Белые носки

Ремус всегда знал, что человека можно прочитать по мелочам: понять привычки или даже сделать выводы. Например, глаза. В любой книжке по психологии вам скажут, что глаза — зеркало души и что нет ничего искреннее. Ремус поспорил бы. Потому что видел, какими отчаянно преданными и не виноватыми казались глаза Петтигрю. Уже в момент, когда его раскрыли. Ему можно было бы поверить, если бы не неоспоримые факты. Факты, что он крыса. В прямом и переносном смысле. Также существует мнение, что если человек старается держать визуальный контакт слишком долго, то этот человек тебе врет. Тоже маловероятно. Ремус никогда в это не поверит, иначе весь Орден Феникса состоит преимущественно из пиздаболов, предводителем которых является директор Дамблдор. За ним смело шагают Сириус, Артур и Грозный глаз Грюм. И что же, все до единого врут? Вряд ли. Уж Артур точно врать не умеет. Или всё-таки умеет? Говорит о человеке и его жестикуляция. Если человек жестикулирует мало — он замкнутый. Если руками размахивает постоянно — душа компании. Чушь. Вот Джеймс Поттер вечно трогал и приглаживал свои волосы — признак неуверенности. Только вот неуверенность была последним, что можно о нём сказать. Экстраверт до мозга костей, лидер, балагур. И при этом его руки, кроме этих вечных посягательств на чёлку, почти всегда лежали спокойно. Так что теория летит в мусорку. В общем, способов узнать человека множество, но у Ремуса был свой всегда рабочий метод, который он стал использовать относительно недавно. Носки! Конечно, на носках его умение читать людей не заканчивалось — скорее он смотрел на все другие факторы разом, но носки всегда ставили точку в анализе человека. Рваные или старые носки — либо человек бедный, либо неряшливый. Либо всё вместе. Ремус прекрасно вписывался в эту категорию. Его носки вечно рваные, особенно в районе большого пальца. У Сириуса, кстати, тоже рваные носки. Но Ремус в отличие от Сириуса именно что бедный. Семейство Уизли часто носят шерстяные носки, которые им вяжет Молли. Шерстяные носки, как правило, ассоциируются с уютом и заботой. Так и есть, эта семья действительно источает тепло и мягкость. Пусть они и бедны, но не до такой степени, как Ремус, они никогда не ходят в рваном. Находят способ выглядеть по своему привлекательно. А если что-то рвётся, они дают вещам вторую жизнь. Молли совсем недавно пришла в носках из зеленой и желтой шерсти, подозрительно напоминающие её старый свитер. Однажды, когда у Ремуса упала вилка, он спустился под стол, чтобы ее достать. Было интересно узнать, что профессор Дамблдор тоже фанат шерстяных носков. Очаровательно. Тонкс тоже не обошлась без анализа. Ремуса позабавило то, как хорошо ей подходили ее носки. Она упорно носила разные носки. В последний раз на одной ее ноге был розовый носок, на другой голубой, чуть короче. Справедливости ради волосы у Тонкс были такие же розовые с голубыми концами. Так что образ её был отнюдь не хаотичный, а весьма продуманный, просто девушка очень креативная и яркая. Ремус смотрел именно на её носки чаще всего. Всегда возникали азарт и интрига, угадает ли он её выбор в следующий раз? Единственная уцелевшая нога Аластора Грюма была одета в высокий сапог и разглядеть его носки не было возможности, что говорило о том, что Грозный глаз невероятно скрытен. А Гермиона Грейнджер меняет их каждый день и они все в приглушенных тонах, обычно под цвет остальной одежды — развита чистоплотность, дисциплина и желание казаться лучше в чужих глазах. Всё это о ней. В общем и целом, Ремус постепенно раскрывал для себя людей с помощью их носков и был вполне доволен своей правотой. Удобная реальность, где всё предсказуемо и понятно. А с тех самых пор, как Молли провела в доме уборку, большинство стало ходить без обуви, что только пошло на пользу его странной заинтересованности. Сидя ранним утром в фамильной библиотеке на площади Гриммо 12, Ремус откинулся в удобном, немного скрипучем кресле и читал что-то совсем уж бестолковое на тему чистокровности волшебных семей. Такого дерьма в доме Блэков было навалом и, к сожалению, разбавить это можно было только заучными трактатами весом с хорошенького младенца великана. Повествование плыло перед глазами и Ремус уже не то чтобы читал, скорее думал, как может пройти его следующее обращение. Близилось полнолуние, а это означало, что Ремусу вновь нужно делать вид, что он часть стаи Сивого и что он, конечно же, не пытается переманить ещё пока что адекватных оборотней на сторону Ордена. Пока что получалось скверно. Зараженных стало больше, а Сивый придурок, но не совсем. Заметить, как Люпин подозрительно шепчется с новенькими или сомневающимися он ещё способен, а потому Ремусу приходилось быть совсем уж осторожным и делать то, что он больше всего не любит — быть злой большой зверюгой, которая кусается. В общем, всё плохо. И кажется, Ремус приносит больше убытков, чем пользы. — Пей при мне! — перед носом Ремуса стукнул кубок, в котором от удара о столешницу подпрыгнула жидкость. И Ремус подпрыгнул вместе с ней от неожиданности. Северус! Как он всё время подкрадывается? Ремус имел хороший слух благодаря своей волчьей сущности, но Северус словно летал. Или дело не в Снейпе вовсе? А часто ли он слышит шаги других людей? Наверное, он просто стареет. Оглядев Северуса хмурым взглядом, Ремус аккуратно взял кубок за ножку и покрутил в нём жидкость, словно это не дряное зелье, а дорогое вино. Мечтать не вредно. Зелье пахло так, будто его варили из гниющих жаб и плохих решений. Морально Ремус готовился к употреблению. Всегда такая пытка. Особенно это действо омрачалось тем, что кое-кто над душой стоит, словно коршун и ждет твоей экзекуции. Северус никогда не забудет ему той оплошности два года назад и теперь всегда контролирует: «А НЕ ЗАБЫЛ ЛИ ТЫ, РЕМУС, ВЫПИТЬ ЗЕЛЬЕ, ОТ КОТОРОГО ЗАВИСИТ ЖИЗНЬ? НЕ ТВОЯ, А ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, НА ТЕБЯ МНЕ ПЛЕВАТЬ!» Ну подумаешь был занят поимкой Петтигрю! И ведь поймал же! Да, вместо Петтигрю главной опасность стал он, а Петтигрю сбежал. И что? Убить теперь за это что ли? Вопрос этот стоило держать при себе. Стоит его только задать и, Ремус уверен, Северус уже будет стоять с волшебной палочкой и подбирать наиболее подходящую интонацию для заклинания «Авада Кедавра». Подняв глаза, Ремус даже удивился, увидев, что Северус в этот раз не настроен на злорадство. Он отошёл к полке неподалёку и стал разглядывать книги. Чёрные глаза внимательно искали что-то. Он подошёл не случайно, а, значит, что-то возьмёт. Что ж, Сириусу это не понравится. Вряд ли Снейп спрашивал у него разрешения. Но это решительно не его дело. Ремус уже смирился с тем, что никогда не увидит от Снейпа и Блэка здравого поведения. Ремус еще раз повёл носом, прежде чем поднести кубок к губам, после чего опрокинул его в себя за два глотка. Издав шумный выдох через нос, Ремус подавил рвотный позыв и зажмурился. Полминуты он мирился с жжением в желудке, после чего наконец открыл глаза. Снейп всё ещё что-то искал, иногда перебирая длинными пальцами корешки книг. Должно быть, он тут надолго. Ремус скривился, поняв, что не сможет встать и уйти, это было бы невежливо с его стороны, к тому же он первый сюда пришел и застолбил единственное кресло! Он не встанет отсюда! Придётся ждать, пока непрошеный гость сам покинет это место. Ремус стал разглядывать и так сто раз осмотренные полки в целях занять себя хоть чем-то, прежде чем он наконец останется один наедине со своими мыслями. Обычно обожающий одиночество Снейп очень сильно не хотел убегать от пассивной компании. Ему что-то очень сильно нужно и Ремус уже было хотел спросить что, в надежде помочь ему в поисках и поскорее сопроводить его отсюда. Но не успев издать ни звука, замер с открытым ртом. Глаза сами собой упали на ноги Снейпа. Должно быть, Снейпу сегодня пришлось ночевать в доме и он только что встал, не успев обуться. Само собой Ремусу всегда была интересна подноготная людей. В смысле, носки. И Снейп не был исключением, однако Ремус всегда ожидал или даже знал, что носки Снейпа будут чёрными, как и весь его гардероб. У Снейпа всё чёрное: мантии, волосы, настроение, жизнь, кожа в альтернативной вселенной. Другого варианта просто не существовало, Ремус никогда не видел, чтобы на Снейпе было что-то других оттенков, если только слизеринский шарф и то, ещё когда они учились в школе. Ну и пару раз Северус надевал его на квиддич, когда Ремус стал преподавателем ЗОТИ. Северус вдруг одарил Ремуса прищуром, будто он догадался, куда он смотрит. Люпин сделал вид, что рассматривает потолок, но внутри него уже разгоралось удивление и как бы он не пытался, взгляд сам собой переводился на носки. Белые! Белые носки — это обычно говорит о… Ну, о белых носках. Носки же есть носки, только не чёрные, а белые. Но… Блять! Почему белые?! Они ведь должны быть чёрные! А почему должны? — Люпин, передай мне том по артефакторике, — Северус указал куда-то за спину Люпину. Ремус вслепую схватил первую попавшуюся книгу, охваченный удивлением. Белые носки. Белые! И не такие, что их давно носят и они уже скоро пожелтеют, а натурально белые! Что они значат? Смена имиджа? Кризис среднего возраста? Или, не дай Мерлин, стирка с отбеливателем? Новый этап жизни? Тайный бунт против системы? Белые носки на Снейпе выглядели примерно так же, как улыбка на дементоре. — Люпин! — более громко потребовал Снейп и подошёл ближе. — Том по артефакторике! Что-то как-то не то, так быть не должно. Снейп никогда в жизни ничего кроме черного не носил. Или носил? Ну вот носки, например, носит же. А носил ли он их раньше? Да вроде нет. А почему он так думает? Раньше же он не смотрел на его носки. Вернее, он не видел их за мантией и брюками. Ремус стал вспоминать ужасный день, когда видел Северуса без штанов. И без трусов. Штаны, трусы — понятно! Насрать! А носки то были? Ремус не помнил. А может Северус носит белые носки в цвет чего-то? Как Тонкс. Ну да, он и Тонкс же одно лицо! Нет, не в этом дело. А в чём же? Проморгавшись Ремус перевёл взгляд на лицо Снейпа и понял, что всё идёт ужаснее некуда и лучше бы он туда не смотрел. Ремус сильно распаниковался, чёрные глаза смотрели на него с агрессией. Он же не дога… Он догадался… Тихо! Нет! О таком хрен догадаешься. Что там ему нужно было? Артефакторика! Вот Ремус тянет за корешок книгу, на которой всё это время держал руку, протянул её Северусу. Снейп ещё сильнее нахмурился, а Ремус, несмотря на это, понял, что он больше не может терпеть, ему надо спросить. — Почему белые? — спросил Ремус, имея ввиду, конечно же, носки. Северус перестал хмуриться и поглядел на Ремуса растерянно. После этого он отпихнул неправильный том рукой и, не желая лезть через колени оборотня, вновь с плохо скрытым раздражением указал за спину Ремуса. — Он коричневый, — отчеканил Северус. — Дай мне его! Коричневые?! Ремус вновь посмотрел на ноги Снейпа, чтобы удостовериться, что в этой комнате дальтоник точно не он. Белые. Были и есть. Когда до Ремуса наконец дошло, что Северус говорит не о носках, его уже потянули за грудки из кресла. Его вытащили с теплого места так легко, что он чуть не упал. Схватился за стол рядом и принялся разминать затекшие ноги, наблюдая, как Северус агрессивно выдергивает большой коричневый том по той самой Артефакторике и уходит восвояси. Дверь глухо хлопнула. Библиотеку накрыла тишина. Потрясенный Ремус сел обратно в кресло. Белые носки! Весь его метод рассыпался к чертям! Что ж, если Снейп способен на белые носки, то завтра Дамблдор появится в шортах. Хотя ладно, это не настолько удивительно, как Снейп в белых носках. Ремус еще раз обдумал всё, что увидел. Мерлин, как же глупо он вел себя! Что на него нашло? Нельзя было спрашивать у Северуса, почему белые, он же мог не так его понять! Да любой неправильно понял бы, не зря же он еще никого не посвящал в свой метод. Хорошо, что Северус не понял, о чем Люпин говорит, иначе он скорее всего стал бы частью статьи у Риты Скиттер «Почему оборотни так мало живут?». Ремус уткнулся в книгу, которую читал ранее, но собраннее он не стал. Разве что его мысли ушли от задач в стае к загадке белых носков. *** Погода выдалась на редкость мразотная. Дождь лил, как из ведра, навевая сонное состояние. Совсем недавно было полнолуние, голова и так разрывалась, так ещё и хотелось спать, но вместо этого Ремус сидел на подоконнике и слушал храп Сириуса, доносившийся из гостиной. В детстве с ним было веселее. Что ж, в детстве, Ремусу не приходилось поднимать его пьяного с пола. А вообще-то, нет, приходилось. Но в компании остальной команды Мародеров, да и будучи самому под градусом, это не казалось трагедией. Раньше и его личное проклятие не казалось таким суровым. Скорее интересной особенностью, за которую тебя любят твои друзья. В общем, не голубее, трава зеленее… По мнению Ремуса, если тебе нужно вставать через час, то лучше и не ложиться. Каждая минута до начала собрания давит на виски. В груди было пусто, словно все слова, что он мог бы произнести, выгорели в тишине прошлых ночей. В Ордене ждали новостей, хоть искры надежды, но у него их не было. Лишь горечь поражений, серая усталость и тягучее молчание, которое тянулось за ним, как тень. Он знал, что должен явиться, что долг перед друзьями и войной выше его личных слабостей. Но тело жаждало другого: простого сна, забытья, чтобы упасть лицом в подушку и не думать ни о сражениях, ни о потерях. Ничего героического — только бездонная усталость, от которой слипались глаза. И в этом противоречии — между необходимостью и собственным бессилием — он чувствовал себя особенно одиноким. Ему казалось, что идти туда значит лишь снова подтвердить очевидное: ему нечего дать Ордену, кроме своей измученной тени. Он сам всё больше был похож на Сириуса. Вечно в поисках, кому бы помочь. Хоть чем-то. И всегда эта возможность от него ускользала. Самобичевание прервалось тяжёлым скрипом двери. В прихожую Гриммо 12 ворвался запах сырости. Северус Снейп переступил порог, с плеч его капала вода, черные волосы прилипли к лицу. Мантия облепила тело, превращая каждое движение в раздражающую возню с мокрой тканью. — Северус, — негромко произнёс Люпин, появляясь из полумрака. Голос спокойный, чуть сочувственный. Слишком сочувственный. Ремус отметил это с лёгкой горечью: Снейп будто специально приходил раньше остальных, чтобы не пересекаться ни с кем лишним. Всегда первый приходит, первый же и уходит. Губы Снейпа дрогнули, он хотел ответить привычной грубостью, но передумал. Вместо этого склонился, снимая обувь. Из сапог хлюпнула вода. Он резко выдохнул сквозь зубы, и тень недовольства пробежала по лицу. У Ремуса было достаточно времени, чтобы найти белым носкам Северуса объяснение. Скорее всего дело было в самом простом недоразумении. Просто все черные носки в тот раз закончились и их пришлось постирать. Получилось вот такое совпадение. Да, дело просто в стирке. Дело просто… Твою мать! Ремус сейчас смотрел на белые носки, как в первый раз. Непривычно яркие на фоне мрачного коридора, неестественные, неправильные. Нет, два раза — это слишко много раз для совпадения, это уже намерено. Первый раз — совпадение, второй раз — что за фигня?! Северус напрягся под внимательным взглядом. Неизвестно почему, но на миг ему стало неуютно, небезопасно находиться при чужом человеке босиком. Преодолевая брезгливость, Северус быстро натянул всё ещё мокрые сапоги на ноги. На лице ясно читалось желание обложить погоду и Люпина самыми отборными словами — и лишь тонкая нить самообладания удерживала его от того, чтобы выдать это вслух. Северус выпрямился, словно натягивая на себя привычный панцирь достоинства. Заклинанием быстро высушил себя с ног до головы. И, как всегда, первым прошёл в столовую. Собрание прошло быстро для Ремуса, потому что он был увлечен тем, что он идиот. Постоянно ронял что-то на пол и слишком долго там задерживался, надеясь увидеть белую полосочку, выглядывающую из-под ботинок Северуса. Но под конец собрания Ремус понял, что он, кажется, стал одержим конкретными белыми носками. Вернее не ими, а вопросом «Почему белые?» *** Дни сменялись месяцами. Ремус чувствовал себя чуть лучше, чем прежде, но он не обнадеживал себя, потому что перед скорым полнолунием он всегда ощущал прилив сил и желание свернуть горы. Очередное собрание Ордена Феникса прошло неплохо, Ремус даже смог похвастаться успехами в вербовке оборотней. Несколько новеньких, кажется даже искренне, согласились поучаствовать в бунте против Фенфира Сивого. Когда должен был произойти бунт? Вопрос хороший. Вполне возможно никогда, если на этом все успехи Ремуса закончатся. Но потенциальным участникам бунта лучше этого не знать. Некоторые из Ордена всё ещё были в доме на Гриммо 12. В том числе и Северус. И Ремус этим пользовался. Северусу требовалось приготовить аконитовое зелье. Больше, чем обычно в связи с расширением завербованных. И все время, пока Северусу приходилось их варить, Ремус не упускал возможности «случайно» упасть или нагнуться, лишь бы увидеть. Убедиться, что может быть он все-таки прав и носки теперь будут черными? К сожалению, увидеть носки Северуса в третий раз не получалось. Он выглядел странно с этой нарочитой неловкостью, но он спасал себя мыслью, что это все ради научного интереса и никто не догадается, зачем он это делает. Конечно, не догадается! И никто правда не догадался. Кроме того, кому этого не стоило знать в первую очередь. Незадолго до сонного часа, Ремус обнаружил записку, прикрепленную на дверь в его комнату. Которую ему выделил Сириус. Автоматически взгляд упал на имя отправителя. Его там не было. Но подписи и не требовалось. Манера письма выдавала отправителя безошибочно. Северус писал коротко, без лишних вступлений. Кривые строки говорили: «Жду тебя в лаборатории. Заберешь свое зелье там». Лабораторией выделенная Северусу комната называлась чисто формально. Как бы лаборатория не нужна была в штаб-квартире, Сириус все равно не стал баловать Северуса удобствами. По мнению Ремуса работать там было невозможно — тесная темная комнатка с такой же маленькой кладовой для хранения вещей. Северус не жаловался, конечно, но Ремус, оказавшись там один раз, мог видеть, как градус нервозности повышается в Снейпе с каждой минутой работы в импровизированной лаборатории. Или дело было в его присутствии? Добивало ситуацию то, что и место для сна Сириус выделил Снейпу именно в этой комнате. Конечно же, благодаря Дамблдору, Северусу разрешалось спать в гостиной на диване, но зельевар отчаянно не желал спать в месте, мимо которого могла пройти целая орава людей и Ремус мог его понять. Чего он не мог понять — это как Северус умудряется спать в лаборатории? Неудобно же. В общем в лаборатории было тесно! Шагая к лаборатории Снейпа, Ремус все больше чувствовал напряжение. Обычно Северус сам его находит, не позволяя заходить посторонним в его рабочее место. С чего это он решил поменять правила в этот раз? Дверь в лабораторию отворилась тихо. Ремус сделал шаг внутрь. И замер. У стола, среди колб и пузырьков, стоял Северус. Босиком! В белых носках! Тёмная мантия спадала почти до пола, но подол всё же выдавал ступни, совершенно незащищенные и, что особенно поражало, абсолютно не соответствующие строгим правилам безопасности при работе с зельями. При работе с зельями нельзя ходить босиком! Северус никогда не нарушает правила безопасности в своей лаборатории! — Ты вовремя, — сухо бросил Северус, даже не подняв головы, быстро нарезая что-то на доске ножом. — Я как раз закончил. Ремус шагнул ближе на ватных ногах и сделал вид, что ничего не заметил. Всё было странно. И Ремус боялся сказать что-то лишнее. Он молча взял кубок в руки и махом опрокинул в себя подготовленное заранее зелье. Он даже не заметил отвратный вкус варева. Все его действия сопровождались прямым взглядом на белые носки. Он смотрел без страха быть замеченным, Северус стоял к нему спиной и не мог видеть. Загадка вновь повисла над Ремусом, как морковка на веревочке перед ослом. Невозможно поймать, но хочется съесть. Однако интерес все больше заменяла тяжесть атмосферы. Что тут происходит? Волк в Ремусе настороженно поднял голову. — Спасибо за зелье, — Ремус поставил кубок, вытер губы тыльной стороной ладони. Северус что-то тихо промычал. Слишком спокойно! Обычно он раздражен, когда ему приходится работать в лаборатории на Гриммо 12! Или когда Ремус заходит сюда. Одно из двух. Все очень странно, но Люпин допустил мысль, что, возможно, сегодня его пригласили к себе, потому что зелий на этот раз потребовалось больше. — Эм, Северус? — ему не ответили и Ремус решил, что может продолжать. — Дамблдор писал тебе о том, что Ордену потребуется чуть больше Аконитового зелья? — К сожалению, — ответил Северус и резко прекратил нарезать ингредиенты. — Зелья сзади тебя. Чтобы убедиться в этом, Ремус обернулся. Действительно, зелья в количестве пяти штук лежали в сумке у выхода. Люпин облегченно выдохнул. Ничего не происходит, он просто перенервничал. Он взял сумку, перекинул через плечо, но прежде чем уйти, вновь посмотрел на носки. И в этот момент Северус резко развернулся. Ремус не успел отвести взгляд и он понял, что его поймали за руку. — Что тебе надо? — строго спросил Северус, находясь если не в ярости, то в не очень положительном настроении. Ремус нахмурился, делая вид, что не понимает, о чём речь. — Я же сказал — больше зелий. Я уже забрал, — подтверждая свои слова, Ремус тряхнул сумкой. Зелья внутри зазвенели. — Спасибо за старания. Северус шагнул ближе, глаза его блеснули в полумраке. — От меня! Тишина распласталась между ними, тягучая и жгучая. Люпин ждал продолжения, но Снейп упрямо сверлил его взглядом и молчал, словно слова застряли в горле. Ремус открыл было рот, чтобы всё же нарушить паузу, но Северус резко перебил: — И моих носков! Ремус моргнул, чувствуя, как уши предательски горят. Он бы и рад объяснить, что никакой тайны в его взглядах не было, но… как именно это объяснять? Что ему нравится смотреть на носки людей? Что иногда он просто замечает их, вот и всё? Такое признание звучало нелепо и Люпин сам понимал это. Снейп непременно решил бы — Люпин издевается. Он обидчивый по природе, вряд ли простил бы даже тень подобного намека. Поэтому он выбрал единственное возможное решение: отмахнуться и сделать вид, будто ничего не произошло и сойти за дурачка. — Я… — он чуть запнулся и улыбнулся виновато, стараясь смягчить уголки ситуации. — Я вовсе не собирался… э-э… обсуждать их. — Обсуждать? — Снейп зло приподнял бровь. — Ты таращился на них так, будто я вышил на них античные руны. И ты это делал не один раз. — Я просто подумал… — Ремус неловко прокашлился, поняв, что все-таки придется сказать хоть что-то из правды. — Ну… белый цвет выбивается. Обычно ты так педантичен в деталях. Всегда носишь черное, а тут белые носки… Это привлекает внимание, вот мне и стало интересно, почему былые. — Почему белые?! — его голос взвился, заполнив тесную лабораторию. — Может, мне ещё объясниться, какого цвета у меня трусы? Или ты заведешь журнал моих повседневных привычек, чтобы занять своё бесценное время?! Он резко шагнул ближе, и воздух вокруг будто сгустился. — Ты пришёл за зельем или чтобы разглядывать мои ноги, Люпин?! Ремус осекся, чувствуя, как ему стало одновременно и жарко, и холодно. Он открыл рот, но слов не нашёл. Он понял — выкручиваться придется молниеносно. Сердце его колотилось так, будто оно само пыталось перекрыть неловкость словами. Он глубоко вдохнул и вновь попытался надавить на Северуса ничегонепонимаением. В этом отчаянном действии Ремус походил на плутающего в трех соснах безумца, потому что, очевидно, со Снейпом этом не работает. Никогда не работало! — Северус, — начал он тихо, — зелье… Я думаю, на следующее полнолуние нам понадобится больше. Ты же справишься? Но Снейп не слушал. Он говорил — сначала тихо, затем всё громче и быстрее, как будто сорвалась плёнка, и слова лились непрерывным потоком, режущим и острым: — Интересно? Хорошо, я тебе отвечу! Потому что так надо! Потому что я так хочу! Потому что тебя это не касается! Потому что на рынке это было первым, что я увидел! Потому что мне их подарили на Рождество! Потому что они защищают меня от инсульта! Выбери ответ, который тебе нравится больше других и вали отсюда! И не попадайся мне на глаза, больной ублюдок! Ремус застыл. Слова ударили его холодом и горечью — в них было и презрение, и какая-то старая рана. Он почувствовал, как по лицу поползла краска, а в горле застряла попытка возразить. Обвинение «больной ублюдок» так сильно врезалось в Ремуса, что в груди защемило от обиды. Он сделал шаг назад, цепляясь за грани вежливости так, словно они были последними опорами. В голове роились объяснения, одно нелепее другого: «Я просто заметил», «Это ничего не значит», «Я не шучу над тобой» — и все они звучали в собственной голове как детские оправдания. — Северус, — произнёс он наконец мягко, стараясь не поддаваться панике, — я пришёл по делу. Я ценю твою работу, и… и я не хотел тебя обидеть. Я действительно не то имел в виду. Но Снейп, похоже, уже вышел из-под контроля собственной гордости. Он уставился на Ремуса так, как смотрят на предателя, и даже в его молчании чувствовалась угроза. Ремус понял: никакие слова сейчас не помогут. Любое дальнейшее объяснение рисковало превратить ситуацию в поножовщину. Нож был близко к Северусу! Ему оставалось хотя бы уйти с достоинством. Он кивнул, с трудом сдерживая голос: — Хорошо. Я… пойду. Спасибо за зелья. Он отступил, почувствовав на спине тяжесть смотрящего взгляда, и направился к двери, стараясь шагать спокойно. Как только он оказался в коридоре дверь за ним громко хлопнула, да так, что стены в доме затрещали, а некоторые из Ордена прокляли шумящих. В коридоре вся горечь этой встречи обрушилась на Ремуса волной. Слова Северуса все еще звенели в голове — особенно последние. «Больной ублюдок». Мерлин, лучше бы он признался Снейпу, что у него просто такой способ читать людей. Но Ремус пытался оправдаться и теперь Снейп думает, что он извращенец. Он хотел отмахнуться, сказать себе, что это всего лишь злоба Снейпа, очередная чушь, произнесенная в ярости. Но мысль, словно ядовитая капля, уже проникла глубже. А вдруг он и правда больной? Что нормальный человек так упорно вглядывается в чужие носки? Что нормальный человек может так увлечься этой мелочью, как будто в ней скрыт смысл? Ремус попытался вспомнить, как всё началось. Случайный взгляд, странное несоответствие — и вот уже его разум зацепился. Он ведь и правда не мог отпустить эту нелепую деталь. Смешно! — Я что, правда одержим? — мелькнула мысль. — Это глупость, но… может, Снейп не так уж ошибся? Он усмехнулся, но смех вышел нервным. Вопросов становилось больше, чем ответов. И, пожалуй, именно это было самым неприятным: он не знал, где кончается безобидное любопытство, научный метод и начинается то, что можно назвать болезнью. Но ведь раньше его метод никогда не подводил его. А в этот раз… Злой, агрессивный и никого ни во что не ставящий Снейп в белых носках! Это какой-то заговор против Ремуса! Ремус провел рукой по лицу и заставил себя идти дальше по коридору. Всё это — пустяки. Так он убеждал себя. Но внутри всё равно шевелилось сомнение: может быть, Снейп оказался ближе к истине, чем хотелось бы признавать? *** Утро в доме на Гриммо 12 выдалось привычно шумным: где-то хлопали двери, Сириус спорил с кем-то в коридоре, по кухне тянуло запахом подгоревшего хлеба. Всё было как всегда. Кроме Ремуса. Он сидел за столом с чашкой чая и смотрел в нее так, словно там должны были проявиться ответы на все вопросы. Но ответы не проявлялись. Вместо них всплывали слова Северуса: «Больной ублюдок». Ремус машинально потер переносицу. Неужели и правда? Неужели он настолько… странный? Любопытство, мелочь, деталь — но теперь эта деталь не давала покоя. Почему именно белые? Почему именно сейчас? И почему, в конце концов, это его так задело? Он поднял глаза — и едва не выругался. Северус как раз вошёл в кухню. Чёрная мантия, сжатые губы, шаги быстрые и раздраженные, из-за чего мантия немного задирается. Ремус хотел отвести взгляд… но вместо этого взгляд сам скользнул вниз. Носки. Черные… Сегодня — черные. Обычные, ничем не примечательные. Почему черные? Он что, правда так достал Снейпа? Просто тем что смотрит? Ремус почувствовал, как в груди поднимается раздражение — на себя, не на Снейпа. Какая ему разница до того, какие носки Снейп надел сегодня? Это не стоит того, ведь можно просто позавтракать, можно просто сделать вид, что всё в порядке. Но нет — вместо этого он снова таращился на ноги, как полный идиот. Северус, к счастью, не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он взял чашку, налил себе кофе и сел с видом человека, которому мир смертельно надоел. Ремус отвел глаза и крепче сжал кружку в руках. — Хватит. Просто хватит, — говорил он себе. — Ты взрослый мужчина, член Ордена Феникса, у тебя миссия, а не носочные загадки. Веди себя соответственно. Но чем сильнее он убеждал себя, тем отчетливее ощущал, как снова и снова скатывается в ту же ловушку: взгляд сам предательски нырял вниз, туда, где мелькали ступни. Снейп перевел взгляд на него. И так черные глаза стали темнеть еще сильнее. И в этот момент Ремус впервые поймал себя на том, что сердится на себя всерьез. Он не знал, что хуже — то, что Снейп считает его больным или то, что где-то в глубине души он начинал верить, что в этих словах могла быть доля правды. Ремус не выдержал и можно сказать сбежал из столовой. Весь остаток дня Ремус ходил по дому с самым сосредоточенным видом, будто обдумывал важнейший план Ордена. На деле же он разрабатывал план собственный — как бы теперь скрывать свой странный интерес. Если он не в силах отвести взгляд, то нужно исключить встречи со Снейпом. Он ведь сам ясно сказал: «Не попадайся на глаза». Ну что ж, придётся слушаться. Идея была проста: не находится там, где находится Снейп и больше не смотреть на ноги. Совсем. Никогда. Ни на чьи. Звучало легко, но на практике оказалось куда сложнее. Так его дни и шли. За завтраком он рассматривал потолок. Сириус махал вилкой у него перед носом, но Ремус так и не отвел взгляда от балки, пока шея не заболела. Когда Тонкс спросила, не чувствует ли он себя плохо, он пробормотал что-то про «проверку звукоизоляции». В библиотеке он пытался смотреть только на лица собеседников. Это выглядело так, будто он гипнотизирует их глазами. Джордж Уизли даже спросил, не собирается ли Люпин сейчас их заколдовать взглядом. А однажды, в коридоре, он вдруг сунул руки в карманы и принялся, глядя строго в сторону стены, шагать так аккуратно, чтобы взгляд случайно не упал вниз. В итоге он налетел прямо на шкаф. Шкаф обидчиво скрипнул и едва не опрокинулся, осыпав его ворохом старых книг. — Всё в порядке, — поспешно сказал Ремус, отряхиваясь. — Я… проверял устойчивость мебели. Конечно, именно в этот момент мимо шёл Северус. Он приостановился, смерил Люпина долгим взглядом и ехидно изогнул бровь. Ремус застыл. Он даже не рискнул моргнуть, чтобы ненароком не опустить взгляд вниз. Снейп тихо хмыкнул и пошел дальше, его мантия зловеще шуршала по полу. Ремус остался стоять у шкафа, чувствуя, как уши предательски горят. Нелепо? Да. Но лучше выглядеть идиотом, чем снова услышать — «Больной ублюдок». И пока Ремус занимался самоанализом и борьбой с собой, Северус одинокими вечерами топился в запахе зелий и горечи собственных мыслей. Нож, застывший над доской, выскальзывал из пальцев — настолько сильно его отвлекала одна единственная сцена. Он смотрел. Люпин смотрел. И не просто — скользнул взглядом, нет. Впился, как проклятая стрела. В глаза ему смотреть не смел, а на носки — пожалуйста! — Что за идиотская мания? — раздраженно думал Северус. — Может, у оборотней так заведено? Вожак выбивается по белым пятнам на лапах? Прекрасно. Значит, я теперь, по версии Люпина, главный альфа-носок? Он резко оттолкнул ступни под стол. Но даже там воображение подсовывало картину — как Ремус, бледный, виноватый, жадно глядит вниз. Северус скривился. Может, он действительно… больной? Или это его извращённое чувство юмора? Подкрадывается, наблюдает, а потом над чем-то смеется с Блэком. Он зло сжал кулаки. Но в глубине души, сквозь злость, закралась и другая мысль, куда более опасная. Почему именно носки? Что он там видит? И главное — зачем ему это? Северус нахмурился ещё сильнее. Он не любил загадок, которые касались его самого. Особенно если разгадку держал в руках такой человек, как Люпин — слишком мягкий, чтобы можно было предсказать, и слишком упрямый, чтобы оставить загадку в покое. Северус резко щелкнул крышкой пузырька и так громко поставил его на стол, что жидкость внутри возмущенно булькнула, а стекло чуть не надломилось. Нет, ну это точно не случайность. Люпин не настолько идиот, чтобы просто пялиться на носки без причины. И не может же быть дело только в извращении? У него был мотив. Должен был быть. Северус выдохнул, начал нервно ходить по лаборатории, полы мантии шуршали, словно поддерживая ритм его мыслей. Может, это новый метод Дамблдора? Проверка на стрессоустойчивость? Смотрит на носки — фиксирует реакцию, а потом докладывает: «Да, Северус всё ещё раздражается на пустяки, значит, держится в рамках нормы». Или хуже. Может, у оборотней действительно есть какой-то свой… фетиш? Стадный инстинкт? Запах? Чёрт, вдруг белый цвет действует на них, как красный — на быка? Он остановился у стола, сжал край ладонью. Нет. Все это слишком глупо. Даже для Люпина. Хотя… нет предела его глупости. Северус закрыл глаза и усмехнулся — криво, зло, безрадостно. — Отлично, — пробормотал он себе под нос. — Значит, я теперь объект какого-то идиотского эксперимента. Удивительно, что он ещё не позвал целый отряд смотреть на мои ступни. И всё же под всем этим слоем едкой иронии жгло другое: едва уловимое, но настойчивое чувство тревоги. Зачем он смотрел так… внимательно? Что, если это действительно не насмешка? Что, если у него… интерес? Эта мысль кольнула глубже всего. Настолько, что Северус тут же отмахнулся, сердито швырнув тряпку в угол. — Бред, — голос его звучал жёстко. — Люпин и интерес. Только через мой труп. Так они вдвоем и жили, не понимая зачем и почему. *** Напряжение так никуда и не делось, хотя времени прошло достаточно. Ремус теперь, когда Северус оказывался в доме, двигался, как ученик, уличенный в проделке: всегда с книгой в руках, с чашкой, со странной поспешностью в походке, лишь бы был предлог не опускать взгляд вниз. Он будто боялся, что стоит только задержать глаза и Северус вынырнет из тени, пронзит его взглядом и припомнит всё. На собраниях Ремус смотрел исключительно на карты, свитки и потолок. На кухне — в тарелку или в окно. В библиотеке — в книгу, даже если она давно закрыта. Сириус пару раз пытался пошутить, что Люпин тренируется в умении «непоколебимого взгляда», но тот лишь виновато улыбался и отшучивался. Северус же… делал вид. Он всегда делал вид, что ничего не замечает. Шёл мимо — равнодушный, молчаливый. Только вот в этой тени вечно скользил холодный взгляд — цепкий, режущий. Будто Снейп ждал. Терпеливо. До времени. И это время настало. Вечером, когда дом уже стих и скрипел только под собственным весом, Ремус спустился вновь задержался в библиотеке. Он как обычно уткнулся взглядом в книгу, чтобы не дай Мерлин… И тут рядом зашуршала мантия. — Ты! — строго произнес Северус и сердце у Ремуса на мгновение остановилось. — За мной, в лабораторию. Полнолуние не скоро. Его убьют, да? Он не смотрел на носки, но как докажешь это Снейпу? Уже в лаборатории Снейп наконец прервал тишину, что преследовала их на протяжении всего пути. — Ну? — тихо, но жестко сказал Северус. — Что — «Ну»? — Ремус попытался изобразить на лице недоумение. Северус шагнул ближе, и теперь Ремус чувствовал его взгляд, тяжелый, сверлящий насквозь. — Зачем, Люпин, — прошипел Снейп, — ты пялишься на мои носки? Воздух между ними задрожал от слов, как струна. Ремус замер. Вот оно. Конец. Теперь никак не отвертеться. Вранья Северус не потерпит в этот раз, придется признаваться. Лучше бы его пришли убивать. Он опустил глаза и тихо сказал: — Потому что… я определяю людей по их носкам. Тишина ударила сильнее любых криков. Северус моргнул, будто услышал набор бессвязных слов. — По… носкам? — его голос дрогнул между сарказмом и потрясением. Ремус виновато пожал плечами. — Это… звучит глупо. Но иногда… цвет, качество… всё это говорит о человеке. Характер, настроение, даже… скрытые вещи, — он сглотнул. — Я и сам понимаю, что это странно, но это привычка. И это работает! Северус смотрел на него так, словно пытался решить, шутка ли это, или перед ним действительно человек с серьезным диагнозом. Северус уставился на Ремуса так долго, что тому захотелось провалиться сквозь пол. И вдруг… губы зельевара дернулись. Потом раздалось короткий сухой смешок и через мгновение Северус расхохотался. Смех этот не имел ничего общего с радостью. Он был резким, обжигающим, как скрежет металла о камень. — По носкам?! — выдохнул он сквозь смех, едва переводя дыхание. — Люпин, ты окончательно сошел с ума! Не астрология, не хиромантия… носки! И почему вы с Трелони не ладили? Он закинул голову, смех рванулся новой волной. Звук отдавался от каменных стен лаборатории, превращаясь в злую какофонию. Ремус неловко переступил с ноги на ногу, не зная куда деть руки. — Я понимаю, что это звучит нелепо… — начал он осторожно. — Нелепо? — Северус резко оборвал смех и склонился к нему, глаза блеснули. — Это самое жалкое оправдание идиота, какое я слышал за всю жизнь! По носкам… — он снова хрипло усмехнулся. — Может, ты ещё судьбу по пыльникам на ботинках предсказываешь? Ремус виновато опустил голову. Северус выпрямился, глядя на него с плохо скрываемым презрением. — По носкам… — повторил он уже тише, но в голосе сквозила всё та же издевка. — Мерлин, Люпин, ты — ходячая энциклопедия убожества. Ремус вдруг ощутил, как его охватывает гнев. По носкам… Да, по носкам! У всех свои странности! Ремус за долю секунды собрался с духом, чтобы на этот раз защищать свой метод потом и кровью. Этот отморозок не смеет смеяться над ним и так открыто издеваться! — Видишь ли… я действительно сужу о людях по их носкам. Это своего рода… метод наблюдения. Небольшая привычка, которая со временем превратилась в систему. Цвет, материал, состояние — всё это может многое рассказать о человеке. Иногда больше, чем слова. И я попрошу тебя не осуждать то, чего не проверял и чего не знаешь. Он произнёс это максимально серьёзно, почти профессорским тоном, будто защищал диссертацию. Северус смотрел на него молча. Потом Северус скрестил руки, прищурился и очень медленно произнёс: — Ну что ж, Люпин. В таком случае… я жду диагностику. Северус чуть отодвинул стул, чтобы он не мешал, мантия зашуршала по полу. Он вытянул ногу вперёд — и белый носок, словно специально вычищенный и выглаженный, оказался прямо на виду. — Ну? — холодно бросил он. — Анализируй. Ремус растерялся. Ему показалось, что ноги Северуса сияют в полумраке лаборатории, как два маяка, издеваясь над ним. — Эм… — он кашлянул, собираясь с мыслями. Он совершенно не знал, что говорить. — Белый цвет… это, мм… символ чистоты, но в нашем случае скорее… нежелание демонстрировать внутренние эмоции. Минимализм. Отстраненность. — Продолжай, — Северус прищурился. — Кроме того, — Ремус изобразил уверенность, — ты явно предпочел удобство и практичность стилю. То есть… тебе безразлично, что думают другие. — Безразлично? — Северус резко подался вперёд. — Я имею в виду… — Ремус торопливо поднял руки. — Ты выше условностей. А иногда выше всех и вся. Ладно, не иногда. Всегда. Даже когда не нужно. Северус задумчиво постучал пальцами по столу. — Хм. Льстец. Но допустим. Ремус расстроился. Это не должно было быть комплиментом. Но Северус вдруг склонил голову набок, глаза сверкнули опасным огнём. — А теперь скажи, Люпин… — голос его стал тягучим, ядовитым. — Если завтра я надену черные носки… кем я буду? Или красные? В клетку? В горошек? Ты заранее подготовил психологический справочник по каждому рисунку? Может, Снейп пытался задавить оппонента, но Ремуса он уже завел. Его редко можно было довести до злости, но разве есть хоть что-то, с чем Северус мог бы не справится? Если только со здравым смыслом. Ремус, собравшись с духом, решил идти до конца: — Северус, — твёрдо сказал он, — дело в том, что лично на тебе я не могу представить никаких других носков, кроме черных. Белые уже… ломают картину. Красные, зеленые, в полоску — это вообще кощунство. Твой образ, твоя… аура, если угодно, держится на черных носках. Ты должен носить черные носки! Должен! Это слово шарахнуло по Северусу. Он застыл, а затем вскинул голову, глядя на него так, словно прямо сейчас задушит его чем-нибудь. Может, даже носками. — Ты в своём уме? — Абсолютно, — с нажимом ответил Ремус. — Мой способ работает. Я изучал людей. По носкам можно узнать очень многое. — По носкам! — рявкнул Северус так резко, что склянки на полке жалобно задребезжали. — Ты идиот, Люпин. Нет, хуже — шизофреник! — Это не бред! — воскликнул Ремус, красне. — Это метод! Это целая система наблюдений, подтверждённая практикой! — Практикой? Ты хочешь сказать, что годы твоей жизни — это результат исследований носков? Не могу поверить, что взрослый мужчина может нести такую ахинею! — взвился Северус, хватая себя за виски, словно хотел удержать мозг от взрыва. — Да у тебя диагноз, Люпин! — У меня метод! — Ремус топнул ногой. — И твои белые носки — вызов здравому смыслу! — Ты — это вызов здравому смыслу! — рявкнул Северус, резко размахивая руками. — И если я захочу, я надену носки с единорогами! — Ты не посмеешь! — воскликнул Ремус с таким ужасом, словно речь шла об убийстве Дамблдора. — Посмею! Оба перешли на хаотичное перебивание друг друга: — Ты больной! — Сам больной! — Белые носки неадекватны! — Неадекватен ты! В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Грозный глаз Грюм, перекошенный от раздражения. Его магический глаз бешено вращался, осматривая обоих. — В чем дело?! — проревел он так, что у Ремус закашлялся на полуслове, а у Северус дрогнул всем телом. — Вас двоих на весь дом слышно! — Всё дело в том, что Северус надел белые носки! — выпалил Ремус, отчаянно указывая пальцем на злосчастные ступни. — Это абсолютно неадекватно! — НЕАДЕКВАТНЫЙ ТЫ! — мгновенно отозвался Северус, уже почти задыхаясь от ярости. Грюм замолчал. Долго молчал. Настолько долго, что повисшая тишина стала угнетающей. Потом он глубоко вздохнул, опустил голову и, не меняя каменного выражения лица, процедил: — Развлекайтесь. И, развернувшись, решительно захлопнул дверь. За дверью послышалось его ворчание, напоминающее слова «Чертов цирк…» — Ну что, доволен? — ядовито прошипел Северус, и, не дожидаясь ответа, схватил с полки какую-то склянку и со злостью швырнул ее в Ремуса. Он успел увернуться и стекло разлетелось о стену. — Теперь пол Ордена уверено, что ты спятил из-за носков! — Это ты спятил, — возразил Ремус, но голос его предательски дрогнул. — Просто пойми: белые носки — это нелогично. Они тебе не идут, они рушат образ! — Образ?! — Северус захохотал — зло, сухо, истерично. — Ты обсуждаешь МОЙ ОБРАЗ через МОИ НОСКИ? Может, тебе их на алтарь поставить, а? Или… — он резко сорвал с ноги один носок и потряс им в воздухе, — может, хочешь, я подарю тебе их, Люпин? Чтобы ты мог подрочить на них, раз они не дают тебе спать? Ремус побледнел так, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. — С-Северус, — он заикался, словно язык стал ватным. — Это… это уже перебор… — Перебор? — Снейп метнул в оппонента книгу и на этот раз удачно. — Ты вторгаешься в мою жизнь, в мои привычки, осмеливаешься судить мои носки — и еще смеешь говорить мне о переборе?! Он сделал шаг вперед, угрожающе, и Ремус инстинктивно попятился. Северус выигрывал в этой битве. Ремус немного дал слабину и все, по нему проезжаются, как бульдозер по земле. — Скажи честно, Люпин, — голос Северуса стал тягуче-злым, — Что дальше? Ты будешь вести дневник моих носков? Составлять отчеты Дамблдору? Или продавать их на Чёрном рынке фетишистов? Ремус открыл рот, но слова застряли. Всё, что он смог выдавить: — Я просто хотел понять… — Хватит! — оборвал Северус, и, швырнув второй носок прямо в лицо Ремусу, зашипел: — Вот тебе истина! Смотри, сколько влезет! С носком на лице Ремус понял, что отступать нельзя. Очень неуважительное поведение только что показал Северус. Это, признаться, обидно. Это нужно спокойно обсудить и прийти к компромиссу, с которым они могли бы сосуществовать вместе хотя бы на время их совместной работы в Ордене. Да и к тому же… Носки! Нашли из-за чего ссориться двое тридцатипятилетних мужчин. Было бы за что злиться. И Ремус рад был бы сказать об этом, но как только он открыл рот, вышло немножечко другое: — Ты сука бешеная, можешь без рукоприкладства обойтись? Я пытаюсь свести конфликт к минимуму, а ты вещами бросаешься! — Северус замер с еще одной толстой книгой в руках. — Только попробуй брось, я тебя в окно выброшу, придурок! Хорошая попытка. Книга была отправлена в полет уже через секунду, Ремус даже договорить не успел. В окно Северуса не выбросили, но Ремус тоже стал кидаться в тесной комнате вещами. Попадал чаще. Однако от лишнего удара в голову книгой, Северус почему-то адекватнее не становился. Они кричали так, что казалось, стены дрожат и вот-вот начнут рушиться. Словесные удары летели, как проклятия: «идиот!», «шизофреник!», «ублюдок!». Что удивительно, волшебные палочки все это время жали карман, но про них никто не вспомнил. Спустя пять минут борьбы за то, кто прав, дыхание у обоих сбилось, горло жгло, лица налились багровым — и оба разом осеклись. Ремус тяжело привалился к столу, хватая воздух, словно после марафона. Северус опустился на стул и, всё ещё дрожа от ярости, попытался взять в руки нож и нарезать ингредиенты. Но пальцы предательски дрожали, лезвие звякало о доску, будто смеялось над ним. В тягучей тишине Ремус наконец решился: — Северус… скажи честно… почему именно белые? Почему ты их покупаешь? Скажи и я от тебя отстану. Северус застыл, нож замер на полпути. Ремус уже пожалел о сказанном. Вот теперь он его точно зарежет. Лицо Северуса исказилось не то от усталости, не то от какой-то странной задумчивости. Он поднял взгляд — злой, но уже не яростный, а будто чуть растерянный. — Я их не покупаю, — тихо сказал он после паузы. — Как это? — опешил Ремус. Северус мрачно скривился, будто это признание было пыткой: — Каждый год, на Рождество… Минерва дарит мне их. Она считает, что это практичный подарок. Повисла тишина. Оба молчали. И только в голове Ремуса крутилась нелепая мысль: белые носки. Подарок от Минервы МакГонагалл. Вот и вся разгадка… Ремус, ошарашенный признанием Северуса, почувствовал, что воздуха в этой душной комнате становится мало. Он медленно поднялся, почти пошатываясь, и направился к двери. — Я… пожалуй, пойду, — пробормотал он, хватаясь за ручку. Но стоило открыть дверь — как он замер. За порогом, тесно сбившись в коридоре, толпились почти все члены Ордена, что заночевали в доме. Сириус, Молли и Артур, Фред и Джордж, Тонкс и, разумеется Грюм. Все они смотрели прямо на Ремуса с выражением нескрываемого любопытства. Ремус захлопнул дверь обратно, будто обжегшись. Несколько мгновений он стоял, прислонившись к косяку, потом медленно повернулся к Северусу. Северус поднял на него взгляд — уставший, но цепкий, словно требующий объяснений. — Кажется… — Ремус сглотнул, нервно почесав затылок. — Кажется, мы были слишком громкими. У нас… слушатели. — И? — холодно уточнил Северус. — И… они не отстанут, пока мы не скажем им, что тут произошло, — растерянно произнес Ремус. На лице Северуса появилась опасная, ядовитая улыбка. Он медленно откинулся на спинку стула и процедил: — …Это твой фетиш, Люпин, — холодно процедил Северус, его губы изогнулись в ядовитой усмешке. — Сам и разбирайся. Прежде чем Ремус успел возразить, Северус резко поднялся, схватил его за локоть и рывком распахнул дверь. Толпа членов Ордена замерла в ожидании, глаза блестели от нетерпения — как у школьников, застукавших кого-то за чем-то запретным. — Удачи, — прошипел Снейп ему в ухо и, отпустив, вытолкал Ремуса в коридор. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Ремус остался один на один с десятком внимательных глаз. Сириус, ухмыляющийся так широко, что это было почти болезненно. Фред и Джордж, уже прикусывающие кулаки, чтобы не расхохотаться. Тонкс, явно умирающая от любопытства. Молли, недовольная из-за ночного шума и ожидающая объяснений. Артур — спокойный, но с тем самым видом, что вот-вот скажет «мы слушаем». Даже Муди скрестил руки на груди, не отводя от него сверлящего взгляда магического глаза. Повисла тишина. — Э-э… — Ремус переминался с ноги на ногу, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. — Видите ли… это всё… носки… Толпа чуть ли не вздохнула в унисон. Слово «носки» повисло в воздухе, будто заклятие. Про носки они уже и так многое слышали. — Ну, то есть… они белые… — продолжал бормотать он, сам не понимая, зачем, — и… ну… э-э… неважно. Сириус фыркнул и облокотился о стену, хитро прищурившись: — Ну что, приятель, вина ты больше не получишь. Уж точно. Раздался смех — Фред с Джорджем прыснули в четыре руки, Тонкс прикрыла рот ладонью, Артур даже слегка покачал головой, не скрывая улыбки. Ремус, чувствуя, как уши горят, тоже натянуто усмехнулся и сделал вид, что разделяет веселье. Он не сказал им ничего больше, не объяснил, не раскрыл тайну. Пусть думают, что хотят. Но в мыслях его продолжала крутиться одна упрямая мысль — выбор носков у Северуса теперь оправдан. Он их не покупает. Они ему достаются по привычке, по традиции. Всё логично. И тут же вторая, ещё противнее: «И что получается, я что ли придурок?» Вздохнув под общий хохот, Ремус хлопнул кого-то по плечу и подумал, что в следующий раз лучше уж промолчать. Снейпу вообще ничего говорить нельзя! Как хорошо, что они уже все решили и теперь тема носков у них закрыта. Да? И тут же Ремус задумался, а вдруг Снейп правда захочет поиздеваться и придет в следующий раз в носках с единорогами? И что делать тогда?