На дворе был 1998

Когда Эрик поступал в университет, он дал себе клятву: ноги его больше не будет в школе, ни под каким предлогом. Пусть рухнет мир, разверзнется ад – он не вернётся в это проклятое место. Школа вызывала у него лишь оскомину, особенно воспоминания о бывших одноклассниках. Но ирония судьбы – недавний пожар в детском приюте заставил школу объявить сбор средств, вещей, игрушек и продовольствия для осиротевших детей, а также организовать сбор средств на скорейшее строительство нового здания. И конечно, школа, не мудрствуя лукаво, решила призвать на помощь не только изнывающих от зубрежки учеников и утомленных старшеклассников, но и выпускников. Желательно – крепких, чтобы ускорить процесс переноски пожертвований. По старым связям школа вызвонила его и ещё несколько десятков студентов, взывая к их гражданскому долгу. Эрик не вызывался, ему просто не оставили выбора, загнав в угол чувством вины. — Уф, это последняя, — парень тяжело вздохнул рядом с ним, студент из его университета, Йохан. Славный парень, они познакомились ещё в выпускных классах и по счастливому стечению обстоятельств оказались в одном альма-матер. — Последняя коробка с хлебом, — хрипит Йохан, заламывая руки за спиной и массируя её, — Осталась только одежда. Эрик кивнул, рассеянно слушая его. Свою часть работы он уже закончил и теперь помогал выгружать то, что Йохану и другим студентам предстояло отнести в небольшое арендованное помещение. По внешнему виду это скорее студия, чем склад, хотя больше смахивает на захудалый ларек. — Эй, — Йохан толкает его в плечо, привлекая внимание, — Ты вообще меня слышишь? Йохан проследил за взглядом Эрика и, заметив причину, фыркнул смешком, озорно подмигнув, словно проказливый мальчишка, а не степенный студент. Эрик лишь нахмурился в ответ, отворачиваясь с нарочитым равнодушием, словно погрузившись в изучение школьных работ. Так как он является участником группы студсовета и позже будет должен доложить о выполненных работах, но он совет если скажет, что его сейчас это волнует. На самом деле, он пристально наблюдал за школьной командой, а если быть до конца честным – за одним-единственным школьником. — А это случайно не тот самый ученик по обмену, что живёт в твоём доме? — протянул Йохан с притворным простодушием. — Заткнись, — шикнул на него Эрик. — Знаешь, — Йохан не обращает никакого внимания на его грубость и вместо этого задумчиво прислонился рядом к кузову грузовой машине, — Так у тебя ничего не выйдет. Эрик наблюдал за Ники на протяжении почти всей работы, стараясь при этом не выглядеть как одержимый маньяк. Как только у него появилась возможность выгружать из машины нескончаемые коробки с пожертвованиями, он буквально не сводил с него глаз. Иногда, когда у Ники выдавалось несколько спокойных секунд, он замечал взгляд Эрика и приветливо махал ему или улыбался. Краешком своих очаровательных губ, совсем чуть-чуть. И он не мог не ответить тем же. То ли шорты на Ники сегодня были слишком короткими, то ли новая яркая рубашка, купленная по настоянию его сестры, Рики, постоянно отвлекала внимание, то ли он сам хотел на него смотреть. Тяжело не смотреть на этого кудряша... Эрик не знал, но ему было достаточно просто наблюдать за ним. Он так миловидно выглядел со стороны. Копошась и помогая всем вокруг, Ники выглядел словно бельчонок с орешками. Только вместо орехов — сумки, пакеты и небольшие коробки. Неожиданный комментарий Йохана вырвал его из из собственных мыслей, разраженно отвлекая от наблюдений. — О чём ты? — спросил Эрик, нахмурившись. Йохан указал взглядом в сторону школьников. — Я о Ники, — тихо произнёс он, а затем добавил более резко: — Если хочешь с ним встречаться, перестань относиться к нему как к пацану из подворотни. — Что? — переспросил Эрик, не понимая к чему это было. Хотя на самом деле до него дошло сразу. — Того, — отрезал Йохан, — Ты общаешься с ним так, будто он твой младший, набедокуривший брат. Ники не такой, видно же, как его смущает твоё поведение. Будь понежнее с ним, мужик. Эрик подозрительно прищурился. — А откуда ты знаешь, что он не такой? Йохан раздражённо цокнул языком. — Потому что вижу это, — он выдержал небольшую паузу, но скепсис на лице Эрика заставили его страдальчески закатить глаза и огрызнуться: — Меня тоже пиздили в детстве. — Оу. — Он тактично отвёл глаза в сторону. Неловко. — Да-да, — Йохан закатывает глаза и толкает его в плечо, — Может, тебе и плевать, как ты с людьми общаешься, но Ники в эту категорию не включай. Постарайся. Эрик промолчал, утонув в тишине собственного замешательства. Йохан, с досадой махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, продолжил угрюмо ворочать коробки. Эрик вновь перевел взгляд на Ники. Он всегда знал за собой резкость, граничащую с грубостью. Раньше это качество если и задевало окружающих, то не настолько, чтобы вызвать открытое неприятие. Да и его это не то чтобы волновало. Но Ники… глядя на него, Эрик остро ощущал пропасть, разделяющую их. Ники был соткан из чего-то иного, нежели те, с кем его сводила судьба прежде. И ради этого лучистого создания Эрику захотелось измениться, отбросить колючки, которыми он так долго защищался от мира. Ему чудилось, что эти перемены не только сгладят острые углы в их общении, но и преобразят его самого, сделав лучше, в первую очередь как человека.