Amantes sunt amentes

      Коронация Киары прошла сразу после торжественных похорон Симбы и Налы. От королевского кладбища гурьба зверей, над которой словно нависла мрачная туча, шествовала к Скале Предков. Привычный шум и гам сменился гробовой тишиной: в её тягучем полотне эхом раздавался глухой рёв королевы, заглушаемый ветром. Над головой Киары метались грозовые тучи, и лишь к горизонту проглядывалась узкая щёлочка белого света. Луч падал на край Скалы.       Киара осунулась, на и без того тёмную пучину глаз легла тень, а вся фигура будто утратила хоть какую-то любовь к жизни… но для Витани львица осталась такой же величественной. Божество. Прелестное солнце, покрытое тучами… что были тучи перед истинным светом? Рано или поздно они уступят. А верная тень будет рядом.       Тяжелее всего пришлось с Мунгой. Принц, поневоле, оказался в центре событий. Малыш никогда не должен был оказаться даже свидетелем подобного, а уж тем более быть основной фигурой, которой помыкали злые взрослые. Мунга этого не понимал в силу возраста. И весь мир для него казался заклятым врагом, а единственные друзья остались в том злополучном ущелье. Принц часто сбегал со Скалы Предков, чтобы взглянуть на место казни отца и смерти бабушки.       Киара обсуждала с сыном произошедшее. Много. Часто. Подолгу. Порой наперекор ему, взбалмошному, превращающемуся в подростка; он буйствовал, но спокойствия и терпения матери хватало на них двоих. Потому принц сдавался и слушал.       Витани пару раз застала их разговоры.       Мать с сыном присели на краю могучей Скалы Предков — иногда они уходили к тому самому ущелью. Под покровом ночи Киара повторяла одну и ту же мысль разными словами, пока Мунга защищался тем, что успела засеять в его голове Зира.       — Твой дедушка не был идеален. Я во многом была с ним не согласна. Но это не значит, что он заслуживал смерти, Мунга. Как и твоя бабушка. Что она сделала?       — Она… ничего. — Подросток вздохнул, пустыми глазами уставившись на звёздное небо. — Но мой отец тоже не был идеален. Как и Сири. Почему они заслужили смерть?       Витани прижималась к каменной стене теснее, чтобы сбившееся дыхание не выдало её последним двум оставшимся в живых королевским особам. Она слушала.       — Не Сири, а Зира.       — Какая разница?       — Большая, Мунга, мы это обсуждали…       — Ты не ответила на вопрос.       Чем старше становился Мунга, тем сложнее было спорить. Витани это понимала, Киара — тем более. Взгляд королевы, прежде наполненный гордостью за сына, был напитан усталостью и разочарованием до влаги.       — Я бы не убила их, если бы не пожелали земли. Я бы их изгнала.       — Ты отрицаешь свою вину?       — Нет… как я могу отрицать?..       — Но это всё — лишь оправдания! — Витани увидела: Мунга вскочил с места, и в бледном лунном свете сверкнула его чёрная, как ночь, только набирающая мощь грива. — Мы просто никогда не были такими, как вы. И никогда не станем. За это вы нас и не любите.       — Кто… «мы»?       — Сторонники Шрама, кто же ещё. И хотя мы раскаялись, вы всё равно…       — Ты не знал этого льва при жизни. Ты не застал его даже своим рождением. Как ты можешь быть его сторонником?       — Бывшим сторонником, — бросил Мунга сквозь зубы. — Это ничего не меняет.       Киара молчала. Долго, смиренно… смотрела на родное существо напротив и понимала, что ей нечего сказать. Она лишь склонила голову и, тихо вздохнув, сказала устало:       — Мне так жаль, мой мальчик… ты не должен был пережить подобное. Я себя бесконечно виню. Прости меня за всё. Я не хотела, чтобы так было… Поверь мне, пожалуйста! Поверь… не нужно прощать. Просто поверь.       В глазах принца и королевы мелькали слёзы. Мунга упал в объятия матери и тихо заплакал. Он ещё львёнок, думала Витани… для этого юного существа такие взрослые вопросы были слишком сложными, и он не выдерживал.       Каково это — жить, когда твой мир раскололся на части, едва ты научился ходить?       Но после таких разговоров Витани была уверена, что ещё не всё потеряно, и принц, быть может, одумается. В отличие от отщепенцев.

***

      Время шло. И хотя трагедия была как три года позади, прайд ничего не забыл. Рана затянулась гноящейся коркой: чем больше времени проходило, тем сильнее распалялось окровавленное месиво.       Витани, для собственного понимания, делила прайд Гордости на «классы»: во-первых, королевские в лице Киары и повзрослевшего принца Мунги — ценные, неприкосновенные. Слово первой — закон, слово второго — бред, но не слушать нельзя. Во-вторых, «чистокровные» члены прайда: все те львицы, которые не были в лагере Зиры. До одури преданы Киаре и памяти Симбы, озлоблены на отщепенцев. Ну и в-третьих, сами отщепенцы: раньше их было принято называть «бывшими», но они стали вполне себе «действующими», то есть отщепились от прайда по своей воле. Среди них бурлило недовольство, рождались ненависть и злые мысли… но пока не открыто.       К кому себя относила Витани? Она и сама не знала. Киара звала её членом королевской семьи, хотя хранительница себя такой чести не удостаивала. «Чистокровной» она тоже не была — в отличие от Кову, Витани была младше и родилась уже в Чужеземье. Да и большую часть жизни она плясала под дудку Зиры, чего уж отрицать. Но и отщепенкой Витани не была всем сердцем: как она могла ненавидеть королеву и Земли Прайда? Они подарили смысл жизни, ей было, за что стоять до последней капли крови; появилось что-то светлое, похожее на надежду, пусть даже очень далёкую. Как можно променять это на дешёвую ненависть?       Её хранительницы променяли. Витани знала об этом.       — Ваше величество, я боюсь, не все подданные верны так, как вам хотелось бы.       За эти годы они не стали ближе. Скорее напротив: Киара выстроила холодную стену, обозначила дистанцию, которую признавала для себя как безопасную. Это касалось не самой Витани, а всего мира, что обошёлся с королевой несправедливо. Свирепейшая была готова сделать что угодно, только бы лишний раз избавить своё солнце от боли. Даже если это означало боль для самой Витани.       — Я понимаю, Вит, — тихо ответила королева. Её померкшие глаза были направлены на лениво тащившиеся по небосклону грозовые тучи. — Но сейчас мы ничего не можем с этим сделать. Нужно наблюдать.       — Ты беседовала с ними? — Киара прекрасно знала, что подразумевала Витани под «ними».       — Да, не раз. При разговоре мило улыбаются, шутят, кивают… говорят, мол, всё не всерьёз.       — Это не так…       — Я знаю. Но что я могу сделать?       Киара посмотрела на неё в упор. Витани спешно отвела взгляд и, успокоив встревоженный разум, бросила, не поднимая глаз:       — Я могу. Могу изгнать их Рыком Предков. Только прикажи… Если захочешь, то и я уйду вместе с ними. Я ведь тоже своего рода… — договорить ей не дала Киара: она прикрыла пасть Витани кончиком хвоста. Хранительница громко чихнула и замолчала, глупо уставившись на королеву.       — Нет. Как я могу без тебя?       Витани почувствовала, как внутри всё затрепетало… нестерпимо-тревожно. А затем стало легко, после — тело налилось раскалённым пламенем, и стало ещё тяжелее, чем прежде.       — Ты преувеличиваешь, короле…       — Да и к тому же, если я изгоню их, чем буду лучше отца? Выйдет, что отщепенцы правы на мой счёт. Нет. Я не могу так поступить.       Витани не понимала, как кто-то мог быть против дивного солнца. Как можно не видеть её тёплого, искреннего света? Нужно быть слепцами… слепым солнце не светит. Для слепых вечно ночь, что с солнцем, что во мраке; и всё всегда плохо, и все виноваты в том, что никто не дарит им света. Хотя они его не способны увидеть. А Витани видела, и была готова ослепнуть, лишь бы насытиться. Впрочем, ослепнув, она бы не смогла защищать Киару. Так что лучше оставаться в тени.       Витани следила за отщепенцами днём и ночью. Они знали, что свирепейшая не примкнула к заговорщицкому лагерю — львица открыто отказалась с самого начала, — потому её на встречах не ждали: Витани присутствовала тайно. Она жила с этими львицами всю жизнь, знала их слабые места… знала, как подойти со спины и улизнуть незамеченной.       Витани слушала, запоминала, делала выводы. В основном ничего кровожадного не звучало. Поминали прошлое лёгким словцом, восхищались Зирой, «чудом спасшейся»; плевались ядом в королеву из-за казни Кову. Киару они не щадили, но всё лишь словами. Называли королеву холодной к ним, равнодушной… порой утверждали, что Киара сошла с ума. Извергали слухи, сплетали ниточками и превращали в изувеченное понимание правды.       Лишь в одном можно было с ними согласиться: прайд Гордости, тот, что «чистокровный», отвратительно относился к отщепенцам. Искорки раздора были погашены несколько лет назад, но теперь они томились в печи и готовились вот-вот вспыхнуть. А Киара попала под раздачу, просто потому что не была отщепенкой. Так думала Витани.       Всё это казалось опасным до тех пор, пока в рядах заговорщиков свирепейшая не стала видеть Мунгу всё чаще и чаще.       Принц был под крылом Имары. Да-да, её бравая сильнейшая хранительница — между прочим, сильнее прочих кланявшаяся королеве, — была чуть ли не самой недовольной прайдом Гордости из всех.       — Зира хотела для нас, как лучше. И твой отец тоже. Они думали подарить справедливую жизнь без зазнавшихся особ у престола… ох уж эти королевские.       Мунга слушал внимательно. Он был поздним подростком, большим, мускулистым, с лоснящейся чёрной гривой — такой принц был смертельно опасен. Особенно если испортить ему голову, в которую Киара годами пыталась поместить хоть что-то светлое.       — Но я ведь тоже… королевский, — несмело возразил Мунга.       — Ты королевский другого толка. Ты наш королевский! — Шабаха притянула льва к себе и с задором взлохматила ему гриву. — Не равняй себя с ними.       — С ней, вы имеете в виду? С мамой?       Отщепенки с недовольством переглянулись. Все два десятка пар глаз рассчитывали, что склонить принца на свою сторону будет проще. Но Мунга не был круглым дураком, чему Витани впервые искренне порадовалась.       — И с ней, ваше величество. Если станете королём, сможете поставить на место выскочек из прайда.       — Да. Но ведь моя мама к ним не относится.       На этот раз к принцу подошла Тазама. Самая остроглазая в отряде прильнула к Мунге как можно ближе, пусть тот и попытался отстраниться, но остальные отщепенки толпой удержали его на месте. Тогда хранительница прошептала на ухо принцу:       — Хочешь убедиться в обратном? У тебя будет такая возможность.       Принц задумался.       — Да, хочу. Хочу, чтобы вы убедились в обратном. И я сам до конца поверил.       Витани ох, как не нравилось происходящее… Но наперекор королеве она ничего не могла сделать. Разве что рассказать о Мунге, чтобы Киара поговорила с сыном без лишних свидетелей.              Отщепенцы врали принцу в лицо, изо дня в день кормили его сладкой ложью, слухами… Мунга сопротивлялся, насколько позволяли остатки его веры в мать и прайд, но всё равно постепенно ломался под их давлением. Ведь всё это было так похоже на то, что рассказывала Зира… о чём в глубине души думал отец (по убеждениям исключительно Мунги).       И вот, он сопротивлялся отщепенцам всё меньше. На тщетные попытки матери воротил нос, относился к королеве с всё большим презрением, которое ничем заслужено не было.       — Она убила твоего отца, — напоминали отщепенки, стервятниками вившиеся над сломанной душой.       — Не она…       — Она отдала приказ, хотя могла принять другое решение. Это в её власти. Значит, вина на королеве.       — Вина… на королеве?       — Да. На ней одной.       Киара не была слепа; она видела, как гнусные предатели ломали принца за её спиной. И королева могла бы простить отщепенцам что угодно: слухи, покушение на свою жизнь, убийство… всё, только не Мунгу. Витани с интересом ждала, когда терпение Киары подойдёт к концу и она отдаст приказ, который, быть может, принц возненавидит. Но это спасёт его.       Однако Киара медлила. Она пыталась решить всё разговорами с Мунгой, с отщепенцами: первый делал вид, что слушал, вторые отказывались слушать назло. Витани утешала королеву после каждой попытки; Киара ломалась вместе с принцем. И хранительница была готова задушить буйного подростка вместе с отщепенцами, ну или сбросить со Скалы Предков, или в ущелье… хоть как-нибудь избавиться от них, только бы не ранили её королеву. А потухшее солнце лежало у неё в лапах, и Витани остатками сознания напоминала себе, что происходящее — ужасно. Пусть даже оно ведёт к маленькому личному чуду для хранительницы: касаться Киары дольше дозволенного кому-либо. Может быть даже чуточку дольше, чем её обожаемому Кову. Лежать в тёмной пещере наедине, пока за её стенами хнычет гроза.       И после очередной ссоры с сыном Киара не выдержала. Она позвала Львиную Гвардию — всю, вместе с Витани — для разговора. В основном собирали отщепенцев именно эти львицы, так что пресекать стоило, начиная с них. А Витани просто хорошо вписалась в круг.       День выдался пасмурным. Витани отчётливо помнила, как ревущий ветер рвал молодые кроны деревьев, взметал с земли крепкую траву. В пасмурном безумии единственным лучом света оставалась королева. Она уводила со Скалы Предков львиную гвардию, и когда посчитала расстояние достаточным, резко развернулась и начала, смиряя ненавидящим взглядом хранительниц:       — Вы можете ненавидеть меня, я готова это простить. Но не нужно настраивать против меня сына. — Витани предпочитала абстрагироваться… к ней ведь это не относилось, верно? — Если вы имеете что-то против меня, говорите в лицо! Не нужно быть мерзкими крысами и шуршать что-то за спиной. Мы можем решить проблему мирно. Пока я даю эту возможность.       — Пока? — усмехнулась Имара. — А что будет, когда это «пока» закончится?       — Не очень хорошее.       — К примеру?       Киара подняла ледяной взгляд на Имару. Такой королевы испугалась даже сильнейшая.       — Изгоню, — её голос был пронизан мёртвым холодом. — И договорюсь с чужеземцами, чтобы они изгнали со своих земель тоже. Будете искать дом подальше от нас.       Отщепенки переглянулись, а после рассмеялись в голос. Молчала лишь Витани: её уши были прижаты, клыки сомкнуты, а мышцы напряжены, словно перед прыжком; впиться бы в глотку мерзким выскочкам, которых прежде она звала подругами и товарищами…       — Королева, да вы более жестока, чем ваш отец, — ухмыльнулась Каси, быстрейшая в отряде. — Недаром вас безумной называют… потеря мужа это тяжело, мы всё понимаем.       — Что вы можете понимать? — процедила Киара. Она вздрогнула, когда заметила короткие, чётко выведенные кивки хранительниц друг другу. Витани, почуяв неладное, бросилась к королеве, но её сбили с лап и прижали к земле — в нос ударил запах мокрой почвы. Витани пыталась сопротивляться, но мало что можно было поделать с Имарой.       — Если ты предала Зиру, — процедила сильнейшая, обжигая щёку Витани горячим дыханием, — это не значит, что мы тебе подчинимся и поступим так же.       — Не смейте…       Три оставшиеся хранительницы подступали к Киаре. Она замешкалась, но, увидев перепуганный взгляд Витани, начала пятиться в поисках пути отступления. Шабаха, Каси и Тазама пытались не допустить этого, но королева оказалась проворна.       Свирепейшая видела, что Киару вот-вот прикончат. Она ни секунды в том не сомневалась: выпущенные когти и обнажённые клыки хранительниц вопили громче слов.       Витани впилась клыками в лапу Имары — та взвыла, не ожидая отпора. Львица воспользовалась заминкой и вырвалась из крепкой хватки сильнейшей, а после птицей взвилась над землёй и, обогнув хранительниц, вклинилась между ними и Киарой. За спиной Витани начали сгущаться тучи.       — На чьей ты стороне? — выругалась Имара. Она, тащась на трёх лапах, присоединилась к остальным хранительницам. Витани оскалилась.       — Уж точно не на стороне убийц.       Ярость распалялась в ней всё сильнее. Свирепейшая видела: хранительницы не собирались отступать. Они рассчитывали на численное превосходство. Витани оглянулась: в высоких зарослях, чуть поодаль от них, было едва заметно движение львиц… десятка львиц.       Засада на королеву. Отщепенцы пришли не говорить, а убить.       — Ха! Неужто так много лет прошло с тех пор, как ты сама убивала за Зиру и Шрама? Ты такая же, как мы. Ничем не лучше, даже хуже.       Издёвка Каси задела бы её, не окажись ситуация именно такой. Но теперь… теперь выход был один, и хотя Витани боялась до дрожи, отступать было поздно. Что-то горькое, вроде осознания и вины, кольнуло её. Львица быстро привела себя в чувство: не она спланировала это убийство. Она исполняла долг. Пусть даже такой ценой.       — Да, вы правы, — холодно отозвалась свирепейшая. Она шагнула вперёд и показательно обвела взглядом всех отщепенок, даже тех, кто скрывался в засаде. — Вы все правы. Я убийца, и намного хуже вас.       Витани взглянула на отряд: в перепуганных глазах отражались морды великих львов-предков, изображенных грозовыми тучами. Хранительницы не верили, что лидер пойдёт против них таким способом. А Витани чувствовала, что у неё снесло крышу от злобы и отчаяния, и ниточка контроля давно оборвалась.       Последнее, что она слышала — отчаянный вопль Киары, которая бросилась к её лапам:       — Не делай этого, Вит! Я того не стою… Они не простят…       Витани не знала, кто именно стоял за «они»: отщепенцы или львы-предки. Но ей было всё равно. Она видела свою королеву, испуганную и дрожащую, но живую. Эти бессердечные создания напротив пытались забрать её личный свет. Разве они не должны жестоко поплатиться?       Зрачки Витани сузились, из туч грянули молнии. Вместе с разъярённой сестрой почившего короля ревели десятки львов-предков… необузданная сила чистой ярости была столь велика, что четверо хранительниц упали замертво. Лишь ошарашенные отщепенки и королева стали свидетелями их громогласной гибели.       К тому времени, когда на ужасающей мощи рёв сбежалась остальная часть прайда, Витани, измученная, упала наземь. Киара кинулась к ней: львица дышала. Вот только метка хранительницы уже сошла с плеча. Львы-предки не простили убийство.       Под плач отщепенок и разъярённые возгласы львиц прайда Витани отнесли в пещеру Скалы Предков, где толпу встречали Мунга и Раффики. Маджузи принялся за лечение Витани, разогнав возмущённых львиц, а принц… Принц был в ярости.       Отщепенки, сидевшие в засаде, сквозь слёзы рассказали Мунге о произошедшем. Конечно, выставили всё в своём свете: мол, во время попытки урегулировать конфликт Киара отдала приказ Витани, чтобы та убила свой отряд за бунт.       Конечно, Мунга поверил отщепенкам. Он видел измождённые тела Имары, Шабахи, Тазамы и Каси, которые оставили у Скалы Предков для скорого погребения; видел мать, рыдающую и дрожащую от ужаса. Она не пыталась оправдаться — не осталось сил. Видел и Витани, лишённую почётной метки хранительницы… разве мог он сомневаться в том, что его друзья поведали правду? Всё было наглядно.       Но он ждал объяснений матери. Вот только Киара, вместо того, чтобы поговорить с сыном, с рассветом созвала народ Земель Прайда к подножию великой скалы и, взойдя на вершину, отдала приказ:       — За покушение на жизни королевы и лидера Львиной Гвардии все участники заговора — бывшие отщепенцы, — изгнаны с Земель Прайда без права на возвращение. У вас есть сутки, чтобы покинуть наши земли.       Большего Киаре говорить не потребовалось. Народ поддержал её решение, как и прайд. Один лишь Мунга, стоя в тени пещеры, сверлил мать ненавидящим взглядом.       Киара подошла к нему сразу после обращения. Но Мунга отказался слушать.       — Ты ничем не лучше Симбы, — процедил принц, — ты хуже… ты приказала их убить!       — Я никого не убивала! — взревела Киара, преграждая Мунге путь к бегущим со скалы отщепенкам. — Это они возомнили, будто им всё дозволено! Давно нужно было прекратить это безумие, а я пыталась по-хорошему… столько пыталась…       — Я тебе не верю. Ни слову твоему не верю. — Когда львица попыталась успокоить разъярённого сына, принц грубо оттолкнул её. Раненая, ещё слабая Витани подорвалась с места из дальнего угла пещеры, чтобы вступиться за королеву, но упала, так и не дойдя. Киара бросилась к бывшей хранительнице, чтобы убедиться в её невредимости. Мунга наградил их презрительным взглядом. — Прайд убийц и несправедливости… нам никогда здесь не будет места.       — Мунга! — в отчаянии выкрикнула Киара, но сына уже не было на Скале Предков. Он ушёл вместе с покинувшими прайд отщепенцами. А у Витани болело сердце… нет, не за себя и не за Мунгу. За одну лишь Киару. Она осела на холодный пол пещеры и зарыдала; её истошный рёв напоминал скорее предсмертный вопль мертвеца, чем крик чудом ещё живого создания.

***

      — Зачем? Зачем ты спасла меня?       Этот вопрос в числе прочих Витани слышала чаще всего. Отвечать на него честно — смертельно опасно, потому, натягивая улыбку, она говорила беспечно:       — Ты моя королева. Не будет тебя, не будет порядка на Землях Прайда. Так я защищаю земли. Я же хранительница… просто теперь без метки и рыка, но всё же.       — Я не верю ни единому твоему слову.       С ухода Мунги и отщепенцев прошло пару месяцев. Прайд чувствовал себя как никогда лучше: ненавистные изменники покинули их земли. Долго оправлялись лишь Витани и Киара, первая — от ран, вторая — от ухода сына. Впрочем, королеве едва ли стало лучше. Она просто научилась подавлять боль настолько, что почти никак её не выражала. Лишь ледяное спокойствие.       Её солнце напоминало теперь луну: холодную, одинокую, печальную и задумчивую… но Витани не перестала любить её. Напротив, ещё больше защищала и оберегала, чтобы последние бледные лучи ничто не смогло уничтожить. Особенно взбалмошный сыночек, который слонялся бродягой невесть где.       — Не верь. Имеешь на то право.       Она поднялась на лапы, и, попрощавшись с мирно отдыхающими львицами, покинула пещеру прайда. Следом за ней юркнула Киара, всё ещё недовольная туманными изречениями подруги.       — Серьёзно, Вит.       Они остановились у подножия Скалы Предков: та отбрасывала длинную тень на две хрупкие фигуры. Витани тяжело вздохнула.       — О некоторых вещах знать не стоит даже королевам. Так что, ваше величество…       — Ты одна у меня осталась. Одна. Даже сына нет, и после этого… я не заслуживаю знать?       Конечно же заслуживала. Просто ничем хорошим это не закончится.       «Да и к тому же, она не так слепа, чтобы не замечать так долго, — уныло размышляла Витани. — К чему спектакль?»       — Ты и так знаешь, что я отвечу.       — Знала бы — не стала спрашивать.       — Правда тебе не понравится.       Витани вновь попыталась уйти, но Киара преградила путь. Бывшей хранительнице было совестно так обращаться со своей королевой… но разве это — не высшая забота? Оградить её от себя незнанием? Всем так будет спокойнее.       — Я обещаю, что не буду злиться. — Запретные приёмы. Нельзя давать надежду, нельзя…       — Будешь.       — Нет.       Витани была готова взвыть от беспомощности. Она избегала пытливого взгляда, пятилась Киары, вжимала голову в плечи, чтобы показаться меньше… но королева не отступала. Это не было похоже на подростковое любопытство, не была это и юношеская забава — нет, Киарой овладела холодная решимость. Будто ей действительно больше нечего терять.       Ей, может, и нечего. А у Витани была Киара, и терять её не хотелось.       — Я просто пытаюсь понять… почему из всех рядом со мной осталась только ты, — добавила Киара тише. Она отвела взгляд. — Все ушли, все… одна ты…       — Потому что я люблю тебя.       Киара замерла на миг, а после, моргнув — будто отругав себя за глупость! — ответила, как ни в чём не бывало:       — Оу, я тоже тебя обожаю!       — Не как друга. Не как королеву. Я тебя люблю в том смысле, в каком обычно это подразумевается. Твоя первая мысль была верной. — Витани с печальной улыбкой наблюдала за тем, как менялась в лице Киара. Шок, удивление, разочарование… полная палитра серых красок в одном прежде солнечном существе.       — Слухи были верны? Я думала, всё это бред…       — От правдивости это не перестаёт быть бредом, — фыркнула Витани. Она прошла немного вперёд, чтобы приковать блуждающий взгляд в палящему солнечному диску. К её удивлению, Киара последовала за ней.       — То есть ты из-за этого…       — Да. Одно твоё повеление — и из-за этого я что хочешь сделаю. Скажешь уйти — уйду навсегда. Прыгнуть со скалы — прыгну. Утопиться — утоплюсь. Убить — убью, истребить всех отщепенцев — выслежу и перебью до единого… Всё из-за этого. Разочарована?       Киара молчала, и тишина уже перестала быть «приемлемо» долгой. Витани не смотрела в её сторону, но представляла, что происходило с королевой. Мыслями рисовала её ошарашенный облик на солнечном диске.       — Не знаю. Я ведь… ничем не могу отплатить за твои чувства. Во мне ничего живого не осталось.       — Я понимаю, ваше величество. — Витани осторожно взглянула на королеву и, убедившись, что Киара не совсем брезгует ей, добавила тихо: — И не смею претендовать на взаимность. Прошу об одном: позволь просто любить. Это не повлияет на твою жизнь, клянусь собственной.       — Уже повлияло.       — Чем?       — Я жива.       Витани хотела рассмеяться от того, как глупо звучала мысль… но была вынуждена признать правоту Киары.       Витани морально готовилась к тому, что её изгонят из прайда — она даже подготовила прощальную речь, — но Киара ей и слова не сказала. Напротив, относилась тепло и дружелюбно, почти как раньше… когда она ещё была искрящимся счастьем солнцем, а не перемолотой судьбой львицей. Маска? Вероятно, так.       Впрочем, Витани любила королеву любой. Чувствовала каждый шаг, биение сердца в ночи, ловила дыхание, словно то было её собственное… годы шли, а чувства так и не угасли. Она спала рядом, но не слишком, чтобы не потревожить покой её величества; стерегла так, будто благополучие всего света зависело от одного существа. Мёртвого внутри, но живого по сути. Киара ей всё позволяла, хоть они и остались друзьями.       Ад для Киары казался Витани раем. Странный, парадоксальный мир, и оттого не настоящий… словно кошмар, внезапно обернувшийся чудесным сном, но оттого не переставший быть кошмаром. Быть может, жизнь для Киары — проклятие? И Витани мешает неизбежному, продлевая её скитания в этом аду? Но она всё равно не позволит королеве умереть.       Даже если на то воля самой Киары.       Но самый прекрасный рай имел конец. Для Витани — тоже. Отголосок былого должен был превратиться в вопль… и отщепенцы вернулись.       Они хотели ворваться на Скалу Предков под покровом ночи, но мажордом Зазу предупредил прайд о столкновении. Потому львицы, пробудившиеся ото сна, были готовы к бою. Киару не пугали отщепенцы; она всем сердцем желала увидеть среди них живого сына.       Прайд Гордости решил дать отпор прямо на скале, притворившись спящими. Они подготовили засаду. Идею предложила Витани: она знала, что отщепенцы, голодные и обезумевшие после нескольких месяцев бродяжничества, вряд ли будут думать об осторожности. Они жаждали крови и власти любой ценой.       Киара была сама не своя. Пока прайд залёг в самых глубоких тенях пещеры, она вышла на край Скалы Предков и искала отщепенцев взглядом… угадывала в ночном полумраке родное существо. Витани пыталась увести королеву, но тщетно. Потому они залегли на выступе вместе, бок о бок, прильнув к каменной глади так близко, чтобы снизу не заметили.       Они первыми застали приход отщепенцев. Киара пыталась разглядеть среди них знакомый силуэт, но ночной полумрак превратил фигуры в неразличимое месиво. Витани усилием заставила королеву продолжить прятаться и выжидать.       Отщепенцы вбежали на Скалу Предков: были слышны их осторожные шаги, тихое дыхание… и впрямь хотели застать врасплох. Витани прикрывала Киару собой, чтобы, если вдруг их заметят, удар пришёлся не на королеву. Однако враги не заметили. Они толпой ринулись в пещеру, но кольцом их обступил прайд Гордости. Отщепенцы не ожидали, что им дадут отпор так быстро, потому замешкались. Защитники и защитницы тенями впились в нерадивых врагов, пока немногочисленные остатки отщепенцев всё ещё врывались в пещеру, где у входа их перехватывали львицы прайда.       — Наши легко победят, — с торжеством прошептала Витани. — Гляди, какие эти худые, хилые… их меньше. Им ни за что не победить, это жест отчаяния.       — Мунга… вдруг Мунга среди них? Нужно предупредить, чтобы не тронули его! — Королева вскочила с места, и Витани, громко цокнув языком, последовала за ней. Но Киара не бросилась в гущу битвы, а лишь прокричала, стоя на краю Скалы Предков: — Пожалуйста, не убивайте Мунгу, если он среди них! Возьмите в плен, только не вредите…       Вероятно, прайд в разгаре битвы её не услышал. Киара продолжала смотреть в сторону бьющихся львов, затаив дыхание: она ждала хоть какого-то ответа. Вот только ей отозвался иной голос… родной, но такой чужой.       В ночном мраке тёмный лев и сам казался тенью. Только глаза теплились, алые, как два уголька… совсем как у Зиры.       — Мерзавцы, значит? Ты клялась, что не убивала… а теперь спокойно смотришь, как твой прайд истребляет остатки моего?       Киара вздрогнула. Она долго всматривалась в косматый, испещрённый шрамами силуэт. Но когда узнала, на глаза навернулись слёзы. Она, не помня себя от счастья, бросилась в объятия родного бродяги.       — Мунга… Мунга, сыночек, ты жив…       Витани мягко оттолкнула Киару от льва, заградив ей дорогу.       — А сыночек не очень-то рад увидеть маму, как погляжу, — процедила она. Мунга оскалился.       — Сыночек?.. Маму?.. Если такое и было, то очень давно, — он сделал шаг навстречу львицам, и Киара испуганно вжалась в каменную поверхность скалы. Отступать им было некуда. — Там, за границами… всё это потеряло всякий смысл.       — Я клянусь тебе, мы всё исправим, — шептала Киара. Витани видела, как по её щекам лились слёзы, но она не теряла надежды договориться с обезумевшим от голода и усталости львом. — Только дай шанс; ты увидишь, как всё изменится… умоляю…       — Вы все только и делаете, что кормите меня ложью. Я устал.       Мунга пытался приблизиться к Киаре в обход Витани, но та ему не позволила. Она теснила беглого принца на до ужаса крохотной поверхности, а между тем молилась львам-предкам о спасении: если дойдёт до драки, Мунга мог победить. Он уже не тот лев-подросток, которым по глупости покинул Земли Прайда.       Киара продолжала кричать в отчаянии:       — Мунга… вернись, Мунга… прошу тебя! Мунга… мой мальчик…       — Я убью тебя, — выдохнул принц. — Пусть сам умру, но тебя убью.       — Дотронешься до неё — расплатишься жизнью, мерзавец.       Витани пыталась выглядеть уверенно, но всё внутри неё скрипело и переворачивалось. Ей было страшно. По-настоящему. Не могло быть врага страшнее, чем обезумевший хищник… особенно, если некуда бежать.       — Хм? Убьёшь рыком? Львы-предки от тебя отвернулись, так что вряд ли.       — Но клыки-то с когтями остались на месте, — львица оскалилась. — Попробую своими силами.              Витани была готова сцепиться с принцем. Но её, как и в тот раз, перед хранительницами, пыталась остановить королева. Она упала в лапы Витани и бросила сипло — голос давно охрип от крика:       — Нет, Витани! Не тронь его! Пусть возьмёт, что хочет… только бы сам жил.       Её слово — закон.       Но не всякий закон имеет смысл.       Разве жизнь великой королевы не ценнее жалкого существования бродяги, предавшего прайд и семью? Разве не имела она права убить мерзавца, если тот угрожал самому дорогому ей существу? Ведь это принесёт спокойствие душе… поломанной, покалеченной, убитой душе Киары, чтобы она смогла возродиться. Может, через много лет, когда не станет двух главных проклятий в её жизни.       — Я исполню какой угодно приказ, ваше величество, — отозвалась Витани. — Кроме этого. Для вашего блага. Можете ненавидеть меня, я это вполне заслужила. Прости, что любила.       — Вит, нет…       Но она уже не слушала. Мунга набросился, и нужно дать отпор, защитить солнце… Киара билась в слезах, пытаясь влезть в схватку, но Витани намеренно увела Мунгу прочь от королевы. Уж если умирать, так вдвоём, а не втроём. На этом держалась вера в успех.       В схватке один на один Витани не выдерживала. Она была львицей, а потому тягаться с молодым львом — заведомо проигрышная ситуация. К тому же Мунга держал позицию ближе к пещере, и пространства для маневров у него было больше. Дураком принц не являлся, так что поменяться местами Витани не давал… он наносил удары один за одним, пока наконец не исполосовал брюхо Витани настолько, что львице показалось, будто из неё вытекла вся кровь. Перед глазами всё плыло, лапы ослабли… и последнее, что она успела сделать — прыгнуть в пропасть со скалы и утащить принца за собой так, чтобы он упал наземь спиной под давлением её веса. Витани почувствовала, как все кости внутри неё заныли… но еще отчетливее она услышала хруст чужого хребта. Мунга попытался выбраться из её хватки, но сил после многочисленных переломов не осталось; потому Витани, цепляясь за остатки сознания, сомкнула клыки на глотке врага. Принц ещё какое-то время трепыхался, а затем обмяк в её пасти.       И лишь когда Витани убедилась в том, что Мунга мёртв, она взглянула на свою рану: крови было слишком много. Сердце замедлилось вопреки её желанию, дыхание стало тихим, хриплым… и всё тело похолодело. Она смиренно опустила голову на землю, в последний раз взглянув на вершину Скалы Предков: где-то там была её Киара… дивное, чудесное солнце, которое вот уже в который раз Витани спасла от смерти.       А на другом краю неба занимался закат. Тонкая линия фиолетового проклюнулась у горизонта… но Витани этого уже никогда не увидит.       — Прости, что любила, — повторила она.

***

      На краю Скалы Предков, укутанной ночным шёлком, виднелись две фигуры. Лев и львица, золотые, словно вылитые из солнечного света, чтобы нести счастье в залитый кровью мир. Густо усыпанный звёздами небосвод смотрел на них не то строго, не то ласково; Киара не знала, о чём думали львы-предки. Впрочем, давно стало всё равно.       — Спасибо, что пришли, Кайон, — начала львица осипшим голосом. Лев тяжело вздохнул и уткнулся носом в мягкое плечо старшей сестры.       — Я не мог оставить тебя одну после всего произошедшего... Я так виню себя за то, что нас не было рядом, чтобы помочь.       — Не вини. Их не вернуть. Отщепенцы никогда не потревожат наши земли, прайд Гордости выстоял, а что до моих несчастий… до этого никому не должно быть дела. — Киара выглядела подавленной, но спокойной. Отчаяние сошло с её глаз — терять было уже нечего, потому настало время впустить в душу каменное спокойствие. Правда, до конца не получалось.       Кайон осторожно заглянул в карие глаза сестры.       — Мне не всё равно. Расскажи, что тревожит.       — Тебе это не понравится.       — Обещаю, что не буду злиться.       Киаре это что-то напомнило… но сознание, чтобы не ранить ещё больше, предпочло не напоминать ей, что именно. Она тяжело вздохнула и улыбнулась сдавленно:       — Как думаешь, я смогла бы полюбить львицу?       — Что?..       — Я же говорила, что тебе не понравится. — Она помолчала немного и, подняв затуманенный взгляд к небесам, попыталась отыскать среди холодных звёзд две пламенные фиалки. — Что, если бы Зира послала против нас Витани, а не Кову? Если бы из пожара меня спасла она? И всё остальное… тоже было с ней? Это изменило бы то, что случилось теперь? Можешь не отвечать, — Киара пресекла попытки брата нырнуть в философию, — я сама не знаю. Может, в другой жизни… всё было бы иначе.       — Ты любила её?       Киара не была удивлена вопросу. Брат отличался прямолинейностью.       — Да. Но не в том смысле, в котором любила она. Может, будь больше времени… будь обстоятельства иными… я бы испытывала нечто хотя бы похожее на то, что было ведомо ей. Но вряд ли я на такое способна.       Кайон положил голову на плечо сестры. Киара опустила взгляд и печально ему улыбнулась.       — Не вини себя, — выдохнул лев.       — Поздно винить. У меня ничего не осталось. В конце концов, я просто глупая львица и ни на что не могу повлиять. — Она ещё раз взглянула на звёздное небо и продолжила сдержанно: — У меня есть к тебе просьба. Наверное, я прошу о многом, но… это долг перед нашими землями и династией.       — Я слушаю.       — У тебя трое чудесных дочерей… Прошу тебя, позволь младшей, Тумаини, стать наследницей Земель Прайда. Я воспитаю её, как свою преемницу. В ином случае… династия прервётся.       Кайон смолк. Тяжело вздохнув, он медленно кивнул:       — Я поговорю с Рани об этом. Она поймёт.       — Спасибо.       Больше они не проронили ни слова. Киара без интереса смотрела на звёздное небо, представляя, что где-то там, счастливые, бежали по бескрайним простором Симба, Нала, Витани… и Мунга, её маленький Мунга, который ещё не стал чудовищем. Пусть лучше он будет таким на звёздах, чем несёт зло всем живым.       

***

Буду я тихо идти рядом с тобою;

Позволишь?

Буду я взглядом пленять каждый твой бархатный шаг.

Сильное сердце согрею любовью

И кровью.

Ты для меня божество, смысл и злейший мой враг