Когда рухнет багровое небо

Дни тянулись густой смолой, заплетая в себя время. В ней растворялись часы, превращаясь в недели, те — в месяцы. Единственной картиной, открывавшейся Лэйн, был выбеленный потолок, каждый день смотрящий на её измученное тело, и небольшая комната, заставленная медицинским оборудованием. Несколько игл, шприцов, черный стетоскоп, висящий на спинке стула, градусник, наспех положенный в не до конца закрытый футляр, катетеры, несколько упаковок таблеток. Кажется, среди них были жаропонижающие, которые она принимала в особо тяжёлые дни для её организма, обезболивающие, которыми она питалась в первые дни нахождения здесь, снотворные. Несколько странных медицинских рисунков от руки Анны, в которых Лэйн мало что понимала, и дневник, в который ежедневно записывались данные об изменении ее состояния. Все в этой комнате напоминало Лэйн палату больницы из далекого прошлого, когда никто не догадывался, что скоро на мир обрушится толпа отродий, по земле будут бродить зараженные, копаясь в этих палатах и распугивая крыс в надежде найти уцелевших людей, а материки будут утопать в разломах и страданиях выживших. Выживших, которые завидовали мертвым. В памяти пронеслись события из недавнего прошлого. Полгода. Полгода она была вынуждена проводить здесь часы своей жизни. Последнее, что она помнит после битвы с Шепфа — изматывающая, раздирающая на куски боль. Но больше всего её душу терзало другое. Дмитрий Так много вопросов в голове. Жив ли он? Где он сейчас? Что с отрядом? Последнее, о чем она задумывалась — остались ли у него чувства к ней. Единственный вопрос, пульсирующий красной пеленой в глазах — билось ли его сердце сейчас? Остальное, казалось, не имело значения. Прошли дни. Он заходил к ней изредка, всегда только к Анне. Лэйн ловила на себе редкие быстрые взгляды генерала, но они были брошены инстинктивно, видя посреди комнаты не только свою сестру, но и «постороннего» человека. Катетер сменялся катетером, перевязка — перевязкой, головокружение — шумом в ушах, нечувствительность ног — легким покалыванием. Единственное, что не менялось — его отношение. Оказалось, имело. Его поведение имело значение. Не почувствов, что ей рады, что за неё беспокоились, она закрылась в себе. Не только от Дмитрия. Она чувствовала легкий холодок и от Анны, единственного человека, которого она видела каждый день, который намеренно приходил именно к ней. Но так же быстро и уходил, особенно в последнее время, когда её состояние начало стабилизироваться, и Анна все меньше прикладывала усилий для её выздоровления.

***

Первый выход на улицу с отрядом. С Лэйн была не вся команда, но почти ото всех вновь чувствовался нейтралитет. Почти дойдя до нужного места, они встретили группу людей, выкрикивающих лозунги в пользу нового бога. Таблички в их руках были разрисованы разными цветами, на которые люди были только способны, ища подручные средства. Почти на каждой значилась одна и та же надпись. Недоуменно спросив, что происходит, Лэйн посмотрела в сторону Анны, но ответ пришёл от Дмитрия. — Культисты. Призывают к вере в нового бога. — В его голосе послышалось отвращение. Ещё раз окинув взглядом толпу, Лэйн пошла вслед за отрядом, как вдруг люди стали яростнее размахивать руками, вкладывать в крики гораздо больше отчаяния и попыток убедить. Крики перемешались друг с другом, перешли в смазанный гул, в котором отчётливо слышалось превосходящее число мужских разъяренных голосов. Обернувшись, Лэйн увидела людей в выделяющейся спец форме. Военные окружили скопление верующих, параллельно что-то пытаясь им сказать. Внезапно несколько людей вырвались из круга и побежали к отряду как к самым близким по расстоянию людям. Отделившись, один мужчина схватил за плечи кого-то из отряда, попытавшись затянуть его вглубь своры фанатиков, но тот не поддался. Поняв, что силы не равны, человек, похожий на беспорядочно действующее животное, глазами отыскал самого слабого, по его мнению, члена отряда, в то время как остальные люди под командованием Дмитрия давали отпор другим нападавшим. Отрывисто перекинув друг с друга обязанность остаться рядом с Лэйн, команда разбежалась по «полю битвы», так и не заметив, что девушка осталась одна. Мужчина, взяв за запястья Лэйн, попытался сделать с ней то же самое, что и с прошлым человеком из их отряда. Будь она в своей нормальной физической форме, то не поддалась бы натиску, но ослабшие ноги не выдержали. Хватило одного прикосновения к её коже, как голову пронзил голос, вторящий самому себе. ГОЛОД, АППЕТИТ, ЛЮДИ, ДЕТИ, УБИЙСТВО, МЯСО, СЛАБОСТЬ, ХОЧУ ЕЩЁ! ЕЩЁ! ЕЩЁ! Ноги подкосились, и она упала на переливающийся перламутром снег. Падение смягчилось, но сверху на неё летело тело оккультиста. Не успев увернуться, она приняла на себя весь удар. Попытавшись ударить, вырваться из-под грузного тела, она несколько раз задела его по лицу, но ответ не заставил себя долго ждать. Удары обрушились на голову и ребра, сломанные при падении под тяжестью мужчины. Крик отчаяния и боли смешался с общим гулом. Послышался тяжелый удар с неприятным звуком ломающихся костей, но очередной вспышки боли она не почувствовала. Отстранив руки от головы в защищающем жесте, она увидела перед собой Дмитрия. Рядом — валяющееся без чувств тело нападавшего. Быстро подняв Лэйн с земли, Дмитрий отвел ее в сторону от бойни, по пути ударив ещё нескольких агрессивно ведущих себя мужчин. Лэйн впервые ощутила себя дома. Глупо чувствовать себя так, когда вокруг потерявшие свой разум люди, не разбирающие, на кого и как нападают, но рядом с ней был Дмитрий. Такой родной, близкий, в то же время отстраненный, обжигающий душу холодом и безразличием мужчина. Но, повернув её к себе лицом, в его глазах на секунду мелькнул панический блеск, беспокойство за вновь едва не потерянную родную душу. Адреналин по-немногу отпускал, и боль от вновь открывшихся, не успевших до конца зажить за полгода переломов начала накатывать, накрывая девушку с головой. В глазах напротив снова воцарился безмолвный холод. Дмитрий взял её на руки и, не дожидаясь остальной команды, быстрым шагом направился обратно в здание. Он знал, что его солдаты справятся с группой оккультистов, к тому же в бойне участвовали военные. Рядом с ним появилась Анна. Постепенно окутавший мир непроглядный туман заволок глаза, и Лэйн погрузилась в спасительный от боли обморок.

***

Почему? Почему ты так далек от меня? Почему не смотришь в глаза? Неужели между нами лишь командные обязательства подчинённой перед генералом и генерала перед подчинённой? Почему тебе все равно на мое существование? Почему? Реальность снова встретила меня белым потолком и мыслями в голове. Сначала я не думала ни о чем, ощущая приятную пустоту на душе и в сознании, но потом вновь обрушился шквал из чувств и мыслей. Дмитрий, как же так? Раньше меня держали на земле две вещи: моя загадочная и, как оказалось, никчемная роль в играх богов, и Дмитрий. Любовь к нему и его любовь ко мне была сильнее всех несчастий, что случились со мной после Апокалипсиса. Оставшись без родителей, без будущего, без мира, я обрела цель, стимул жить. Любовь. Сейчас же не осталось ни того, ни другого.

***

Комнату пожирал мрак, или же так казалось сидящему на полу спиной к двери мужчине — мысли в голове заволокли каждое ранее свободное место. Полгода назад он был счастлив рядом с ней. Он дорожил каждой её улыбкой, каждым переживанием, которое она открывала ему, каждым сонным вдохом в ночной кровати, каждым шагом, пройденным бок о бок с ней. Его счастье оборвалось в тот миг, когда её нога ступила в проклятую красную воду, ведущую во врата Баала. Не находя себе места, он судорожно искал любой признак того, что она вернулась, что она здесь. Увидев её, лежащую в воде, его сердце пропустило удар. Она не двигалась. После — провал в памяти, а последнее воспоминание, отделявше его от бесконечных душевных мук — холод. Прожигающий одежду, кожу, внутренности, душу холод. Он умирал в снегу. Выбившись из сил в поисках неё, он упал в обманчиво красивую холодную пучину, замерзая до окоченевших конечностей. Тогда он почувствовал освобождение от мучений, раздирающих его искалеченную душу. Он уходил без мыслей. Дальше — новый виток в памяти. Он не помнил, как пришёл в себя, но за эти полгода пожалел об этом настолько, насколько позволяло его сознание. Смысл жизни без смысла? Смысл делать вдох, чтобы потом сделать выдох, чтобы что? Чтобы бесконечно терзаться в обвинениях всего живого что есть и когда-либо было вокруг. Обвинять в том, что он упустил ее, что позволил уйти, что мир создан именно таким, в котором ей было суждено умереть, таким, в котором он существовал, таким, в котором он, наконец, вообще её встретил. Это было невыносимо. Каждый день — пытка. Каждую ночь — измождение. Несомненно, он бы ушел вслед за ней, но у него оставалась ещё одна близкая душа. Анна считала своим долгом избавить мир от патогена, выскоблить каждое отродье с лица земли, каждого зараженного, каждую частичку мёртвого Баала, что отнял у неё подругу, ставшую близким ей человеком, у её брата — его смысл жизни. Вернуться в прежний мир вряд ли бы предоставлялось возможным, но ею движила месть. Месть за то, что случилось с её миром.

***

В дверь постучали. Медленно открыв глаза, подумала, кто это может быть. Анна обычно не стучится. — Войдите. — Крикнув, как мне показалось, недостаточно громко, я поднялась на локтях, чтобы лучше видеть дверной проход. В нем показался Дмитрий. Лицо было таким же непроницаемым, глаза отведены, словно в попытках не встретиться с моими. Но как же мне было это нужно! Хотя бы на секунду… посмотри на меня, Дмитрий. — Анна отошла? — Дмитрий поднял взгляд, явно ища сестру. — Её нигде нет. — Я заснула, когда она вышла. Не знаю, сколько проспала. — Покорно ответила я генералу. Между нами в этот момент не было ничего, что выходило бы за рамки «руководитель — подчиненная». Казалось, за все это время я должна была привыкнуть к этому, но изувеченное сердце не хотело отпускать то, что когда-то принадлежало ему. Кивнув, он развернулся к выходу. Я поняла, что это мой, быть может, единственный шанс. Окрикнув его по имени, я не знала, что сказать дальше. Дмитрий развернулся, вопросительно смотря. У меня перехватило дыхание. Когда в последний раз он смотрел на меня наедине? Я сидела, но даже так почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Дмитрий, пожалуйста, нам нужно поговорить! — Надрывно начала я, как вдруг моя попытка прояснить наши отношения была прервана. Его голос отозвался резкой болью в груди. — Лэйн, не время. Мы изменились. Каждый из нас. Мне нужно идти. Его слова прочно застряли в голове, преградив путь голосу. Я не могла ничего сказать, смотря на него, застывшая, как статуя. Только сердце забилось быстрее. Развернувшись, он вышел. Я резко встала с кровати, выкрикнув его имя с отчаянием в голосе. Ноги подкосились, и я резко свалилась на пол. Не упала, а свалилась, словно безвольная туша. Ноги не слушались, я попыталась встать, но ничего не получалось. Слезы полились от несправедливости, унижения перед судьбой, того, что меня не слышали, не хотели слышать. Покачиваясь в попытках встать, я рыдала тихо, навзрыд, не закрывая ладонями лицо, обращённое к небу, спрашивая у него, за что? За что ты так со мной? А небо молчало. Наблюдая за мной, беспомощной и раздавленной, молчало, злорадствуя. Не знаю, сколько времени прошло, когда за дверью послышались шаги. Я не придала этому значения, продолжая покачиваться в такт боли в душе. Наверное, со стороны была похожа на душевно больную. В прочем, так оно и было. Дверь распахнулась. Я была готова извиняться перед Анной, что ослушалась её строгого наставления лежать в постели и не вставать. Обойдя меня по кругу, шаги послышались сзади меня. Я сжалась в комок, как вдруг кто-то взял меня на руки, поднимая над землей. Усадив меня к себе на колени, Дмитрий впервые показал свои эмоции передо мной. На его лице играло всеми возможными красками сожаление. Я подняла на него глаза, тщетно пытаясь успокоиться, не показывать слабость, не в силах так быстро переключиться, и разрыдалась ещё сильнее, прильнув к нему. Плевать, что после этого он оттолкнет меня, как всегда. Сейчас мне нужен был этот глоток. Я рыдала, выплескивая всю боль, всю злость, накопившиеся за полгода. Выплескивала все до последнего. Кто знал, когда в следующий раз представится такая возможность и представится ли вообще? Не разбирая, сидит ли передо мной настоящий Дмитрий или Анна, которой мое сознание придало образ Дмитрия, чтобы не сойти с ума, я начала причитать, повторяя его имя раз за разом. Отвращение к себе выплеснулось последним. Я дергалась у него на руках, изредка избивая то ли себя, то ли его. Конечно, я не смогла бы сделать ему больно. Во мне ключом били обида, непонимание, злость на весь мир. А он прижимал меня к своей груди, наверняка чувствуя как промокает его одежда от моих слез. Потом осталась пустота. Страх тут же заполнил освободившееся место. Что будет дальше? Он молча уйдет или обвинит меня в сумасшествии? — Лэйн… — Хриплый голос отозвался в моей голове новым приступом истерики. Тихий, словно из моих воспоминаний, он взбудоражил во мне образы, которые я хранила с особой осторожностью. Он называл меня так раньше, почти с такой же интонацией, но раньше в ней не было столько горечи. Оказалось, слез больше не было. Я сидела на его коленях, обхватывая его как можно крепче, судорожно трясясь. — Пожалуйста, поговори со мной. — Запинаясь на каждом слове, я умоляла его раскрыть передо мной хотя бы частичку своей души. Почему так произошло? Почему я плачу здесь перед тобой? Долгое молчание дало знать, что ответа я не дождусь. Мне стало стыдно за своё поведение. — Нам нельзя по-другому. — Слух разрезал неожиданный мужской голос. Я подняла на него глаза. Наверное, они все красные и опухшие. Плевать. Прочитав на моем лице вопрос, Дмитрий тяжело вздохнул, все так же крепко держа меня за плечо. — Мы больше не должны… быть рядом. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что тебя больше нет. А потом вспоминаю, что ты вновь со мной. И я не могу рисковать так же бездумно, как делал это раньше. Я не могу потерять тебя снова. Ты была моим единственным смыслом жить, а когда ты… тебя не стало… я потерял веру во все. Лэйн, — вновь от моего имени на его устах по мне пробежались мурашки, — мы не можем рисковать друг другом. Я пыталась переварить сказанные им слова. Одни наслаивались на другие, сначала обретая смысл, а позже — разрушаясь следующим словом. Казалось, Дмитрий противоречит сам себе. Я бы смогла его понять, если бы он открылся мне полностью. Я вжалась в него ещё сильнее, почувствовав, как Дмитрий обнял меня крепче. Словно я была его спасением в зыбком мире из страха и боли, он не отпускал меня, но в то же время говорил такие вещи. — Почему ты отталкиваешь меня? Мы столько пережили, мир в любую минуту может… а ты говоришь такое. — Я вновь подняла на него заплаканные глаза. — Я боюсь, Лэйн. — Неожиданное признание слетело с его губ. — Боюсь, что не смогу вновь без тебя. Я пытался отдалиться, но ты всегда была в моих снах, пытался выкинуть тебя из головы — ты не уходила. — Его слова было больно слышать, но я наконец-то начала что-то понимать. Генерал отчаялся так же, как и я. Не выдержал. Когда я сидела на полу перед дверью, не имея сил даже подняться и рухнуть на кровать, он вернулся. Услышал ли звук падения или не смог уйти сам — я не знаю, но эта ситуация до боли напоминала давнюю ситуацию в Оксфорде. Когда-то он не смог уйти и вернулся, застав меня стоящей у двери и ждущей его. Тогда мы впервые заснули вместе. Что же будет сейчас? Возможно, глупость, возможно — эгоизм, но я умоляла его остаться. Я рассказала ему все, что случилось со мной в нашу последнюю встречу, когда я была той Лэйн. Что я хотела ему рассказать, стоя возле врат в царство Баала, но не рассказала в силу своего… страха? застенчивости? нехватки времени? Не знаю. Но все мои чувства, все страхи, переживания вылились в этот миг одним бурным потоком жизни. Да, я была живая, и доказывала это Дмитрию вновь и вновь, говоря о чувствах. Весь отряд знал о том, что случилось со мной после входа во врата. Но все они были в курсе лишь сухих фактов, хронологии. Он же узнал, что творилось у меня на душе в эти моменты. Я затронула нашу первую встречу, описывая хриплым голосом свои мысли тогда, рассказала о том, что чувствовала, когда провалилась под лед, а он, несомненно, глупо рискуя своей жизнью, спас мою, свои мысли, когда после этого нас двоих выбросило на развалины базы, почти задохнувшихся в водах, как во время нашего пути на судне в Нью-Йорк, мой родной город, мне угрожали матросы, как я ждала тогда появления Дмитрия, как скучала по нему, когда наши пути на время разделяли задания, как ненавижу и в то же время боготворю то глупое стечение обстоятельств, из-за которых открылся первый разлом, но благодаря которому мы с Дмитрием обрели возможность встретиться. Я говорила долго. Может, час, может, больше. Остановилась я, когда на лицо упало что-то мокрое. Дмитрий плакал. Не так же по-детски, как я. По его лицу скатилась скупая слеза, но, зная Дмитрия, это был верх его эмоций. Я не говорила о своих чувствах в последние полгода, как ненавидела себя, не понимала, почему мы стали другими, потому что знала, что он испытывал то же самое. Он понимал меня. Прижав меня ближе к себе, он поверхностно дышал, пытаясь унять то ли душевную боль, то ли пробивавшееся наружу желание вернуться. Почувствовав жгучую боль в ребрах, я резко отстранилась. Дмитрий отпустил меня, бегло осматривая, убеждаясь, что я в относительном порядке. Его попытки привести себя в норму, вновь вернуть маску собранного генерала, были невероятно милы. Почему-то я почувствовала атмосферу уюта, домашнего умиротворения. Аккуратно уложив меня со своих колен на койку, он встретился с моими глазами. Дыхание ещё не выровнялось, я дышала поверхностно, быстро, сбивчиво, временами всхлипывая и зажмуривая болящие от напряжения и усталости глаза. Моя ладонь нашла его. Он ответил. Скрепя наше горе наконец встретившимися ладонями, я поклялась сама себе не отпускать его. Ни при каких обстоятельствах. Никогда. В его душе творился хаос. Сам не поняв, когда эмоции вышли наружу в виде слез, он осознал, что не сможет без нее. Сдерживаемые чувства рано или поздно пробьют плотину, но не будет ли поздно? Это вопрос, на который Дмитрий не мог дать ответ. В душе гудели сомнения, но, смотря на ее опухшее от слез лицо, покрасневшие щеки от переизбытка эмоций, напряжённую шею, на которой часто-часто билась артерия, на её сомкнутые вокруг его ладони пальцы, он принял решение. Вины не избежать, ненависти к себе тоже, но, должно быть, если он не успеет, эти чувства разрастутся до неимоверных размеров. И тогда, быть может, он до конца потеряет свою суть. Свою душу, что уйдет вслед за ней.

***

Я почувствовала, как матрас прогнулся под чьим-то весом, рука бережно накрыла мою талию, старательно избегая линии ребер, как я инстинктивно в полусне уткнулась в чью-то шею. Я спала неспокойно, поэтому, спустя время, отчего-то открыв глаза в кромешной темноте, увидела нависающий над нами силуэт. Его лицо замерло в смеси недоверия, сомнения и вопроса. В конце концов, сделав щелочку в окне, чтобы комната проветрилась и атмосфера критического накала между нами выветрилась, силуэт снова замер над нами, но теперь с выражением спокойствия и благополучия, а его глаза, слегка освещённые лунным светом, стали больше похожи на светящиеся алмазы. Аккуратно накрыв нас и напоследок, не задумываясь, словно по привычке потрепав спящего Дмитрия по волосам, задержал на мне вопросительный взгляд, будто обдумывая, можно ли мне довериться вновь, и растворился в темноте.

***

Лэйн только предстояло узнать, услышать из уст Дмитрия, как он тосковал по ней все это время, как изредка расспрашивал у Анны о ее самочувствии, надеясь, что она скажет что-нибудь лишнее, случайно обмолвится кроме темы здоровья про то, скучает ли Лэйн по нему, как изменилось ее поведение, какие мысли занимают ее голову. Предстояло узнать, как он стоял на коленях, пока все спали, прося у бога, сам не зная у какого, чтобы она вырвалась из плена смерти, когда увидел, в каком состоянии она вернулась в мир. Понимал, что просить нужно у Анны, но, видя, как сестра работает на износ, ему ничего не оставалось, кроме как от безысходности уверовать в последнего, в кого бы он уверовал в обычные дни. И как за эти полгода он впервые понял, насколько сильно видит в ней свою любовь.