Шалость удалась

      Джин медленно подводит глаза, внимательно разглядывая собственное отражение. Ему потребовалось не меньше двух часов, чтобы наконец-то собраться, и еще несколько дней до этого, чтобы подобрать всё идеально. Это его вечер, а впереди прекрасные выходные с любимым мужем, и ничто его не испортит. Омега решительно кивает своему отражению, поднимаясь из-за туалетного столика. На нем уже красуется красивое, чудовищно дорогое белье пьянящего винного цвета, такого же сладко-терпкого, как и сам Сокджин. Его вишня с годами становится только слаще и крепче, опьяняя его мужа, как самое изысканное вино. Только сейчас он не думает о нем, хотя вернее, пытается не думать.       Сегодня он плохая женушка, безбожно вышедшая из-под контроля, поэтому в ход идет самое вызывающее платье. Его обширный гардероб всегда полон люксовых изысков самых дорогих брендов. Джин ненавидит, когда одежда буквально кричит о том, что она дорогая. Обсыпанная сотней логотипов, та, как ни странно, выглядит дешево. Омега же предпочитает тихую и изящную роскошь, которая как раз подстать его статусу дорогой трофейной женушки. Возможно, с другим мужчиной это было бы оскорбительно, но рядом с Намджуном он согласен быть кем угодно. Тем более, что муж относится к нему на равных и не стесняясь советуется даже в самых сложных делах компании, а это, несомненно, льстит Джину.       Приятное, роскошного пошива платье идеально обтягивает изгибы ангельского тельца, туго натягиваясь на особенно дерзких местах. Оно короткое, с трудом прикрываеет линию холеной попки. Лодочки на тонкой шпильке украшают длинные модельные ноги, придавая особенного сучьего шарма в комплекте с чуть сдавливающими мягкую ляжку чулками. Черный дорогой капрон приятно обволакивает, лишь подчеркивая красивый бронзовый оттенок кожи. Всё его тело смотрится так умопомрачительно, так хорошо, что Джин сам засматривается, игриво крутясь перед зеркалом. Будь тут его грозный Господин Ким, омега бы не перешел и порог спальни, но сейчас он один, поэтому ему ничего не мешает немного попроказничать. Передние зубки то и дело нетерпеливо покусывают полные губы: так хочется поскорее окунуться в эту сладкую, грязную авантюру, что крошка практически физически ощущает дрожь от нетерпения.       Он почти никогда не одевается так откровенно, когда идет один. Липкие взгляды, которые всегда сопровождают его, жадно обласкивают каждый дюйм нежного тела, безумно раздражают. То ли дело, когда рядом горячо любимый муж. Никто не смеет даже смотреть на него напрямую, позорно тупя глаза в пол в страхе попасть под гнев Господина Кима. В такие моменты только Джин, пожалуй, получает удовольствие, готовый каждый раз сладко расхныкаться, когда горячая ладонь властно опускается на его поясницу, обжигая нежную кожу даже через слои одежды, а ревнивое рычание на ушко заставляет тонкие трусики то и дело предательски мокнуть.       Засматриваясь в зеркало, крошечка практически чуть не упускает сообщение с трепещущим: «Я на месте.»       Крохотное сердечко судорожно пульсирует в груди, сбивая дыхание, а ножки так и норовят подкоситься и осесть от пронизывающей животик волны возбуждения. Черт. Джину требуется пара минут, чтобы унять этот беснующийся ворох чувств и эмоций в слабеньком тельце. Собираясь с мыслями омега не дает себе возможности отступить, покидая стены их супружеской спальни. Тоненькие шпильки раздражающе звонко отстукивают по дорогому итальянскому мрамору, выдавая омегу со всей подноготной. Благо по случайному совпадению ситуацию спасает подвернувшаяся под руку пересменка охраны, позволяя хитрой малышке незаметно покинуть стены особняка.       Шикарное тельце излишне нервно опускается на кожаное кресло в салоне такси, настойчиво требуя водителя ускориться. Кукольное личико недовольно хмурится, пока наконец-то не получает уверенный кивок чужого затылка. Как славно, что Джини не обращает внимания, придирчиво поправляя складочки на платье, что за ним следом выехали еще две другие, безмолвно сопровождая случайно пойманную машину такси до клуба, а место водителя по случайному стечению обстоятельств за рулем занимает один из самых верных подчиненых горячо любимого мужа, выбранный задолго до этого.

***

      Дорога благо не занимает долго времени. Ночные опустошенные извилистые дороги окутывают рвущуюся по ним машину приятных холодным ветром, который настойчиво проникает в салон через опушенное стекло. Он волнующе окутывает хрупкое тело, пуская приятные мурашки по бархатной коже. Маленькие холмики груди напряжены, вздымаясь от нервного трепыхающегося внутри сердца, а маленькие соски стали совсем твердыми от холода, совершенно не скрываясь за тоненьким коктейльным платьем. Джин покусывает полные губы, неосознанно выедая сладкий вишневый блеск для губ. Ему немного стыдно, еще немного тревожно и страшно.       Вдруг что-то произойдет или пойдет не так? Карие глазки долго гипнотизируют полученное сообщение, пока машина не останавливается. Яркая неоновая вывеска кричит о том, что они на месте. Попрощавшись с водителем, омега покидает машину; холодная сеульская ночь обдает холодом практически голые ножки, а кукольная мордочка куксится от шумной музыки и раздражающей смеси чужих запахов. Очередь в клуб длинная, словно тянущаяся на несколько кварталов вглубь темных улиц, состоящая из самых разношерстных слоев общества. Благо черная матовая карта с выгравированной «Vip» позволяет малышке не ждать всю эту очередь, когда та протягивает её секьюрити. Двое альф на входе несколько раз переглядываются, сканируя лимитированную карту и проводя своими приторно липкими взгляда по омеге от розовых пяточек до пушистой макушки, лишь затем великодушно пропуская ту внутрь, словно у них в руках есть какая-то власть. Джин не спорит, лишь фыркает, одаривая двух бугаев своим пренебрежительным взглядом, скрываясь за автоматическими дверьми, оставляя за собой лишь сладкий отголосок вишневого феромона.       Клуб встречает омегу громкой музыкой и духотой — такой сильной, что способна перекрыть крупицы спасительного кислорода. Омега несколько минут стоит на балконе, совершенно не решаясь спустится в это потное месиво из тел. Он слишком нежный, слишком домашний и разбалованный для таких мест. Муж был и остается его первым и единственным мужчиной, но маленькая похотливая сучка внутри него всегда мечтала окунутся с головой в этот грязный омут ночного Сеула. Только теперь, когда вот оно. Настолько рядом, что нужно просто спустится. Крошечка неуверенно мнется, гипнотизируя взглядом танцпол. Так или иначе ему придется туда спустится, чтобы добраться до барной стойки, ведь без алкоголя встревоженный мозг отказывается расслабляться.       Путь до стойки кажется настоящим испытанием. Его столько раз трогали и прижимали к любой доступной поверхности, что Джин был готов рычать взбешенной сукой. Нежное тельце трогали так много рук, что хочется помыться и расплакаться, а потом, лежа на груди у мужа, хныкать, рассказывая о том, какие все плохие и как ему было всё это неприятно, чтобы любимый, внимательно слушая, поглаживал тоненькую спинку, подытоживая своим идеальным: «Я всё решу». Опускаясь на высокий барный стул, Джин облегченно выдыхает, получая хоть какую-то стабильность. Карамельные глазки незаинтересованно разглядывают алкогольное меню бара, который заставляет скривить носик.        — Не знаете, что выбрать?       Бархатный, тяжелый голос заставляет трепещущее сердечко сделать кульбит в груди, а тоненькое тельце буквально расцвести. Джин мгновенно подбирается, сладко прикусывая нижнюю губу: ему требуется пара секунд, чтобы взять себя в руки, а радостный взгляд сменить на привычно кокетливо-стервозный.        — А вам есть, что предложить? — крошечка сладко трепещет ресницами, когда чужой подбородок нагло ложится на изящное плечо, приятно придавливая, пуская мурашки по медной коже от обжигающего дыхания. Большая крепкая рука скользит кончиками пальцев по гладкой коже на ножке, беззастенчиво проникая под темный тоненький капрон, сминая мягкую ляжку своей обжигающе горячей ладонью. Джин не справляется даже с первым касанием. Его полные губки сами расходятся, сопровождаясь сладким стоном, пока малыш, выгибаясь в спинке до легкого хруста, прижимает полные бедра друг к другу.        — Как насчет «охоты на ведьм»? — вторая рука мужчины обхватывает тоненькое запястье, ведя пальчиком малышки по меню как курсором мыши, пока омега пытается собрать всё свое хрупкое существо воедино. Потому что горячая грубая ладонь одновременно с этим ведет по его ножке и творит с куколкой что-то невообразимое. — В нем основой будет терпкий виски, немного сухого вермута и травяного ликера, а еще лимонад, такой же вишневый, — Джин сладко всхлипывает, неосознанно раздвигая дрожащие ножки, когда чужой нос слишком откровенно ведет по лебединой шее, шумно втягивая приторно-сладкий феромон. — Как вы, да? — длинные крупные фаланги пальцев скользят ниже, прямо к чувствительной внутренней стороне бедра, сминая мягкий жирок неприлично близко к поджавшейся в трепете киске. Сладкий стон заставляет мужчину криво усмехнутся. — Буду расценивать это как да.       Всё заканчивается так же быстро, как и началось. Большие ладони ускользают с мягких ног, оставляя за собой лишь покалывающие воспоминания на коже. Джин глушит стон разочарования в своем горле, закидывая ногу на ногу, сжимая те до приятного давления на промежность, чтобы хоть как-то унять пульсацию в встрепенувшейся киске. Исполинское тело грузно опускается на соседний барный стул, достаточно близко, чтобы куколка чувствовала жар чужого тела. Грубая ладонь уже привычным собственническим жестом сминает тонкую талию, проникая под ткань в разрезах крохотного коктейльного платьица, любовно дразня бархатную кожу большим пальцем, красноречиво намекая присутствующим, что тут больше искать нечего.        — Не помню, чтобы давал разрешения прикасаться к себе, — кукольные глазки игриво щурятся, хочется покапризничать. Мягкое, расслабленное ангельское тело прижимается к обжигающе горячему боку мужчины, слишком явно втягивая кнопочкой носа чужой феромон. Томительно терпкий с яркой сгущающейся ноткой возбуждения, он стекает по гортани сладким медом, забивая собой встрепенувшиеся внутренности омеги, успокаивая её беснующуюся самку в груди.        — А для этого нужно особое разрешения?       Джин не может отвести от красивых полных губ взгляда, когда они растягиваются в хищном оскале, окутывая вредную самочку своими тяжелым черным, как омут бездны, взглядом. Желваки напрягаются на острых скулах, туго стягивая божественного медного оттенка кожу. Прости господи, но только от одного этого оскала малышка готова упасть на холеные коленочки и вжаться мордочкой под самые яйца, плаксиво выпрашивая узел. Он так слаб перед этим зверем. Всегда был и будет.        — Со мной — да, — чуть ли не пропевает от удовольствия омега на ухо мужчины, вжимаясь в его тело своей плюшевой грудью. Мягкие молочные половинки красиво сплющиваются, приживаясь к литым мышцам на мерно вздымавшейся груди. Мелодичный голос окутывает альфу с ног до голову, заставляя блаженно прикрыть глаза и раствориться в нем. — Видите ли, мой муж очень сердится, когда меня касаются чужие пальцы, — крошка нарочито медленно щебечет каждое слово на ухо, кокетливо проводя по чувствительному хрящику кончиком носика. — Он злой, — его аж сладко потряхивает от желания оседлать эти стальные бедра и вжаться своей голодной киской в каменный стояк, — опасный, — но ненасытная сучка внутри смиренно терпит, не желая терять свою роль на этот вечер, — и жутко ревнивый.        — А ваш дракон в курсе, что его принцесса сбежала из башни? — большая ладонь до сладкого стона грубо сминает мягкий бочок, заставляя Джина неловко мякнуть, целомудренно стискивая ножки.       Подошедший бармен отвлекает от созерцания самого красивого мужчины на свете, и Джин недовольно кривит носик. Благо тот задерживается ненадолго, оповещая о готовности заказа. Изящной формы бокал на тоненькой ножке звонко опускается на стойку рядом со стаканом перед парой, чуть ли не разливая яркий алкогольный коктейль в нем. Он смотрится таким хрупким рядом с тяжелым стеклянным стаканом с дорогим, не разбавленным и кубиком льда виски. Его вредный дракон никогда себе не изменяет, даже сейчас, в их маленькой игре.        — Принцесса лишь немного поиграет и снова вернется в башенку, разве это запрещено?       Куколка кокетливо хихикает, стреляя глазками. Тонкие пальцы изящно подтягивают бокал к полным губам, отпивая первый глоток. Пышные реснички трогательно трепещут, когда крошка блаженно стонет. Сладко-горькая жидкость обжигает гортань, согревая собой внутренности.        — Вы так и не представились, — юркий розовый язычок слишком грязно скользит меж полных губ, слизывая оставшиеся капли коктейля. — Мистер?       Видно, как мужчина громко тянет носом мгновенно накалившийся их маленькой игрой воздух, как нервно дергается кадык на крепкой шее и как ярко играют жевалки на резных скулах. А взгляд… Боже, принцесса готова расплакаться и растаять под ним, как сахарный ангелочек на Рождество, небрежно оставленный у раскаленного камина.        — РМ или просто Мон, а ты, принцесса?       Черные бездны нечитаемо впиваются в кукольные глазки, не отрываясь и на секунду. Они смотрят жадно, прямо глаза в глаза, упрямо не ускользают к мягкой зефирной груди или к поджавшимся молочным бедрам, потому что этот зверь давно не щенок. Только он знает, что именно в этих карамельных омутах бушует настоящая похоть.        — Просто Джинни.        — Джинни значит, — мужчина с наслаждением одним большим глотком допивает терпкий виски, перекатывает его со сладким чужим именем на языке, не сводя взгляда с поджавшейся от перевозбуждения куколки. Крупные пальцы крепко стискивают стеклянный стакан от бурлящей внутри жадности и нетерпения, но детка так хотела поиграть. — Миленько, принцесса.       Омега не сразу понимает, что делает, когда тянется вперед и медленно скользит влажным язычком по чужим губам, собирая пару капель горького алкоголя. Его глаза и разум забиты сладким туманом от возбуждения с примесью алкоголя, а мягкое податливое тело его совершенно не слушается, притягиваясь к своему настоящему хозяину.        — Всегда хотел попробовать, — глупенько хлопает пышными ресничками Джин, не сводя своих бусинок с пылающих похотью глаз, когда большое тело разъяренно поднимается со стула, вжимая куколку в барную стойку. Опасным зверем склоняясь над ней.        — Что именно?       Крепкие пальцы грубо сдавливают маленькую челюсть и это могло бы даже показаться болезненным, если бы не жадные горячие губы, которые яростно вгрызаются в плюшевые губки Джина. Малыш сопит и сладко постанывает, откровенно потираясь своей текущей киской о мощное бедро, смотрящееся совершенно безбожно между его худеньких ножек. Этот поцелуй дикий, животный, жадный до глубины их душ. Они полностью отдают себя друг другу, словно не замечая никого вокруг. Всё перестает иметь значение, когда горячие ладони сгребают тоненькую талию, подминая под себя единственную, самую желанную самку.        — Мои губы или виски? — разъяренно шепчет в чужие губы мужчина, не сводя с них своего драконьего взгляда. Красивые, припухшие из-за страстного поцелуя и маняще блестящие от остатков блеска, смешавшегося с слюнями. Губы Джина — чистое произведение порока и похоти. — Что именно, принцесса? — мужчина рычит, подтягивая нежную сучку выше, усаживая пышной попкой на свои бедра. Мон снова жадно вгрызается в чужие губы, проминая мягкое тельце в своих больших ладонях.       Джин слышит чужие возгласы, свисты и улюлюканья словно через толщу воды, когда альфа задирает маленькое платье чуть выше линии ягодиц, сгребая худенькую попку в своих животных лапищах. Так сильно, что влажная, требующая внимания киска громко хлюпает, пачкая чужие штаны своим вязким сиропом прямо через тонкую ткань промокших трусиков. Ему так много и одновременно мало всего, что тот рассерженно хныкает, притягивая мужчину ближе. Джину физически необходимо почувствовать его рядом, так близко, чтобы аж сводило челюсть. Бретельки маленького черного платья легким шлейфом стекают по изящным плечам, безжалостно оголяя возбужденные покрасневшие грудки. Славные, немного пухлые, с бархатной кожей, зацелованные и зализанные до блеска любимым мужем за годы счастливого брака, преступно открытые перед чужими взорами. Они трепетно прижимаются к пышущему жаром торсу, когда крошка льнет ближе. Такие манящие, крохотные, с призывно торчащими темными бусинами сосков, что у альфы скапливается слюна во рту от того, как сильно хочется съесть их. И кто он такой, чтобы отказывать себе в этих желаниях?       Острые ноготки слегка царапают кожу головы, пытаясь удержаться, только короткие подстриженные под машинку волосы не позволяют этого, отчего котеночек недовольно сопит. Только всё негодование в ангельской головке растворяет жадный рот, который втягивает его горошины, жадно сминая грудки вместе. Совершенно не стесняясь людей вокруг, альфа довольно перекатывает их на языке, играясь и дразняще покусывая. Острые клыки слегка царапают нежную кожу, вынуждая омегу плаксиво скулить, пока тонкое дрожащее тело всё больше начинает походить на оголенный нерв. Джин совсем теряется, даже не замечая, как его разнеженное тельце укладывают на барную стойку.        — Ах! — крошечка испуганно пищит, когда альфа нависает сверху, вжимая свой член в влажную липкую киску. Их разделяют тонкие трусики и плотные джинсы, но даже так Джин чувствует жар чужого естества и пульсацию. В карих глазах начинают плясать черти, но у мужчины это отзывается лишь хриплым смешком, пока пухлые губы вновь находят призывно стоячие соски. — Боже, милый.       Джин плавится под десятками заинтересованных взглядов. Ему так жарко и душно, словно все они нависают над ним, пожирая своими глазами каждый дюйм дрожащего тела. Альфа совсем не помогает, лишь сильнее разрушает всё его хрупкое существо. Он действует медленно, скользит языком, с наслаждением прокатывая розовый сосочек на нем. Твердый член плотно прижимается к пухлым половым губкам, приятно надавливая на маленький комочек между ними. Клитор покалывает, отчего мягкие ляжки трогательно дрожат. Всего так много, что Джин начинает сладко подрагивать, а пальчики на ногах поджимаются от вороха покалывающих мурашек на теле. Они буйным потоком стекают с самой макушки до пяточек, оседая пылающим жаром между ног. Обычно ему требуется больше времени, но сейчас этого более чем достаточно, чтобы котенок чувствительно мяукнул, рассыпаясь в сладком оргазме. Первая волна тянется по телу медленно растекающимся медом, пока за ним скрывается вторая, острая и яркая, которая заставляет застыть в немом крике, изгибаясь до приятного хруста в позвоночнике. Джин сладко постанывает, разрушаясь в моменте полного наслаждения, неосознанно царапая ноготками тонкую кожу на жилистой шее своего мужчины в попытках еще сильнее зацепиться за него.        — Умница, принцесса, — любовный шепот на ухо успокаивает, а теплые ладони с мягкими поглаживаниями на бедрах, — Пойдем, позаботимся о этой малышке, — мужчина с явным наслаждением легко пошлепывает горячую промежность омеги, заставляя ту плаксиво захныкать, жадно притираясь к горячей ладони. Джину буквально физически необходимо почувствовать что-то в себе, потому что жадная, вечно голодная до члена киска не готова успокаиваться. Мужчина с неприкрытой легкостью поднимает разнеженное тело с барной стойки, прижимая к своей груди. Крошечка глупенько хлопает слипшимися ресничками, старательно сгоняя сладкую пелену с глаз, перебирая ножками. Крепкие надежные руки бережно ведут её подобно куколке через толпы людей; они будто бы вечность идут по тонким коридорам, забитыми людьми то тут, то там. Многие пьют и общаются, или даже занимаются сексом в относительной тишине. Возбуждение начинает накатывает с новой волной, а пустующая киска подливает масла в огонь. Малышка ловко разворачивается в крепких ладонях, ему хватает пары мгновений, чтобы прижать исполинское тело к ближайшей стене.       Джин яростно пробирается тонкими пальцами под черную футболку, царапает напрягающийся пресс коготками, помечая, чтобы ни одна сучка не посмотрела на его зверя. Омега срывается на тихое опасное рычание, когда их губы вновь сталкиваются в животном поцелуе. Они царапаются, кусаются, с наслаждением разделяя эту рвущуюся наружу яростную похоть на двоих. Ладони обласкивают альфу в каждом уголке тела, стекая вниз от крепкой грудины до накаченных ягодиц. Мон позволяет доминировать, с наслаждением принимая каждое жадное касание маленькой сучки, его личной дьяволицы, решившей, что сможет обуздать его зверя. Пусть его цербер, рвущий грудину изнутри, давно склонил перед ней голову.       Острые коготки с неприлично дорогим маникюром для подобного гадюшника царапают бархатную кожу, нетерпеливо стараясь стянуть с альфы это ненужную, ужасно раздражающую футболку        — Сними. Живо.       Пары слов достаточно, чтобы его зверь послушно стянул футболку, небрежно скидывая ту на грязный пол, ведь она им больше не нужна. Омега жадно рокочет, с наслаждением упиваясь открывшимся перед ней картиной. Исполинская, яростно вздымающаяся грудь с торчащими от возбуждения темными сосками, бережно помеченная его острыми ноготками. Сверху слышится разгоряченный выдох, когда малыш, не отказывая себе, вбирает один из сосков в рот, жадно перекатывая тот на языке. Для альф это не так приятно, а многие и вовсе не позволяют подобных жестов омегам, но Джина аж ломает от вседозволенности в его маленьких цепких лапках перед этим зверем.       Хочется кусать, царапать, облизывать или целовать каждый дюйм звериного тела, в чем он себе и потакает. Жадно кусая напряженные мышцы, а затем ласково зализывая, благородно целуя напоследок. Он может заниматься этим часами, вырисовывая только ему знакомые узоры их любви, но сейчас в голове лишь необузданная похоть. Хрупкое тело нетерпеливо опускается на пол, болезненно сталкивая холеные коленочки с холодным кафелем, на что альфа аж дергается, на уровне инстинкта переживая за свое сокровище, но Джин не дает ему двинуться с места, надавливая своими изящными ручками на напряженные бедра.        — Ни с места, Мон, — с опасным рычанием предупреждает омега, перед тем как насладиться своим любимым лакомством.       Тонкие пальчики, дрожащие от возбуждения, любовно оглаживают очертание крепкого, не обделенного размером члена, наслаждаясь его пульсацией и обжигающим даже через плотную джинсу жаром. С довольным сопением Джин растягивает ремень, не отрывая взгляд от любимого, такого голодного и дикого до животного вожделения взгляда острых драконьих глаз. Они горят самым ярким янтарем от похоти, а влажный гибкий язык то и дело скользит по острым клыкам. Ох, Джин знает, что муж не спускает такие его порывы подоминировать и потом еще долго напоминает ему, кто тут главный, но сейчас это неважно. Кнопка носа плотно вжимается в чужой пах, с неприкрытой жадностью втягивая запах своего мужчины. Тяжелый, мускусный, с приятной горчинкой, оседающей на корне языка, пока рот забивает слюна от желания наконец-то вобрать в себя эту сладость.        — Кажется, что кто-то заигрался, — длинные пальцы впутываются в шелковистые волосы, приятно сдавливая те у корней и протягивая кукольное личико по всей длине своего члена, особенно долго задерживая его у основания, где самый яркий и чистый запах. Зверь прекрасно знает, что у его принцессы сносит головку от всей этой грубости и сладкого унижения. Ему хватает и пары действий, чтобы та смотрела на него самым преданным и подчиненным взглядом. Клыкастая улыбка расцветает на лице сама собой, пока мужчина еще раз болезненно сдавливает волосы, побуждая плаксиво всхлипнуть. — Стоит показать, где твое место, да?       Большущая ладонь медленно ползет по пылающим смущением щекам, пока глаза с наслаждением любуются алым румянцем, расцветающим на них подобно бутонам пионов. Жилистые пальцы грубо сжимают маленькую челюсть — едва ощутимо, но этого хватает, чтобы любимая сучка, поверившая в свои хрупкие силы, сладко всхлипнула и покорно присела на коленки, послушно укладывая ручки на свои бедра. Держащееся на одном честном слове платье совсем не скрывает очаровательно порозовевшие грудки с чудными торчащими сосками, и зверь не упускает возможности полюбоваться ими.        — Открой грудь. Хочу смотреть на неё, пока твой рот будет занят мои членом, — сладкая дрожь проходит по всему тоненькому тельцу, оседая между ножек. Там настоящий пожар: киска жадно пульсирует и безбожно течет, так сильно, что еще немного — и омега запачкает пол под собой, но сейчас это совершенно неважно. Пальцы медленно тянутся к бретелькам, спуская остатки ткани по своим плечам, полностью оголяя грудь. Обжигающий стыд опаляет все тело, так сильно, что Джин уверен, что покраснели даже пяточки, потому что щеки пылают, и это не скрывается от цепкого взгляда мужчины.        — Моя принцесса засмущался? — довольным зверем рычит мужчина, любовно поглаживая алую щеку, пока малышка, словно в дурмане, тянется за ней, подставляясь под ласку. — Боишься, что кто-то увидит тебя такой? Похотливой, грязной, возбужденной сукой, у которой в голове лишь одно желание — чтобы её забили спермой, да? Готовая подставиться даже тут, в грязном коридоре на пути в туалет.       На самом деле это далеко от правды, ведь всё тут подготовлено для них и их маленькой игры. Отдельный коридор с охраной, отдельная уборная, декоративно украшенная под реальный клубный туалет, но вылизанный до блеска, потому что альфа никогда в жизни не позволил бы опуститься своей принцессе на грязный пол. Это просто игра, которую жутко хотела его малышка, а он просто действует по сценарию, но этого хватает.        — Альфа… — потому что Джина ломает, маленькие бисерины слез стекают по горячим щекам от смеси стыда и возбуждения, которое затапливает головку так хорошо. Ему так мало и много одновременно, что он покорно высовывает язык, буквально приглашая альфу в свой сладкий ротик.       А тот и не отказывается, крепко фиксируя челюсть омеги, с особенным удовольствием натягивая чудные пухлые губки на свой каменный член, пока кукольное личико не утыкается в темные волоски на лобке. У него аж яйца сводит от того, как крошечка шумно дышит через носик и сладко причмокивает, постоянно сглатывая, точно чтобы довести своего зверя до опасного рычания, а хриплый скупой стон сверху заставляет ту задрожать всем телом. Высовывая кончик язычка, Джин медленно снимается с длины, оставляя во рту лишь багровую головку, и дразняще перекатывает ту, аж сладко жмурясь от любимой тяжести на языке. Опускаясь вновь и вновь на всю длину, омега втягивает щеки, задавая темп. Киска жадно пульсирует в желании принять в себя хоть что-то, пока вязкая смазка медленно стекает тонкими нитями на пол. Не выдерживая жара между ног, омега тянет свои тонкие пальчики вниз, протискивая их меж слипшихся ляжек.        — Джин, — опасное рычание обжигает, как накалившийся метал, и крошечка преданно вскидывает головку, встречаясь своими бусинками со звереющими очами мужчины. Омега убирает руку, возвращая ту на ляжки, где они и должны были лежать. — Молодец. Такая послушная принцесса — и только моя, — у Мона аж зубы сводит от того, как сучка сладко сопит от лести, начиная еще усерднее работать глоткой. Каждый раз, когда та опускается до основания и замирает, у него черти перед глазами пляшут. — Черт, да, малыш… — не скупится на похвалу мужчина, запуская грубые ладони в шелковистые пряди, приятно стягивая те у корней. Он делает еще пару глубоких толчков, небрежно подтягивая чужую головку в свой такт, пока не замирает в последний раз, наслаждаясь сладким сопением снизу.       Испуганный писк Джина разносится по длинному коридору, когда его с неподдельной легкостью закидываю на плечо, скрываясь вглубь. Малышка только и успевает что требовательно цепляться пальчиками за широкий размах плеч, оставляя маленькие царапины на бронзовой коже. Зефирное тельце опускают на холодную подвесную раковину, вжимая раскрасневшейся мордочкой в обжигающе холодное зеркало. От смеси температур хочется плакать, и пухлые губки застывают в немом стоне, наконец-то чувствуя долгожданное движение сзади. Пальчики на ногах поджимаются, когда его нуждающуюся дырочку медленно растягивает крупная головка. Смазки так много, что она медленно тянется по бедрам, капая маленькими бусинками на плитку под дрожащими ногами. Крошечка нетерпеливо мажет бедрами, сгорая в агонии от желания получить большего, но грубые ладони жестко фиксируют тельце за талию, придавливая к холодному мрамору.        — Какая требовательная принцесса, хочется большего?        — Джуни, пожалуйста… Я... я хочу теб—       Малышка обрывается на полуслове, блаженно простанывая, когда его маленькую киску растягивает жирный член. Чувство наполнения так сладко отзывается во взвинченном теле, что куколка туго брызгает, содрогаясь всем телом. Все его хрупкое омежье существо фокусируется на приятно скользящем в дырочке члене, пока ангельские глазки закатываются от наслаждения. Мон клыкасто ухмыляется, позволяя той пройти через волны первого оргазма, в затем небрежно шлепает по клитору, заставляя принцессу звонко взвизгивать, дергаясь на каждый шлепок, возвращая ту в реальность.        — Ну же, принцесса, это только начало, — литые бедра начинают яростно вбиваться в узкую дырочку, пуская по холеной попке волны на каждый сильный толчок, заставляя ту соблазнительно краснеть. — Сегодня я опробую тебя всего, Джинни, — малышка под огромным зверем сладко бьется в удовольствии, как загнанная в клетку птичка, впиваясь ноготками в накаченные предплечья, чтобы хоть как-то угнаться за этим безумным животным. — Чтобы ты запомнил эту нашу маленькую игру надолго.       У зверя сводит скулы от наслаждения созерцанием картины, что расцвела перед глазами. Джин, его нежная принцесса, чертово произведение искусства. Изящно выгнутая хрупкая линия позвоночника с мелкими очертаниями ребер, по которым медленно стекают шелковистыми нитями волосы. Мон бережно ведет пальцами по маленьким выступам, думая о том, что крошечка небось снова начала баловаться дурацкими диетами. Склоняясь, он нежно прижимается губами, оставляя свой горячий поцелуй на бархатной коже, отчего крошечка сладко стонет, топая тоненькими шпильками по плитке. И как они до сих пор держатся? Эта блаженно закинутая назад головка, затуманенный похотью взгляд и эти греховно распахнутые пухлые губы. Он готов отдать миллионы, лишь бы высечь этот момент у себя под веками, чтобы каждый раз любоваться своим ангелом.        — Джуни… — любовно простанывает крошка, хлопая слипшимися ресничками на своих кукольных глазках перед зверем. По холодным стенам уборной отбивается опасное рычание, а у Сокджина сладно сжимается от бурлящего внутри трепета киска.       Крепкие руки сдавливают тонкую талию, вжимая принцессу в раковину, дабы зафиксировать тельце в своих ладонях. Натренированные бедра начинают жестко таранить узкое лоно, с каждым толчком прокатывая малышку по мрамору. Джин теряется во времени, когда всё сливается в один большой поток наслаждения, а в головке не остается ничего кроме того, как идеально в его киске двигается жирный член. Он дергается в сладких импульсах и звонко стонет, наполняя маленькую комнату своим певчим голосом. Вскоре всё смешивается в один большой поток наслаждения, накрывая хрупкое тело. Со сладкой дрожью по телу проходится и самый ошеломляющий оргазм, от которого закладывает ушки. Киску наполняет обжигающе горячая сперма Намджуна, а головку Джина заполняет только пульсирующий член.        — God, my baby, I love you, — хрипло простанывает мужчина, опускаясь телом на куколку. Любовно зарываясь в шелковистые волосы, с наслаждением втягивая нежный запах.

***

      Джин сладко стонет, изгибаясь в пояснице и совершенно неохотно открывая глазки. Телефон непрекращающейся дробью бьет по ушам, отчего хочется разбить его об стену. Пышные реснички соблазнительно слиплись из-за слезок, а горло немного режет от постоянных стонов. Карие бусинки лениво бегут по комнате, подмечая с каждым разом всё более знакомые детали. Они дома. Мысль приятным теплом разливается по внутренностям. По коже бежит прохладный ветерок, который яростно срывается с открытой балконной двери, подтягивая за собой полупрозрачные белоснежные шторы. Кажется, что должно быть холодно, но тело неприятно липнет к простыням, а мышцы сводит от приятного напряжения. Между ножек настоящий пожар, который растягивается по всей коже, отчего от каждого движения бегут приятные мурашки.       Тонкие пальцы по памяти скребут по кровати в поисках источника шума, пока наконец-то не натыкаются на телефон. Новенький айфон самой последней модели и в самой лучшей комплектации, совсем недавно подаренный мужем, звенит от настойчивого звонка, находясь на грани того, чтобы столкнутся со стеной, но, пересиливая себя, Сокджин отвечает. Ему требуется пара секунд, чтобы прочистить горло, но вместо слов с пухлых зацелованных губ срывается только сладкий стон, а по телу бегут ворохи мурашек, отчего даже пальчики на ногах поднимаются.        — Ого! Я смотрю, мой квест вы прошли на ура, — Джину кажется, что он даже через телефон видит, как друг довольно скалится, растягивая свои губы в хитрой дерзкой ухмылке. Чертов Чон.       В пустой головке совсем нет воспоминаний, как они попали домой. На теле до сих пор четко ощущаются чужие руки, губы, и Джин плаксиво сводит бровки на переносице, чувствуя подступающую волну возбуждения. Омеге хочется сжать ножки, но у него совершенно не получается, отчего тот рассерженно стучит по матрасу, пока киску снова не простреливает от удовольствия. Так сильно, что тот изгибается, отчаянно простанывая в трубку и закатывая глазки.       — Хосок, какого хрена ты звонишь в такую рань? — стоит признаться, что крошке стоит больших усилий оторвать свою хрупкую тушку от кровати и приподняться на локтях, чтобы посмотреть, что же там такое между ножек не дает спасть его возбуждению. — Ох, fuck, Джуни… — поверженно простанывает малыш со своим привычным забавным акцентом от трепещущей перед глазками картины, закидывая головку до хруста в позвонках.       Кажется, что омега только сейчас замечает тихие чавкающие звуки. Они звучат так грязно и пошло, что щеки предательски обдает стыдным румянцем, а глаза наполняются слезами от удовольствия. Намджун диким зверем вылизывает свою самку, жадно испивая до дна её вязкий вишневый сироп. Сокджин только и может что стонать да нежно поглаживать своего любимого, боясь отвлечь от этой сладкой пытки, потому что на каждый шорох тот опасно рычит, слегка прикусывая клыками мягкие ляжки.       — Рань? Детка, сейчас три часа дня.       Хосок откровенно посмеивается в трубку, пока тонкие пальцы Джина стягивают короткие волосы на голове мужа, чтобы то ли остановить сладкую пытку, то ли продлить её. Намджун его не щадит. Умелый язык по-собачьи вылизывает горячие складочки. Ненасытно, жадно, лакая смазку как самый любимый десерт и довольно рыча. Джин уже не слышит Хосока, пока тот что-то увлеченно щебечет в трубку; дурацкий телефон давно валяется на кровати, пока детка, сладко сопя, ерзает, подставляясь под любимый язык, вжимая мужа в свою киску.       Кажется, это будут самые сладкие выходные в его жизни.