не знала. Его глаза были полны мудрости и печали, а голос звучал как эхо давно минувших времён. Увидев взрослую внучку, он даровал ей своего домашнего эльфа. Дафна с радостью приняла этот дар, не подозревая о том, что несколько лет назад этот мужчина был против её будущего главенства в семье. Дафна продолжала делать всё ради похвалы отца. Каждый её шаг был тщательно продуман, каждая ошибка могла обернуться катастрофой. Демид всегда устанавливал чёткие ожидания поведения и последствия за их нарушения. Он подчеркивал, что успех не приходит просто так — он требует упорного труда и терпения. Спарк усердно старалась соответствовать этим требованиям, но в её душе росло отчаяние. Она была идеальной во всём: учёба, магия, поведение — она стремилась быть лучшей во всём, и она была лучшей. Но для Демида этого было недостаточно. Его холодный взгляд всегда искал что-то большее, чем просто достижения дочери. Он требовал от неё невозможного, словно её старания были лишь тенью его собственных амбиций. Каждый раз, когда Дафна пыталась достичь его высоких стандартов, она сталкивалась с его безжалостной критикой. Это было как бесконечное колесо страха и боли: она старалась изо всех сил, но всё равно оставалась в тени его ожиданий. С каждым днём её внутренний мир становился всё более мрачным. Она чувствовала себя запертой в клетке ожиданий, где каждая попытка вырваться на свободу лишь усугубляла её страдания. Время от времени ей казалось, что она теряет себя в этом безумном круговороте требований и наказаний. И хотя она продолжала искать одобрение отца, её сердце наполнялось всё большим чувством утраты — утраты себя.

Семнадцатое ноября. Ночь, которую они не забудут никогда. Эта ночь стала одновременно самой светлой и самой ужасной в их жизни. Услышав её плач, отец чувствовал себя самым счастливым человеком во всем магическом мире. Он пообещал сделать всё ради этого беззащитного дитя, не догадываясь о том, какая участь уготована самой судьбой для этого невинного существа.

Никто не догадывался, что она появилась на свет не в первый раз. В этот раз она точно отомстит за свою отданную жизнь. И заберет своё.