три часа ночи

Даня не выходил из студии звукозаписи. Он и так грешил тем, что зависал там до рассвета — это вошло в привычку. После спонтанного звонка Коли появилась ещё более веская причина — записать фит. Перед глазами всё расплывалось — красные, синие, серебристые огоньки сливались в один чёрный и бесформенный. Казалось, Даня попал в Закулисье или, по крайней мере, посмотрел слишком много видео в стиле дримкор. Стало жарко и душно. Данила сбросил толстовку на пол и дрожащей рукой распахнул окно. В помещение залетел спасительный ветер ноября. Кашин зажмурился, с силой надавливая на виски. Он пытался вправить на место расползающиеся мысли. — Дань, ты как? — рыжик обернулся не сразу. Голос отозвался эхом в его большой и горячей голове. Звуки расщеплялись. Каждый ударялся о стенки черепа и отскакивал, будто кто-то играл в пинг-понг с его сознанием. — Дань... — А? Макс? — Данила проморгался, с трудом фокусируясь на знакомом силуэте. — Ты что здесь делаешь? — Тебя ищу. Ты не брал трубку. Я Коле позвонил и приехал. Кашин почувствовал стыд и вновь накатившую усталость. Он поднял голову и снизу-вверх всмотрелся в черты родного лица. — Малыш, ты что-то совсем зарос, — его дрожащая от переутомления рука потянулась к щеке, покрытой щетиной. — Малыш... Ну, ты же знаешь, что это моя работа, — на щеках проступили ямочки. — Да бля... И вот хуй я тебя ещё раз назову мило! — Да шучу я, шучу... Забываю всё побриться. Может, завтра? — А как мне сейчас тебя целовать? — Можешь и не целовать вовсе. Я, так, посижу просто. Где тут стул? — Тут только одно кресло. Ну, короче... — Даня привстал с кресла, освобождая место. — Да сиди уже, — Максим мягко, но настойчиво надавил ему на плечи и устроился на коленях. — Даже так... — Даня обнял его, чувствуя, как сквозь усталость пробивается тепло. — Ну, короче, трек... Музыкант переживал. Так долго ничего не выпускать — и вот фит. Все, конечно, будут ожидать что-то грандиозное, иначе почему он так долго отсутствовал? Наверняка усердно работал над альбомом. Не мог же он всё это время разбираться с доксерами? Не мог же сходить с ума от сталкеров Макса? Не мог же просыпаться с мыслью, что это утро — последнее в их жизни? Нет. Конечно, нет. — Дань, ты знаешь, мне редко что-то заходит, — Макс начал успокаивающе поглаживать его напряжённые плечи. — Совсем всё плохо? — испуганно и ужасно разочарованно прошептал он. — Нет, это хороший трек. Но попсовый. Я же знаю тебя — ты любишь интересные, необычные биты. Именно поэтому я обожаю наш трек. Ты любишь играться с текстом, делать плавные переходы, но... — Макс озадаченно замолчал. Даня тяжело и учащённо дышал. У него заслезились глаза от слепящего света монитора, компьютерный процессор которого горел от перегрузки. Он в поисках опоры прижался горячим лбом к плечу Макса. — Но, с другой стороны, это ведь не твой трек, а всего лишь фит. А для коллаба это прекрасная работа. Ты сделал всё, что было в твоих силах. И больше этот трек не стоит твоих переживаний, поверь. — Тарасенко сочувствующе гладил широкую спину Дани. — Нет, я переделаю. Как минимум переход, как максимум — всё, — на рыжика накатила внезапная ночная мотивация, и он безумными глазами вцепился в монитор. — Дань, — мягко остановил его блогер. — Только не делай глупостей, ладно? Кашин отрывисто кивнул и начал нервно щёлкать по компьютерной мыши. — Я с тобой посижу, хорошо? — кудрявый лениво снял очки. — Ага... Как погулял, кстати? — Хорошо. Ян затащил в корейский рамен-бар, а Настя подкинула идею для ролика. В итоге отсняли 3 часа... — СКОЛЬКО?! — Понятия не имею, сколько монтировать, но я уже устал, — он прижался щекой к его шелковистым рыжим волосам. Данила крепче прижал его к себе левой рукой, а правой продолжил вносить правки в звуковую дорожку. Вскоре послышалось тихое сопение. Во сне Макс цеплялся пальцами за ворот его футболки, будто боялся отпустить. Даня почти не замечал этого, полностью поглощённый работой. Послышался слишком громкий щелчок. Даня позволил себе полностью откинуться на спинку кресла. Глубокий вдох. Медленный выдох. Он мягко надел свои наушники, переслушивая трек. Его брови были сведены к переносице, а губа закусана. Макс дёрнулся, задел провод, и Даня ловко поймал его руку, прижав к своей груди. Большим пальцем он принялся водить по бледной коже, успокаивая и его, и себя. Тишина. Горящие уши. Кашин ещё долгое время сидел и думал. Как отреагирует аудитория? Что скажет Коля? Три часа ночи. Скрип двери. — Дань, ты всё ещё не уехал?! — Ромадов замер на пороге. Он-то думал, что Даня поможет только с текстом и битами и уже давно ушёл. Данила развернул кресло так, что Ромадов увидел спящего на нём Макса. — Мне переход что-то не понравился, переделал. Надеюсь, ты не против? — прошептал он, стараясь не шуметь. — Да не, делай, как считаешь нужным... Что-то Макс совсем исхудал. — Да он дурашка, со своими видео скоро ёбнется совсем, — Даня другой рукой нежно провёл по его кудрям, и спящий инстинктивно прижался ближе. — От бессонницы начал страдать, я уж удивился, что уснул. — Бля, ну вы даёте. У меня знакомая есть, могу контакт дать — мы с Лерой теперь за секунду вырубаемся. — Буду признателен. — Ладно, Дань, давай закругляйся. А то я не уверен, что ему удобно. — Да-да, конечно... И, Коль, спасибо, что позвал. Для меня это... как глоток свежего воздуха. Ромадов улыбнулся. — Не за что. Дань, мы ещё порвем чарты. Коля ушел. С губ Дани не сходила улыбка. Огоньки больше не сводили с ума. Головная боль отступала.