М

В тишине квартиры, где отсчитывают мгновения лишь часы, застрял усталый мужской голос, из последних сил пытаясь выткать слова из молчания. Оскар, прильнув щекой к локтю, спал за кухонным столом – призрачной тенью, не в силах преодолеть притяжение пола, не в силах вглядеться в бездну происходящего. Сон был забытой роскошью, а бодрость сказкой из прошлой жизни. Глаза, словно пробудившиеся от долгого заточения, внезапно распахнулись. Мозг, уловив зов, вздрогнул, и он резко вскочил. Кружка, неловким движением смещенная, рухнула на пол, рассыпавшись на россыпь острых осколков. Чай, темная влага, поползла по полу, сливаясь с хаосом. Он перешагнул через хрупкие грани и почти бросился в спальню. — Что такое? — обеспокоенный шепот, он щелкнул выключателем лампы, осветив прикроватную тумбочку. Ландо, щурясь от внезапного света, сдавленно выдохнул. В уголках глаз, словно первые росы, заблестели слезы. — Лан? Болит? — не дождавшись ответа, он резко распахнул ящик той же тумбочки. В руках оказалась ампула и шприц. Сдернув одеяло, он, словно смиряясь, провел по передней стороне бедра спиртовой салфеткой. Ампула хрустнула, впуская в шприц дрожащее зелье. Рука, охваченная судорожной дрожью, металась – выше, ниже – в безуспешных поисках места для укола. И когда тихий, прерывистый кашель нарушил тишину, ему стало все равно. Медленно, с пугающей решимостью, он ввел иглу. Выбросив в мусорное ведро шприц, спиртовую салфетку и осколки ампулы, он подошел к Ландо. Руки, словно не принадлежащие ему, коснулись его головы, осторожно поправляя подушку, помогая перевернуться с напряженной спины на бок. Он одернул футболку, что скользнула вверх, обнажая кожу, и услышал тихий, рвущийся всхлип. — Оск, мне так страшно, — прошептал Ландо, голос его таял, словно не имея сил удержаться в воздухе. Он обнял себя рукой, пытаясь унять дрожь. — Любимый, бороться надо, как бы ни было тяжко, — прозвучали слова, ставшие избитой истиной, чушью, известной им обоим. Пиастри лег рядом, с другой стороны кровати, и запустил пальцы в чужие кудри. Его прикосновения были осторожны, ласкали, словно пытаясь утешить и удержать. Он тоже прищуривался от тихих всхлипов, звучавших у его плеча. Как бы самому не разрыдаться. Вспомнив о разбитой кружке, он аккуратно высвободил руку. — Сейчас вернусь, подожди немного, — сказал он, поднимаясь. Ландо был Оскару так же необходим, как и Оскар был необходим Ландо — Сейчас подействует, боль утихнет,— Он потирал ладони, и его взгляд остановился на Ландо, который пытался что-то высмотреть в окне. Пиастри закрыл глаза, словно стараясь не видеть. Он помог Норрису встать, бережно ведя его сгорбленную спину к окну. Ландо уперся ладонями в холодный подоконник и, взглянув на падающие хлопья снега, едва заметно улыбнулся. Оскар знал – это его последний первый снег. ——— Новогодняя ночь. Они сидели на диване, перед маленьким экраном, где мир праздновал. Рядом, словно последний маяк, мерцала елка, украшенная их общими, выстраданными усилиями. Все два часа, что длились песни, смех и шутки с экрана, их лица оставались безмятежно-грустными. И только в тот короткий миг, когда часы пробили двенадцать, они встретились взглядами. Губы Норриса, едва ощутимо, прикоснулись к губам Оскара. А затем – вновь боль, исказившая его лицо. Через два дня его не стало.