Неон

Запах горелого металла растекся по мастерской теплым дымом, проходя через лёгкие и изливаясь в пропасть заторможенными водопадами. Джинкс, вывернув громкость музыки на максимум, угрюмо ковырялась паяльником во внутренностях обезьянки. Схемы не сходились, провода торчали как попало, красивая картинка ломалась. Раздражение нарастало. Широкое волны проходили сквозь разбитое тело, разметывая чёртиков и накатывая солью на обнаженную кожу. Дурящий голову дым с нотками кислой электроники, обрушивающиеся сверху басы, и самое зудящее — непонимание и обида. Перед глазами неонил синий. Джинкс дернулась всем телом, размазывая кулаком по столешнице нагретые железяки. По закостеневшему воздушному шару разнёсся ржавый скрип лёгких. Давящий бас перешел в агрессивный металл. Продрав глотку, девушка вскочила и, наградив пинком покоцанный размалеванный стул, яростно сжала волосы у корней, желая выдрать их к чертовой матери. — Ну почему, сестрёнка… Скулеж смешался с гроулом из колонок. Мозг рвался. Проклятие… Вай, крыши, Майло, Хекстек, Клеггор, миротворцы, Силко, Мерцание, синий, Вай, Пилтовер, неон, мама, Паудер, Мерцание, алый, Вандер, Поджигатели, грохот, огонь, День Прогресса, розовый, голубой, синий, синий, Кей… Пространство оглушил взрыв, развалившийся колкими осколками и химозным смрадом. Джинкс рефлекторно уклонилась от части взрывной начинки, но обоженный воздух с силой врезался в голову, а несколько рваных кусков расчертили бледную кожу темно-красными линиями. Хрупкое тельце опрокинулось на железный пол, глухо ударившись костями. На несколько секунд мир замер, оставшись стучать оледененным сердцем. Наступила разрядка. Джинкс медленно приподнялась и глупо посмотрела на остатки взрывчатки на столе. Разодранное нечто, не выдержавшее давления невыключенного паяльника… Извергнув ругань, девушка небрежно растерла кровь по телу и лениво побрела по ошметкам обезьянок. Достав из шкафчика с отбитой дверцей бутылку с мутной лекарственной смесью и оставшийся рулон бинта, она безразлично опрокинула на раны жидкость и кое-как обмотала руки и плечо тканью. Заторможенно побрела к дивану. Мысли, размазанные по черепу, вновь стали собираться в вязкую кучу. Вай. Ее родные розовые волосы. Крыши, по которым они в детстве вместе лазали. Майло и Клеггор, которые были с ними — вызвали судорожный вздох и поспешили скрыться с поля зрения. Не до них сейчас. Вандер… Человек, подаривший Паудер и Вай семью. После безумия на старой фабрике они должны были держаться вместе, всегда быть вместе, не разлучаясь, но все перевернулось вверх дном. Променять семью на миротворца… Тюрьма и впрямь меняет людей. Джинкс плюхнулась на старый диван тряпичной куклой, разметав голубые волосы по подушке и уставившись неподвижными глазами в розовый полог. Лёгкая боль убаюкивала. Колонка робко зашуршала, но девушка, мгновенно разозлившись, нагнулась к полу, подхватила какой-то упавший гаечный ключ и с силой метнула в аппаратуру. Повернулась на бок, обняв себя одной рукой. Измятый диван, ставший свидетелем акта наказания, скрипеть не посмел. Теперь ничто не нарушало молчащий звон размышлений, кроме тихо трещащих голубо-розовых ламп. Кейт. Кейтлин Кирамман. Вот в чем проблема. Она лучше Джинкс. Но в чем? Девушка оттянула разлохмаченную грязноватую косу и принялась задумчиво крутить хвостик в тонких пальцах. Кейтлин не сильнее. Не быстрее. Не пронырливей. Уж точно не умнее. Красивее? Джинкс нахмурилась. Она редко смотрела в зеркала и не особо задумывалась о своей внешности. В детстве Экко говорил Паудер, что она красивая, но вряд ли можно учитывать этот комплимент в нынешней ситуации. Силко всегда одаривал дочь добрыми словами, но отцовская любовь субъективна. Самой Джинкс не было дела до своей внешности. Но Кейтлин ещё как было. Джинкс рывком вскочила с лежанки и добралась до многострадального стола. Полностью выдернула выдвижной ящик и вывалила на пол содержимое: рукописи, яркие рисунки с чудными полузверями-полуроботами, книги по механике, справочник по кристаллам, карандаш, уличные листовки с информацией о ее розыске, маленькая жестяная банка с нарисованными ягодами черники… Вот они. Фотографии. Джинкс вернулась и плюхнулась на диван, приняв вольготное лежачее положение, согнув ноги в коленях и закинув одну на другую. Открыв с шипением захваченную банку, отпила содержимое, растекшееся по венам будоражащим ягодным потоком. Стройная улыбающаяся девушка около белой колонны с тёмно-синими прямыми волосами и в синей форме издевательски скалилась ей в лицо. Руки с винтовкой были смазаны. На другом фото они крепко сжимали оружие. Джинкс фыркнула, начиная нервно дергать ногой. Эта детская пугалка не шла ни в какое сравнение с ее ракетами. Третье фото — миротворец разговаривает с другими полицейскими. Градус кипения стал медленно повышаться в крови. — Разве она красива? — Джинкс отпила из банки и обернулась на искрящуюся в воздухе мордочку. — Нет, ну она не жирная и не уродина, но разве это может так сильно нравится Вай, что она отвергает собственную сестру? — Мордочка оскалилась. — Я лучше. Девушка одним глотком втянула в себя оставшуюся искрящуюся жидкость из банки. Приторная сладость разошлась по телу, а приток энергии вскружил голову. Джинкс глупо хихикнула. Банка полетела в сторону. — А может ты просто хорошая подстилка? Взяв фотографию в обе руки, девчонка подняла ее над головой и оценивающе всмотрелась в смазанное толпой изображение. Черты лица вроде правильные, но абсолютно без изюминки, губы бледноваты, совсем не привлекательны. Перед лицом запрыгал вырвиглазно-зеленый с вкраплениями оранжевого, Джинкс недовольно отогнала его рукой. Взгляд сместился ниже и она вновь хихикнула. — Так может это тебе нравится, сестрёнка? Тыкнув грязным пальцем в подчеркнутую костюмом грудь, Джинкс одновременно почувствовала ликование и разочарование. Становилось понятно, почему Вай отдавала предпочтение пилтошке, но обида и бессилие только сильнее закрутили сознание, давя на тело невысказанное энергией. Стянутая корсетом талия, короткое платье… Синего вокруг становилось больше. Нервозное хихиканье стало раздаваться все чаще. Наверняка эти противные, до хруста вымытые волосы пахнут как-нибудь ужасно банально, персиками или клубникой, а может черникой. Джинкс нравилась черника: сладкий консервированный вкус в банках был ее любимым. Фырк. Джинкс сменила положение ног, просто расставив их в согнутом состоянии. Переместив фотографию в левую руку, взяла в правую другую: Кейтлин стояла спиной, болтая с каким-то горожанином (ей лишь бы языком трепать). Джинкс приблизила изображение к лицу и с ухмылкой провела глазами по выступающим ягодицам. Перевела взгляд на первое фото и еще раз оглядела бюст. Такой шикарный размер, ммм… Джинкс расхохоталась, внезапно словив себя на мысли о том, что у них с сестрой больше общего, чем она думала до этого момента. По телу мелко прокатились веселые искорки. Как славно было выкрасть фотографии из отчета Севики. Руки скрыты коричневыми нарукавниками, но эта белая выхолощенная кожа видна невооруженным взглядом. Аристократичные пальцы однозначно каждый вечер и утро ублажаются дорогим кремом. Черничным… Джинкс втянула темно-фиолетовый запах с кислинкой. В саду Кирамманов наверняка есть заросли черники. Надо будет наведаться туда. Эти тонкие пальцы способны не только оружие держать. Они созданы, чтобы приносить удовольствие: себе и другим. И Джинкс тоже. Перед глазами синяя поволока, а лицо начинает покалывать. Вздох — чужое дыхание жжет щеки, но то приятная боль, как будто даже заслуженная. Душа пытается абстрагироваться перед каким-то детским любопытством, влекущим к разгадке волнующей тайны — Кейтлин Кирамман. Если сбросить эту дурацкую форму, под ней обнажится недурное тело. Грудь — мягкая, белая, соски — темно-розовые, вдесятеро привлекательнее от того, что Кейт сама снимет с себя платье, обнажившись по пояс. Ее грудь будет плавно покачиваться от малейших движений и безропотно поддаваться любым прикосновениям. Джинкс положила ладонь на оголенный живот и осторожно провела по нездорово-бледной коже. Дурацкие чулки — прочь. Эти стройные ноги должны быть обнажены. Подняться жадными прикосновениям от колен к изящным бедрам — между ног робко стрельнула пульсация. Джинкс зажала обе фотографии в одной руке, второй неторопливо вычерчивая узоры на собственном животе, изредка спускаясь к краю штанов. Руки слегка покалывало, но от чего — покалывающих ранок, выпитой химозы или роскошного синего — было непонятно. Перед глазами запрыгал томно шепчущий голос, неоном продирающийся сквозь сладковато-дурманящую дымку. Зуд между ног становился сильнее. В попытках его успокоить или раздразнить Джинкс свела ноги вместе, болезненно сжав бедра. Рука тянулась вниз, но девчонка упорно обводила подрагивающими пальцами контуры татуировок. Кейтлин с обожанием выцеловывала ее шею, обдавая горячим дыханием и покусывая тонкую кожу. Джинкс выгнулась ей навстречу, неуклюже задирая топ и подставляясь умелым рукам. Она ощущала, как чужой разгоряченный бюст касался ее обмерзшего тела, вызывая взрывной контраст между температурами. Внутри что-то плавилось. Покрытая мурашками Кейтлин была обнажена, лишь черные стринги разделяли прохладные пальцы Джинкс и ее пульсирующее нутро. Кирамман, нависнув над сестрой Вай, смотрела на нее с вожделением в расширенных зрачках и тихо постанывала от отсутствия прикосновений к себе. Джинкс криво усмехнулась, вращая указательным пальцем на клиторе сквозь свое белье. Она — первее. Кейт прошлась голодными поцелуями по худощавому чувствительному торсу, добралась до кромки штанов, огладила кожу на границе с ними. Вернулась к шее. Сжала одной рукой торчащий сосок и медленно его выкрутила, вырывая у Джинкс сдавленный полустон. Легла рядом, не переставая покусывать разбагровевшую шею. Плотно прижав ладонь к телу, властно провела ее от груди к самому низу живота и нырнула под полосатую ткань. Джинкс шумно выдохнула. Белые аристократичные пальцы безошибочно нашли нужное место и быстро задвигали вверх-вниз. Несколько секунд — и в синем полумраке разнесся хлюпающий звук мгновенно увеличившейся смазки. Джинкс закусила и без того треснутую губу — мелким кровоподтеком разошлось удовольствие. Вкрадчивый голос шептал что-то на ухо, на коже ощущалась липкая слюна, между ног все горело. В голове нарастал неоновый гул. — Кха! — пальцы мазнули по-особенному, взвинчивая чувствительность до предела. По дрожащим ногам стекали капли горячего пота. Сильнее вдавливая пальцы в мокрые складки, Джинкс напряглась до боли в костях. Все ощущения, кроме физического, стихли. Первобытный восторг, который в моменте было невозможно вычленить в уносящем вихре эмоций, с каждым мигом все сильнее подчинял себе. Синий словно ушел на второй план. В плотно зажмуренных глазах плясали белые звездочки. Пытаясь отсрочить оргазм, Джинкс увела движение пальцев чуть в сторону, вырывая из своего горла всхлипы. Но очень быстро кровь, стучащая в голове, взяла свое. Девушка обласкала разбухший клитор последними поглаживаниями перед тем, как кончить с немым криком. От живота по ногам и груди расползлась теплая дрожь, вызывая блаженное облегчение. Неон погас, мир замер. Несколько секунд девушка неподвижно лежала на диване, оставив пальцы на клиторе. Однако очень быстро наваждение спало, образ ласкающей себя на фоне Кейтлин померк. Вытащив мокрые пальцы и вытерев их о собственную ляжку, Джинкс недовольно уставилась на смятую фотографию миротворца, валяющуюся на полу. Что ж, Вай можно понять. Но это не снимает с нее вины. По воздушному шару разносился едкий запах электроники и долбанной черники. Натянувшая одежду Джинкс, болезненно крепко свернувшись клубочком на диване и до скрежета сжав зубы, смотрела в одну точку, не обращая внимания на колющийся холод. Чей-то насмешливый голос дразнил ее за произошедшее, а перед глазами опять замелькал неон в розовых разливах. Джинкс ощущала обескураживающее разочарование, как тогда, на Дне Прогресса, когда она встретилась с розововласой девицей, так похожей на Вай. Тогда она разнесла весь корабль. А что можно было сделать сейчас? Заутянка повращала шестеренками в своей барахлившей головушке. На тонких губах пробезумила улыбка. А почему бы и впрямь не наведаться к Кирамманам? Только не за черникой, а за самой Кейтлин. Как тогда запоет Вай? В следующую минуту Джинкс, насвистывая, цепляла на пояс гранаты и баллончики с краской, которыми Паудер так нравилось разрисовывать механических обезьянок в детстве. Горе меняет людей.