The Art of Chirping

«Ты начинаешь говорить как он». Ему кажется, будто лёд ушёл из-под коньков. Всё тело сковывает, застывает. Лёгкая ухмылка, ещё секунду назад игравшая на лице, меркнет. Кончики ушей вспыхивают жгучим стыдом. Он знает. Скотт-чёртов-Хантер знает, что между ним и Ильёй что-то есть. Он скорее всего слышал, как Илья называл номер своей комнаты на Матче всех звёзд. А может, хуже того — слышал распущенные стоны Шейна сквозь тонкие стены отеля. Другого логичного объяснения нет. Каждый волос встаёт дыбом. Его накрывает ослепляющая паника. — Прости… что? — запинается он. — Ты, блять, прекрасно меня слышал, Холландер, — Хантер почти плюёт ему под ноги. — И что это, нахрен, должно значить? А? — Ровно то, что ты думаешь, — бурчит тот, проезжая мимо Шейна и нарочно задевая его плечом. Внутри что-то щёлкает. Перед глазами у Шейна темнеет — он видит только красное. — Эй! — орёт он. — А ну вернись сюда, ты, ёбаная трусливая мразь! Хантер оборачивается с ухмылкой — такой, которую Шейну хочется стереть до беззубого месива. Он сбрасывает перчатки и резко кидается на Скотта, пытаясь ударить, но его тут же хватают сразу несколько партнёров по команде. Он чувствует себя бешеным псом. Трибуны взрываются восторженными криками в предвкушении драки. — О, ты хочешь подраться? — смеётся Скотт. Он одним движением скидывает перчатки и бросается на Шейна. Картер Вон хватает Хантера за плечевые щитки и дёргает назад. Они оказываются в центре клубка красных и синих свитеров — всех одновременно подзадоривают и удерживают товарищи по команде. — Тебя уже списали со счетов! Вали домой! — орёт кто-то из команды Шейна. — Ты чё, блять, сказал?! Шейн решает ударить исподтишка. Если уж не получается достать Хантера кулаком за его слова, можно сделать иначе. В конце концов, тот сказал, что Шейн говорит как Илья. Он ухмыляется, прежде чем произнести: — Сорок пять лет, а ни одной выездной игры выиграть не можешь. Жалкое зрелище. Вали домой! Перекрёстная ругань достигает предела. Оскорбления и маты летят туда-сюда. Судьи уже катятся к центру, чтобы разнять свару. Рефери начинают расталкивать игроков, разводя их по разным сторонам. — Хватит, парни! — кричит лайнсмен, несколько раз свистя в свисток. Никто не слушает. — Я сказал, хватит! В раздевалки, или будет удаление до конца игры! Сейчас же! — Да плевать, — Шейн вырывается из рук сокомандников и уезжает по тоннелю. *** Раздевалка гудит от напряжённой энергии, но внутри у Шейна — пустота. Игроки развешивают экипировку, и в помещение начинает просачиваться пресса. Его накрывает тревога, когда журналисты как по команде устремляются прямиком к его шкафчику. Ему отчаянно хочется юркнуть в душ и избежать любых вопросов о том, что только что произошло. Он натягивает дежурную, выученную для прессы улыбку и заставляет плечи расслабиться, пока с десяток микрофонов втыкаются ему почти в лицо в поисках звучной цитаты. — Шейн, поздравляем с победой. Можете рассказать, что стало причиной стычки в конце игры между вами и Скоттом Хантером? Ты говоришь совсем как он. — Ну, эм… мы играем в хоккей, где ставки очень высоки, — Шейн шмыгает носом и трёт затылок. — Напряжение накапливается, иногда оно выплёскивается наружу. Думаю, сегодня случилось именно это. — Как многократный обладатель «Леди Бинг Трофи» за джентльменское поведение на льду, вы редко теряете самообладание. Было ли в этот раз что-то конкретное, что вас задело? Шейн тяжело сглатывает. — Как капитаны, мы обязаны заводить команду. Я имею в виду… когда у твоей команды не идут выездные игры, это тяжело. Я не виню Хантера за попытку встряхнуть своих ребят, но мне не понравилось, каким способом он это сделал. Он увиливает от вопросов, отделывается общими фразами и надеется, что в конце концов им надоест. — В преддверии олимпийского сезона ожидаете ли вы, что это противостояние продолжится на льду в Сочи, когда встретятся Канада и США? Шейн качает головой: — Послушайте, в конечном счёте мы профессионалы. Когда мы представляем свои страны, мы оставляем эго за дверью. Я точно так сделаю, и уверен, Хантер тоже. Спасибо, ребята. Он отпускает журналистов, и те переключаются на интервью с Джей-Джеем. Когда все приняли душ и раздевалка почти опустела, Шейн достаёт телефон. Он быстро набирает сообщение Илье. Он даже не помнит, играет ли тот сегодня, но ему нужно рассказать, что произошло. Ему нужно, чтобы Илья знал: Скотт Хантер, чёрт возьми, в курсе их отношений. Шейн: нам нужно поговорить. **** — Очень вдохновляющее выступление сегодня, Холландер, — глубокий, дразнящий голос Ильи звучит из динамика, пока Шейн собирается ложиться спать. — Спасибо, — саркастично отвечает он. Повисает короткая пауза. — Ты мне позвонил, — это звучит и как утверждение, и как вопрос одновременно. — Да, — говорит Илья. — Это проблема? — Нет! — тон Шейна выходит слишком резким. Он прочищает горло и пытается снова. — Эм… то есть, нет. Мы просто… мы ведь никогда особо не разговариваем. По телефону. Илья тихо усмехается, наверняка сдерживая какой-нибудь завуалированный укол. Шейн запрыгивает на кровать и кладёт телефон себе на грудь. — Ну вот, теперь разговариваем, — говорит он деловито. — Так что рассказывай. Что беспокоит Шейна Холландера после победы 5:1? У тебя ведь не должно быть проблем. Это секс? Ты скучаешь по моему члену? — то, как его акцент обволакивает это слово, пускает по телу Шейна волну жара. Так легко было бы поддаться, позволить Илье провести его через какой-нибудь, без сомнения, безумный телефонный секс. Ему отчаянно нужна была эта разрядка, но сейчас существовали куда более серьёзные вещи. — Скотт Хантер знает про нас, — выпаливает он. — Или, по крайней мере, я так думаю. Он сказал мне какую-то мутную хрень в конце игры и… Илья перебивает его: — Что он сказал? — Он сказал, что я начинаю говорить как ты. Снова тишина. Шейн проводит ладонью по лицу. — Ты что, огрызался с русским акцентом? — в его голосе едва сдерживаемое веселье. Это сводит Шейна с ума. Как он может не понимать, насколько всё это плохо? — Да пошёл ты, Розанов. Ты можешь хоть минут пять воспринимать что-нибудь серьёзно? — Ладно, ладно, — слышен долгий выдох. Илья курит. — Скажи, что именно ты сказал. Шейн переворачивается на бок, обнимает подушку; телефон лежит рядом с головой. — Я сказал, что надеюсь, в следующий раз, когда мы сыграем, он всё-таки соизволит появиться на льду. Илья разражается ярким, звонким смехом. Если бы Шейн не был так измучен тревогой, он бы насладился этим звуком. — Чего ты смеёшься? Это не смешно. — Ты совсем без чувства юмора, Холландер, — ещё один выдох. — Смешно потому, что я сказал Хантеру почти то же самое вчера после игры. Шейн замирает. — Что? — Я сказал, что жаль, что он не может играть дома каждую ночь — ему так лучше. Может, поэтому он и злится? — Значит, мы оба его подъебали после того, как обыграли, — бормочет Шейн сам себе. В голове бешено крутятся шестерёнки, раскладывая всё по полочкам. — Думаешь, это было совпадением? Он ведь не станет нас сдавать? — Холландер, — Илья выдёргивает его из мыслей. — У тебя паническая атака. Тебе нужно расслабиться. Всё будет хорошо. Хантер не из таких людей. — Не знаю… сегодня вечером он выглядел именно таким. — Люди могут выглядеть по-разному. Это не значит, что так и есть на самом деле, — просто отвечает Илья. Живот Шейна сводит от вины. Илья лучше многих знает, что такое быть неправильно понятым. Шейн вспоминает, каким видел Илью раньше, до того как узнал его поближе: самовлюблённым, грубым, равнодушным засранцем. И как же он ошибался. В чём ещё Шейн может ошибаться? — Прости, — слова вырываются прежде, чем он успевает осознать, что говорит. — За что? — За то, что до того, как мы начали… ну, ты понимаешь. Я сделал о тебе кучу предположений. Не самых приятных. Мне жаль, что я так поступил. Слышится щелчок зажигалки и следом — выдох. Молчание вполне заслуженное, но Шейну тяжело его выдерживать. — Ты не первый, кто считает меня засранцем, Холландер. — Но я— — Всё нормально. Правда. Шейну отчаянно хочется, чтобы Илья сейчас был рядом. Ему хочется найти в нём утешение и дать его в ответ. — Тебе полегчало? — спрашивает Илья. Шейн с удивлением понимает, что да. Илья умеет его успокаивать, возвращать к здравому смыслу. От этого в груди разливается тёплое чувство. Он прочищает горло. — Да. Ты прав. Хантер не из таких. — Что ты сказал? — Ты прав— Тихий смешок Ильи прерывает его, и Шейн понимает, на что он купился. — Господи, ты такой мудак, — смеётся он, качая головой. — Мне нравится звук того, что я прав, — ухмылка Ильи слышна даже по телефону. — Думаешь, теперь сможешь уснуть? Как по команде, Шейн зевает. — Однозначно. Спасибо, что оттащил меня от края. Я иногда слишком закапываюсь в своих мыслях. — Я это знаю. Всё нормально. Ты всегда можешь поговорить со мной. Мы в этом вместе, Холландер, — его голос мягкий, спокойный. У Шейна трепещет сердце. Слова так и рвутся наружу, но в итоге он говорит лишь: — Спасибо. — Спокойной ночи, Холландер. — Спокойной ночи, Розанов.