Игрушка

      Пол смотрел Фредди прямо в глаза. Никому другому — только ему. Только на него он надеялся, его ответа ждал.       — Нам надо обсудить это, — сказал Мэй, — выйди пока, Пол.       — Что обсудить?       — Что теперь делать, — раздражённо сказал Мэй.       — Я прошу отпуск на две недели. И повышение зарплаты на десять процентов. Разве это так много?       Мэй сделал шаг в сторону из-за спины Фредди.       — У тебя какая-то непонятная зараза, — сказал Мэй, — никто даже не знает, как она передаётся. Неужели ты думаешь, что можешь просто дальше работать с нами, будто ничего не случилось?       Пол посмотрел на Фредди, думая, что он защитит. Все слышали о новой неизлечимой болезни. Все были напуганы. Когда он сказал им, что болен, они как по команде отошли от него чуть ли не на другой конец комнаты.       — ВИЧ так не передаётся, — сказал Пол, — я могу ещё работать. Мне нужно две недели и немного больше денег. Лечение дорогое.       — Лечения нет, — съязвил Мэй, — насколько я знаю.       Пол сглотнул слюну, чувствуя, как по спине пробежал холодок от этой жестокой фразы: «Лечения нет».       — Иди домой, Пол, — сказал Фредди, — завтра поговорим.       Прентер опустил голову. Ему не хотелось больше ни в бар, ни в клуб, ни на вечеринку. Ему хотелось к Фредди, хотелось быть с ним рядом, чтобы он успокоил хотя бы обещанием никогда не бросать. Пусть его не отпустят на две недели. Пусть не дадут денег. Только бы не оставаться со смертью один на один.       Дома Пол долго лежал и смотрел в потолок. Он старался думать о хорошем, но интуиция подсказывала, что всё теперь будет по-другому. Только он не мог предположить, насколько сильно по-другому. Утром, собираясь на работу, он услышал телефонный звонок. Обычный звонок. Ему часто вот так звонили ни свет ни заря.       — Ты уволен, Прентер, — сказал Мэй, — забери свои вещи из студии сегодня. Мы вызвали дезинфекторов. Так что поторапливайся.       Пол забрал из студии свой блокнот, набор ручек и свитер. Других его вещей там не было, но он сидел со всеми на диване, на стульях, прикасался руками к мебели, к оборудованию. Всё казалось каким-то кошмарным сном. После студии он позвонил Фредди. Трубку взял Фристоун и сказал, что Фредди занят. Пол пришёл к нему домой вечером, но его не пустили. Он вернулся к себе, лёг в постель и сразу уснул. Ему казалось, что самое плохое уже случилось, поэтому теперь нужно пережить ночь, а завтра заканчивать всё в Лондоне и уезжать поскорее. Немного денег у него было. На лечение должно было хватить. По крайней мере, на несколько месяцев, а что потом — думать не хотелось. Конечно, семья его не бросит, его любят, ждут…       Пол теперь сожалел, что рассказал о болезни. Это было только его дело. Если бы не ужасное состояние, он бы не попросил отпуск. Если бы лечение не было таким дорогим, он не попросил бы повысить зарплату. Он попытался быть с ними честным. Думал, что для них это хоть что-то значит и думал, что сам что-то значит для Фредди.       Пол сказал хозяйке квартиры, что заболел и вынужден уехать. Она тут же стала искать нового жильца, и, как назло, жилец нашёлся на следующий день.       — Видите ли, мне негде жить, — сказал парень, — и мне нужно жильё прямо сейчас. У меня есть ещё один вариант. Если квартира несвободна…       Прентеру тоже некуда было идти, но подвести так хозяйку, у которой жил много лет, он тоже не мог. Он собрал оставшиеся вещи, вызвал такси и поехал на вокзал. Билет ему поменяли, и он сел в поезд. Только там, в тепле, глядя в окно, он вспомнил, что видел этого нового жильца когда-то с Брайаном Мэем. Кажется, это был какой-то его ассистент, что-то там помогал делать или приносить, или подсоединять…       Дома Пола встретили с радостью. Он уже говорил, что болен, и теперь нужно было рассказать, чем именно. Отец прижал его к себе и долго не отпускал, а потом поцеловал в лоб и сказал:       — Мы с тобой, сынок. Оставайся дома, сколько захочешь.       — Я думаю, мне придётся лечь в больницу.       Так и случилось.       Полу не хотелось, чтобы за ним ухаживали родные, но братья, мать и отец приходили к нему каждый день, приносили ему любимые фрукты и сладости. Он пытался есть, но его всё время тошнило. Лечение, казалось, было бесполезным. Деньги кончались. С каждым днём надежда на улучшение состояния таяла, а, значит, никакой работы ему не видать.       — Не беспокойся о деньгах, сынок, — сказал отец, снова прижимая его к себе, — не беспокойся ни о чём…       Пол знал, какое лечение дорогое. И он ещё экономил на некоторых препаратах. Он знал, как родители мечтали о путешествии, которое пришлось отложить, как брат мечтал о собственном доме, а второй брат — о ребёнке. Теперь вся семья сплотилась, чтобы помочь ему.       Пол сильно боялся смерти и боли. Он цеплялся за свою жизнь, но потом увидел, как это останавливает чужую жизнь. И он решил прекратить. Тогда и появился журналист.       Журналисты приходили и раньше, но Пол их прогонял. Этот же оказался каким-то другим: он ласково поговорил с ним, ненавязчиво расспросил, и вообще с ним приятно было общаться. Пол бы, пожалуй, хотел такого друга. Когда он стал предлагать деньги за интимные подробности о жизни Меркьюри, Пол выгнал журналиста, но тот оставил ему свою визитку.       Измученный от постоянной боли, от бессонницы, от мыслей о скорой смерти, он вышел из палаты, сжимая пальцами визитку. Плотная бумага впивалась в кожу. Пол смял её зачем-то, а потом долго разворачивал и расправлял, стоя рядом с телефоном. Внутри как будто образовалась пустота. Он готов был поклясться, что в тот момент не чувствовал боли, ни физической, ни душевной. Ему казалось, что он всё делает правильно.       В трубке ему ответили, что никого нет дома, и он может оставить сообщение после сигнала.       — Брайан, привет. Это Пол. Мне очень плохо. Я умираю. Я хочу увидеть Фредди. Хочу, чтобы он ко мне приехал. Сам я не смогу. И всё равно… — Пол начал неплохо, довольно бодро, но на этих словах запнулся, дыхание перехватило, губы задрожали, — … всё равно меня к нему не пустят…       Он прижал ладонь ко рту. Из глаз вдруг хлынули слёзы. Пол думал, что сейчас успокоится, он не хотел, чтобы всхлипы записались на автоответчик, но тело перестало ему подчиняться. Он вначале тихонько всхлипнул, а потом разрыдался:       — Я знаю, что это ты! Зачем ты забрал его у меня? Почему ты забрал его у меня сейчас? Ну почему? Что я вам всем сделал? Почему вы меня ненавидите? Почему вы меня бросили? Я ничего не сделал вам! Я работал… Я всё выполнял… каждую вашу просьбу… Почему вы не можете приехать ко мне? Я… Я вас ненавижу! Ненавижу вас, потому что вы меня забыли! Вы выбросили меня! Я столько лет был с вами! За что? Почему вы не звоните мне? Почему Фредди мне не позвонил?       Высшая точка этой истерики прошла, но Пол ещё не пришёл в себя.       — Я хочу Фредди… Увидеть Фредди. Хочу, чтобы он пришёл ко мне.       Он сполз по стене на пол. Телефонный провод был длинный, так что даже не натянулся. Пол немного успокоился, поняв, что никто ему не перезвонит и никто к нему не приедет. Он расправил визитку, которую снова смял. От вспотевшей ладони краска стёрлась. Имя было не разобрать, зато осталась фамилия.       — Я продал Джонсу кое-какие сведения о Фредди. Грязные подробности. Это журналист «Сан». Он мне заплатил. Ровно столько вы заплатили бы мне, если бы подняли зарплату…       У него снова потекли слёзы, он всхлипнул. Сердце зашлось, заболело в груди какой-то непривычной болью. Пол тут же пожалел о своих словах, уронил трубку и лёг на пол — так тяжело ему стало в этот момент. Он снова начал плакать. Ему хотелось, чтобы Фредди услышал, что ему больно и страшно, и пришёл. Но Фредди не мог его услышать, ведь позвонил-то он Мэю.       Пол совсем позабыл о телефоне, лежал на боку и плакал. Теперь это были уже другие слёзы — слёзы бессилия, осознания своей ничтожности. Злость прошла. Всё прошло.       — Я хочу к Фредди… чтобы он приехал ко мне…       Сказав это тихо, словно заклинание, Пол немного полежал спокойно, сделал несколько вдохов, и снова начал плакать. Он никогда в жизни так много не плакал. Раньше, когда ему говорили, что слёзы приносят облегчение, он не верил. Теперь он чувствовал невероятную усталость. Голова была хоть и тяжёлая, но мыслей никаких не было. Он даже не чувствовал холода, хотя лежал на полу.       — Пусть Фредди ко мне приедет, пусть Фредди ко мне приедет, пусть Фредди ко мне приедет…       Он повторил это три раза громким шёпотом, искренне веря, что это сбудется. И снова заплакал, потому что вспомнил, чего наговорил до этого. Больше он не успокаивался, плакал, будто в нём что-то сломалось, что-то, что должно сдерживать слёзы. Но бесконечно это всё же не могло продолжаться.       Наплакавшись, Пол уснул. Кажется, тогда уже светало.       Мэй и Тейлор сидели на диване. Магнитофон стоял перед ними на журнальном столике. Тейлор слушал, Мэй закрыл глаза рукой, отвернувшись в сторону.       — И надолго это? — спросил Тейлор.       — Надолго. Не пойму, почему не рассоединяли. Три часа…       — Он плакал три часа?       — Да. Потом рассоединили. Или кто-то трубку повесил. Не знаю… Не важно.       Тейлор нажал на «стоп» и посмотрел на Мэя. Он выглядел очень встревоженным и расстроенным.       — Ты переживаешь за эту крысу, Брайан?       — Да мне плевать на него. Не за него, конечно! За Фредди. Что он растрепал этому журналисту?       — Давай купим газету и посмотрим. Это ведь сенсация — сразу напечатают.       Мэй согласился.       Они вместе вышли из дома, купили газету и тут же просмотрели все заголовки и статьи. Ничего о Фредди не было.       — Могут в следующем номере напечатать, — сказал Мэй.       — И что ты предлагаешь делать?       — Искать этого журналиста. Выкупать тираж газеты. Не знаю…       Они вернулись в квартиру. И начались звонки. Знакомых у них было много, но чтобы найти журналиста, пришлось потрудиться. Только к вечеру они узнали его адрес и номер телефона. Звонить они не стали, побоялись спугнуть. Решили поехать вдвоём, а прежде подсчитали наличные, обговорили план действий. По пути они ругали Прентера, обзывали, вспоминали его влияние на Фредди, на их альбом, на их группу. Группа не была бы на грани распада, группа была бы популярнее, у них было бы больше денег. К концу поездки они обвинили Прентера даже в депрессии Мэя и негативном отношении Дикона к будущему группы.       — И почему эта крыса попалась именно нам? — задал риторический вопрос Тейлор.       — Мы столько лет его терпели. Надо было сразу… Сразу так сделать.       — Выгнать его? Но Фредди не увольнял его.       — Ты не понял, — Мэй поглядывал на номера домов, — надо было раньше заразить его…       — Заразить? Ты о чём?       — Вот. Приехали.       Мэй выглядел серьёзным и настроен был недоброжелательно. Журналистов он не очень любил.       — Брайан, постой, — Тейлор взял его за локоть, — что ты сказал сейчас?       — Давай разберёмся с журналистом, ладно?       Они подошли к дому. Тейлор позвонил в звонок. Через некоторое время послышались шаги. К счастью, журналист был дома.       Назад ехали в полном молчании. Машину вёл Тейлор. Остановившись у какого-то сквера, он сказал:       — Давай пройдёмся.       Мэй молча выбрался из машины и, не поднимая глаз, пошёл по аллее. Уже почти стемнело, людей не было. Под ногами шелестели опавшие листья.       — Что ты сказал о Прентере?       Мэй вздохнул. Вначале он гордился своей тайной. Гордился тем, что так незаметно и изящно выбросил досаждающего им всем Прентера из жизни Фредди. Он не чувствовал себя виноватым ни секунды.       — Послушай, Прентер всё равно бы этим кончил. Я просто приблизил неизбежное. Давай поедем по домам. Сегодня был трудный день.       — Нет.       Тейлор крепко взял его за руку и оттеснил с аллеи к толстому стволу дуба.       — Рассказывай мне всё сейчас.       Мэй прислонился спиной к дереву. Так казалось, будто позади стоит войско, которое защитит.       — Особенно нечего рассказывать. Я услышал о ВИЧ, узнал, что он смертелен и что им болеют геи. Испугался, что мог заразиться от Фредди или от Прентера или… Ну, ты знаешь, мы пользовались одной посудой, в бассейне плавали… Тогда я испугался и пошёл проверяться. И мне объяснили, как передаётся… Короче говоря, я пришёл за результатом теста, а там околачивался какой-то уродливый педик. Чей-то бывший любовник. Ему оплатили лечение, но денег, конечно, не хватало. В общем, я заплатил ему, чтобы он оттрахал Прентера во всех позах, и чтобы с кровью… Короче, чтобы он его заразил. Помнишь, Прентер нам признался, что заболел?       — Помню. Помню, как ты ему позвонил и сказал, что он уволен. Но Фредди не увольнял его. Как ты это сделал?       — Нагло. Чем наглее действуешь, тем лучше результат. Я сказал Фредди, что Прентер на нас обиделся и сам уволился. Я нашёл жильца в квартиру Прентера, подговорил всех в Гарден Лодж не пускать Прентера и не звать Фредди к телефону. Нужно было выиграть несколько недель. Потом Фредди забылся немного. Помнишь? Альбом, потом они с Джимом отдыхать поехали, а все вокруг были против Прентера. Мэри, Фристоун, Фанелли, ты, я, Дикки, Джим… Мы всё время рассказывали гадости о Прентере Фредди. Ты же знаешь, какой он… в конце концов, поддался.       Тейлор смотрел на Мэя, и ему казалось, что перед ним чужой человек. Уволить Прентера хитростью, буквально выгнать его из квартиры, вынудить уехать из города — это одно, но платить за то, чтобы его заразили неизлечимой болезнью — это совершенно другое. Это ведь преступление? Тейлор не знал точно. Точно он знал только одно: Мэй совершил ужасный поступок. Если тогда Пола заразили, то это по сути убийство, а если Пол заразился ещё до этого, то, значит, Мэй способен на убийство.       Тейлор любил группу, любил музыку, туры и альбомы. Он любил Фредди и хотел, чтобы все были счастливы. Он считал, что Прентер — причина многих их неудач и что без него было бы лучше. Но ничто из этого Тейлор не ценил выше, чем жизнь. Своя не была ему дорога. Без колебаний он расстался бы с жизнью ради Фредди, или ради Мэя, ради Дикки, своей семьи и детей, он не смог бы жить без музыки. Но он никогда не взял бы на себя ответственность решать, кому сколько жить и отчего умирать.       В глазах у Мэя появилась вначале неуверенность, а потом и растерянность. Кажется, он не осознавал, что совершил. Он видел только, что Роджеру это не нравится, а почему — не мог понять.       И тут Тейлор осознал, насколько на самом деле ужасен был поступок Мэя. Ведь он вначале подговорил заразить Прентера, а когда это получилось, добил его увольнением. Если бы Брайан вначале попытался уволить его, а когда ничего не вышло, то прибегнул бы к «последнему средству», Тейлор, наверное, понял бы его.       — Брайан, — сказал он тихо и взял его за запястье, — ты убил человека.       — Слушай, я не знаю…       — Молчи, Брайан. Ты заигрался. Ты так сильно ненавидел Пола, что решил убить его. За что?       — Что ты несёшь, Роджер? Как это за что?       — Что он тебе сделал?       Мэй непонимающе моргал и смотрел в чистые светлые глаза Тейлора.       — Ты же сам только что говорил мне, что Прентер виноват…       — Виноват, но это не значит, что ты можешь делать с ним такое.       — Откуда мне знать, отчего или от кого он заразился? Может, тот педик не был причиной…       — Какая разница? Ты хотел, чтобы он был причиной! Ты хотел убить человека!       — Ты теперь считаешь его человеком?       Тейлор посмотрел в сторону, не выпуская его запястье. Прикосновение было нежным. Он показывал ему, что любит несмотря ни на что, что они семья, и будут поддерживать друг друга всегда.       — Ну, что ты такое говоришь? — Роджер погладил пальцем его подбородок. — Брайан, что с тобой такое?       Мэй потёрся щекой о его руку и закрыл глаза. Он правда не понимал. Им всегда привычно было между собой обсуждать Прентера, который был так близок с Фредди. Они обвиняли, ругали, клялись, что избавятся от него, а потом как-то незаметно поверили, что только Прентер во всём всегда виноват.       Пол проснулся резко, будто вынырнул из сна. Мгновенно вспомнив, чего наговорил по телефону, он попытался встать. Нужно было срочно звонить и извиняться. Вместо пола рука упёрлась в мягкое одеяло, и он понял, что лежит в своей палате, и что на улице темно. Пол потянулся к тумбочке за очками и, как только пальцы коснулись оправы, от противоположной стены раздался голос:       — Ну и как ты это придумал?       Голос был знакомый. Пол надел забрызганные мутными каплями от слёз очки.       — Брайан?       Вместо ответа он взял стул и подошёл к постели, сел, положив ногу на ногу, и посмотрел на Пола. У Прентера были красивые глаза: светло-зелёные, а в центре, вокруг зрачка, были голубые разводы. Мэй иногда засматривался, посмотрел и сейчас, но за очками видно было плохо. Полу тоже было плохо в грязных очках, и он их снял, положил на тумбочку.       — Извини, Брайан. У меня вчера был плохой день. Ко мне журналисты ходят почти каждую неделю, а вчера… Просто нервы сдали… Сам не знаю, что на меня нашло. Я ничего не рассказал журналисту…       — Знаю, — перебил Мэй, — мы его нашли и расспросили.       — Мне жаль. Я хотел сразу же позвонить, как проснулся, но…       — Но я уже здесь.       — Да уж… Извини.       Пол провёл ладонью по одеялу, опустив голову. Вчера он злился, а сегодня чувствовал себя виноватым. Говорить было больше не о чем, и он ждал, что Мэй уйдёт. Ждал секунду, и ещё секунду, и ещё… Сердце вдруг зашлось в надежде, что и Фредди приехал, что сейчас войдёт, хотя бы заглянет.       — Сколько тебе нужно денег? — спросил Мэй.       Пол посмотрел на него.       — Мне не нужны деньги. Я прекращаю лечение.       — Хочешь умереть?       — Зачем ты приехал?       — Присмотреть за тобой. Чтобы ты глупостей не наделал.       Мэй снова посмотрел ему в глаза. Они встретились взглядами.       — Слушай, всё в порядке, — сказал Прентер спокойным голосом, — ко мне каждую неделю кто-то приходит и хочет узнать грязные подробности. Я же ничего не рассказал. Просто вчера нервы сдали. Извини.       — Ты три часа плакал, и это записалось на автоответчик.       — Что ты хочешь, Брайан? Я извинился.       Мэй потянулся к нему, чтобы взять за руку. Прентер отшатнулся от него, насколько позволяла спинка кровати, поднял руку и прижал к груди. Они никогда его не били, но и не прикасались, и он точно знал, что Мэй его терпеть не мог.       — Дай мне руку, Пол.       Прентер попытался согнуть ноги и подтянуть колени к груди, чтобы ещё больше закрыться от Мэя, но он оказался проворнее. Быстро подавшись вперёд, он схватил его за запястье и с силой потянул на себя. Прентер не поддался, Мэй не отпускал.       — Пол.       Он старался вывернуть запястье из длинных цепких пальцев.       — Пол. Ты так плакал вчера. Я приехал. Скажи мне, что хотел.       — Я сорвался. Не выдержал.       Мэй снова потянул его за запястье. Он разогнул локоть, положил руку на одеяло. Мэй никогда не прикасался к нему, ни ласково, ни случайно, никак. Теперь он сжимал нежную полупрозрачную кожу и смотрел на голубые венки под ней. Говорить ничего не хотелось. Мэй вспомнил, как однажды они поспорили, что доведут Прентера до слёз. Во время тура, в бесконечных перелётах, переездах и гостиницах часто что-то идёт не так, и они приложили все усилия, чтобы не так шло всё. Мэй вспомнил, как позвонил в гостиницу и отменил номер на своё имя. Когда они приехали, номеров не было. И он закатил Прентеру скандал. Прентер отдал ему свой номер, а сам ушёл спать в машину. Они ужинали в ресторане внизу, и Мэю принесли что-то не то (по предварительно изменённому самим же Мэем заказу).       «Где этот козёл Прентер? — спросил он. — Вечно всё путает».       «Он спит», — сказал Фредди.       «Где?» — спросил Мэй удивлённо. Удивился он больше оттого, что Фредди знал, где Прентер, а не оттого, что тот спал.       «Какая тебе разница?»       «Пусть объяснит, почему мне принесли…»       «Пусть он поспит сегодня, — перебил Фредди, — закажи себе что-нибудь другое. И оставьте его в покое. Хватит уже».       Они переглянулись. Фредди не знал о споре.       «Пол плакал из-за вас, — продолжил он. — Если вы ещё раз так сделаете, я уйду из группы».       Тейлор заплатил Мэю проспоренные деньги. Тогда они решили, что Прентер так важен для Фредди, что тот готов ради него уйти. Они долго это обсуждали.       Им не суждено было узнать, что в тот вечер Фредди захотелось наркотиков, и он отправился искать Прентера. Никто не знал, где он, и пришлось спрашивать водителей и техников. Наконец, один из помощников Прентера сказал, где он. Фредди открыл машину с оборудованием. Пол спал на каких-то ящиках, подложив под голову руку. Оттого, что дверь открылась, он проснулся.       «Пойдём, Пол», — сказал Фредди.       Ни о чём не спрашивая, он отвёл его к себе в номер, заказал ему ужин, а потом заставил помыться и лечь в постель. Прентер рвался решать навалившиеся проблемы, но Фредди не отпустил его. Он обхватил его поперёк груди и утащил на огромную кровать, лёг вместе с ним, не выпуская из объятий.       «Ты никуда не пойдёшь, — сказал Фредди, прижимая его руки к телу, — рабочий день на сегодня закончен».       Когда Пол немного успокоился и перестал приводить аргументы, что ему надо срочно всё перепроверить и решить какие-то дела, Фредди осторожно опустил руку и расстегнул ремень на его брюках, а потом пуговицу и ширинку. Пол попытался отодвинуться.       «Что ты делаешь?»       «Раздеваю тебя. Какой же сон в одежде?»       «Фредди…»       Он раздел Пола, накрыл одеялом и снова лёг рядом. Правда, сам он не разделся, и лёг на одеяло. Больше всего Прентер боялся, что Фредди захочет заняться с ним сексом, но ничего такого не случилось. Он просто аккуратно почёсывал его светлые волосы рядом с виском, гладил кончиками пальцев лоб, водил по мягкой коже в ямочке виска.       «Закрывай глаза и спи. Они справятся без тебя».       «Всё рушится… Какой ужасный тур…»       «Так больше не будет, Пол. Ты просто поспи сегодня, ладно?»       Прентер уснул. Фредди встал с кровати, погасил свет и пошёл в ресторан. Пол нужен был для решения проблем и для того, чтобы всем было хорошо. В тот вечер Фредди остался без наркотиков и развлечений, а ведь вечер мог закончиться по-другому. Он и не думал уходить из группы. Тем более ради Прентера. Пол ни слезинки при нём не пролил. Фредди просто знал, что это успокоит шутников, и они прекратят, и Пол будет доставать ему наркотики, водить по клубам и пить с ним после концертов. Как обычно. Под пальцами Мэя билась жилка, отсчитывая мгновения жизни, которую, возможно, он намного сократил. Конечно, Пол ничего больше не скажет. Он сказал всё, просто надо было услышать: «Я хочу умереть, но из всех людей в этом проклятом мире я хочу попрощаться только с Фредди».       Так вот что хотел показать ему Тейлор, когда заставил поехать к Полу. Теперь он начал понимать, что творилось в группе. Всё всегда было ради Фредди. Он был как огонёк, и все к нему тянулись погреться. Он всех пускал, а если потом кого-то лишал своей теплоты, этот кто-то делал всё, чтобы вернуться. Фредди всегда так делал, со всеми, и с Мэем, и с Тейлором, и с Дикки. Они не были для него кем-то особенным. И Пол не был. Для него чем-то особенным была только музыка, концерты, альбомы. А они с Тейлором ревновали, думали, что Прентер единственная причина, единственное зло, от которого надо избавиться.       Мэй и не помнил, с чего началась их ненависть к Прентеру. Кто-то сказал, что он плохо влияет на Фредди. И они спустили на Пола всех собак. Девять лет он был их менеджером, и все девять лет они издевались над ним, сплетничали и даже устраивали вечера, полностью посвящённые обсуждению того, какой Прентер плохой. Только, кажется, все просто сбрасывали напряжение и свои собственные проколы и неудачи на Пола, а Мэй во всё это искренне поверил.       — Они с Джимом сейчас на Ибице, — сказал он, немного сжимая руку Прентера, — отдыхают. Ты Джима Хаттона помнишь?       — Да.       — Они вместе, Пол. Счастливы. Фредди очень счастлив с ним. Перестал ходить по клубам, перестал устраивать сумасшедшие вечеринки. Я недавно к ним приходил. Они все время за руки держатся, целуются. У Фредди кольцо. Они вроде как поженились.       — Передашь ему записку?       — Передам, — ответил Мэй, но руку его так и не выпустил. Прентер потянулся из его хватки и почувствовал, что пальцы сжались сильнее. Он посмотрел на Мэя.       — Ты двухчасовым поедешь?       Мэй подвинулся ближе, противно царапнув стулом по полу, и накрыл второй рукой его ладонь и полусогнутые пальцы. Прентер секунды три смотрел, а потом снова потянул руку из его рук, но очень слабо. Так они сидели молча некоторое время. Мэй грел его руку, Прентер смотрел. Ему не было ни приятно, ни противно. Это было просто прикосновение. Чёрт его знает, зачем ему понадобилось держать за руку — хочет, пускай держит. Пол глянул на часы.       — Если двухчасовым, то тебе надо минут через двадцать уходить.       Мэй посмотрел ему в глаза: всё такие же зелёные с голубыми разводами в центре, светло-зелёные, красивые глаза, густые ресницы. Наверное, больше ни у кого таких нет. Пол не был красавчиком, как Фредди, как все они на фоне Фредди. Стоило ему появиться, и все в него влюблялись. А кто-то влюблялся в Пола, и он тоже влюблялся в кого-то. Какая у него была жизнь? Мэй совсем ничего о нём не знал. Только плохое.       — Пусти. Я напишу…       — Я не поеду двухчасовым, — сказал Мэй.       — Ты знаешь, что каждое второе воскресенье поезда не ходят? Если сегодня не уедешь, застрянешь тут на все выходные.       — Знаю.       Прентер вопросительно смотрел на него. Он знал, что Мэю тут делать нечего, вся его жизнь была в Лондоне.       — У меня просто нервы сдали. Ну, что ты хочешь? Чтобы я тебе на библии поклялся?       — Я за тобой присматриваю.       — Присматривай. Пожалуйста.       Пол потянул руку, но Мэй опять не пустил.       — Я в душ хочу. Отпусти.       Фредди вышел на балкон и опёрся ладонями на перила.       — Он правда плакал три часа? — спросил Хаттон, недоверчиво глядя на магнитофон.       — Правда, — ответил Тейлор. — Если хочешь, перемотай и послушай.       Фредди всегда казалось, что в этой истории со странным увольнением Прентера было что-то не так. Он вернулся в комнату, сел на диван рядом с Джимом, провёл рукой по лицу.       — Почему Пол тогда уволился? — спросил Фредди. — Почему он уехал и ни разу не позвонил? Вы что-то сделали?       — Сделали, Фредди.       Джим посмотрел на Тейлора. Он прекрасно помнил, как Мэй приехал в Гарден Лодж и просил всех не звать Фредди к телефону, если позвонит Прентер. Они тогда чуть ли не секретную операцию придумали.       «Надо спасать Фредди, — сказал тогда Мэй, — и нашу группу».       Джим был рад помочь. Он тогда ещё был «новеньким» в их семье, к нему присматривались, а он был влюблён и хотел во что бы то ни стало в семью. И его приняли, когда он тоже стал ненавидеть Прентера. У них было принято рассказывать что-то плохое о нём и обсуждать это. У них было принято обижаться на Прентера, помнить эти обиды и снова и снова возвращаться к ним. Так уж получилось, что у каждого была своя история, а у Джима не было. Он ждал, но ничего не случалось. Тогда он стал ненавидеть Пола просто так. Он сказал, что ему не нравится его взгляд, как он смотрит на Фредди и вообще на всех вокруг.       Джим ни разу не сознался, за что на самом деле стал ненавидеть Прентера. Однажды Фредди сказал, что у Пола красивые глаза. Они и правда показались Джиму красивыми: светло-зелёные, с голубыми звёздочками, расходящимися тонкими росчерками от зрачков. Когда у Пола была тёмная рубашка, то глаза казались более голубыми, а когда светлая — зелёными. Фредди часто смотрел Прентеру в глаза, подолгу смотрел, изучал этот узор, восхищаясь тем, что сделала природа. На Джима он никогда так не смотрел. Джим боялся потерять Фредди, но время шло, и он понял, что не потеряет его — это была настоящая любовь. И, когда он понял это, то забыл о Прентере, простил ему всё и больше никогда не ревновал.       Тейлор вздохнул и опустил глаза. Он сказал Мэю, что расскажет Фредди всё, если он спросит. Время рассказать и ответить на вопросы было. Сейчас его интересовало другое:       — Мы едем? — спросил Тейлор.       Когда Мэй только пришёл и увидел Прентера спящим, а потом держал его за руку, ему казалось, что с ним вообще всё в порядке. Он даже подумал, что СПИД не такой уж и страшный.       Когда Прентер упал, Мэй бросился к нему, как будто так мог уменьшить боль от удара. Пол и раньше был худым, а теперь он был будто совсем невесомым. Под кожей было видно каждое ребро, каждую косточку, под ключицами сильно просвечивали вены, а под правой ключицей был катетер. Мэй посмотрел ниже. На бёдрах, на ногах, внизу живота, на половых органах были какие-то язвы, и тонкая струйка крови потекла по ногам, собирая выделившиеся из других язвочек капельки. Прентер не приходил в себя. Пришлось оставить его на полу в душе и звать медсестру. Мэя выгнали из палаты, а когда впустили, Прентер уже был в сознании. Прозрачная трубка от капельницы тянулась за воротничок пижамы. Пол глубоко дышал и смотрел в потолок.       Мэй взял стул, поставил ближе к кровати и сел. Рука у Пола была холодная, и пальцы он ему еле разогнул, пробрался к вспотевшей ладони, торопливо вытер её. Прентер никак не реагировал, просто позволял ему делать, что он хочет. Мэй тогда расстегнул пуговку на манжете и обхватил запястье. Смотреть Полу в глаза он не хотел, и потому рассматривал его руку. Он задумался, могут ли линии на ладони на самом деле предсказывать судьбу. Однажды Фредди принёс какую-то книгу по хиромантии, и, пока они переезжали в соседний город, он приставал ко всем с этим гаданием. Первым был Пол. Тогда все заметили, как нежно он водил пальцами по его ладони, шёпотом объясняя, что значит каждая линия.       «Ты рано умрёшь, — сказал Фредди серьёзно, — если не бросишь ходить по клубам».       И засмеялся.       «Спасибо, Фредди, — ответил Прентер, — а теперь мне нужно подсчитать…»       «Считай. Пойду посмотрю, что там у Брайана».       Мэй до сих пор помнил его пальцы на своей ладони, но они уже не были такими нежными. К вечеру они остановились в небольшом городке поужинать. Прентеру что-то вдруг понадобилось взять в автобусе, а Мэю ужасно хотелось дочитать книгу, которая тоже осталась в автобусе. Они вышли из-за стола, Пол пропустил Мэя в двери, вместе они подошли к краю дороги, и тут, как в кино, словно из ниоткуда, выехал огромный грузовик. «Пол!» — заорал Фредди и кинулся на улицу, наступая на ноги остальным сидящим за столом.       Все просто онемели и застыли от ужаса. Громко сигналя, грузовик промчался мимо, Прентер и Мэй стояли у дороги. Плечи у обоих дрожали, они тяжело дышали.       «Пол!» — Фредди подбежал к нему и обнял.       Прентер от неожиданности вздрогнул и попытался оттолкнуть его. Кажется, Фредди напугал его ещё больше, чем этот грузовик.       «Это я, я… Всё…» — Фредди поймал его за руки, опустил их и прижал его к себе, поцеловал в висок, стал гладить руками по спине и плечам.       Мэй стоял рядом и смотрел, как он ласкает Пола. И тот прижимается лбом к его ключице, и дыхание у него становится спокойнее и ровнее с каждым прикосновением. Не успел Мэй насладиться обидой, нанесённой Полом, как его тоже обняли. Тейлор похлопал его по спине, говоря что-то успокаивающее. Наверное, тогда эта ненависть и началась. В тот момент, когда Мэй понял, как сильно ему хочется обнять Пола, и Фредди, и Роджера, раздеть их и попробовать каждого на вкус, и смотреть, как Фредди вылизывает бледную кожу Роджера, а потом опрокинуть Пола на постель, кончить ему на лицо, размазать по щекам и по лбу. Он представил, как трогает его везде, руками, губами, вдыхает его запах, и как Фредди смотрит на это, и тоже прикасается к Полу… Эта фантазия рассеялась через минуту, когда внутренний голос сказал: «Фу, Брайан, ты гей что ли? Да брось, ты просто испугался этого грузовика. Ты правда хочешь эту крысу?»       Желание превратилось в ненависть. Он ненавидел за то, что Пол мог заниматься сексом с мужчинами, мог наплевать на чужое мнение и осуждение семьи, а он, доктор Брайан Мэй, не мог. Когда он узнал, что в семье Пола все всё знают и никто его не осуждает, ненависть разгорелась с ещё большей силой.       Вошла медсестра, аккуратно отогнула край рубашки и убрала капельницу, застегнула пуговицы. Пол повернул голову и посмотрел на Мэя.       — Где ты остановился, Брайан?       — Пока нигде. Найду квартиру завтра или… завтра к вечеру.       — Зачем? Здесь полно отелей.       — В квартире удобнее.       Пол положил запястье на лоб, потёр глаза.       — Что происходит, Брайан?       — Ты сказал, что мы тебя бросили, забыли. Ты плакал три часа.       — Ну и что?       — Я приехал к тебе.       Мэй погладил его по запястью, сосредоточенно посмотрел на собравшуюся в мелкие морщинки тонкую кожу. Отпустил, и кожа снова разгладилась.       — Я останусь, Пол, сколько понадобится.       — Для чего понадобится?       — Для нас с тобой.       Прентер убрал руку со лба и уставился на него, нахмурившись.       — Я не понимаю тебя, Мэй.       — Я останусь с тобой. Буду приходить к тебе, будем с тобой гулять. Тебе же можно гулять? Буду помогать тебе…       — Постой-постой, — перебил Прентер, — ты считаешь, что после всего, что ты делал, после дерьма, которое вы на меня лили, пока я на вас работал, после стольких лет ненависти, ты можешь прийти и остаться? Ты можешь держать меня за руку, гулять со мной? Ты думаешь, я игрушка? Захотели — выбросили, захотели — достали поиграть. Этого не будет, Мэй. Я тебе всё объяснил. Я извинился. И я обещаю, что не буду давать интервью. Теперь уходи и больше никогда не возвращайся.       Прентер высвободил свою руку и спрятал под одеяло.       — А если бы Фредди пришёл?       — С чего бы ему приходить? Ты же не давал ему послушать эту запись? Ну, да, конечно, не давал. Он же не в Лондоне. Как глупо…       Мэй промолчал, радуясь, что Пол сам сделал выводы, и врать не придётся. Ему хотелось признаться в самом страшном, хотя Тейлор советовал ничего не говорить. Это признание, как считал Тейлор, никому не поможет, кроме самого Мэя, ведь признавшись, он попросит прощения.       — Пол, это я виноват, что у тебя СПИД.       — Что ты несёшь? Как ты можешь быть виноват?       — Ты помнишь, был такой толстый уродливый… Он ещё пристал к Джо в клубе, и ты с ним чуть не подрался. Помнишь?       По лицу Пола словно какая-то тень прошла. Он старался держать себя в руках, но, кажется, вспоминать ему было противно.       — Я заплатил ему деньги, чтобы он занялся с тобой сексом и заразил тебя.       Пол медленно сел на кровати. В глазах у него на секунду мелькнула искорка, какая бывает, когда человек внезапно сопоставляет два факта, и его озаряет догадка. Вслед за этим — отвращение и отчаяние.       — Он… — сказал Прентер, — мы предохранялись. Я раньше заразился. Ты тут ни при чём. Я хочу умыться. Уходи, Брайан.       Он слез с кровати и, прихрамывая, пошёл в ванную.       Пол, хоть и не смог скрыть в первые секунды свои чувства, потом довольно естественно, точно совсем не придавал значения его словам, сказал, что он невиновен. Мэй поверил бы, если бы не потребовал снять всё на видео для доказательства. Конечно, это не было доказательством того, что Пол заразился именно тогда, но то, как с ним обращались… Видно было, что Полу не нравилось.       Мэй иногда пересматривал ту запись, не понимая, зачем. Кроме вновь разгорающейся злости и ненависти он ничего не чувствовал. Тогда не чувствовал. Если бы ему кто-то сказал, что всё изменится за одну ночь, он бы посмеялся.       Мэй вышел из палаты, подошёл к окну в конце коридора и долго смотрел на освещённый фонарём островок со скамейкой, урной и какой-то жалкой осенней мокрой травой.       Всё прекрасное, что он сделал в жизни, привело его сюда, в эту холодную ночь. Он мог бы сделать так, чтобы этой ночи не было. Столько лет он потратил на ненависть, на отрицание, на заботу о чужом мнении.       «Если бы ты тогда заплакал при нас…», — подумал Мэй.       Ему казалось, что у него внутри что-то дрогнуло бы, и он, сходя с ума от нежности, целовал бы Пола прямо на глазах у Тейлора и просил прощения за все отменённые номера в гостиницах, вырванные провода, перепутанные ящики с аппаратурой.       «Если бы я тогда понял, почему Фредди бросился обнимать тебя…»       Разве Пола кто-то обнял бы? Все подошли к Мэю. И только Фредди крепко держал Прентера за руку и весь оставшийся вечер тихо сидел с ним рядом.       «Если бы я тогда понял, почему мне так хотелось говорить о тебе, знать о тебе самое плохое…»       В плохого человека нельзя влюбиться. Он не мог влюбиться в Прентера, потому что тогда ему пришлось бы принять себя настоящего. Ему казалось, что, если бы это случилось, от него отвернулись бы все.       «К чёрту всё. Мы же взрослые люди», — подумал Мэй.       Прентер сидел на кровати, подложив под спину подушку, рукой он опирался на стену и прижимался лбом. Засыпая, он расслаблялся, рука опускалась, и он просыпался. Уснуть в другой позе он не мог. Из-за многочисленных осложнений от СПИДа ему иногда было трудно дышать лёжа. Обычно он сидел целую ночь, но сегодня хотелось спать.       Мэй подошёл к кровати, сел на край и просунул руку между подушкой и телом Прентера. Он замер на секунду, даже дышать перестал.       — Пол, — шёпотом сказал Мэй, двигаясь ближе, — иди сюда…       — Думаешь, что ты меня ненавидел, а я тебя — нет? Думаешь, что я всё забуду?       — Тебе придётся. Нам обоим придётся. У нас нет времени. Придётся пропустить эту стадию.       Прентер попытался отодвинуться, но на узкой кровати пространства уже почти не осталось.       — Иди ко мне, — повторил Мэй, занимая освободившееся место, дотронулся ладонями до его груди, — что ты хочешь?       Дальше двигаться было некуда. Прентер мог встать, но у него просто не было сил. Он надеялся, что если не будет шевелиться и реагировать, Мэй отстанет. Но Мэй воспринял его молчание по-другому.       — Пойдём на свидание, — сказал Брайан, притягивая его к себе, — я принесу тебе цветы…       — Какие цветы? Какое свидание? Это бред… Ты…       Мэй немного приподнял его и быстро подвинулся ещё буквально на пару сантиметров. Устроив Прентера у себя на груди, он обнял его. Конечно, так было намного удобнее, чем пытаться облокотиться на стену. Мэй осторожно прикоснулся подбородком к его макушке. От Пола пахло мылом и шампунем. У него даже волосы ещё не совсем высохли.       — Я для тебя игрушка? Делаешь со мной, что хочешь. Даже не спросил, а вдруг у меня кто-то есть?       — Я спросил. Только не у тебя.       — У кого?       — У медсестры. Она сказала, что к тебе только родственники приходят. И журналисты. Пол промолчал, закрыл глаза. Мэй чувствовал, что он не расслабился, как будто боялся, что уснёт, и сползёт вниз, как по стене.       «Может, он всегда таким будет. Не научится со мной… Не успеет», — подумал Мэй и потёрся подбородком о его волосы.       Полу было удобно, и, хоть он и не мог расслабиться, хоть и старался не спать, усталость взяла своё. За окном разыгралась ужасная буря: деревья гнулись чуть не до земли, потоки воды застилали окно, гремел гром и сверкали молнии. Мэй не спал всю ночь.       Утром приехал Фредди, и с ним в палату и, кажется, вообще на весь этаж, сразу пришёл шум. Пол удивлённо смотрел на него, не веря, что это случилось. Потом Фредди говорил с Мэем.       «Я у него не просил прощения», — сказал Мэй.       «Так попроси».       И внезапно Мэю показалось это невероятно трудным. Пол не был хорошим человеком, о котором говорили плохие вещи, потому что он не мог постоять за себя и всем всё прощал. Мэй винил его за то, каким стал Фредди, винил его за влияние на их музыку, винил за многие мелкие происшествия, которые, словно укусы, наносили вред группе. Словно яд в небольших дозах проникал в то, что они создали. Многое из этого Пол делал, будто не думая о последствиях. Мэю казалось, что он отомстил Полу за это. Казалось, пока он не вспомнил, что стал ненавидеть его совсем не за то, что он делал с группой.       Пока Фредди убеждал Пола не бросать лечение, Мэй вышел из палаты. В коридоре у окна стоял Джим.       «Знаешь, что я подумал? — Джим присел на подоконник. — Полу и Фредди лучше быть подальше друг от друга. Они оба плохие, когда вместе».       Мэй кивнул и ничего не ответил. Всё было на своих местах всего сутки назад, а теперь перевернулось с ног на голову.       «Джим, плохих людей любят?»       «Всех любят. Может быть, таких даже больше».       Мэй нашёл квартиру недалеко от больницы. Она была небольшая, но зато там всегда было тепло. Разрываться между двумя городами было тяжело, но он не мог оставить Пола. Тот отказался переезжать в Лондон — не верил, что Мэй не бросит его в самом конце, когда он не сможет даже в туалет пойти сам.       Вначале они много разговаривали, сидя в обнимку на больничной койке. Пол прижимался к Мэю, Мэй — к нему, они были так близко, что, пожалуй, между их телами не удалось бы и лист втиснуть. Только говорили они друг другу совсем не приятные вещи. Они вспомнили все мелкие ссоры и разногласия, все обидные слова, которые сказали когда-то друг другу, все удары, которые нанесли исподтишка. Наверное, им нужно было высказать это, чтобы оно не оставалось на душе. Мэй ждал, когда Пол скажет главное, но он не говорил.       Однажды у Пола поднялась температура, начался кашель, и он с трудом дышал. Ему дали какое-то лекарство, чтобы сбить жар. Они сидели на кровати, и через какое-то время Мэй решил потрогать ему лоб. Чуть наклонившись, он прижался щекой и хотел поцеловать, но Пол тут же вырвался из его рук и оттолкнул его.       — Извини, — сказал Мэй, — я только… Я больше не буду. Иди ко мне.       Полу ничего не оставалось, как вернуться к нему. Как только он ложился, начинался кашель, а с Мэем можно было спать сидя.       В следующий раз Мэй попытался поцеловать его в руку. Это случилось утром. Он проснулся чуть раньше, хотел встать, Пол потянулся, хватаясь за спинку кровати, вздохнул и положил ладонь ему на плечо. Мэй наклонился, чтобы поцеловать ему пальцы, но Пол тут же убрал руку, сразу же отстранился и уставился на него обиженно и недоверчиво. Время шло, но они с Полом говорили, говорили, говорили о прошлом, уже не обвиняли друг друга, не вспоминали плохое. Теперь у них появилась новая игра: что нужно было сделать, чтобы что-то не произошло. Они по-прежнему спали вместе. Иногда сидя, иногда лежали вдвоём, но всегда обнимали друг друга. Пол спал у него на плече, а потеряв одеяло, прижимался к нему, стараясь согреть у него на груди холодные руки. И это всё. Мэй пытался погладить его через одежду по спине, по плечам, по груди, по животу — Пол отталкивал его, чуть с кровати не вскакивал.       Прентер лежал в больнице две недели в месяц, иногда меньше. Ему почти ничем не могли помочь, так что, как только ему становилось лучше, его сразу же выписывали. Тогда он уезжал к родителям, а Мэй возвращался в Лондон. Накануне очередной выписки из больницы Брайан предложил ему:       — Давай поедем ко мне, поживём вместе.       Пол отшатнулся от него, упёрся руками ему в плечи.       — Нет. Нет, я к тебе не поеду.       — Почему?       Прентер не мог перечислить все причины, но главная была одна: он не доверял Мэю. Он не думал, что тот его изнасилует или опять заплатит кому-нибудь за это деньги, но в голову лезли разные мысли.       — Почему ты со мной? — спросил Прентер.       Мэй растерялся. Себе-то он давно на этот вопрос ответил. Ещё в то промозглое утро после ночной бури, когда говорил с Джимом в больничном коридоре. Сказать то же самое Полу оказалось непросто, как и попросить прощения. Он до сих пор не сделал этого. Пол опустил голову, думая, что это всё. Прямой вопрос всё изменил.       «Боже, как же я буду по нему скучать!» — подумал Прентер, но сказать это вслух не смог.       Мэй увидел, что он расстроился и понимал, что нужно было ответить ему честно, а теперь момент как будто был упущен.       И он ушёл. Пол долго сидел на кровати, положив ладонь на смятую простыню. Он начал скучать, как только Мэй вышел из палаты.       Так уж получилось, что в первый раз Мэй поцеловал Пола при его родителях. Он пригласил их в свою квартиру на выходные. Они приняли приглашение и приехали, привезли с собой целую кучу еды и кассеты с научно-популярными фильмами о космосе. Родители Пола оказались приятными людьми. Мэй много говорил с ними обо всём, рассказывал о себе, о своей жизни, они обсудили цены на недвижимость, политику, погоду, науку, музыку. Пол только слушал и иногда засыпал, прижавшись к плечу отца. Один раз во сне он как-то сильно вздохнул, пугаясь этого вздоха, открыл глаза, и почувствовал, как прижал к себе отец, а Мэй погладил по предплечью. Вечером выяснилось, что закончилось средство для мытья посуды.       «Я схожу в магазин, — сказал Мэй, — это недалеко».       Они все ещё сидели за столом после ужина, Мэй встал, подошёл к Полу и поцеловал в макушку. Это был самый обычный поцелуй. Так целуют любимого человека, когда уходят ненадолго, а для них это был первый поцелуй. Пол по привычке попытался отшатнуться, но Мэй предусмотрительно придержал его. Он сидел, пригнувшись, как будто ждал удара.       — Всё… Всё, Пол… Тише, тише… — шептал Брайан, целуя его светлые волосы и дотрагиваясь пальцами до шеи. — Я тебя целую… Всё хорошо…       Мэй старался не думать о его родителях, которые наверняка смотрели на них и гадали: это у Пола такая странная реакция или Мэй его когда-то бил?       Пол наотрез отказывался оставаться с Мэем наедине в его квартире. Брайан ещё пару раз приглашал его родителей, но они могли оставаться только на выходные, и Пол потом уезжал с ними. Тогда он решил пригласить Фредди и Джима. Они приехали на две недели. Вчетвером было не слишком удобно, тем более, что два музыканта не могли сидеть без дела.       В общем, к вечеру вторника Фредди набросал какой-то текст.       — Гитара есть?       — Есть. Но… — Мэй посмотрел на Пола.       Он сидел на диване, положив голову на подлокотник. Вообще-то они смотрели какой-то старый фильм, но Фредди не мог просто сидеть и смотреть — он ещё что-то сочинял. Пол весь фильм то засыпал, то просыпался — ему дали какие-то новые таблетки, и сонливость была одним из побочных эффектов. Хотелось унести его на кровать и лежать рядом, поглаживая его исколотые после больницы руки или мягкие волосы около виска. Но и новую песню хотелось попробовать.       — Давай потихоньку, — попросил Фредди, — закроемся в комнате. Он же всё равно спит, что тебе с ним делать?       Мэй уже привык к этому — Пол дремал у него на плече, на коленях, на груди, или просто подложив руку под голову, а он гладил его через одежду, целовал в волосы. Они перестали говорить о прошлом. Они уже чаще молчали, просто были рядом. Мэю хотелось побольше воспоминаний о нём, а не только как он спит и с какой силой прижимается ночью, если Мэй во сне отодвинется от него.       — Пойдём, — просил Фредди, — не будешь же его сейчас будить.       Пола можно было разбудить одним поцелуем. Если он спал, а Мэй прикасался к нему губами, он вздрагивал, просыпался и в первую секунду шарахался в сторону. Брайан несколько раз ловил его у края кровати, боясь, что он упадёт: «Я просто поцеловал тебя, Пол». Он ничего не отвечал и снова прижимался к Мэю.       — Ладно, — согласился Брайан, — давай ненадолго.       Они застряли в комнате на два часа. Джим посмотрел новости, какую-то глупую передачу про то, как найти вторую половинку, сделал сэндвичи и чай. Пол всё это время спал.       Наконец, Фредди и Брайан вышли из комнаты, вполголоса споря о чём-то.       — Давай позвоним Роджеру, — сказал Фредди, — пусть приедет на два-три дня.       — Может, тогда и Дикки позвонить? Давай пусть приедут Майами, Мэри, а ещё заодно продумаем костюмы для тура — позвоним и художникам. Давай позвоним вообще всем.       — Они могут и в отеле пожить.       — А песни писать тоже можно в отеле?       — Мы же только текст, ну и на гитаре мелодию подберём. Роджер же не приедет со своими барабанами.       Через час обсуждений они всё-таки позвонили Роджеру, и он согласился приехать и прихватить с собой Дикона.       В среду вечером квартира наполнилась шумом. Они то что-то сочиняли, то что-то вспоминали, то заказывали еду, то спорили. Полу казалось, что как будто бы в конце жизни они снова дали ему почувствовать то, о чём он скучал: атмосферу работы над альбомом, напряжение и причастность к прекрасному, которое рождалось в спорах, ругани и дружном смехе. Он сидел тихонько на диване, иногда засыпал на подлокотнике, а чаще наблюдал за ними. На него мало обращали внимания, как ему казалось. Но Мэй заметил, какими голодными глазами Пол смотрел на Фредди и Джима, которые, не стесняясь, обнимали и ласкали друг друга перед всеми. Мэй заметил, как, прикрывая глаза, Пол впитывал все «Я тебя люблю», «дорогой», «любимый», «единственный», «мой», которые предназначались не ему.       «А со мной только из жалости», — думал про себя Пол, впрочем, ни на что другое и не рассчитывая.       Мэю стало жаль, что он не может ласково назвать Пола, не может его поцеловать или обнять и показать, что у них двоих тоже есть свой маленький мир. Ему казалось, что Джим совсем другой, и Фредди просто есть, чем гордиться, вот он и говорит всем: «Смотрите, это человек, которого я люблю. Смотрите, кого я люблю». А ему, Брайану Мэю, гордиться было нечем. Он думал, что поцелует Пола при всех — и все будут осуждать: нельзя же любить Пола Прентера. Он когда-то решил, что ему плевать на чужое мнение, но, как только с этим мнением пришлось столкнуться, вся его уверенность куда-то делась.       После ужина они сидели и обсуждали дела группы. Тейлор всё время говорил, какой Джим Бич хороший менеджер. Пол чувствовал себя лишним. Особенно потому, что Мэй сидел далеко от него и почему-то на него не смотрел. Он и днём-то к нему ни разу не подошёл. Прентер видел, как им всем хорошо вместе и чувствовал, что они его не простили и не простят никогда. Они всегда будут считать его плохим человеком и всегда будут обсуждать его недостатки. Им и сейчас этого хотелось.       Пол вышел из-за стола, и никто не спросил его, куда он идёт. Почему-то он не пошёл в их с Мэем комнату, а лёг в небольшом коридорчике на какую-то декоративную скамейку. На ней стояли цветы, и он вначале поставил их на пол. Деревяшки скамейки больно впивались в спину, но, немного повернувшись, он нашёл удобное положение. Спать ему не очень хотелось, да и можно ли уснуть, когда жизнь и так разрушена, а теперь падает последнее укрепление — отношения с Брайаном. Странные отношения, которые выросли непонятно из чего. Умирать одному было страшно, а Мэй был рядом, обнимал всю ночь, даже целовал. На минуту Полу показалось, что, может быть, он не был совсем безразличен Брайану. Но как такое возможно? И вдруг он осознал, что всё это время ошибался. Мэй был с ним не из жалости, а из чувства вины.       Тяжело было отказаться от человека, но Пол не хотел, чтобы Мэй потом вспоминал это время как самое ужасное в своей жизни. Он был уверен, что так и будет. И был уверен, что они всегда будут говорить о нём плохо и никто его не вспомнит с добром. Ему захотелось попросить у них прощения, потому что он был уверен, что не вылечится и очень скоро умрёт. Даже если они не захотят простить его, он будет знать, что попытался.       Пол вернулся на кухню и остановился на пороге. Дружный хохот прекратился. Все посмотрели на него.       — Тебе что-нибудь нужно, Пол? — спросил Мэй и тут же сам удивился, что задал такой вопрос и таким тоном, будто Прентер сам к нему домой напросился, сам хотел поцелуев и объятий перед сном.       Впрочем, объятий Пол действительно хотел.       — Да, нужно, — ответил он, — я хотел попросить прощения.       Они с интересом посмотрели на него.       — За что? — спросил Тейлор.       — За всё, что я сделал, — он посмотрел на каждого по очереди, — я знаю, что был плохим менеджером, я плохо работал, я всё вам испортил. Многое испортил. Если бы меня не было, всё было бы по-другому. И я знаю, что дела в группе повлияли на вас, на ваши семьи, на то, какими вы стали. Я не перечислю всего. Простите меня. Пожалуйста. Это всё.       — Выступление окончено, — хихикнул Дикон.       И почему-то Фредди улыбнулся, а за ним и Джим. Серьёзными остались только Тейлор и Мэй, но и от этого смешка Полу стало не по себе. Он стоял перед всеми, в чужом доме, откуда не мог уехать раньше завтрашнего вечера, он просил простить, и ему было нелегко сказать всё это, а они смеялись. И почему говорят, что просьба простить облегчает душу? Пол чувствовал себя так, будто его отхлестали по лицу, а потом ещё и плюнули.       — Знаешь, Пол, — продолжил Дикон, — тебе нужно составить список, за что просить прощения. Только тебе, наверное, времени не хватит перечислить…       Мэй посмотрел на Пола. Он был бледный, тяжело дышал, и пальцы у него дрожали, он опустил ресницы, боясь встретиться с кем-то взглядом.       — Я думаю, нам не нужно поднимать эту тему, — прибавил Дикон. — Ты же спать пошёл, так?       — Да, — едва слышно ответил Пол, — ты прав…       Мэю казалось, что такое с ними уже было. Прентер стоял с протянутой рукой и говорил им, что заболел, а они оттолкнули его. И сейчас оттолкнули.       — Пол, иди ко мне, — сказал Мэй, вставая.       Дикон взял его за руку, посмотрел снизу вверх:       — Оставь его, пусть идёт.       — Отпусти, Джон, — ответил Мэй, протискиваясь за их спинами, — Пол, стой.       Прентер уже повернулся, чтобы идти, и вначале просто не поверил своим ушам, сделал пару шагов и остановился.       — Ну, куда ты? — Тейлор попытался его удержать. — С ним всё в порядке.       Слыша, что Мэй за ним больше не идёт, Пол прибавил шагу.       — С ним в порядке, — согласился Брайан, — а с вами — нет.       Он вырвался и пошёл за Полом, догнал его в коридоре и обнял, обхватив за плечи и поперёк живота. Он дёрнулся из объятий очень сильно, а Мэй не привык, что он сопротивляется, и потому выпустил его. В эту же секунду в коридор вышли Тейлор, Дикон и Фредди с Джимом, Пол чуть не налетел на них, остановился, тяжело дыша и глядя им в глаза.       — Я соврал вам про журналиста, — сказал он, — потому что знал, что, если просто попрошу приехать или хотя бы позвонить, вы этого не сделаете. Если бы я не забыл повесить трубку и это всё не записалось, вы бы не перезвонили. Так было всегда. Если я что-то просил, вы не обращали внимания. И я никогда не жаловался. Но когда я заболел, вы меня уволили… Если бы я тогда перед вами заплакал, встал на колени, угрожал самоубийством, вы бы повысили мне зарплату и дали бы две недели… Вы считаете, что я вами манипулировал. А что мне оставалось?       Выговорившись, Пол почувствовал облегчение, но длилось это недолго. Внутри словно возникла какая-то новая боль, и она буквально душила, подступала к горлу. Прентеру казалось, что он сейчас снова расплачется, и, чтобы этого не случилось, он заговорил:       — Вы написали какую-то ерунду, которая не продавалась и звучала, будто это не Квин. И, конечно, никто из вас не был виноват. Я даже поверил, что действительно повлиял на вас. Но это не так. Помнишь, Роджер, как ты захотел в три часа ночи открытый кадиллак и поехать на пляж? Помнишь, как я сказал тебе, что хочу спать, что завтра концерт, трудный день… И ты сказал, что, если я сейчас не исполню твоё желание, ты завтра не выйдешь на сцену. И я всё сделал. Ты настаивал, Роджер. Ты был таким уверенным, ты так твёрдо знал, чего хочешь… Да разве возможно, чтобы я повлиял на ваш альбом?       Пол замолчал, переводя дыхание. На щеках и на шее у него выступили красные пятна, на виске вздулась жилка.       — Ты не заслужил этой болезни, и так, как мы тебя уволили — это было неправильно, — сказал Тейлор. — Но мы всё равно собирались увольнять тебя, Пол. Ты сейчас говоришь так, будто ты совсем ни в чём не был виноват…       — Я только что попросил прощения. Я виноват. Но и вы виноваты в чём-то.       — Мы не к тебе приехали, — сказал Дикон, — мы приехали, потому что Брайан попросил. Мы хотим начать работать над альбомом немного раньше. Разбираться с тобой в наши планы не входит.       — Пол, — сказал Тейлор, — мы в чём-то виноваты. Это были сумасшедшие годы. Десять сумасшедших лет. Между нами много всего было. Давай не будем сейчас вспоминать и обвинять друг друга. Это бесполезно, потому что есть вещи, за которые мы тебя не простим. Много, за что. Мы не простим тебя никогда. Но есть что-то, в чём твоей вины нет, а в чём-то нет ничьей вины. Мы здесь действительно ради альбома, а не ради тебя. Понимаешь?       — Мне хреново, — сказал Пол, — никогда в жизни хреновее не было.       — Мне всё равно, что ты чувствуешь, — сказал Дикон.       Прентер посмотрел ему в глаза.       Мэй знал, что Дикону не всё равно. И никому из них никогда не было всё равно. Они намеренно делали Полу больно. Всё время, пока он был их менеджером. Мстил ли им Прентер специально или неосознанно, было ли то, что с ним случилось, выгоранием или, наоборот, он вообразил себя кем-то великим, теперь не разобраться. Бывают люди, которым нельзя быть вместе. Он-то думал, что такими в их группе были Фредди и Пол, а оказалось, что они все.       Прентер пошёл в комнату, закрыл за собой дверь.       — Давайте его куда-нибудь отвезём, — сказал Тейлор, — ты не обязан о нём заботиться всю жизнь, Брайан.       — Куда отвезём? — спросил Фредди.       — Да хоть куда, — ответил Дикон.       — Отвезём и что?       — Отвезём и оставим, — сказал Джон.       — Где оставим? В больнице? У родителей? У друзей? На скамейке в парке?       — Я бы его вообще выбросил.       Фредди встал перед Диконом, чтобы смотреть на него прямо.       — Ты что такое говоришь? Ты бы выбросил его? Как?       Дикон мог быть милым и добрым, мог нежно улыбаться, стесняться, даже бояться выходить на сцену. Дикон мог быть и другим: жестоким, властным и эгоистичным.       — Я бы, — сказал Джон, — отвёз его за город, вытряхнул из машины, и пусть идёт, куда хочет. Пусть сдохнет где-нибудь по дороге. Мне на него плевать. Знаешь, Брайан, я бы на твоём месте не мучился от чувства вины. Таких крыс надо убивать сразу же. Он тобой манипулирует. Он то же делал с Фредди. Да и с нами делал. Ты просто подумай, чем он тебя держит? Ты его жалеешь или чувствуешь себя виноватым? Или всё вместе?       Пол сидел в комнате на краю кровати. Двери были тонкие. Он слышал каждое слово. Он знал, на какие сумасшедшие поступки способны были все четверо. Ему не было страшно — всё равно умирать, он смирился со смертью. Он ведь чувствовал, что они подобрали его, чтобы поиграть. Он чувствовал, что не нужен Мэю, и Фредди не очень-то нужен. И согласился поехать к Мэю. Сам согласился, надеялся на что-то, простил его за всё и хотел, чтобы и его простили. Хотя бы сказали, что попытаются.       — Давайте его отвезём в больницу, — сказал Тейлор.       — Кто его возьмёт в больницу? Он только что оттуда, — ответил Фредди. — Перестаньте нести чушь. Никто никуда не поедет.       — Нет, Фредди, — твёрдо сказал Дикон, — поедет. Я его убью нахер.       — И сядешь в тюрьму, — Фредди преградил ему путь, потому что он собрался идти в комнату к Полу.       От Дикона пахло алкоголем.       — Ты выпил, Джон, — прошептал Фредди, — ну-ка, давай я тебя уложу на диван… Парни, помогите…       — Прентер! — крикнул Дикон. — Выходи давай! Поедем прогуляемся!       Мэй слушал и смотрел, не веря до конца, как их маленький уютный мир, где они с Полом засыпали вместе, прижимались друг к другу ночью, где он ловил Пола у края кровати, когда он отшатывался спросонок от его поцелуя, где они смотрели вместе кино, обедали, и Пол уже не боялся, когда Мэй гладил его через одежду и легонько массировал синяки от капельниц и уколов на руках, втирая мало помогающую мазь, — как этот мир превратился в подобие одного из их туров. Ему нужно было действовать, спасать этот мир, пока было возможно, а он просто стоял и смотрел.       — Струсил? — крикнул Дикон, вырываясь от Фредди.       Дверь в комнату резко распахнулась. Прентер подошёл к Дикону и с размаху ударил его под дых. Он согнулся пополам, пытаясь вдохнуть. Поражённые этим выпадом, все уставились на Джона, и это дало Полу немного времени. Он надел куртку и кроссовки, отпер дверь и вышел на улицу.       — Брайан, — тихо сказал Джим, — что ты стоишь?       Дикона вырвало. Он прижался к Фредди, всхлипывая.       — Верни Пола, — сказал Джим шёпотом, — когда вы придёте, здесь никого не будет. Обещаю. Вам надо с Полом… побыть вдвоём. Понимаешь? Давай, Брайан.       Мэй нашёл Прентера на мосту. Он стоял, глядя на воду, и курил. Мэй подошёл и встал рядом.       — Хочешь сигарету? — спросил Пол.       — Тебе же нельзя курить.       Прентер не ответил. Ему нельзя курить и нервничать. К счастью, Мэй не видел, как ему было плохо всего минут пять назад. Сердце стучало так, как будто он пробежал бегом огромное расстояние. Пол из последних сил стоял на ногах и проклинал обезболивающее, которое так влияло на сердце. На лучшее у него денег не было. В последний раз ему сказали, что нужно делать операцию, но раны после операции не затянулись бы из-за СПИДа. Ему прописали обезболивающее, которое убивало сердечную мышцу и лекарство от побочного эффекта. Полу казалось, что скоро он будет принимать все таблетки, какие только существуют на свете.       — Пол, — Мэй взял его за руку, не давая в очередной раз поднести сигарету ко рту.       Прентер посмотрел на него.       — Появилось новое лекарство, — сказал Мэй. — Какой-то коктейль из препаратов. Пока что результаты хорошие. Может, попробуем?       Пол попытался высвободить руку, не грубо, просто прокрутил запястье, показывая, что ему неудобно.       — Брайан… Отпусти. Я не буду курить.       Он отпустил. Прентер затушил сигарету и снова посмотрел на него.       — Ты ни в чём не виноват. Я заразился раньше.       — Может быть. Но мы попробуем новое лекарство?       — Мы?       — Ты.       — Я подумаю.       Мэй потянулся было к его щеке, хотел погладить, но на полпути передумал и дотронулся ладонью до его куртки, прижимая ткань к груди.       — Я заплачу за это лекарство. — Ты так не избавишься от чувства вины. Ты должен понять, что не виноват. Я заразился раньше.       Мэй расстегнул верхний карман на его куртке, с интересом посмотрел и застегнул снова. Прентер отвернулся к воде. Его успокаивала река, едва слышный шум воды и прикосновения Мэя — он снова потянул замочек. Даже так — через куртку, даже когда он расстегнул молнию на кармашке — было приятно.       — Я не пытаюсь избавиться от чувства вины. — Мэй просунул пальцы в карман куртки и пошевелил ими, трогая его через подкладку. — Ты получил то, что должен был получить при вашем с Фредди образе жизни.       Прентер посмотрел на него и снова отвернулся. По крайней мере, Мэй ответил честно.       — Вы боитесь, что я продам журналистам ваши истории? Ты приглядываешь за мной?       — Нет, Пол. Ты можешь продать наши истории, наши фотографии. Можешь ещё и придумать что-нибудь о нас. Все от тебя отвернутся, все тебя будут ненавидеть за это. И Фредди ты больше не увидишь и не услышишь. Будешь умирать один. Думаю, даже на твои похороны никто не придёт.       Прентер почувствовал, как сердце сжалось и сразу заболело, перехватило дыхание. Он хватанул ртом холодный воздух.       — И я с тобой не из жалости, — сказал Мэй, продолжая трогать его грудь через карман куртки.       — Это я понял, — тихо ответил Пол.       Они замолчали. Мэй так и держался за карман его куртки, скользил взглядом по линии челюсти, по шее, по волосам, по ямочке на подбородке.       Прентеру казалось, что падать дальше уже некуда. Он раскрылся перед ними настолько, насколько было возможно, а они смеялись, издевались, унижали. Другой бы на его месте теперь молчал, постарался забыть, что вообще может что-то чувствовать, ушёл бы навсегда, поверив, что до его чувств никому нет дела. Пол понимал, что сейчас снова сам себе сделает больно.       — Брайан, я тебя люблю.       Пол посмотрел на него, и Мэй заметил надежду в его взгляде. Прентер и правда надеялся, но надеялся только на то, что не получит очередную насмешку. И насмешку он не получил. Мэй просто молчал и смотрел ему в глаза. Становилось невыносимо от его пронзительного взгляда, он как будто перерыл всё внутри, расковырял старые раны до крови, вытащил на поверхность то, о чём Пол забыл. Не выдержав его взгляда, Прентер отвернулся, но Мэй потянул его за карман.       — Повтори, — сказал Брайан.       Пол и так собрал последние силы, чтобы это сказать, а теперь — повторять? Но он повторил:       — Я тебя люблю.       Мэй облизал губы и вдохнул. Он понимал, что нужно ответить Полу сейчас или никогда. Он просто больше не наберётся смелости, а Пол больше никогда не раскроется так. Мэй не знал, как это — признаться первым, открыться, показать свои чувства и стать уязвимым. Первому всегда страшнее, ведь он не знает, что ему ответят. Мэй снова вдохнул и услышал, что Пол тоже задышал чаще.       «Давай, сейчас… Если не скажешь сейчас, не скажешь больше никогда… Ты не можешь с ним так поступить, Брайан… Хотя бы поцелуй его…», — уговаривал он сам себя.       Словно стена, которую нельзя было сдвинуть. Стена, на которой было написано: «Ты не можешь любить Пола Прентера, потому что он подлая крыса. Если ты его любишь, то ты предаёшь свою семью». И эта стена не поддавалась ни уговорам, ни объяснениям. Надежда в глазах Пола угасла. Он смотрел вниз, пытаясь придумать, где скоротать эту ночь и как завтра добраться до дома. Ещё ему нужно было сделать перевязку, бинты уже начали пропитываться кровью, он чувствовал, что трусы и джинсы становятся влажными.       — Пойдём домой, Пол, — сказал Мэй, вставая, и застегнул карман на его куртке.       — Что?       — Домой, Пол. Идём.       Мэй взял его за руку и, думая, что он пойдёт, сделал шаг. Так как Прентер не двигался, Мэй нечаянно дёрнул его за руку и сам вынужден был резко остановиться.       — Я туда не вернусь, — сказал Пол.       — Ты идёшь со мной.       — Я не с тобой, Брайан.       Мэй посмотрел вокруг. Никого вроде бы не было. Он подошёл к Полу ближе, не выпуская руку, хотел погладить его по волосам.       — Не трогай меня, — сказал Прентер.       — Тогда идём домой.       Прентеру некуда было идти. Он не взял с собой деньги, по ногам у него уже текла кровь, было больно и он начал замерзать.       — Я пойду, — ответил он, — только не держи меня за руку.       Мэй отпустил его руку и пошёл. Прентер немного отстал — ткань джинсов натирала кожу даже через бинты и нижнее бельё. Наверное, ему надо было купить какую-то другую одежду, но он не представлял, как в таком состоянии идти в магазин, да и деньги тратить не хотелось. Мэй пару раз обернулся, посмотрел — идёт ли он за ним, но ждать не стал, ушёл вперёд.       Мэй проснулся рано утром. Пола в кровати не было. Вечером он пошёл в душ, а Мэй его не дождался — уснул. Такое у них бывало несколько раз и раньше. Пол обычно ложился рядом, обнимая его одной рукой, и Мэй во сне поворачивался к нему и потом прижимал к себе всю ночь. Только в тех случаях было одно отличие — они накануне не говорили о таких важных вещах.       «Я никогда не смогу ему сказать», — подумал Мэй, вставая. Он хотел посмотреть, где Пол спит.       Выйдя в гостиную, Мэй не сразу заметил его на диване, свернувшегося в клубочек под двумя диванными подушками, с помощью которых пытался спастись от ночного холода. Как всегда по утрам, в гостиной было холодно. На ночь Мэй выключал отопление везде, кроме их спальни. Пол, конечно же, отопление включать не стал. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что он здесь не гость и может делать, что захочет. Мэй миллион раз сказал ему, чтобы он чувствовал себя как дома, чтобы перестал спрашивать позволения что-нибудь сделать, взять. Бесполезно было говорить, объяснять…       «Простудится», — подумал Мэй, быстро прибавил отопление и пошёл в комнату за пледом.       Пол мылся прохладной водой, потому что горячая обжигала язвы и болячки на теле. После душа он выходил замёрзший, даже зубы стучали от холода. Мэй заворачивал его в свой тёплый халат. Пол отогревался довольно долго, хотя к тому моменту в комнате уже стояла жара. У него долго сохли волосы. Мэй вытирал их, расчёсывал, приподнимал пальцами, когда ласкал, чтобы они просохли поскорее. Наверное, он лёг спать с мокрыми волосами.       Мэй убрал с него подушки и укрыл пледом. Пол во сне что-то сказал, стараясь ещё сильнее сжаться, подтянуть колени к груди. Мэй, наоборот, потянул его за щиколотки.       — Давай, комочек, выпрямляйся, — прошептал Брайан.       Пол с удовольствием вытянулся, вздохнул. Мэй присел на край дивана. Это утро могло бы быть другим. Они могли бы заняться сексом, проснуться вместе, вместе приготовить завтрак, целоваться на кухне, и, может быть, заняться сексом ещё раз. Нужно было просто ответить Полу, сказать правду. Мэй никогда не осознавал до конца, хочет ли его, не понимал, влюбился ли, но ростки этих светлых чувств глушил в себе ненавистью, злостью, прятался за ними, как за щитом.       Мэй не знал, что Полу никто никогда не говорил этих слов. Пол чувствовал себя недостойным любви, тем более теперь, когда заболел. Он даже в мечтах не допускал, что ему такое кто-то скажет. Самой большой его мечтой было, чтобы Брайан поцеловал и сказал, что, хоть и не любит, всё равно останется с ним.       Мэй смотрел на него, спящего и говорил про себя: «Пол, я тебя люблю. Я тебя люблю. Люблю». Сказать это мысленно было легко, а произнести вслух не получалось. Мэй влюблялся много раз, и каждый раз любовь ощущалась по-другому. И Пола он любил по-другому. Он прекрасно видел, какой Пол человек, знал все его недостатки, но эти недостатки почему-то делали его более привлекательным. И Мэй знал, почему. Пол не был плохим человеком. Просто он не мог принимать верные решения. Что-то случилось с ним, сломалось, и он потерял какой-то внутренний компас. Вернуть его вряд ли было возможно, но Мэй мог защитить его от других неверных решений, спасти его от него же самого.       «То, что ты позвонил мне, комочек, — вот единственное твоё правильное решение в жизни», — подумал Мэй.       Пол под пледом согрелся, расслабился, стал переворачиваться на живот, едва слышно вздыхая от боли.       В этот момент раздался звонок в дверь. Мэй бросился туда, быстро закрыл дверь в гостиную, чтобы Пол поспал ещё немного, отдохнул после холодной ночи.       Пол услышал звонок в дверь и проснулся. Встать слишком быстро утром он не мог, но это, кажется, и не требовалось. Он услышал за дверью гостиной голоса Тейлора, Фредди и Джима. Брайан ответил им:       — Он спит. Потише говорите.       Пол сел на диване. Ему нужно было в туалет. Если бы не голоса за тонкой дверью гостиной, он бы вышел. Он не хотел мешать им. Всё, что ему было нужно — позвонить отцу, собрать вещи и выйти на улицу. Он решил даже перевязку не делать — дотерпеть до дома. Голоса не умолкали. Кажется, они о чём-то спорили, хоть слов он и не мог разобрать. Чтобы хоть чем-то занять себя, Пол стал складывать плед. Спор разгорался, и он понимал, что, скорее всего, это из-за песни и невозможности начать репетицию прямо здесь и сейчас.       «Я скажу им, что скоро уеду», — подумал Пол и решительно встал с дивана, постоял немного — ноги по утрам болели и опухали. За эти несколько мгновений за дверью началась настоящая перепалка. Теперь до Пола долетали не отдельные слова, а фразы целиком.       — Я не собираюсь так репетировать! — сказал Дикон. — Или мы уезжаем, или давайте работать!       — Если ты не будешь приходить сюда пьяным, то можно и работать, — ответил Фредди.       Пол пошёл к двери медленно, потому что ему по утрам было так больно, словно в суставах вместо жидкости было раскрошенное стекло.       — Послушайте, я позвал вас сюда… — начал Мэй.       — Мы совсем не то хотели сказать, когда решили заявиться к тебе с утра, — перебил Тейлор, — то есть, я не то хотел сказать… Я хотел поговорить с тобой о Поле… Мы много говорили этой ночью, и я много думал.       Пол тем временем уже коснулся ручки двери, чтобы открыть её и выйти, но следующая фраза заставила его застыть на месте.       — Я рад, что ты любишь Пола, — продолжил Тейлор, — я доверяю твоему выбору и принимаю его и тебя. Любовь — это… это хорошее чувство. Может быть, и Полу пойдёт на пользу… Может, он изменится.       Стало очень тихо. Не успел Пол осознать, что только что услышал, как Джим произнёс:       — Я сказал Роджеру, что ты любишь Пола. Ты же признался мне тогда, давно. Так что я думал, что это не секрет. Прости, если…       — Ничего, — ответил Мэй. — Всё в порядке, Джим.       У Пола в носу защипало, на глазах выступили слёзы. Он не понимал, что чувствует в этот момент. Сердце быстро-быстро забилось, и на секунду стало очень больно. Пола шатнуло в сторону, и он уронил стоящий у двери торшер.       — Этот ублюдок там? — громко спросил Дикон. — Подслушивает?       — Сердце у него совсем плохое. Нужна операция, но с его диагнозом, в его состоянии сейчас это невозможно. Постарайтесь создать ему комфортные условия. Я имею в виду в психологическом плане. И, если можно, замените вот эти препараты. Они сильно влияют на сердце. Есть получше лекарства. Они стоят дороже, но…       — Это не проблема, — сказал Мэй, — деньги не проблема.       — Если деньги для вас не проблема, то купите ему новое лекарство от СПИДа. Это два интенсивных курса, а потом нужно будет пить таблетки. Результаты очень хорошие.       Пол лежал на диване в гостиной, глядя на иголку от капельницы в своей вене. Последнее, что он помнил — жуткая боль от удара в пах, чьи-то крики и расползающаяся по серому однотонному ковру лужа собственной мочи с кровью. Это было утром. Сейчас на улице потемнело, хотя ещё был день, в стёкла бил дождь.       — Куда ты? — громко спросил Мэй.       — Укрою его пледом, — ответил Дикон.       — Не подходи к нему.       Пол услышал шорох и тихие шаги, быстро закрыл глаза — ему не хотелось ни с кем разговаривать и никого не хотелось видеть. Ко лбу коротко прижались губы, а потом он почувствовал на себе тёплый плед. Он был на самом деле тёплый, будто его на чём-то нагрели. Мэй убрал ему со лба чёлку и вернулся к врачу.       — В Ирландии можно лечиться или нужно куда-то ехать? — спросил Брайан.       — Можно и здесь. Главное — купить препараты и нанять хорошую сиделку, если только вы сами не сможете…       — Я не смогу. У нас запись альбома. Но ведь сиделка не проблема, так? Я хорошо заплачу.       — В таком случае не проблема.       Полу не было так больно и обидно даже когда они его уволили. В тот день он думал, что попросил слишком много, что выбрал неподходящий момент. Теперь ему всё было яснее некуда: деньги не были проблемой и раньше, и отпустить его на две недели тоже не было проблемой. Просто сейчас им захотелось спасти его. Спасти теперь, когда он так настрадался, измучился от болей, от тошноты, от ужасных кровавых язв и высыпаний на теле, от кашля, от бессонных ночей. Они делали, что хотели, и им было плевать на него.       Он осторожно просунул руку под штаны и трусы и потрогал повязки. Они были наложены аккуратно и бинты были намного лучше, чем те, которыми он обычно пользовался. Кто-то сменил ему одежду и сделал перевязку. Пол приподнялся, скинул с себя плед и начал вставать.       — Пол! Пол, не вставай, — сказал Брайан и мгновенно оказался на диване перед ним, ласково удерживая за плечи. — У тебя капельница.       — Убери от меня руки.       — Я уберу, только не вставай.       Пол ничего не ответил и всё же сел, посмотрел по сторонам.       — Что ты ищешь?       — Телефон.       — Мы уже позвонили твоему отцу. Он скоро приедет.       Мэй поднял плед, положил на диван и хотел погладить Пола по руке.       — Не трогай меня.       — Я приласкаю… Ничего не изменилось…       — Всё изменилось. Не прикасайся ко мне.       В комнату вошёл Роджер. Брайан посмотрел на него, и вдруг сказал то, что не должен был говорить вообще никогда. Особенно потому, что это не было правдой.       — Не прикасаться? Потому что тебе противно?       Пол посмотрел ему в глаза, ища хоть какую-то надежду для себя.       — Если кому и должно быть противно, — продолжил Мэй, — так это мне.       Ну, конечно, а на что же ещё Пол рассчитывал? Он обмочился на глазах у всех и потерял сознание, должно быть, рухнув в лужу мочи. Кто-то его поднимал, мыл, делал перевязку и одевал в чистое. И эту лужу кто-то вытирал, и ковёр кто-то складывал и отвозил в химчистку. Конечно, все эти кровавые сине-чёрные язвы на бёдрах и на половых органах выглядели не просто отталкивающе, а тошнотворно.       Пол откинулся на подушку, отвернулся к спинке дивана и согнул руку, прикрывая лицо. Ему хотелось, чтобы поскорее убрали капельницу, а потом — собрать вещи и уйти хоть пешком, хоть уползти, только бы никого из них больше никогда не видеть. Мэй посмотрел на Роджера, но он только покачал головой и вышел из комнаты. Брайан ждал чего-то вроде одобрения, как у них это обычно и бывало, когда кто-то унижал Пола при всех. У них когда-то это было вроде негласного соревнования. Даже Фредди иногда участвовал, но никогда не выигрывал. Конечно же, если бы захотел, то мог бы выиграть. Мэй растерянно посмотрел на Пола, осознавая, что натворил. В этот момент в дверь позвонили.       Они заранее договорились, что откроют Джим и Фредди и поговорят с отцом Пола. Они ещё пытались уговорить Дикона уехать в отель, но он отказался и пообещал, что будет молчать. План был удачный, но они не знали, что вместе с отцом Пола приедут и братья. Фредди знал обоих — это были Рэй и Джерард. Они были старше Пола, и проблема была в том, что из всей семьи эти трое обожали друг друга до трясучки. Однажды они приехали в Лондон, и Фредди видел, как они обнимали и целовали Пола, гладили его по волосам, трогали руки, смотрели на него с восхищением. Если бы Фредди не знал, что они братья, то подумал бы, что у них был первый секс пару дней назад, и сейчас они его повторят.       — Здравствуйте, — сказал Фредди.       — Где мой сын? — спросил отец.       — Он в гостиной. Ему капельницу…       Отец не стал слушать, прошёл в гостиную.       — Кто из вас его ударил? — спросил Джерард.       Джим хотел что-то сказать, но Дикон просто протиснулся вперёд и ответил:       — Я его ударил.       — Не хочешь пройтись? — спросил Рэй.       — Парни, постойте, — сказал Джим, — давайте пойдём на кухню и разберёмся…       Рэй смотрел Дикону в глаза и совсем не слушал Джима.       — Это случайность, — сказал Фредди, — он не хотел бить Пола.       — Что ты несёшь? — спросил Джерард. — Не хотел, но ударил?       — Пол сам виноват.       — Виноват?       Фредди стоял за Дикона горой. Он никому не позволил бы обидеть своего братика, своего милого застенчивого мальчика, который писал такие замечательные песни и вообще без него — их серого кардинала — группа распалась бы. Фредди быстро оценил ситуацию: Пол может и стерпеть, а если не стерпит, то он ведь всё равно уже на них не работает. Если не защитить Дикона, то кто знает, что он придумает? А вдруг и правда уйдёт?       — И что он сделал? — спросил Рэй.       — Он сам вчера ударил Джона, — сказал Фредди, — просто так.       — Просто так? Мой брат не дерётся просто так.       Атмосфера накалялась. Братья явно явились сюда с намерением отомстить, и, в общем, Фредди их понимал.       — Давайте пройдёмся, — сказал Дикон, и, увидев, что Фредди потянулся за своей курткой, добавил: — мы втроём.       Входная дверь открылась и закрылась.       Пол убрал от лица руку, когда врач подошёл и аккуратно вытащил иголку из вены. Отец присел на диван, наклонился и поцеловал Пола в лоб.       — Где твои вещи?       — В комнате, наверное.       — Брайан, ты не мог бы показать, где его вещи?       — Извините, но нет. Пол никуда не поедет. Я не собирал его вещи. Он останется со мной. Здесь больница недалеко, и аптека круглосуточно работает, и вообще тут всё рядом. Всё, что нужно.       Пол посмотрел на отца, и тот понял, что должен помочь. У Пола не было ни одного нормального парня. Всего один раз Пол очень сильно влюбился, и тот парень тоже, казалось, его любил. А потом Пол познакомил его с Фредди. Он бросил Пола через неделю, через месяц Фредди бросил этого парня. Мэй не казался слишком уж хорошим, но отец видел чувства своего сына, видел, что он страдает, что хочет любви.       — Больница и аптека — это единственная причина? — спросил отец.       Мэй отвёл взгляд и тут же посмотрел снова.       — Нет. Но я могу назвать вторую причину только Полу. Наедине.       — Хорошо, я вас оставлю ненадолго, — с этими словами отец встал с дивана и прошёл мимо Мэя к двери гостиной.       Брайан сел на диван.       — Ты же останешься, правда?       Пол не ответил, посмотрел ему в глаза.       — Ты и так всё слышал. Ты же слышал, что Джим сказал?       Пол горько усмехнулся:       — Джим сказал?       — Да. Ты ведь слышал.       — Я слышал.       — И чего ты ещё хочешь? — спросил Мэй. — Этого достаточно, чтобы остаться. Тебе достаточно, я думаю.       Последнюю фразу Брайан произнёс утвердительно, так, будто сам решал, чего хочется Полу.       — Мне достаточно, — тихо сказал он, — я останусь.       Братья заласкали Пола, и он задремал, прижавшись к Рэю. Джерард водил рукой вдоль позвоночника, иногда трогая выступающие бугорки под тканью рубашки. Пол тихо вздыхал, расслабленный, нежный — таким Брайан его никогда не видел. Он думал, это что-то, что может дать только семья. Хотя то, что делали с ним братья, казалось Мэю чересчур интимным. Он сам точно также ласкал Пола.       Брайан почувствовал себя лишним с ними в гостиной и вышел в коридорчик.       — Они всегда такие, — тихо сказал Фредди, — я тоже удивился, когда первый раз увидел.       — А Пол? Пол всегда такой? То есть, ты его таким видел?       — Каким? Как с братьями?       — Да.       — Видел один раз. С его парнем. Давно… Хороший был парень, Пол его любил. Потом они расстались.       — У него был парень?       — И не один. Почему ты так удивлён?       Мэй никогда не интересовался жизнью Прентера. Он не видел его с любовниками, не знал, с кем тот проводил ночи. Конечно, Брайан понимал, что кто-то должен был быть, что, наверное, и не один, но только теперь к нему пришло это осознание: кто-то до него прикасался к Полу, кто-то целовал его в губы, кто-то говорил ему ласковые слова, занимался с ним сексом. От последней мысли у Брайана даже в глазах потемнело. Он столько раз пересматривал то видео, где Пола почти насиловали, столько раз испытывал непонятную злость и ненависть. И почти то же самое он почувствовал, когда увидел, как братья ласкали Пола. Только это чувство сгладилось от осознания того, что это братья, родные, и они ласкают его по-другому.       — Я ревную, — сказал Мэй.       — К кому?       — К Джерарду и Рэю.       — Они же его братья.       — Не хочу, чтобы кто-то его так трогал. Только я могу его так трогать.       — Ты можешь трогать его так, как они не могут, — улыбнувшись, сказал Фредди.       У Брайана что-то сладко потянуло в животе, и в памяти, как вспышка, мелькнуло сегодняшнее утро, когда Пол лежал на полотенце, абсолютно голый, пока Тейлор готовил всё для перевязки. Вообще-то зрелище было то ещё: Полу становилось хуже, так что язвы выглядели ещё страшнее, чем тогда, когда он упал в душе в больнице. Однако противно не было. Он испытывал только жалость и нежность. Эти чувства переполняли его, и, возможно, если бы в тот момент Пол не был без сознания, Брайан сказал бы ему, что любит.       — О чём задумался? — спросил Фредди.       — Я никогда не занимался сексом с мужчиной.       — Ты не знаешь, что делать?       — Да. Особенно с Полом. Ты же видел… сегодня.       — Он сам тебе скажет, чего ему хочется. Покажет всё… С Полом тебе точно не нужно об этом переживать.       Мэй кивнул. Только он сомневался, что Пол когда-нибудь о чём-то попросит или что-нибудь ему скажет.       Когда отец и братья уехали, Пол потихоньку перебрался в комнату и добрался до кровати. Опираясь руками на край, Пол постоял немного, раздумывая, стоит ли ложиться. Он не был уверен, что если захочет в туалет, то сможет понять это. Ему казалось, что он не контролирует своё тело, что уснёт, и обмочится во сне. Он осторожно опустился на колени рядом с кроватью, взял халат, бросил его на пол и лёг. Ему было холодно и неудобно лежать, но усталость и болезненная слабость взяли своё. Он уснул, но сон не был глубоким. У него замёрзла поясница, потому что рубашка задралась, замёрзли ноги и руки. Он обхватил себя и постарался сжаться в комочек. Так он и лежал в полудрёме, забывался на несколько минут, и снова просыпался.       Казалось, все о нём забыли. В квартире вообще было очень тихо, так что в какой-то момент Пол даже подумал, не остался ли он тут совсем один. Потом он услышал, что хлопнула входная дверь, услышал голоса и шуршание пакетов. На кухне началась какая-то суета. Пол провалился в сон, а проснулся от самого приятного ощущения в своей жизни: тёплая ладонь согревала поясницу, натягивая туда ткань рубашки и поглаживая кожу. Он открыл глаза и повернул голову.       — Зачем ты это делаешь, Пол? — спросил Мэй.       — Я не могу на кровать… Я не почувствую, когда захочу в туалет.       — Почему ты не включил отопление? Почему не взял одеяло хотя бы? Почему ты не ешь, когда хочешь? Почему я спрашиваю, чего бы ты хотел на ужин, на обед, на десерт, и ты говоришь, что тебе всё равно? Почему ты мучаешься от болей и не говоришь, что есть обезболивающее лучше? Почему ты не сказал мне про проблемы с сердцем? — Брайан замолчал и посмотрел ему в глаза: — Почему ты от меня шарахаешься, когда я тебя целую или пытаюсь приласкать? А сказал, что любишь меня. Ты меня любишь?       Пол думал, что они просто оставят его в покое, а Мэй вечером поможет с лекарством, и потом Пол сам как-нибудь разберётся с перевязкой, с душем, с переодеванием и главное — как спать ночью. Он не хотел повторения вчерашнего тяжёлого вечера.       — Брайан, не надо. Мне правда очень плохо. Пусть всё останется как есть.       — Как есть — это как?       — Как сейчас.       — А как у нас сейчас?       Пол уткнулся носом в согнутую руку, тихонько всхлипывая.       — Плачешь?       — Иди к ним.       Мэй вытащил руку из-под его рубашки, положил одну ладонь на грудь, другую — на спину, просто прижал к его телу.       — Давай приласкаю, иди ко мне… Поглажу тебя…       — Не трогай меня сегодня, пожалуйста.       Брайан ничего не ответил. Он сделал то, что попросил Пол — оставил его в комнате одного и ушёл на кухню. Там Джим готовил на всех то ли ужин, то ли обед — для первого было рано, для второго — поздно. Остальные ему вроде как помогали, но на самом деле обсуждали свои дела.       Мэй вначале слушал, а потом незаметно мысли переключились на Пола. Как он там лежит один, на халате, даже подушки себе не взял. Наверное, с ума сходит от боли, и хочет же ласки, хочет, чтобы с ним посидели, поговорили, помогли успокоиться. И отталкивает его только потому, что не понимает, как нужно, как должно быть, чтобы было как у Фредди с Джимом и у миллионов других счастливых пар. Мэй мог бы его всему этому научить: как попросить о внимании, как принимать правильные решения, как позволить другому проявить заботу. Словно больной ребёнок, Пол отказывался от горького лекарства, продолжая мучить себя и окружающих.       — Мне надо кое-что купить, — сказал Мэй. — Скоро вернусь.       Пол захотел пить. Он довольно свободно встал, сделал несколько шагов. Нет, всё равно было больно. Ещё в больнице Пол разговаривал с одним парнем, у него тоже был СПИД, но состояние было ужасное. Он не вставал, стонал от болей, а иногда ему неожиданно становилось лучше, и он тогда рассказывал что-нибудь. Он был геем и наркоманом, потерял многих друзей — они умерли от СПИДа. Он сказал, что нужно стараться продлить хорошее состояние, беречься. Он говорил, что у него есть теория «переломного момента». Это когда человек случайно делает что-то, сам ухудшает своё относительно сносное состояние, но выкарабкаться потом уже не может. «У каждого своё бывает, — сказал он Полу, — один мой друг сломал руку, и она до конца жизни его мучила. Он почти сразу слёг тогда».       Подходя к кухне, он услышал разговор.       — Я не знаю, как мы будем делать альбом, — сказал Тейлор, — это всё вообще некстати. Надо было тебе его ударить в пах, Джон? Не мог в другое место?       Дикон не ответил.       — Оплатим лечение, — сказал Фредди, — короче, мой план. Я голосую за свой план.       — Ну, конечно, — сказал Тейлор, — а я — за свой.       — Вообще-то Брайана нет, так что пока голосование бессмысленно.       — Его только Пол тут держит, — сказал Дикон, — так что нам надо просто разобраться с ним. Мы же всегда с ним разбирались. Прентеру нужны деньги и лечение. Если мы дадим ему это, он отстанет от Брайана. Мы запишем альбом, поедем в тур, и Мэй забудет его. Главное — сейчас их друг от друга оторвать.       Пол запутался. Он оказался в ситуации, в которой любое решение приводило к неверным выводам. Если согласиться на лечение, то они (и Мэй в том числе) решат, что он манипулировал ими, чтобы получить лечение и деньги. Если не соглашаться, то они решат, что он специально привязывает к себе Мэя, чтобы отомстить им за увольнение и вообще за всё, что они с ним делали. Впрочем, они ему ещё ничего не предлагали, и Пол решил, что до этого, может, и вообще не дойдёт. Глубоко вдохнув, он открыл дверь.       Все сразу замолчали и посмотрели на него. Он так неловко чувствовал себя с ними, особенно теперь. Ему было стыдно, и они все так смотрели. Пол достал стакан, налил воды и начал пить. Глотать было больно. Он замёрз ночью, и теперь горло снова начинало болеть. Наверное, и холодную воду не следовало бы пить, но Пол привык разрушать себя. Он никогда по-другому не жил.       — Пол, — позвал Фредди, — останься на пару минут. Мы хотим с тобой поговорить.       Он помыл стакан, поставил на место и подошёл к столу. Нужно было сесть. Он сел, задевая коленом Фредди. Тот тут же убрал от него ногу. Ну да, конечно, Прентер теперь как прокажённый. Как это они вообще с ним на одной кухне сидят и не боятся заразиться? Как они его мыли, переодевали? Он постарался не думать об этом.       — Пол, — позвал его Тейлор, увидев, что он задумался, — мы скажем тебе прямо… Нам нужно записывать альбом. И ехать в тур. Как ты понимаешь, Брайан тебя не оставит и, значит, наш альбом откладывается. И тур тоже. Для группы это нехорошо. Ты же знаешь это?       — И что я должен сделать?       — Ты слышал о новом лечении? Есть новые препараты. Их пока только тестируют, но результаты очень хорошие. Мы оплатим тебе лечение.       Пол опустил глаза.       — Я не буду лечиться.       — Брайан не оставит тебя, ты понимаешь это? — спросил Дикон.       — Почему не оставит? Откуда вам это знать?       — Потому что он так сказал, — ответил Джим, — он тебя любит. Не оставит тебя.       Пол уставился на Хаттона, поглядел несколько секунд и снова опустил глаза.       — Он мне такого не говорил.       На эту фразу никто не обратил внимания.       — Из-за тебя провалится наш альбом и наш тур, — сказал Тейлор, — из-за твоего тупого упрямства.       — Почему ты не будешь лечиться? — спросил Фредди.       Пол посмотрел на него.       — Зачем вам нужно, чтобы я лечился?       — Чтобы Брайан спокойно записал альбом и спокойно поехал в тур, — сказал Дикон. — И не думал про тебя каждую минуту.       Остальные промолчали. Пол посмотрел на них с надеждой, но они не стали возражать.       — Вы делаете, что хотите, — сказал он. — Захотели выгнать меня — выгнали. Захотели поиграть в спасителей — приехали, остались со мной, а потом игра вышла из-под контроля, потому что Брайан почувствовал себя виноватым и тоже решил поиграть в прощение и спасение.       — Пол, зачем ты такое говоришь? Ты же знаешь, что это не так, — сказал Фредди, — мы приехали к тебе, потому что ты плакал, ты думал, что мы тебя бросили, что Брайан забрал меня у тебя.       — Я не знаю, — ответил Прентер.       — Ты что хочешь сейчас услышать? — Тейлор дёрнул его за руку, чтобы он посмотрел.       — Что мы тебя любим, прощаем, что мы такие злые — уволили тебя, а ты…       — У меня СПИД, — перебил Пол, — это последняя стадия. Никакое лечение уже не поможет.       — Ты можешь просто лечь в больницу, пока мы записываем альбом? — спросил Тейлор.       — Я не буду ложиться в больницу, — сказал Пол и встал.       Он хотел вернуться в комнату, дождаться Мэя и поговорить. Теперь всё было очень серьёзно: альбом, тур… Нет, их отношения должны прекратиться, иначе группе точно конец.       Дикон схватил Пола за руку. Тейлор встал в дверях, преграждая ему путь.       — Ты никуда отсюда не пойдёшь, пока мы не разберёмся, что делать, — сказал Джон.       — Разбирайтесь сами. Я сказал, что не буду лечиться.       Пол попытался пройти.       — Стой, — сказал Тейлор, удерживая его за плечи и оттесняя к столу. — Почему ты не будешь лечиться?       — Роджер, ты серьёзно? Я сказал, что не хочу.       — Если ты не сделаешь это по-хорошему, то мы можем…       — Пустите его, — сказал Фредди и быстро встал со стула, приблизился.       — Ты его защищать будешь, как обычно? У нас из-за него все планы срываются.       — Оставьте его в покое, — поддержал Фредди Джим и тоже встал со стула.       Пол оказался в середине — перед ним, загораживая выход из кухни, стояли Тейлор и Дикон, а позади — Фредди и Джим. Безотчётный страх, а скорее всего — страх новой такой же пронзительной боли и нового унижения, заставлял сердце биться сильнее, а дыхание учащаться. Ему вдруг показалось, что выйти отсюда сейчас же — это спасение, это вообще единственное, что он должен сделать, иначе произойдёт что-то ужасное. Он рванулся вперёд, думая, что его не пустят, но Тейлор отошёл в сторону. Небольшой порожек под ногой, острая боль, и Пол почувствовал, что падает, не в силах остановиться, схватиться за что-то, удержаться.       Он упал, как ребёнок — на коленки и локти. На коленках были как будто немного заживающие язвы, корочки с которых тут же содрались. На локтях язв не было, но кожу он содрал. Ещё чуть-чуть боли к той, что и так казалась невыносимой и ещё немного ран, которые больше не заживут.       Входная дверь хлопнула в тот момент, когда он падал, а когда опомнился — Брайан уже был рядом. Бросив пакет, он помог Полу встать.       — Что случилось? Как ты упал?       — Споткнулся о порог.       Брайан заглянул ему в глаза.       — Всё хорошо, — сказал Пол, — я свои очки не могу найти.       — Они, кажется, в гостиной, — ответил Мэй, поглаживая его предплечье, — на столике у двери, я тебе принесу.       — Я сам возьму. Не трогай, попросил же…       Пол аккуратно высвободил руку и, прихрамывая, пошёл в гостиную. Мэй вопросительно посмотрел на Фредди.       — Брайан, мы с ним поговорили насчёт лечения, — сказал он.       — И что?       — Он не хочет.       — Наговорил нам, что мы решили поиграть в спасителей. И ты в том числе. — сказал Тейлор, нисколько не стесняясь того, что Пол всё слышал.       — Вы ужинали? — спросил Мэй, переводя тему разговора.       — Нет. Ждали тебя. Пол вышел из гостиной в очках. Стёкла были захватаны его же пальцами.       — Идём ужинать, Пол, — позвал Мэй.       — Я устал. Прилягу ненадолго.       Пол не стал ложиться. Ему было плохо. Он знал, что если сейчас ляжет, то потом сил встать, помыться и сделать перевязку не будет. В душе, дрожа от холода, он осмотрел себя. На половых органах кожа, вернее, язвы, больше не были покрыты корочками — всё было содрано, кровоточило сильнее, чем обычно. Он с трудом отлепил бинты, поливая почти холодной водой, выбросил их. Стиснув зубы, он кое-как подмылся, быстро ополоснул тело. Хотелось завернуться в полотенце, но пока кровь не текла, лучше было наложить повязки. Тем более он знал, что погреется в комнате.       Несмотря на болезнь, Пол иногда (хотя кому он врал — в последнее время всё чаще) думал о сексе. Ему очень хотелось хотя бы ещё один раз в жизни заняться сексом. С каждой неделей надежда на это таяла. Мэй не проявлял к нему такого интереса, а больше всё равно было не с кем. К тому же у Пола уже почти не было эрекций, и он понимал, что это означает. Ему хотелось поговорить об этом с кем-нибудь. Когда он был в больнице, то однажды пожаловался на это врачу. Тот ответил, что в его состоянии о сексе вообще не нужно думать, а что эрекций нет — это неудивительно, от таких-то препаратов! Удивительно было бы, если бы эрекции были. А ведь ему всего 38! Люди ещё молоды в 38, кто-то только женится в эти годы, а он превратился в развалину, никому ненужный, страшный, гнилой кусок мяса.       Пол дотронулся пальцами до ануса. Там всё было не настолько плохо, и внутри тоже. Он осторожно приласкал себя, расставляя ноги шире. Кончиком пальца он проник внутрь. Без смазки было не очень приятно. Нужно было хоть что-то. Пришлось плюнуть на пальцы. Стало немного легче. Ощущения были немного странные, но всё же лучше, чем ничего. Первая едва уловимая вспышка удовольствия заставила его рефлекторно сжаться. Он никогда раньше не делал такого себе, да и ему пальцами так не делали. Пол представил на секунду лицо Брайана, представил его ласки, провёл ладонью по своей груди, намеренно задевая сосок. От твёрдого шарика под ладонью по всему телу прошла приятная дрожь. Он сделал так ещё раз, продолжая трогать и тереть пальцем внутри. Сорвался стон, который Пол даже не заметил. Наслаждение, хоть и не такое яркое, как раньше, нарастало. В члене началось какое-то странное покалывание, не слишком приятное, он немного затвердел. Пол старался не смотреть туда, представляя, что его ласкает Брайан, что шепчет ласковые слова, говорит, что любит. Он представил, как Мэй укладывает его на кровать, медленно раздевает, целует каждый приоткрывшийся участок кожи, посасывает мочку уха, вылизывает ему шею и ключицы, целует грудь, бока, живот… Дальше нужно было представить, что случилось чудо, и он выздоровел, но Полу хотелось мыслить более реалистично. Поэтому он представил, что Мэй растягивает его, щедро намазав на пальцы смазки или крема, находит простату и легонько дотрагивается… Вот так, как сейчас… Ещё немного, и… Полу казалось, что осталось сделать пару движений. Увлёкшись своими фантазиями, он не заметил, что на него смотрят.       Тейлор случайно порезал палец. Пластыри были в ванной у Брайана. Он это точно знал, потому что там они их оставили, когда утром делали перевязку Полу. Не долго думая, Тейлор пошёл прямо туда, приоткрыл дверь. Пол не запирался, когда ходил в душ, потому что иногда терял сознание, а Мэй никогда не входил к нему без стука. Того, что сюда вот так запросто войдёт кто-то другой, Пол и представить не мог.       Однажды они сидели у бассейна — отдыхали. Пол как всегда что-то подсчитывал и думал, как и что организовать в будущем туре. Он единственный из всех был полностью одет.       «Может, хотя бы рубашку снимешь?» — спросил Фредди.       «Не хочу», — ответил Пол.       Они тут же начали говорить, что он стесняется, стали шутить и подкалывать его.       «У меня кожа обгорает», — объяснил Пол.       «У меня крем от загара есть», — сказал Тейлор, который тоже мучился от этой проблемы.       Крем был в сумке, так что пришлось пойти с Полом, чтобы достать его. И потом Тейлор почему-то не вышел, а стал смотреть. Пол расстегнул рубашку, стоя к нему спиной, снял, аккуратно повесил её на стул и чуть повернул голову, чтобы посмотреть, где лежит крем. Их-то всех намазали жёны, а ему придётся самому.       «Хочешь помогу?» — спросил Тейлор.       Пол пожал плечами, несмело глядя на него.       «Ну… давай».       Тейлор выдавил крем на руку, намного больше, чем надо. Кожа у Пола была гладкая, а плечи были покрыты золотистыми веснушками. Они были не рыжие, не жёлтые, а именно золотистые — переливались и блестели на солнце. Тейлор втирал крем, а сам глядел на них. Закончив, сказал:       «У тебя веснушки на плечах».       «Знаю. Ненавижу их».       Сглотнув, Тейлор быстро провёл кончиками пальцев по пятнышкам.       Больше он Пола раздетым не видел. Только пару раз ещё видел веснушки, когда тот от жары сильнее расстегнул рубашку, и она немного сползла с плеча. Тейлор жадно изучил его, ревниво выискивая веснушки, которые были на месте, все до единой, и такие же золотистые и блестящие.       И вот теперь, стоя за приоткрытой дверью, Тейлор смотрел. Он не хотел прерывать его, потому что отлично понимал, как тяжело такому больному человеку достичь оргазма и вообще решиться на мастурбацию, да ещё и таким способом. Лучше сейчас было повернуться и уйти, но Тейлор снова высматривал на его плечах веснушки. Пол стоял лицом к стене, так что всё было прекрасно видно. Даже больше, чем Тейлору было нужно. Он опустил взгляд ниже, к двум ямочкам — по одной над каждой ягодицей, к свисающей между ног мошонке и, наконец, к согнутым пальцам, один из которых как-то рвано двигался внутри тела. Тейлору почему-то не было противно. Было интересно увидеть продолжение.       Пол слышал, что срываются стоны, немного притормозил, чтобы отдышаться. Постоял несколько секунд и снова задвигал пальцем. Когда казалось, что заветный момент снова приблизился, Пол вдруг прошептал: «Брайан…» И замолчал, мгновенно осознав, каким жалким был в этот момент: Брайан здесь, рядом, из чувства вины или потому что приятно чувствовать себя спасителем. Если бы Пол попросил Брайана заняться сексом, попросил помочь, тот отказал бы. Это для него было бы слишком противно. И винить его в этом нельзя — тело Пола способно вызвать только такое чувство.       Пол не ощутил оргазма. Наверное, его и не было, и спермы не было, ни капельки. Всё просто оборвалось, и он почувствовал ужасную слабость, опускаясь на колени и прижимаясь к руке, всхлипнул от обиды. Даже кончить не получилось. По щекам текли слёзы. Это было хуже, чем унижение.       Тейлор продолжал смотреть на него. Первым же порывом было распахнуть дверь и… что? Роджер вовремя себя остановил. Вот теперь самое время уйти, так просто — развернуться и уйти. Сейчас Полу сочувствие точно не нужно. По крайней мере, не от него — совсем уж чужого человека.       «Я бы погладил его по веснушкам…» — как-то рассеянно подумал Тейлор.       И в этот момент почувствовал, что кто-то подошёл.       — Ты чего тут стоишь? — громко спросил Мэй.       — Я? Там… там Пол.       Брайан открыл дверь и заглянул внутрь. Пол успел встать, но не успел прикрыться полотенцем. От стены он до полотенца не мог дотянуться. И весь перевязочный материал лежал там же. Пол стоял перед ними двумя, голый, и они могли рассматривать, сколько хотели.       — Ты что делаешь? — недоумённо глядя на него спросил Брайан.       Пол опустил голову. Ему стало стыдно оттого, что Тейлор наверняка видел, чем он тут занимался. И сколько из этого он видел? Но того, что случилось в следующую минуту, Пол не просто не мог представить, ему показалось это каким-то сюрреализмом, кошмарным сном, самым унизительным опытом в жизни.       Не дождавшись ответа, Мэй повернулся к Тейлору и спросил строго:       — На что ты смотрел?       — На Пола, — ответил Тейлор, — он мастурбировал и в конце назвал твоё имя.       Мэй снова повернулся к Полу, скользнув взглядом по низу живота, по вялому члену и поджавшимся от холода яичкам, по красно-фиолетовым язвам на крайней плоти и в самой середине мошонки.       — Как мастурбировал?       — Ты не знаешь, как это делается? — спросил Тейлор. — Пальчиком в попку. Ты так никогда не пробовал?       Пол понял, чего они добивались: хотели показать ему, что почувствовали бы они все, если бы он рассказал журналистам что-то о Фредди или о ком-то из них. Но он ведь не рассказал. Зачем было сейчас его мучить?       — Я тебе клеёнку купил, Пол, — сказал Мэй, — чтобы ты на кровати спал…       — Я всё понял, — прошептал Пол, опускаясь на холодный кафель и обнимая себя руками.       Мэй стоял и смотрел то на него, то на Тейлора. У Пола сильно билось сердце, воздуха вдруг стало мало. Он потерял сознание.       В гостиной потрескивал камин, было уже совсем тепло. Фредди ласково придерживал руку Пола под локоть, врач следил за капельницей. Он был здесь уже второй раз за сегодня.       — Анализы будут готовы к вечеру? — спросил Мэй.       — Да. Около четырёх уже будете всё знать.       Брайан коснулся губами волос Пола, вдыхая запах шампуня.       — Следите, чтобы он ел минимум три раза в день, — сказал врач, — хотя бы немного. Пусть съедает столько, сколько может. Приготовьте ему, что он любит. Сладкое тоже можно. Фрукты, конфеты, соки. Всё можно. Главное, чтобы он ел. И пусть пьёт побольше, особенно соки и вода полезны. Кофе тоже можно иногда, но не крепкий. И чай можно, тоже не очень крепкий.       Накормить Пола было проблемой. Нет, он не капризничал, он ел всё, что Мэй готовил или покупал. Просто хотелось сделать ему что-нибудь особенное, что-то, что ему понравилось бы, что он любил. Пол упрямо повторял, что ничего не хочет и что не стоит готовить что-то для него. Он ни разу ничего не взял из холодильника, не попросил, даже если хотел.       Пол зашевелился, приходя в себя.       — Тише, тише, — прошептал Брайан, положил ладонь ему на лоб и прижал его голову к своему плечу, — тише, я здесь, держу тебя…       Пол снова прикрыл глаза на минуту.       — Дремлет? — шёпотом спросил Мэй.       Фредди кивнул.       — Держите его за руку, чтобы капельницу не вырвал случайно, — сказал врач и сам осторожно придержал за предплечье.       Пол открыл глаза, не сразу осознавая, что с ним и где он. Прямо перед ним были врач и Фредди. Он не сразу осознал положение собственного тела в пространстве. Мозг как будто отказывался работать.       — Пол, слышишь меня? — позвал его врач. — Можешь просто кивнуть.       — Я слышу, — хрипловатым голосом ответил он.       — Ты потерял сознание. Была остановка дыхания. Сейчас у тебя может болеть голова, тебе может быть трудно думать. Есть такое?       — Да.       — Это скоро пройдёт. У тебя капельница. Надо немного потерпеть. Лекарство скоро закончится, и я уберу иголку. Мы не можем тебя положить — ты кашляешь, задыхаешься. Брайан сказал, что вы часто сидя спите.       — Да… Раньше спали…       Мэй убрал руку с его лба, поцеловал и стал почёсывать волосы около виска. Пола это обычно расслабляло, успокаивало, он почти сразу же закрывал глаза и умолкал, когда они обсуждали то, что случилось с группой. Его и сейчас это словно выключило. Он закрыл глаза и задышал глубже и спокойнее.       — Мы и дальше так будем спать, — прошептал ему Брайан, — и тебе больше никогда не нужно будет самому со всем справляться… Если бы я знал, давно бы тебе так сделал… нужно было попросить. Слышишь?       Пол издал какой-то короткий стон и постарался согнуть руку с капельницей.       — Нет, нет, — Фредди не дал ему этого сделать, — нельзя, дорогой.       Так сидели они ещё некоторое время. Пол дремал, и Брайан чувствовал, как он расслаблялся в его руках, дышал ровно и спокойно. Хотелось прошептать ему что-то ласковое, но слова почему-то не шли.       Когда лекарство закончилось, врач осторожно вынул иголку из вены. Фредди согнул Полу руку, прижимая ватку, смоченную в спирте. Он всё ещё спал.       — Я подержу, — прошептал Брайан, обнимая Пола и прижимая его руку к телу. — Проводишь?       Фредди кивнул и вышел проводить врача. Попрощавшись с ним, он заглянул на кухню.       — Парни, давайте расходиться. Пора в отель ехать.       — Как в отель? А кто помогать будет? — спросил Тейлор.       — Сейчас Рэй и Джерард приедут. Они побудут до утра. Утром мы с Джимом приедем. И вообще… Давайте вернёмся домой. Встретимся через месяц и начнём работать. Пусть они вдвоём побудут.       — А анализы когда будут? — спросил Дикон.       — Завтра к четырём часам вечера. Я вам позвоню, сообщу всё.       Второй раз встречаться с братьями Пола никому не хотелось. Джим вызвал такси.       Рэй и Джерард первым делом бросились к Полу. Мэй так и сидел с ним на диване.       — Спит? — тихо спросил Рэй.       — Дремлет, — прошептал Брайан. — Надо накормить. С утра ничего не ел.       — Мы ему суп привезли, — сказал Джерард, — и картошку с сыром. Только разогреть надо.       — Там на кухне… — начал Мэй.       — Пойдём, покажешь, — сказал Рэй.       Джерард подсел ближе, осторожно укладывая Пола к себе на плечо. Он во сне переполз к нему, скорее всего, даже не очень соображая, кто его взял. Брат сразу поцеловал его и прижал к себе осторожно, стал шептать: «Солнышко… Маленький мой братик… Мальчик мой…».       Рэй плотно закрыл дверь в гостиную и вторую дверь — в кухню, поставил разогреваться суп и картошку, а Брайан не знал, чем занять себя. Сейчас, когда все уехали, у него внутри разлилась какая-то странная нежность. Он никогда ничего подобного не чувствовал. Ему хотелось вернуться к Полу, забрать его в спальню и там зацеловать, заласкать до красных пятен на коже, наговорить ему ласковых слов, напридумывать ласковых прозвищ, и повторять: «Я тебя люблю». Только бы он поверил, что с ним это делают не из жалости, не из чувства вины, не потому, что хотят поиграть.       — Брайан, — Рэй сел около него, — я с тобой поговорить хотел. О Поле.       Мэй посмотрел на него.       В глазах у Рэя кипела ярость. Брайан понимал, что они не изобьют его, не будут доводить до слёз или до тихой истерики, но в этот момент, от этого взгляда почувствовал себя нехорошо. Почувствовал себя беспомощным. Он не был трусом, как и Пол, конечно. И это ощущение не было страхом. Это было чувство небезопасности, что ли. Точно то, что, должно быть, всё это время было с Полом.       — Он мой брат, — сказал Рэй, — я его люблю. Я не знаю, что он вам сделал, что вы его уволили и выбросили из своей жизни. Он сильно переживал, но как-то справился. Теперь вы вернулись к нему. Зачем? Я же вижу, что ему плохо. Что вы с ним сделали?       — Рэй, здесь кое-что произошло. Пол правда ударил Дикона, — Мэй поднял ладонь, видя, что ему собираются возразить, — дослушай, дослушай… Он не должен был бить Пола, тем более в пах. Я не оправдываю Дикона. Но и Пола не оправдываю, потому что он… Понимаешь, он вдруг решил извиниться перед нами, и это было не вовремя. Не нужно было вообще этого делать. С этого началось.       — Сам виноват, что ударили… ничего другого от тебя я и не ждал… А вечером что случилось? Остановка дыхания — это серьёзно.       — Ну, он сам задышал, — будто оправдываясь, сказал Мэй.       — И сколько он не дышал?       Брайан посмотрел ему в глаза.       — Я не знаю. Мы очень испугались. У него губы синие были, бледный такой был… Наверное, несколько минут… Не знаю.       — Из-за чего это случилось?       — Перенервничал.       — Из-за чего?       Брайан опустил глаза. Ну не мог же он сказать его брату, что Тейлор застукал Пола за самоудовлетворением и всё рассказал. Рэй смотрел на него какое-то время.       — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Это всё равно ничего не меняет. Мы приехали, чтобы забрать Пола домой.       — Рэй…       — Хочешь видеть Пола, хочешь проводить с ним время — приезжай домой. Если он захочет тебя видеть, если он будет счастлив — пожалуйста, можешь оставаться, сколько хочешь. Мы тоже будем тебе рады. Но мучить его вот так я тебе больше не позволю.       — Рэй, мы кое-что сделали. Пол об этом не знает. Я не хотел ему говорить, пока результаты не будут известны.       — Какие результаты?       — Ты слышал про новое лечение? Подбирают несколько препаратов, дают ударную дозу, потом две-три недели лечат, потом нужно будет принимать таблетки каждый день. У некоторых симптомы полностью пропадают. В общем, лечение очень эффективно. Пол уснул, а мы вызвали врачей — у него взяли кровь на анализ. Им нужно посмотреть, как далеко зашла болезнь. Возможно, лечение уже не поможет. Поэтому я и не хотел Полу говорить… Но если лечение поможет… Если…       Рэй нахмурился.       — Брайан, это лечение очень дорогое. Мы даже всей семьёй его оплатить не сможем. Потом ведь всю жизнь на таблетках сидеть — а их кто будет покупать? Думаешь, Пол настолько поправится, что сможет полноценно работать? Даже если и сможет, на таблетки всё равно не заработать. Ты его бросишь, а ему что — унижаться перед тобой всю жизнь за эти таблетки?       — Не увозите его сейчас. Он сонный, пригрелся там… Кашляет ещё. Сейчас в машину его, в холод… После такого приступа повезёте домой? Тут больница рядом. Я врача хорошего нашёл. Он в любое время приедет. Хоть среди ночи. А как он спать дома будет? Мы с ним сидя спим. Он привык ко мне. И я… привык.       — Ни врач, ни больница не понадобятся, если он спокойный будет. И… не повезём мы его сейчас. До утра останемся.       Мэй взял Рэя за руку.       — Думаешь, ему легче будет дома? Думаешь, он без меня сможет? Он меня любит.       — А ты его?       — Это моё дело.       Рэй встал, выключил плиту и посмотрел на него.       — Свинья ты, Брайан.       — Что? Я с ним сколько времени был! Сколько с ним сидел, разговаривал, спал с ним, когда ему плохо было!       — А потом привёз его к себе и вызвал своих дружков якобы песни писать. Издевались тут над ним все вместе. Так было?       Мэй удивлённо смотрел на него. Конечно, именно так всё и выглядело со стороны.       — Теперь решил ему лечение оплатить, чтобы он к тебе до конца жизни привязан был? Измываться над ним будете по-всякому, а он терпеть будет ради таблеток. Этого хочешь?       — А если Пол не захочет домой уезжать?       — Захочет, — сказал Рэй спокойнее, — у него в жизни есть кое-кто ценнее тебя и вашей бездарной группы.       Мэй собрался возразить, но за дверью послышались шаги и голос Джерарда:       — Вот так… Молодец… Потихоньку иди, не торопись, маленький мой…       Когда Пол впервые взял малышку на руки, почувствовал небольшую тяжесть маленького тельца, тронул кончиком пальца приоткрытые губки, его жизнь будто перевернулась. Он вдруг осознал, для чего на самом деле люди живут на свете, и ясно осознал, чего сам хочет от жизни. Он стал думать, как ему можно сделать то же, что есть у других людей. У геев не может быть детей, даже усыновить не разрешили. Пол узнавал. Потом он попытался найти женщину, которая согласилась бы родить ребёнка, но и с этим было много проблем. И тогда он смирился с тем, что своего такого у него никогда не будет. Как только Рэй сказал, что привёз её, Пола было не удержать.       Бланид спала, когда они приехали. Пол сразу пошёл посмотреть на неё и сам уснул около малышки, прислушиваясь к её спокойному дыханию.       Когда она проснулась, Пол долго играл с ней, целовал светлые волны волос и старался не думать, что, возможно, видит свою крестницу в последний раз. Конечно, Рэй будет здесь ещё две недели, они будут вместе кормить её, причёсывать, наряжать в милые детские платьица, играть с ней, гулять, укладывать спать. Полу так сильно хотелось своего ребёнка, особенно когда Бланид была рядом. Теперь он с сожалением думал о том, что не успел стать отцом. И много чего ещё не успел. Его даже никто по-настоящему не любил.       Вечером на прогулке Рэй смотрел на Пола и свою дочь и думал, что им вдвоём очень хорошо. Жаль, что малышка запомнит лишь обрывки проведённых с ним дней, запомнит лишь части — может быть, теплоту рук, запах, ткань куртки или рисунок на футболке, а всё остальное будет знать только по фотографиям и рассказам.       Перед сном Рэй зашёл к нему, чтобы поцеловать и немного приласкать на ночь, а потом решил остаться. Пол тяжело дышал, так что спать лёжа ему было бы, пожалуй, трудно. Он сел, облокотившись на подушки и прижал младшего брата к себе.       — Рэй, — спросил Пол, — когда тебя кто-то любит — как это ощущается?       — Мы тебя любим, — ответил он, — что ты чувствуешь?       — Это другое. Вы же родные.       — Никто тебя сильнее не будет любить. И не нужен тебе никто. Видишь, как здесь спокойно? Тебе же спокойно?       — Да, спокойно, — ответил Пол, закрывая глаза.       Рэй задремал, Пол тоже расслабился, перестав, наконец, возиться и пристраиваться у него на плече. Так сидели они вместе какое-то время.       — Если бы я остался с Брайаном, вы бы от меня отказались?       — Ты не спишь? — спросил Рэй, поглаживая его по плечу.       — Отказались бы? И Бланид больше не привезли бы?       Рэй включил лампу, взял Пола за плечи и посмотрел в глаза:       — Джерард просто разозлился. И не на тебя, а на Мэя. Он со зла это сказал, но это неправда. Никогда мы от тебя не откажемся, и Бланид можешь видеть, когда захочешь. Мы тебя всегда будем любить.       — А Брайана?       — Если ты с ним будешь счастлив, то — да. Будем любить и его.       Прошло две недели. Пол был занят с Бланид, потом его навестили два старых друга, отвезли его на радиостанцию, где он когда-то работал. Хотя он с трудом выдержал поездку, вернулся всё же довольный. Ему часто хотелось спать или просто лежать. Рэй или Джерард сидели с ним, иногда слушали музыку, иногда смотрели кино или читали ему. Пол успокоился, сердце иногда болело, но приступов больше не было, он, казалось, и о Брайане забыл. Так казалось братьям.       И вот в пятницу всю группу показали по телевизору. Они говорили, что собираются записывать новый альбом, а потом поедут в тур. Пол не сказал ни слова, ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Это означало, что он не хотел никого видеть и ни с кем говорить. Джерард прислушался, стоя у двери, ничего не услышал и спустился вниз.       — Не знаю, что он делает. Наверное, лежит.       Рэй пошёл играть с Бланид.       Пол вышел из комнаты через полчаса, взял телефон и стал набирать номер.       — Кому звонишь? — спросил Джерард.       — Брайану.       — Не надо, Пол.       Джерард взял его за руку, не давая набирать номер. Пол посмотрел на него.       — Он тебя даже не поцеловал, когда мы уезжали.       Джерард перебирал его пальцы, поглаживая подушечки и истончённые от лекарств и болезни ногти.       Мэй действительно не поцеловал, не обнял, даже не сказал ничего. Полу тогда показалось это обидным, но потом он подумал, что Брайан просто постеснялся при братьях. Прошло две недели. Он ни разу не позвонил. И Пол ему не позвонил. Мало ли почему Мэй мог не звонить. Может быть, был сильно занят. Уж Пол-то знал, как бывает. Он снова хотел набрать номер, высвобождая пальцы из руки Джерарда.       — Пол, — брат положил ладонь на диск телефона, — послушай, он издевается над тобой. Они приехали, чтобы издеваться. Никому из них ты не нужен. И меньше всего ты нужен Брайану. Вспомни остальных своих бойфрендов — ты никому не был нужен по-настоящему. Они все тобой пользовались, твоими деньгами, связями…       — Но Брайану нечего у меня взять.       — Ошибаешься. Он получает удовольствие, когда тебе плохо. Он тебя взял, чтобы издеваться.       Пол бросил трубку на диван, посмотрел на брата и сказал:       — А что ему ещё со мной, таким, делать?       — Каким?       Пол опустил голову.       — Ты понял, что я имею в виду.       — Когда любят, на такое внимание не обращают.       — Он не обращал. Я его сам отталкивал.       Джерард вздохнул.       — Ну, хочешь — звони. Давай, покажи, что ты без него не можешь. Ещё скажи ему, что влюбился.       — Я уже сказал, — ответил Пол, набирая номер.       — Сказал? Тогда ты прав — что ему ещё с тобой, таким, делать?       Из кухни вышел Рэй.       — Заканчивайте спорить, — сказал он, — Мэй приехал. Только он дом перепутал — к соседям стучится. Минут через пять сюда придёт.       Пол положил трубку и, сглотнув, посмотрел на братьев.       — Я тебя с ним никуда не отпущу, — сказал Рэй, — здесь пусть остаётся, а к нему — нет.       — Я бы ему даже открывать не стал, — сказал Джерард.       Пол собрался вставать. Обычно это давалось ему нелегко, он вдыхал побольше воздуха, искал, на что опереться, так что братья видели его намерение заранее.       — Куда ты? — Джерард быстро обнял его. — Сиди. Рэй откроет.       Раздался звонок в дверь. Рэй не торопясь пошёл открывать. Пол рванулся из объятий Джерарда, но он только сильнее прижал его к себе, поглаживая по груди, прошептал на ухо: «Я тебя люблю. Ты мой мальчик… Ты мой братик… Самый мой любимый… Я никого не люблю так сильно, как тебя, ни Рэя, ни Стивена…». Пол притих, ему нравилось, когда Джерард так говорил. Он знал, что это не было правдой. Конечно, Джерард любил всех одинаково, но такое говорил только ему.       Когда Пола впервые принесли домой из родильного дома, Рэй и Джерард расстроились. Посовещавшись, они после ужина предложили родителям «вернуть Пола туда, где они его купили, а вместо него взять Венди, как они и планировали раньше». Отец засмеялся, сказал, что младенцев назад не принимают, и позвал их наверх — купать малыша. Малыш их совершенно не впечатлил. В другой вечер Джерард увидел, как отец делал Полу массаж, поглаживая животик и разминая крошечные пальчики на ножках.       «Хочешь я тебя научу?» — спросил отец.       Джерард замотал головой и убежал. Рэй тоже отказался прикасаться к Полу. Братья смотрели на него издалека, но никогда не подходили, не трогали и не играли с ним. Отец начал беспокоиться, что Рэй и Джерард не будут любить Пола. Однако сделать ничего не мог: они упорно избегали младшего брата, а тот тянулся к ним ручками, ползал за ними по дому, а потом стал ходить.       В пятницу отец приходил с работы раньше, около трёх часов дня. К этому времени мама обычно готовила обед, но в этот день и отец задержался, и мама задержалась с готовкой — пекла печенье. Когда Рэй и Джерард зашли на кухню, она сказала: «Попробуйте печенье, мальчики, и идите встречать отца. Он уже скоро придёт». Рэй и Джерард взяли по одному печенью, и тут на кухню за ними вошёл Пол. Увидев печенье, он встал на носочки и потянулся ручкой к вазе. Джерард передвинул вазу в середину стола, видя, как маленькие розоватые пальчики с крохотными ноготками, уже почти схватив вазу за краешек, соскользнули на столешницу. Пол смотрел на Джерарда, как на всесильного великана. Протянув к нему ручку, Пол стал сжимать и разжимать пальчики и лепетать что-то.       «Дай ему печенье, Джерард», — сказала мама.       Джерард смотрел на него и не двигался. Тогда мама сама дала Полу печенье.       Они вышли на улицу. Рэй и Джерард ушли ближе к дороге. Их привлекла лужа, через которую можно было прыгать, кидать в неё камни и делать в ней шторм палками. Они увлеклись игрой, иногда посматривая на Пола. Он стоял в середине дорожки, ведущей к дому, держал печенье и задумчиво смотрел вокруг.       Соседский пёс — огромная молодая овчарка — часто гулял без хозяев. Увидев лакомство, которое так легко было заполучить, он подошёл к Полу. Тот смотрел на собаку без страха, с интересом разглядывая большое шерстяное существо. Пёс приблизился, легонько лизнул пальчики и вытянул печенье из ручки. Пол в первую секунду удивился и посмотрел на пса. Тот тоже был удивлён — новый необычный вкус его немного озадачил. Пёс положил печенье на траву. Пол сделал шажок к нему и потянулся за своим печеньем, но теперь оно принадлежало собаке, и собака не собиралась так просто отдавать его. Пёс зарычал и оскалил зубы. Пол хотел сделать шаг назад, но споткнулся и упал. Пёс начал лаять и рычать, расценивая это как покушение на свою добычу.       Джерард и Рэй услышали лай собаки, одновременно вскочили и побежали к Полу. Он лежал на траве и плакал, а собака рычала и гавкала, оскаливала зубы, и казалось, что сейчас укусит.       «Пошёл! Прочь!» — закричал Джерард, ударив собаку палкой. Рэй тоже ударил собаку. Пёс, увидев, что противников намного больше, вначале отступил, а потом побежал к своему дому. Джерард поднял Пола, взял его на руки и прижал к себе. Малыш плакал и сильно вздрагивал. Рэй стал рассматривать его ножки, ручки и пальчики — не покусала ли собака. Ладошки и пальчики были грязные, но крови и ссадин не было. Из дома выбежала мама, обняла всех троих, и тут же к дому подъехала машина отца. Увидев их, он побежал к ним.       Вечером Джерард и Рэй пришли в комнату к родителям, забрались на кровать и устроились между ними. Пол спал тут же — на подушках, в изголовье кровати. Отец читал книгу и гладил маленькую розовую округлую пяточку. Джерард тоже дотронулся до нежной кожицы, Рэй поцеловал мягкую тёплую щечку.       «Какой маленький, — подумал Джерард, — любой может обидеть, а он даже не сможет сказать, кто…»       «Погладь ему ножку, — сказал отец, улыбаясь. — Видишь, как пальчики поджимает, маленький? Вы с Рэем были точно такие же и спали с нами вот так же. Рэй у мамы спал, а ты тут, у меня. Не помнишь?»       Конечно, Джерард не помнил.       Отец поцеловал старших сыновей, убрал книгу и выключил свет. Мама укрыла всех одеялом и тоже поцеловала. Родители сделали вид, что не обратили внимания, как изменилось отношение братьев к Полу. Но с того дня всё изменилось навсегда.       Джерард чувствовал, как у него под рукой Пол напрягся, прислушиваясь. Рэй и Брайан о чём-то говорили очень тихо, так что слова было не разобрать.       — Да к тебе он приехал, — прошептал Джерард, — к кому же ещё?       — Почему так тихо? — спросил Пол, нахмурившись.       — Потому что они…       — Где Бланид?       Пол резко встал и пошатнулся — перед глазами потемнело, все мышцы как будто разом расслабились, в ушах зашумело.       — Садись, садись, Пол… Пол…       Джерард усадил его обратно на диван и погладил по щеке.       — Я сейчас приду.       — Прошло… Уже прошло… Я с тобой.       Они пошли на кухню.       Весь пол на кухне был засыпан мукой. Бланид открыла дверцу ящика и вылезла оттуда, тоже вся в муке. Выглядела малышка абсолютно счастливой.       — Боже мой, — сказал Пол, представляя, сколько времени они будут тут убираться.       — Схожу за фотоаппаратом, — сказал Джерард.       За две недели, которые Пол провёл с братьями и крестницей, Мэй с Джимом Бичем открыли счёт для него. Доступа к этому счёту не было ни у кого, а деньги туда поступали автоматически, будто Пол получал у них зарплату. Снять деньги с этого счёта не мог никто, в том числе и Пол, так как они сразу же перечислялись в больницу, в которой Пол после интенсивных курсов нового лечения, будет получать таблетки. Джим Бич максимально обезопасил этот счёт от чьего-либо вмешательства. Никто из группы, в том числе и Джим Бич не мог закрыть счёт или сделать так, чтобы средства не перечислялись в больницу. Это означало, что Пол был обеспечен лекарством на всю жизнь, даже если с Мэем у них не сложится, если группа разозлится на него, — со счётом они ничего сделать не могли. Оплатить такое лечение в одиночку Мэй, конечно, не мог. Деньги дали все — и Тейлор, и Фредди, и Дикон.       — Ты не виноват, Брайан, — сказал Пол тихо. — Я сам захотел пойти с ним тогда. И мы предохранялись, так что не он заразил меня. И то, что меня уволили… Мне было обидно, но всё равно к этому шло. Меня и так уволили бы или я сам ушёл бы. Я уже устал от всего этого, просто не осознавал тогда… Ты не виноват ни в чём. Ты должен понять, что не виноват. По-другому ты не избавишься от чувства вины.       — Я это делаю не из чувства вины, — ответил Мэй раздражённо, — я просто хочу, чтобы ты жил. И я не смогу нормально работать, зная, что ты тут от болей мучаешься.       Пол посмотрел на лист с анализом крови и спросил:       — Этот анализ ты сам забирал?       — Нет. Роджер, кажется, забирал. А что?       — Просто спросил.       Мэй сел на край кровати и погладил его по запястью.       — Пол, ты будешь лечиться? Мы столько всего сделали.       — Буду, — ответил он сорвавшимся голосом, — буду…       — Что такое? — Мэй обнял его. — Что с тобой?       Пол так отчаянно прижался к нему, схватился за его руки так сильно, будто хотел оставить там синяки.       — Тебе станет лучше, и тогда мы займёмся любовью, — прошептал Мэй, чувствуя, как он вздрогнул и резко выдохнул, — тебе не будет больно, правда?       — Не будет.       Они ещё немного посидели, обнявшись, а потом Мэй поцеловал его в висок и сказал:       — Я спущусь вниз, поговорю с Рэем и Джерардом. Ты отдыхай пока, я к тебе зайду ещё перед отъездом.       — Ты сегодня уезжаешь?       — Да. Мне нужно уехать сегодня.       — Не уезжай, — Пол вцепился ему в руки ещё сильнее и прижался всем телом, — останься на эту ночь.       — У меня завтра утром интервью.       Мэй не мог отменить его. Это было важно для группы, для будущего альбома, для будущего тура. И, значит, для Пола тоже.       — Рэй и Джерард отвезут тебя в больницу завтра днём. Я им отдам все бумаги. Всё будет в порядке.       Мэй погладил его по руке.       — Отпусти меня, Пол. Я же ещё приду. Что с тобой такое? Я тебе буду каждый день звонить. Может быть, смогу пару раз приехать.       Пол разжал пальцы.       — Отдай мне анализ крови, пожалуйста.       — Зачем он тебе? — спросил Мэй. — Завтра его нужно будет взять в больницу. Я отдам его твоим братьям, чтобы все документы лежали в одном месте.       — Я не забуду взять. Оставь, пожалуйста.       Мэй отдал ему листок с анализом.       Никто ни о чём не подозревал. Пол был в больнице, не беспокоил Мэя звонками и просьбами приехать, Мэй не сказал о нём ни слова за несколько недель. Они полностью погрузились в работу над альбомом.       Братьям и родителям Пол сказал, что за ним тут хорошо ухаживают, так что они могут не приходить к нему очень часто.       Хоть Пол и скрывал своё состояние, но бесконечно продолжаться это не могло. Первым неладное заподозрил, конечно же врач. Полу не становилось лучше, а даже, наоборот, хуже. Если в первое время он списывал всё на побочные эффекты препаратов, то потом засомневался. К тому же нужно было сделать плановый анализ. СД-4 клетки резко сократились, а должно было быть наоборот.       — Пол, — сказал врач, — лечение тебе почему-то не помогает. Мы попробовали разные комбинации, но результат прямо скажем нулевой. Я раньше не видел, чтобы СД-4 клетки так резко падали. Я собираюсь позвонить Брайану Мэю, потому что…       — Нет! Нет! Только не ему!       Пол схватил врача за халат.       — Пожалуйста, не звоните ему. Не звоните ему сегодня.       Врач удивился такой бурной реакции, отцепил Пола от своего халата, попутно пощупав пульс у запястья.       — Хорошо, Пол. Я позвоню ему завтра. Но на самом деле в твоей ситуации каждый час дорог.       Он и так это знал.       Вечером Пол набрал номер Тейлора. Тот долго не подходил, видимо, был чем-то занят. В трубке слышалась музыка и чьи-то голоса.       — Роджер, мне сделали анализ. Врач собирается завтра звонить Мэю. Он не знает что ли? Вы его не предупредили?       — Кого предупредили? О чём?       — Врача. Обо мне. И о том, что не нужно звонить.       — Кому не нужно звонить?       — Мэю.       Роджер замолчал на несколько секунд, а потом сказал:       — Пол, я не понимаю, о чём ты вообще говоришь. Что там у тебя случилось?       — Мне сделали анализ. У меня лимфоциты упали. И врач сказал, что позвонит Мэю.       Роджер снова замолчал и спросил через несколько секунд:       — А это что — плохо? Что лимфоциты упали?       — Да.       — И почему они упали? Что это значит?       — Что лечение не помогает.       — Не помогает? — переспросил Роджер, и Полу на секунду показалось, что он расстроился.       Повисло молчание.       — Но ведь оно другим помогает! Как же тебе не помогло? Может, в твоей ирландской больнице врачи хреновые? Не могут смешать препараты и капельницу поставить? Что за хрень? За что мы им деньги заплатили? У них руки из жопы растут или мозгов нет? Кого там на работу принимают? Неучей каких-то?       Поток проклятий иссяк. Пол был крайне удивлён этим выпадом и молчал, пытаясь понять, почему Роджер это всё сейчас сказал. Ничего не придумав, он спросил:       — Разве лечение должно было помочь?       Теперь удивился Роджер и ответил как-то неуверенно, хотя понятно было, что он хотел произнести эту фразу с другой интонацией:       — А зачем мы столько денег на это потратили, по-твоему? Чтобы лечение не помогло и всё было впустую?       Пол перестал понимать, что происходит. Вариантов было всего два: Роджер разыгрывал перед ним комедию или на самом деле ничего не знал. Поверить во второй вариант Пол не мог, поэтому ответил:       — Вы ведь подделали анализ. Зачем ты сейчас играешь?       — Подделали анализ? Ты о чём, Пол? Никто с тобой не играет.       Действительно, если бы они подделали анализ, то и врачу заплатили бы за молчание.       — Пол, ты в порядке?       — Я устал стоять.       — Возвращайся в палату, ладно? — сказал Роджер почти ласково. — Я всё улажу.       Пол вернулся в палату, а через несколько часов ему стало намного хуже. С ним случалось такое и раньше. Его здоровье ухудшалось не постепенно, как у многих, а резкими скачками, между которыми были относительно длинные периоды стабильного состояния.       Пол не мог дышать, кашель не прекращался, поднялась температура. Он находился в каком-то полусне, очень беспокойном и изматывающем. Он то терял сознание (или засыпал?), то приходил в себя. Из глаз лились слёзы, тошнило, перед глазами всё кружилось, сливалось в какой-то бешеный хоровод. Он не различал голосов, запахов, звуков. Всё было одним сплошным потоком, рвущимся в воспалённый мозг.       В один момент ему вдруг стало легче дышать, стало теплее и удобнее лежать. Жар как будто спал. Ему показалось, что его поцеловала в лоб мама, говоря что-то успокаивающее. Кажется, она просила его немного поспать. И он уснул.       В следующий раз он проснулся оттого, что его гладил по щеке отец. Пол вздрогнул, ощутив, как крепко прижал его к себе Джерард.       — Привет, Пол, — сказал отец, проводя рукой по его груди.       — Папа… — Пол кашлянул.       Отец наклонился и поцеловал его в висок, вздыхая.       — Я так по тебе соскучился, сынок. По твоему голосу, по твоему запаху… Я бы жизнь отдал, чтобы с тобой лишнюю минуту побыть. А ты здесь тратишь эти минуты… Как же так получилось, Пол?       — Я хотел… — он кашлянул, — я хотел, чтобы они записали альбом… Они просили… Я сделал, как они просили.       — Зачем ты это сделал?       — Для Брайана. Чтобы быть с ним.       — Ты так сильно влюбился?       Пол закрыл глаза. С ним поиграли и выбросили. Он сделал это для них, но их здесь не было. Роджер всё уладил по телефону, он и не обещал, что кто-то приедет.       — При чём здесь я? Я просто забрал этот анализ! Я не понимаю ничего в этом СПИДе! Откуда мне знать это всё? Пол виноват!       — Не надо здесь кричать, Роджер.       — Да пошёл ты…       — Послушайте, мы все в растерянности сейчас…       — Я не в растерянности. Я в бешенстве.       Пол сильно вздрогнул, просыпаясь от этого спора. Ему стало тяжело просыпаться в последнее время. То ли от лекарств, то ли от тяжёлой болезни пробуждение было похоже на борьбу разума и тела. Ему казалось, что мозг будто бы проснулся, а тело было неподвижно, и нужно было приложить усилия, чтобы заставить тело двигаться. Первое движение, простое, которого даже не замечал раньше — открыть глаза — давалось труднее всего. Но не на этот раз. Последняя фраза была сказана Брайаном, и это придало силы. Смысл слов ещё не дошёл до него. Единственное, что он понял — Мэй здесь, он приехал. Пол сел на кровати.       В палате были Роджер, Брайан, Фредди, отец и Джерард. Все смотрели на него, ждали, чтобы он немного отошёл от сна.       — Какого чёрта, Пол? — нарушил молчание Мэй, подходя к кровати. — Что ты натворил?       Пол смотрел на него, всё ещё не понимая, что происходит. Мэя это разозлило. Он схватил Пола за плечи и начал трясти:       — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты понимаешь, что мы всё отдали тебе? Ты понимаешь это? У тебя был шанс, идиот!       Мэй грубо оттолкнул его, и Пол от неожиданности чуть не упал с кровати. Тяжело дыша, Брайан посмотрел на него и отвернулся, проводя ладонью по лицу, сел на край его кровати. Пол начал кашлять, на глазах выступили слёзы. Хотелось глотнуть воды, но вряд ли кто-то помог бы ему с этим, и он не стал просить. Да он и не смог бы попросить — задыхался от кашля. Когда приступ закончился, он вытер слёзы и сам взял воду, отхлебнул немного и поставил стакан обратно на тумбочку.       — Мы ждём объяснений, Пол, — сказал Фредди.       Пол вдохнул, чтобы начать говорить, и в этот момент дверь палаты открылась. Вошли Джим Хаттон и Дикон.       — Майами позвонил, — сказал Джон, — этот анализ — это ошибка лаборатории. Они внесли чей-то результат в листок Пола. Роджер ни при чём.       — Естественно, я ни при чём! — ответил Тейлор. — Никто из нас не виноват. Давай, Пол, мы ждём твоих оправданий.       — В чём мне оправдываться? — спросил он севшим голосом.       — В чём?! — Тейлор даже подскочил на стуле. — В чём? Мы оплатили тебе дорогущее лечение. До конца твоей жизни. Брайан спросил, будешь ли ты лечиться. Ты согласился. Ты видел результаты анализа. И ты знал, что твой предыдущий результат намного хуже. Ты никому не сказал об этом. Ты лежал в больнице, и тебе проводили бесполезное лечение. Ты тратил наши деньги. И наше время. Альбом примерно на середине. Тур был подготовлен. Билеты почти распроданы. Но, видимо, придётся вернуть людям деньги и отменить концерты, потому что мы сидим в твоей палате вместо того, чтобы работать. И ты спрашиваешь, в чём тебе оправдываться?       Что бы он ни сказал, обвинят его. Пол чувствовал это, но предпринял попытку:       — Это ведь в анализе ошибка. Я не знал.       — Не обманывай, — сказал Джерард, — Рэй нашёл твой предыдущий анализ дома. Ты знал.       Брайан посмотрел на Пола. Он опустил глаза и ответил:       — Я думал, что вы подделали анализ, чтобы я лёг в больницу, а вы могли записать альбом.       Фредди опустил голову, а потом посмотрел на Дикона.       — Что? — спросил Тейлор. — Как ты вообще до такого додумался?       — Пол, у тебя с головой всё в порядке? — спросил Брайан. — Что за ерунду ты несёшь? Я не понимаю, чего ты добиваешься. Не понимаю тебя, Пол. Я не хочу тебя видеть после этого.       — Я сделал это для тебя. Я тебя…       — Заткнись, — перебил Мэй и снова отвернулся от него.       Стало очень тихо. Пол опустил голову, смотрел на своё одеяло. Он чувствовал горечь и разочарование, но сильнее всего — знакомую боль, которую ощущаешь, когда бросают. Он им поверил, как дурак.       — Вы сами его вынудили так поступить, — сказал вдруг Хаттон.       Все посмотрели на него. Всё это время он тихо сидел на подоконнике. Никто не ожидал, что он вмешается.       Тейлор бросил взгляд на Фредди, Фредди — на Дикона.       — Он отказывался лечиться, — продолжил Хаттон, — а вы настаивали, чтобы он лёг в больницу. Он сказал вам, что лечение бесполезно. А у вас на уме были альбом и тур, вы его заставляли. Не помните этого?       — Мы такого не говорили, — сказал Тейлор.       Хаттон посмотрел на Фредди и сказал:       — Ты это помнишь.       — Это дела группы, не вмешивайся, — ответил Фредди.       — Ты ошибаешься, — сказал Джим, накидывая куртку, — это и наше с тобой дело. Мне не нужен такой человек, Фредди.       — В каком смысле?       — Ты мне не нужен.       Хаттон встал и прошёл к двери палаты, обернулся и посмотрел на Тейлора и Дикона. Они думали, что он что-то скажет, но он покачал головой, вздохнул и закрыл дверь.       — Чёрт, — сказал Фредди, осознав, что случилось.       Он никогда не мог предугадать поведение Джима, и иногда ему казалось, что тот и вправду его бросит. На этот раз угроза казалась более чем реальной. Фредди стремительно вышел из палаты.       Снова стало тихо. Все были потрясены этой сценой и не знали, что теперь делать.       — Отлично, Пол, — первым нашёлся Тейлор, — сорвал нам тур, рассорил Фредди и Джима! Что — прощай, альбом? Добился, чего хотел. Месть за увольнение удалась.       — Это не месть, — сказал Пол, — я правда…       — Всё, хватит, — перебил его Мэй, вставая с кровати, — мы едем домой. Пол, собирай свои вещи. Лечение окончено. Роджер, ты сможешь машину вести?       — Смогу, конечно.       — Отлично. Давай спускайся, найди Фредди и садитесь в машину. А мы с вами давайте уладим дела с документами, — обратился Мэй к Джерарду и отцу Пола, — и с рецептами на обезболивающее. Пол, когда соберёшь вещи, переоденься и спускайся вниз.       У стойки регистратуры был только Мэй. Он держал в руках какие-то бумаги. Пол не хотел злить его ещё больше и думал, что незаметно пройдёт мимо и выйдет на улицу, но Брайан обернулся и сказал, указывая на ряд кресел у стены:       — Сядь туда.       Пол сел, опустил голову, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, будто Мэй его не заметил бы или стал бы злиться меньше. Пол предположил, сколько денег они потратили на него. Он знал, сколько стоило лечение. Сумма была просто заоблачная, а если к этой сумме прибавить пожизненное обеспечение таблетками, то… Столько денег Пол даже представить не мог. Он чувствовал себя виноватым лишь отчасти, и всё же надо было как-то загладить вину. Что он мог предложить Мэю? У Мэя было всё, а у него ничего осталось.       — Вставай, — сказал Брайан, выдёргивая его обратно в реальность, — бери вещи.       Пол даже глаза на него не поднял, взял сумку и пошёл за ним. Он не знал, где была машина отца, и только на стоянке стал смотреть по сторонам. Мэй тем временем открыл дверцу и сказал:       — Давай сюда сумку.       Пол удивлённо посмотрел на него, но сумку отдал. Он решил ни о чём не спрашивать и просто делать то, что скажут.       — Садись вперёд.       Пол сел на переднее сиденье.       — Пристегнись.       И тут Пол вспомнил, что оставил на кровати клеёнку, которую ему купил Мэй.       — Я забыл кое-что, — сказал он, — мне надо вернуться в палату.       — Иди.       Пол вернулся минут через пятнадцать. У него начали болеть ноги, болела грудь — тяжело было дышать. Ему нужно было принять лекарство, а до дома ещё час ехать. Наверное, надо было попросить Брайана купить воды и принять хотя бы таблетки в машине. Пол уже хотел сказать, но вдруг вспомнил, что денег у него нет. В больнице ему деньги были не нужны, и у него свои уже давно закончились. Дома его кормили и покупали нужные лекарства, говорили, что всё так и должно быть, ведь они семья.       — В аптеку заедем, — сказал Мэй.       — Не надо, отец купит завтра.       Мэй ничего не ответил, остановился у аптеки и вышел, хлопнув дверцей. Пол вдохнул холодного воздуха и начал кашлять. К счастью, кашель прекратился до того, как Мэй вернулся с большим белым пакетом.       Дальше они ехали молча. Пол даже в окно не смотрел — сидел и глядел на свои кроссовки. Когда машина остановилась, он решил, что Мэй хочет взять что-то в своей квартире или оставить вещи. Пол остался сидеть в машине, упорно глядя вниз. Минут через пять дверца открылась.       — Выходи, — сказал Мэй, взяв с его коленей пакет с лекарством.       Пол вышел из машины и остался стоять. Вечерний холодный ветер пробирал до костей.       — Иди сюда, что стоишь?       Он пошёл за Брайаном и снова остановился у входной двери.       — Заходи, Пол. Тебе каждое действие озвучивать?       Мэй запер дверь и пошёл в гостиную, включил отопление и кондиционер, потом включил отопление в комнате, в которой они раньше спали, пошёл на кухню. Слышно было, как он налил воду в чайник и поставил его на плиту. Затем Мэй вышел из кухни и подошёл к нему.       — Пол, ты хорошо себя чувствуешь?       — Да.       — Раздевайся. Снимай куртку, кроссовки… Иди в душ. Твои вещи в нашей спальне.       Пол поднял на него глаза и попросил:       — Можешь меня сегодня домой отвезти?       — Я тебя уже отвёз домой.       Пол заглянул ему в глаза.       — Иди в душ. Потом поговорим.       Пол быстро помылся, замёрз под почти холодной водой. Нужно было сделать перевязку. Если бы был дома, сейчас немного постоял бы у себя в комнате, раздетый. Там стесняться было некого — братья видели, что у него на теле, и им не было противно. Мэю точно будет противно, если он увидит.       Пол вытерся полотенцем, неосторожно задел пару открывшихся ранок. На полотенце осталась кровь. Придётся стирать. Пол быстро положил полотенце рядом с чистой одеждой, достал всё, что нужно было для перевязки. Брайан не пожалел на него денег — купил всё самое лучшее. Запомнил, что нужно покупать, ведь в рецепте этого не было.       «Наиграется и бросит, — думал Пол, обрабатывая раны, — увидит меня таким… и бросит. Я останусь один».       Он дрожал от холода, стараясь сделать всё побыстрее и уже, наконец, одеться. Замёрзшие пальцы не слушались, как следует.       — Эй! Ты там живой? — стук в дверь и голос Мэя прозвучали так неожиданно, что Пол чуть бинт не уронил.       — Да. Я почти закончил.       Мэй провёл ладонью по двери и спросил:       — Ты уже оделся?       — Нет. Тебе нужно войти?       — Не нужно. Не одевайся, ладно? Выйди так.       Пол приклеил последний пластырь и посмотрел на дверь. Выходить раздетым ему не хотелось, и он не стал бы этого делать по просьбе кого-то другого. Но просил Мэй. Для Пола это означало, что выбора не было, что нужно — хочешь или не хочешь — сделать, как сказали.       Его одежда лежала рядом с раковиной. Пол посмотрел туда. Можно было надеть хотя бы нижнее бельё. Он дотронулся до ткани, скользнул кончиками пальцев — нет, Мэй хочет увидеть всё. Мэй будет смотреть на него и думать: «Хорошо, что это не со мной случилось».       Пол открыл дверь и вышел. В комнате было темно, он остановился, сделав всего один шаг. Рядом с собой он почувствовал движение, а потом на плечи опустилось что-то мягкое и тёплое. Эта теплота вдруг оказалась сразу везде, словно впитывая в себя весь холод. Брайан прижал его к себе, плотнее укутывая в халат.       — Тепло?       — Да.       — Я сделал горячие бутерброды. Хотя, они уже, наверное, не очень горячие. Идём в гостиную.       Пол привык к темноте, посмотрел на Мэя.       — Я оденусь?       — Тебе же приятно так? Приятно после душа без одежды?       — Да, но… в гостиную…       — Мы же дома. Вдвоём. Можно расслабиться немного.       У Пола не было ощущения, что это дом, и он точно знал, почему. Они не выбрали эту квартиру вдвоём, потому что хотели жить вместе, он не платил за эту квартиру, не покупал продукты, он даже ни разу не сделал здесь уборку. Было ещё кое-что: Пол точно знал, что сюда запросто может прийти, кто угодно, может сделать с ним, что захочет, и Мэй не будет защищать, не покажет, что поддерживает.       — Брайан, ты меня стыдишься?       — Что?       Мэй нахмурился и посмотрел ему в глаза.       — Что ты выдумываешь, Пол?       По грусти в его глазах, по невысказанному, невыплаканному горю Мэй понял, что он на самом деле так думает, но хуже всего — что он, Брайан Мэй, правда его стыдится. И его, и своих чувств к нему.       — Тебе скучно со мной? Раньше я был другой. Помнишь, у Фредди в Мюнхене…       — Помню, — перебил Мэй. — Мы покончили с воспоминаниями. Давай о…       У него чуть не вырвалось «о будущем». Пол понял, что он хотел сказать.       — Идём в гостиную, нужно поесть, ты должен выпить таблетки.       — Брайан, — Пол сжал его руку, — спасибо.       — Не за что. Это не вежливость. Действительно не за что.       — Есть, за что. Спасибо.       Пол съел один бутерброд и запил таблетки чаем. Мэй вопросительно посмотрел на него.       — Нужно съесть хотя бы ещё два.       — Я не голоден.       — Ты всегда не голоден, ничего не хочешь и любимой еды у тебя нет.       Пол взял второй бутерброд. Ему больно было жевать твёрдый запечённый хлеб, он царапал слизистую, тревожил и без того вечно открытые кровоточащие язвочки. Мэй заметил кровь на куске хлеба, и только тогда обратил внимание, что Пол как-то странно ест.       — Тебе больно?       — Нет.       Мэй посмотрел ему в глаза.       — Почему ты не сказал, что не хочешь есть, потому что тебе больно?       Пол положил бутерброд на тарелку, опустил голову.       — Я тебе что-нибудь другое приготовлю, — сказал Мэй, вставая с дивана.       — Нет! Не надо! — Пол схватил его за руку.       — Что ты кричишь?       — Извини. Я не голоден. Мне ничего не нужно.       — Я знаю, что тебе нужно.       Мэй сел ближе к нему и положил ладони на его плечи. Пол едва заметно вздрогнул — вспомнил, как он тряс его в больнице.       — Всё хорошо, Пол.       Мэй потянулся к нему, он закрылся рукой, повторяя шёпотом:       — Не надо… нет…       И замер от неожиданности.       Длинные тёплые пальцы скользнули под халат, спуская ткань, а через секунду Мэй поцеловал его вначале в левое плечо, потом взял за запястье, отводя руку от лица, спустил халат с правого плеча и тоже поцеловал. У Пола мгновенно сбилось дыхание. Мэй начал целовать его в шею, лёгкими, мелкими поцелуями подобрался к нижней челюсти, лизнул кожу. Пол попытался отстраниться, чтобы он не забылся и не поцеловал его в губы. Мэй удержал его голову одной рукой, лаская пальцами кожу за ухом, погладил по скуле большим пальцем и стал наклоняться к нему, закрывая глаза. Пол сильно сжал губы. Конечно, Мэй не враг себе и целовать его не будет, но намерения его не были понятны. Так, ожидая прикосновения к губам, Пол вздрогнул от совершенно другой ласки. Мэй лизнул ямочку на подбородке, а потом слегка прикусил и присосался к мягкому бугорку плоти.       Пола ласкали по-всякому, у него было много любовников, но настолько хорошо от простого поцелуя, даже не в губы, ему не было никогда. Или это было оттого, что столько времени к нему не прикасались так? Он забылся всего на несколько секунд, прикрыл глаза, отпустил себя. Рукой он нечаянно запутался в волосах Мэя, и это мгновенно отрезвило. Поцелуи тут же прекратились, Мэй замер, рассматривая его лицо. Пол знал, что Мэй ненавидел, когда кто-то без разрешения трогал его волосы. За всё время у них этого ни разу не случалось. Пол быстро убрал руку, случайно дёрнув один локон.       Мэй продолжал смотреть на него.       — Ты знаешь, что я не люблю, когда мои волосы трогают.       — Извини.       — Я прощу тебя, если ты сделаешь то, что я хочу.       — Я всегда буду делать всё, что ты хочешь.       Мэй наклонил голову.       — Правда, Пол? Всё, что я захочу?       — Всё, что захочешь. Всегда.       — Давай договоримся, что перед тем, как делать то, что, по твоему мнению, я хочу, ты вначале спросишь меня.       Пол натянул халат на плечи и опустил глаза.       — Хорошо.       — Тебе холодно?       — Нет.       — Тогда убери это, — Мэй снова спустил халат с его плеч, на этот раз ниже, чтобы было видно грудь.       Брайан разглядывал его. Впрочем, ничего такого, чего не было бы у него самого, он не видел. Это было странное ощущение. Женская грудь его возбуждала, манила прикоснуться, поцеловать, и он получал удовольствие от этого. С Полом всё было по-другому: Мэй ласкал его, чувствовал, что ему хорошо, и тогда приходило удовлетворение и удовольствие, но не такое, как с женщиной, а более глубокое и не такое эгоистичное, как ему казалось. Пол как-то затравленно посматривал на него, и Мэй понял, чего он боится: они не обращали внимания на его просьбы, они делали с ним, что хотели, и ему казалось, что и в сексе будет также.       Мэй протянул руку и накинул халат обратно ему на плечи, запахнул на груди — хотел показать, что ему не плевать на желания Пола. Правда, вслух он ничего не сказал, поэтому Пол истолковал этот жест по-другому: Брайану противно на него смотреть.       — Я оденусь?       — Ты меня спрашиваешь? Я не хочу, чтобы ты одевался.       — На мне совсем ничего нет.       — Я знаю. Я же видел тебя.       — Хорошо. Я не буду одеваться.       — А тебе хочется одеться?       — Я же сказал, что буду делать всё, что ты хочешь.       Мэй чувствовал, что Пол намекает и на секс, отдаётся ему, позволяет всё, как шлюха, которой заплатили.       — Я сварю тебе кашу. Ты поешь, и мы с тобой уснём перед телевизором. Вот, чего я хочу.       Мэй проснулся рано утром. Пол сполз с его плеча и спал на трёх сложенных стопкой диванных подушках. Дышал он хорошо, поэтому трогать его Мэй не стал, только прикрыл халатом плечо. Потом он осторожно вытащил из-под него ногу, встал и выключил телевизор. Сразу стало очень тихо. Казалось, что кроме дыхания Пола, не было больше вообще никаких звуков. Мэй посмотрел на него, сел около дивана.       Вчера он не стал устраивать никакого серьёзного разговора с Полом. Впрочем, он вообще не планировал такой разговор с ним. Пол и так всё понял, кроме, наверное, одного: почему Мэй всё это делает?       Мэй пытался вообразить, как можно было так тосковать, дойти до такого отчаяния, чтобы позвонить злейшему врагу, просить, плакать, а потом так легко разрешить делать с собой все эти вещи. Они всегда с ним это делали, и он всегда прощал, не обращал внимания, будто так и должно быть. Он был их игрушкой. Первым его приметил Фредди. Мэй почти не помнил Пола в начале, не знал, каким он был. Он помнил его уже после Рида, помнил его рядом с Фредди, когда надо было устроить вечеринку, какое-нибудь веселье, организовать всё. Это у Пола хорошо получалось. Рассмешить всех, напоить, а потом сделать что-нибудь сумасшедшее, чтобы Фредди сделал что-то ещё более сумасшедшее, а потом снова и снова. И однажды это вышло из-под контроля. Пол и сам это понял, но Фредди сильно разозлился тогда. Фристоун рассказал на одном из их вечеров, где они обсуждали, какой Прентер плохой, что все разошлись после вечеринки, и Фредди избил Пола. По лицу, конечно, не бил, но в Гарден-Лодж не было места, откуда бы они не отмывали потом кровь.       «Он его до крови избил?» — спросил Мэй.       «Да. Бил и руками, и ремнём, и всем, что под руку попадалось. И остановился, только когда оторвал ему кусок мяса с внутренней стороны бедра. Крови так много было, мы уже хотели в больницу везти, но сами остановили».       Мэй потом рассказал Тейлору, и они несколько дней пытались разглядеть у Пола синяки. Он ходил в костюме и галстуке, так что увидеть ничего было нельзя. Тогда они так и не узнали, было ли всё правдой, или Фристоун преувеличил.       Зато теперь можно было узнать.       Мэй откинул халат в сторону. Пол лежал перед ним полностью обнажённый, открытый, и даже не знал об этом. Только второй раз за это время он видел его без одежды, так, чтобы можно было не спеша рассмотреть тело.       Пол не выглядел привлекательно. На теле кое-где была красноватая сыпь, воспалённая, с мелкими головками белого гноя. На местах с язвами были наложены повязки, на левой ноге около колена проступали сиреневые пятна, пока больше похожие на синяки. Такие же пятна покрывали почти всю правую ногу, кое-где уже поднимались над кожей. Колено на правой ноге как будто припухло, даже кожа была красноватая. Вообще почему-то все эти пятна сосредоточились в нижней части тела, на ногах и на половых органах, внизу живота. Мэй внимательно осмотрел припухшую кожицу фиолетово-синего оттенка с небольшими опухолями ближе к головке члена. Крайняя плоть прикрывала головку не полностью, и, хотя на самой головке ничего не было, в отверстии уретры Мэй заметил как будто застывшую капельку крови. Конечно же, это не было кровью, это тоже была опухоль. Наверное, пока ещё маленькая. Затем он посмотрел на мошонку, кожа в самой середине была такая же сине-фиолетовая, а ближе к левому яичку над кожей выступала небольшая опухоль. Он наклонился ниже, посмотрел на внутреннюю сторону бёдер. Там тоже были повязки и маленькие опухоли, и шрам. Небольшой рубец, но очень плотный на вид, как будто кто-то стянул туда кожу.       Мэй осторожно просунул ладонь между ног и потрогал шрам. Он правда был очень плотный, даже казалось, что внутри зашито что-то твёрдое. Пол во сне раздвинул ноги, так что стало видно промежность. Там тоже были опухоли, некоторые уже превратились в язвы.       Брайан посмотрел на его ноги. Стопы и щиколотки отекли, суставы казались воспалёнными и припухшими.       — Пол, — прошептал Мэй.       Пол проснулся от громкого спора, от долетающих обрывков фраз, от знакомых голосов Тейлора, Фредди и Мэя. Дежавю, только теперь Пол был ещё и без одежды. Осознав это, он резко сел на диване, плотнее закутался в халат. Нужно было вставать и идти в спальню, сидеть там тихо и ждать, когда все уйдут. Он понимал, что этот спор так или иначе из-за него. Они говорили что-то о деньгах и лечении, а ещё о США и туре. Злить их сейчас совершенно не хотелось, но он только что проснулся. Ему нужно было в душ, нужно было сделать перевязку, а ещё принять таблетки, которые, конечно, остались вчера на кухне. И на кухне же весь этот спор и происходил.       Пол встал. Как всегда, было больно делать первые движения. Он немного постоял около дивана и медленно пошёл к двери. В тот момент, когда он хотел взяться за ручку, дверь резко открыли с другой стороны. На пороге гостиной стоял Дикон.       — Чёрт, Пол…       Пол сделал шаг назад, запутался в халате. Нужно было лишь немного переступить, чтобы не упасть, но неуклюжие с утра отёкшие ноги с опухшими воспалёнными суставами совсем не слушались. Он почувствовал, что падает. Сразу стало больно везде: в затылке, в шее, в лёгких, в животе, заболели ноги и плечи, позвоночник, внутренние органы будто огнём горели. Ему казалось, что он чувствовал каждый свой сосуд, мышцу, каждую кость, и всё это болело нестерпимо. Лёгкие как будто разорвало, выбило воздух, и он вдохнул резко. Начался кашель. Пол немного приподнялся на локте, стараясь наклонить голову в сторону. Во рту появилась кровь от язвочек, которые и так всё время кровоточили. После падения крови стало больше. Пол не мог проглотить слюну — он даже не мог как следует вдохнуть из-за кашля. На глазах выступили слёзы, в носу тоже стало мокро.       Джон стоял и смотрел на его мучения. Это не было растерянностью или страхом, который сковывает всё тело. Это было равнодушие. Он смотрел на Пола даже с каким-то интересом — чем закончится этот приступ?       Пола тошнило от сильного кашля. Он закрыл рот рукавом халата, чтобы ничего не попало на мебель и ковёр. Его не вырвало. Изо рта вылилась горькая с привкусом крови тягучая слюна. Горло жгло, как будто он глотнул какой-то кислоты. Кашель продолжался. Пол уже ничего не видел и не чувствовал, только старательно закрывал рот, чтобы капельки крови не разлетались в стороны. Опираться на локоть он больше не мог — устал, опустился на пол, и кашель стал ещё сильнее.       — Полотенце! Джон, принеси полотенце!       — Какое?       — Большое! Быстрее! И воды. Фредди! Воды принеси!       И с этими словами пришло облегчение. Мэй осторожно приподнял его, поддерживая под голову и спину, сел, укладывая к себе на грудь. Пол не мог позволить этого. Он боялся, что кровь попадёт на Брайана. Тогда он стал вырываться из его объятий, но был слишком слаб от боли и непрекращающегося ни на секунду кашля.       — Пол, это я, успокойся… Всё хорошо… Я с тобой…       Мэй крепче прижал его к себе, поцеловал в волосы на макушке и стал покачивать вперёд и назад. Кашель утих. Пол сделал пару вдохов, кашлянул ещё несколько раз. Хотелось просто расслабиться в тёплых объятиях, закрыть глаза.       — Положи здесь, — сказал Мэй Дикону, показывая, что делать с полотенцем.       Фредди поставил стакан с водой на столик. Пол чувствовал, как его утягивает в сон. Мэй тоже чувствовал, что он засыпает, и потому ничего не говорил, только тихонько покачивал его и целовал волосы. Пол расслабился, прижавшись к мерно поднимающейся и опускающейся тёплой груди, покачивания тоже приносили облегчение. Он закрыл глаза. Боль в теле медленно проходила. Фредди и Дикон стояли и смотрели, как он засыпает и как Мэй целует его. Было очень тихо.       Вдруг Пол неожиданно для всех резко и сильно рванулся из рук Мэя, но он поймал его и снова притянул к себе, ничего не говоря.       — Нет! Отпусти меня! — сказал Пол, продолжая сопротивляться. — У меня кровь…       Мэй знал, как с ним справляться. Он начал легонько почёсывать волосы у его виска. Это всегда действовало. Пол затих. Он как будто выключился, проваливаясь в сон. Так Мэй ласкал его несколько минут, а потом посмотрел на Фредди и прошептал:       — Где у него кровь? Видишь?       — Нет. Не видно.       — На рукаве, — сказал Дикон тихо.       Мэй посмотрел на мокрое пятно и снова прижался губами к волосам. Фредди сел на корточки рядом и сказал шёпотом:       — Давай его в спальню отнесём. Я за ноги…       Мэй молча откинул подол халата, показывая ему то, что совсем недавно видел сам. Фредди удивлённо и растерянно смотрел на его ноги, на пятна, которые прежде видел лишь по телевизору и в газетах. В реальности они выглядели намного страшнее. Мэй прикрыл ноги Пола халатом. Он вздрогнул во сне, совсем чуть-чуть, как будто почувствовал, что на него смотрит кто-то чужой. Пришлось прижать его ещё крепче, снова почесать волосы у виска.       — Я с тобой, Пол, — сказал Мэй шёпотом.       В комнату вошёл Тейлор.       — Что вы… — начал он и замолчал, потому что Фредди прижал палец к губам.       Тейлор подошёл ближе.       — Он спит?       — Да. Тише, — раздражённо ответил Мэй.       Им показалось, что Пол сейчас проснётся. Очень тихо они сидели несколько минут. Брайан продолжал ласкать его волосы, задумчиво слушая его дыхание, когда вдруг почувствовал какое-то движение рядом со своей рукой. Тейлор сел рядом с ним и потянул воротничок халата, открывая сразу спину и плечи Пола.       — Ты что делаешь? — спросил Мэй.       — Хочу посмотреть. Веснушки.       — В каком смысле посмотреть?       Тейлор не обратил внимания на вопрос, спустил халат ещё ниже и начал внимательно изучать бледноватую кожу. В прошлый раз он не заметил небольшой островок золотистых пятнышек на плече. Фредди и Дикон тоже посмотрели на веснушки.       — Нравится? — спросил Тейлор. — Фотоаппарат есть?       — Я взял, — сказал Дикон. — Принести?       — Да. Давай.       Мэй поднял руку и прикрыл плечи Пола халатом.       — Ты чего? — спросил Тейлор недоумённо. — Я сфотографировать хотел.       Мэй ничего не отвечал, придерживал халат и прижимал Пола к себе.       — Слушай, я же дал на него деньги, — не унимался Тейлор, — имею право. Дай хотя бы посмотреть.       — Со мной можешь делать, что хочешь, — сказал Брайан, — а его не трогай.       — Мне он нравится, а не ты.       — Дай ему поспать. Ты не слышал, как он кашлял?       Тейлор попытался пролезть пальцами между телом Пола и рукой Брайана.       — Если бы не я, тебя бы тут не было, — сказал Роджер, — я тебе открыл глаза, я тебя заставил к нему поехать, а мог и сам поехать. Я должен быть на твоём месте! Я!       — Хорошо, что ты не на моём месте. Ты бы позволил нам его фотографировать, пока он спит, рассматривать, трогать… Да?       — Я бы его и трахнуть позволил.       — Ты его трахнуть хочешь?       — А ты не хочешь?       Две последние фразы Пол услышал. Сквозь глубокий болезненный сон они прорвались в сознание, заставляя очнуться перед надвигающейся опасностью. Он был слишком слабым сейчас, и он был один. Конечно, они имели право делать, что хотят, но сейчас? Неужели сейчас? Пол собрал остатки сил и вырвался из объятий Брайана. Тот от неожиданности выпустил его. Никто просто сообразить не успел, что случилось, когда Пол рванулся вперёд и ударился руками о столик, перевернул на себя стакан с водой. На этом силы закончились. Он сел на ковёр, пошатываясь от внезапно возникшей усталости, будто и не спал только что.       Халат сполз до талии, открывая руки, спину и грудь. Тейлор рассматривал веснушки. Дикон протянул ему фотоаппарат. Он быстро схватил его и защёлкал кнопкой.       И тут Мэй опомнился: быстро накинул халат Полу на плечи, сел так, чтобы закрыть его от Тейлора, обнял.       — Убери фотоаппарат, — сказал Брайан, — и… уходите. Оставьте нас вдвоём.       — Мы никуда не уйдём, — ответил Тейлор, — ты знаешь, зачем мы пришли. Пока мы это не получим, мы никуда не уйдём.       Пол мелко дрожал. Он с трудом представлял, как они будут заниматься сексом, но их лица, когда они увидят его тело и половые органы, он представлял очень хорошо. Наверное, они будут говорить, как ужасно он выглядит, как им противно смотреть и что они боятся заразиться. Но если им хочется оскорблять его, то Пол был согласен. Они платили за него. Он должен был делать, что они пожелают. Отец и братья вчера, наверное, отдали его Мэю, даже не попрощались.       — Вы можете делать со мной, что хотите, — сказал Пол, закрывая глаза.       — Всё, он согласился, — обрадовался Тейлор. — Давай, приведи его в порядок, и начнём.       — Подождите на кухне, — сказал Мэй.       Когда все ушли из гостиной, Мэй помог Полу встать, укутал его в халат. Поддерживая за плечи, отвёл в спальню, запер дверь. Раньше он никогда дверь не запирал. Пол не стал задавать вопросов, пошёл в ванную, бросил халат в стирку. Мэй ничего не сказал ему, но он думал, что нужно делать всё быстрее. Как в таких условиях подготовиться к сексу Пол не представлял. У него с собой не было ничего.       «Не будут они меня трахать, — думал Пол, стоя под душем, — они боятся заразиться. Они не будут…»       Тогда чего они хотят? От неизвестности было намного хуже. Он сосредоточился на том, что делал. Выглядел он отвратительно, но внутри всё ещё было терпимо. После того раза он больше не пытался прикасаться к себе, только иногда мечтал, чтобы Мэй захотел этого или чего-то другого. Хоть чего-нибудь.       Он закончил мыться, сделав всё, что было возможно в этих условиях. Теперь надо было наложить повязки.       В дверь постучали.       — Пол, ты закончил? — спросил Мэй.       — Я не сделал перевязку.       — Не надо. Выйди сюда.       Пол оставил всё около раковины и приоткрыл дверь.       — Иди сюда, — позвал Мэй.       Он прошёл в комнату. Кроме Брайана никого не было. На кровати лежало большое полотенце.       — Туда ложиться? — спросил Пол.       — Я тебя вначале вытру. Потом ляжешь. Стой здесь.       На Пола попадал тёплый воздух от кондиционера. Мэй подошёл сзади и аккуратно вытер полотенцем волосы, затем шею и плечи, спину. Он осторожно дотрагивался до кожи мягкой тканью, которая тут же впитывала влагу. Дойдя до поясницы, Мэй прикоснулся указательным пальцем по очереди к двум ямочкам, как будто хотел понять, какая там кожа.       — Повернись, — попросил Брайан.       Пол повернулся к нему лицом.       — Я тебя вытру, — зачем-то повторил Мэй.       Кожа на груди и на животе не была такой влажной, как на спине. Однако, Брайан также старательно прошёлся полотенцем по рукам, под мышками, по бокам, затем вытер ему живот и встал на колени.       — Я сам, — спохватился Пол, — ноги я сам…       — Нет. Не двигайся.       Мэй вытирал его, обходя опухоли и язвы, чувствовал, как он напрягается каждый раз, когда кожи касается ткань.       — Раздвинь ноги.       Пол расставил ноги шире. Мэй хотел дотронуться, но он перехватил его руку.       — Я всё вижу, — сказал Брайан, — не бойся за меня.       Он начал вытирать внутреннюю сторону бёдер, провёл пальцем по шраму.       — Фредди бил тебя когда-нибудь?       — Да.       — Это он сделал?       — Нет.       — Кто?       — Джим.       Брайан отвлёкся от припухшего сустава на колене и вопросительно посмотрел снизу вверх.       — Хаттон, — пояснил Пол.       — Ты подмешал наркотики Фредди, так?       — Я смешал несколько. И не сказал ему, что он собирается нюхнуть коктейль.       — Тебе было больно, когда Джим это сделал?       — Не помню. Я и сам этого коктейля нюхнул. Ничего не чувствовал.       Мэй вытер ему второе колено и спросил:       — Зачем ты это сделал?       — Хотел умереть. Думал, что уйду с Фредди вместе… Думал, что будет… не знаю, романтично, что ли… Оставить Джима. Забрать Фредди.       Мэй снова посмотрел на него.       — Ты любил Фредди?       — Нет. Никогда. Мы были друзьями.       — Тогда… Джим?       Брайана осенило внезапной догадкой. Он встал.       — Ты любил Джима?       — Не любил. Не хотел отдавать. Не хотел уступать… ещё и Джима.       Пол опустил голову.       — Тогда казалось, что… Думал, докажу что-то кому-то.       — Ложись на кровать. Я отнесу полотенце и приду к тебе.       Пол лёг на постель. Он уже забыл, какое это удовольствие — вытереться насухо после душа. Сам себя он так не вытирал, потому что ему было очень холодно и нужно было делать перевязку. Он всегда торопился, а потом быстро одевался, на влажное тело, и одежда липла и тоже потом была влажной.       Он думал о том, что сейчас будет. Напрасно он так испугался секса — кто захочет смотреть на его тело? Он теперь был уверен, что они изобьют его за то, что он сорвал им тур, альбом, да ещё и столько денег потратил.       Мэй подошёл к кровати и лёг рядом на живот, склонился над ним. Пол выглядел встревоженным.       — Тебе хорошо? — спросил Брайан, прекрасно видя по его лицу ответ.       — Сейчас — хорошо.       — Ты думаешь о чём-то. Скажи, о чём.       Пол посмотрел на дверь и ответил:       — Не издевайся, Брайан. Позови их.       — Ты хочешь, чтобы я их позвал?       — Хочу. Сейчас.       Пол закрыл глаза. Матрас чуть прогнулся и скрипнул. Он почувствовал прикосновение ткани к телу. Мэй накрыл его другим полотенцем. Потом тихо открылась и закрылась дверь в комнату. Это был ад: лежать и ждать боли, насмешек, издевательств.       «Заслужил. Я должен им. Мне всё равно больше нечем расплатиться», — говорил Пол про себя.       Наконец, послышался шум, и дверь снова открылась.       — Уснул? — спросил шёпотом Тейлор.       — После душа. Пусть поспит, — ответил Мэй.       Пол открыл глаза. Тейлор смотрел так, как будто хотел под полотенце взглядом залезть. Дикон бросал жадные взгляды, но старался показать, что его не очень-то интересует, как Пол выглядит. Фредди смотрел, улыбаясь, будто это какая-то шутка была. Только Мэй выглядел взволнованным.       — Что мне делать? — спросил Пол, потому что выносить молчание и неизвестность больше не было сил.       — Слушать меня, — ответил Тейлор. — Мы нашли клинику в США. Тебя согласились принять на лечение.       Пол сглотнул и какое-то время просто смотрел то на Тейлора, то на Мэя, то на Фредди.       — Джим покупает билеты, и мы едем все вместе туда, — сказал Фредди. — Пока ты будешь в больнице, мы поработаем над альбомом. Может быть, ещё удастся спасти наш тур.       — И деньги, — добавил Дикон, — деньги тоже не пропадут, хотя мы и потеряли уже довольно много.       Пол приподнялся на локтях и сел, подогнув ноги и прижимая к себе полотенце. То есть, ни бить, ни насиловать они его не будут. Они просто снова нашли какое-то место, где его смогут привести в более или менее нормальное состояние, конечно же, никакой гарантии успеха нет, и он будет там с ними, в чужой стране, без друзей, без родных, в их власти.       — Я не поеду, — сказал Пол, опуская глаза.       — Мы не спрашивали твоё мнение, — ответил Тейлор, — мы поставили тебя в известность. Джим покупает нам билеты на ближайший рейс, и мы летим в Нью-Йорк.       — Я не поеду.       — Нет, ты поедешь. И будешь лечиться.       — У меня нет денег. И у моей семьи нет.       — У тебя и семьи больше нет, — сказал Дикон, — они тебя нам отдали вчера.       Пол почувствовал, как внутри всё похолодело. У него не было своего жилья, не было денег, не было шанса найти работу. Даже если бы кто-то из друзей согласился приютить его на какое-то время, он не смог бы купить себе лекарства, даже бинты для перевязки. Он остался один на один с болезнью. Он не представлял, куда идти со своим горем. Больному СПИДом нигде не рады. Бесплатно даже аспирин не дадут.       — Зато мы тебя не бросили, — сказал Фредди, — отвезём в одну из лучших клиник мира.       Пол посмотрел на Мэя и спросил:       — Почему они меня отдали?       — Сказали, что ты им не нужен, — ответил Дикон, — сказали, что они не могут вылечить тебя, и смотреть, как ты умираешь, тоже не могут.       Пол почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он не мог поверить, что от него отказались родные, что отдали его, как будто вещь.       — Можно позвонить?       — Кому? — спросил Тейлор.       — Домой.       — Нет. Собирай вещи.       — Твой дом здесь, Пол, — сказал Мэй. — Вещи мы ещё не успели разобрать, так что, в общем, мы готовы ехать. Только дождёмся звонка Джима.       — Ждём звонка. Только, может, что-нибудь закажем? — спросил Тейлор. — Я голодный.       — Давайте закажем, — поддержал Фредди.       Они начали обсуждать, что заказать. Пол не слушал, всё равно он не будет это есть. Он пытался придумать, что делать. Лететь в США он боялся, потому что был уверен, что они там его бросят. Он боялся, что умрёт и больше никогда не увидит ни отца, ни мать, ни братьев, ни Бланид. Он боялся, что будет умирать в одиночестве, что из больницы его выпишут, а идти ему будет некуда. Они будут писать альбом или поедут в тур, а он выйдет на порог больницы со своими вещами и будет стоять там, один, в чужой стране, без денег. Даже позвонить некому. Впрочем, то же самое может случиться и здесь, в Ирландии с одной разницей: это его родная страна, здесь есть друзья, у которых хоть на бинты можно денег попросить, и можно пойти в больницу, в бесплатную. Если долго сидеть в коридоре, то в конце концов врач примет и хоть чем-нибудь поможет. А ещё тут недалеко два раза в неделю волонтёры раздают бесплатную еду.       — Я не поеду, — сказал Пол.       Спор насчёт того, что заказать, прекратился не сразу. Первым сказанное услышал Тейлор и замолчал.       — Что ты сказал? — спросил он.       — Я не поеду. Я остаюсь здесь.       — Ты говорил, что мы можем делать с тобой, что хотим. Мы хотим этого.       Фредди вышел из комнаты. Пол проводил его взглядом и посмотрел на Тейлора.       — Мы потратили на тебя деньги, — сказал Дикон, — они всё равно пропадут. Ты понимаешь, что они пропадут? А так есть шанс, что эти деньги…       — Джон, Роджер, — перебил Мэй, — Полу надо перевязку сделать и одеться. Давайте обсудим всё за обедом.       Мэй взял Дикона и Тейлора за локти и подтолкнул к двери. Они вышли.       — Ты что? — послышался из-за двери голос Тейлора. — Он капризничает, а ты его что — жалеешь?       — Помолчи, там слышно всё.       — Ты его любишь?       — Заткнись, Роджер.       — Любишь или нет? Если не любишь, давай его просто оставим здесь и поедем писать альбом…       Пол быстро, как только мог, пошёл в ванную — там лежали бинты и всё остальное, нужное для перевязки.       Фредди сидел в гостиной и листал какой-то журнал.       — Я не понял, — сказал Тейлор, — что это было?       — Ему надо перевязку сделать, — ответил Мэй, — а нам надо поговорить. Всем. Фредди, посмотри на меня.       Он посмотрел.       — Пол твой друг. Почему ты так ведёшь себя с ним?       Фредди положил журнал на столик и сказал:       — Если честно, я думал, что увижу его один раз, и на этом всё. Пол мне сейчас не нужен. И вообще больше не нужен.       Он посмотрел на Мэя, затем на Тейлора и Дикона.       — Пол спал с Джимом. Это было давно, Брайан. Ещё до… до этого всего. И, кажется, они переспали раза три-четыре. Это всё в прошлом, у них всё кончено. Я уверен в Джиме, хотя у нас не идеальные отношения, но вроде всё стало налаживаться, мы вчера помирились. Но вы понимаете, да? Короче говоря, зачем мне сейчас Пол?       Фредди снова уставился в журнал, перелистнул пару страниц и добавил:       — Я готов дать деньги, помочь всем, чем смогу, но… я не хочу его видеть. Я еду только ради альбома. Я не собираюсь в этой поездке быть ему другом. Да и вообще не собираюсь быть его другом. Джим мне дороже.       Мэй убрал руку от локтя Тейлора, опустил голову. Ему казалось, что он не справится один, потому что на Тейлора и Дикона нечего было рассчитывать.       — Нельзя его так увозить, — сказал Мэй.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Тейлор.       — Я расскажу ему про проблемы с налогами. И что ты придумал, Джон? Ты с ума сошёл? Мы его увозим в США, ему надо с семьёй попрощаться. Зачем ты соврал, что они от него отказались?       — Мы его не умирать увозим, — сказал Дикон. — Сейчас братья придут, начнут его… ты же видел, как они его…       — Ласкают, — с придыханием подсказал Тейлор.       — Они его домой заберут, — сказал Дикон, — давай его увезём в США, а потом уже позвонишь его семье. Они сами потом разберутся. Сейчас главное — наш альбом и наши деньги.       Мэй ничего не ответил. Он был полон решимости, пока Фредди, Тейлор и Дикон не начинали приводить аргументы. И ведь они тоже по-своему были правы.       Они снова начали обсуждать, что заказать на обед. Их ничего больше не волновало, а самым ужасным было то, что и Мэя мало волновали чувства Пола. Он подумал, как легко будет просто увезти его, ничего не говоря и не объясняя. Можно вообще никогда не говорить ему о проблемах с налогами, ради решения которых они и начали всё это лечение. Но то, что семья его бросила — это ведь уже слишком. Так нельзя. Или можно? Дикон прав. Братья приедут и уговорят Пола ехать домой. А лечение — это шанс для него и возможность для них спрятать доходы от налоговой и не платить огромный штраф.       — Я Фиби звоню? Вы решили, что будете? — спросил Фредди.       — Да, звони, — ответил Мэй. — Звони… Мы Пола не спросили. Я пойду спрошу, чего он хочет.       Пол сделал перевязку, достал одежду. У него остались всего одни чистые джинсы и одна футболка. Самая его любимая футболка сейчас. Она была большая, не прилегала к телу, и потому в ней было удобно. У Пола всё ещё болела кожа после душа, после воды и мыла. Ему вообще хотелось лечь и заснуть, чтобы избавиться, наконец, от ужасной слабости. Однако, сейчас было не время расслабляться. Пол почему-то поверил, что семья от него отказалась, но уезжать в США он всё-таки не собирался. Как бы там ни было, у Пола остались дома кое-какие вещи. Их можно продать, чтобы были деньги хотя бы на первое время, хотя бы на бинты и обезболивающее. Он подошёл к окну, открыл его, немного подтянулся, чтобы сесть на подоконник. Вылезти было не так-то просто. Пришлось почти лечь, а потом оказалось, что, хоть этаж и первый, а всё-таки высоко. Пол прыгнул. Он никак не мог привыкнуть, что от каждого резкого движения в теле вспыхивает боль. Ему до сих пор казалось, что он может всё, что мог раньше.       Ноги как-то сами собой подогнулись. Он выставил ладони вперёд, опираясь на них. Холодная трава прилипла к коже, и Полу в голову пришла мысль, которая вообще-то должна была прийти раньше. Если бы не болезнь, он бы поступил разумнее. Он не забрал свои вещи. Он собрался бежать куда-то, как-то жить, не взяв даже самого необходимого: зубной щётки, полотенца, своих таблеток и бинтов. Пол встал на четвереньки, задохнувшись от боли в колене. Вот это было неожиданно. То есть, коленка у него болела и раньше, просто он никогда не чувствовал настолько сильной боли. Даже слёзы выступили на глазах. Нужно было вставать. И идти. Только куда ему идти? Пол осознал, насколько беспомощен и слаб. За ним ухаживали в больнице, дома, он всего только принимал душ и спускался по лестнице на завтраки, обеды и ужины, переодевался, и больше ничего ему не нужно было делать. Он-то думал, что справится, а оказалось, что даже встать на ноги тяжело. Опереться было не на что. Пол постоял на четвереньках ещё немного. Боль всё-таки успокоилась. Он кое-как встал, прижавшись к стене дома.       Ему стало стыдно за свой поступок. Стало стыдно за всё плохое, что он сделал намеренно и ненамеренно, что сделал от обиды, от зависти и из мести, а этого было немало. Семья отказалась от него, а Брайан не отказался. Как бы там ни было, а Фредди, Роджер и Джон приехали, нашли клинику, оплатили лечение. Мэй покупал ему лекарства, самое хорошее обезболивающее и всё нужное для перевязки, покупал, не спрашивая, нужно ли. Брайан только один раз увидел, что Пол постирал бинты, чтобы потом использовать ещё раз, ничего ему не сказал тогда, просто после того раза приносил всё нужное из аптеки и складывал на полочку в ванной. Ему, конечно, и родители и братья это всё покупали, и тоже не спрашивали, нужно ли ему, но ведь чужие люди не обязаны были о нём так заботиться.       С каждым шагом Пол чувствовал, что теряет силы, в груди начало жечь. Это означало, что он сейчас начнёт кашлять, не сможет вдохнуть достаточно воздуха… Как же это всё надоело, как же хотелось вылечиться. Если не вылечиться, то хотя бы чтобы просто стало легче, чтобы кашель прошёл. Пусть будут опухоли, бесконечные перевязки, боль от открывающихся ранок, но если бы не было кашля… Если бы можно было просто лечь и спать всю ночь, не сидя, а именно лёжа…       Пол не успел постучать в дверь. Кашель начался очень резко. В груди жгло, сердце колотилось от недостатка воздуха. Вначале он мог немного вдохнуть, а потом кашель не прекращался ни на секунду. Пол знал, что нужно сесть, но не смог. Он почти пополам согнулся от боли. Ему казалось, что болят все внутренние органы. Снова подступила тошнота, и на этот раз он почувствовал, что его сейчас вырвет. Только не на пороге дома… Он подполз к краю ступеней, наклонился, чувствуя, как резко и болезненно сокращаются мышцы чуть пониже грудной клетки, будто скручиваются. В ушах шумело, ему казалось, что он сейчас потеряет сознание и упадёт. Пол старался не смотреть вниз, старался вдохнуть, но спазмы не проходили, его вырвало несколько раз, а потом кашель прошёл, и получилось вдохнуть, наконец.       Он отполз немного от края ступенек, и в этот момент дверь распахнулась. Пол стоял на четвереньках, опустив голову, всё ещё вздрагивая после рвоты.       — Брайан! — крикнул Тейлор. — Иди сюда!       Послышались шаги в глубине квартиры и голос:       — Зачем?       — Иди, — повторил Тейлор, открывая дверь шире, — забирай.       Пол почувствовал, что его поднимают, держат и поворачивают. Мэй ничего не говорил, прижимал к себе и гладил по предплечью, согревая. На улице было холодно, ветрено, Пол начал замерзать, но сил встать и идти у него не было.       У дома остановилась машина, и оттуда вышел вечно всем довольный улыбающийся здоровяк Фристоун с какими-то пакетами.       — Привет, — поздоровался он с Брайаном, — помочь?       — Не нужно, Питер. Мы сейчас придём.       Пол зашевелился.       — Питер нам обед привёз, — сказал Мэй, коснувшись губами волос, — надо поесть. У нас скоро самолёт.       — Я не буду есть.       — Пол… Нам лететь почти восемь часов…       — Меня вырвало.       Мэй крепче прижал к себе, поцеловал в висок. Они посидели ещё немного.       — Сможешь встать? — спросил Брайан.       — Да.       — Не торопись. Я помогу.       Пол держался за него, потому что ноги болели, почти повис на нём. Мэй обнял его, немного постоял с ним, а потом они вместе пошли в гостиную. Там на маленьком столике стояла еда. Фредди заканчивал говорить по телефону. Дикон уже принялся за свой обед, Тейлор тоже. Мэй помог Полу устроиться на диване. До спальни он не дошёл бы.       — Через час едем в аэропорт, — сказал Фредди, — полетим на частном самолёте.       — Только мы? — спросил Тейлор.       — Только мы.       Пол положил голову на спинку дивана, закрыл глаза. Ему нужно было немного поспать. Боль отступала, к тому же было очень тепло. Он чувствовал, как расслабляются напряжённые мышцы, и от этой слабости клонило в сон.       — Пол, ты почему не ешь? — спросил Тейлор.       — Я потом, позже.       — Когда потом? Ешь сейчас. Поспишь в самолёте.       — Его вырвало только что, — сказал Мэй тихо.       — Вырвало? — Тейлор как-то взволнованно посмотрел на него. — На улице?       — Да.       — Чем вырвало?       — Роджер, ты можешь просто…       — Ты не посмотрел, чем его вырвало? Пол, чем тебя вырвало?       — Ничем. Всё в порядке.       — Ясно. Сам посмотрю, — сказал Тейлор, встал и пошёл к двери.       Пол отвернулся и прикрыл глаза рукой. Он услышал, как щёлкнул замок, как открылась дверь. Потянуло холодом.       — Кстати, ты зачем в окно вылез? — спросил Фредди.       — Хотел уйти.       — И почему не ушёл?       — Не смог.       Тейлор запер дверь, вернулся в гостиную и сообщил:       — Какая-то белая слизь с комочками и немного крови. У тебя во рту кровь, да?       Пол уставился на него. И все остальные тоже.       — Приятного нам всем аппетита, — сказал Фредди.       — У тебя вот рту кровь? — повторил Тейлор. — Потому что слизь в какой-то прозрачной слюне, и в этой слюне видно…       — Во рту, — перебил Пол, — у меня ранки на нёбе и на дёснах.       — Роджер, ты можешь перестать? — попросил Фредди.       — Я на кухню пойду, — сказал Тейлор и ушёл.       Все переглянулись, но через минуту всё-таки снова начали есть. Пол так и сидел, отвернувшись от всех. У него болел желудок и жгло в горле. На кухне Тейлор возился с какой-то посудой, и каждый звук почему-то отзывался резкой вспышкой боли в висках. Пол знал, что нельзя сосредотачиваться на боли, что нужно отвлекать себя, и он сосредоточился на дыхании, постарался представить себя в другом месте, около моря, в солнечный день, и чтобы братья были рядом, чтобы можно было играть с Бланид. Стоило представить малышку, и тут же в груди что-то защемило, сердце будто пропустило несколько ударов. Пол прекрасно понимал, что никто его не вылечит, и симптомы если и уменьшатся, то ненадолго. Всё равно впереди смерть, вдали от семьи, которая от него отказалась. Малышку он больше никогда не увидит — это для него было страшнее всего. У него была фотография с собой, но дети ведь очень быстро меняются в таком возрасте.       — Пол.       Кто-то коснулся ладонью плеча. Он повернулся. Тейлор протягивал ему кружку.       — Держи. Это чай с лимоном. Сладкий.       Кружка показалась тяжёлой. Пришлось держать её двумя руками. Чай утолил жажду. Пол даже не понимал, что всё это время сильно хотел пить. Жжение постепенно проходило. Он начал засыпать. Сквозь сон он почувствовал, как Мэй укрыл его пледом и уложил на подушки.       Мэй разбудил Пола, когда уже пришли машины, чтобы отвезти всех в аэропорт. Полусонный, он, казалось, с трудом соображал, что происходит и будто продолжал спать. Тейлор принёс ему куртку. Он надел её, но замочек застегнуть не смог.       — Не надо, в машине тепло, — сказал Мэй, — идём.       Пол пошёл за ним, сел в машину и только там осознал, что происходит.       — Я хочу позвонить отцу, — сказал он, — можно я…       Машина поехала.       — Всё, Пол, — прошептал Мэй, отцепляя его пальцы от ручки на дверце.       — Они меня не бросили? — спросил Пол, прижимаясь к Брайану.       Тот ничего не ответил.       — Не бросили, — утвердительно сказал Пол и закрыл глаза.       Он не мог бороться с усталостью. К счастью, Мэй прижимал его к себе так, что ему можно было просто расслабиться. Когда замёрзли руки, он попытался сунуть их под куртку Мэя. Тот расстегнул замок и отогнул край.       Тейлор посмотрел на них.       — Ты его очки взял?       — Взял, — ответил Мэй.       — А простыню и плед?       — Взял. Ты же сам их складывал. Не помнишь?       — Да… Знаешь, мы так быстро собрались…       Роджер ещё раз посмотрел на Пола. Бледный, измученный, он прижимался к груди Мэя, тот грел его руки.       — Ему холодно? — спросил Тейлор.       — Не знаю, — ответил Брайан. — Руки ледяные. Смотри.       Он чуть сдвинул руку Пола, чтобы показать его бледные запястья. Вен не было видно, пульс едва угадывался, когда он прижимал пальцем жилку.       — Давление упало, наверное, — сказал Тейлор. — У него есть таблетки?       — Только сердечные какие-то… Но он их принимал уже сегодня…       Пол зашевелился, вздохнул и открыл глаза.       — Я в порядке… Не надо ничего…       — Прости, что разбудили, — сказал Роджер, — ты очень бледный. Мы испугались.       — Всё в порядке, — повторил Пол.       На самом деле ему было не очень-то хорошо. Снова стало подташнивать, он замёрз, а сердце время от времени будто пропускало удары. Мэй тоже чувствовал, что с ним что-то не так, гладил ему руки и дотрагивался губами до волос на макушке, и это всё, что он мог сделать здесь. Почему-то он был уверен, что не сможет по-другому приласкать Пола при чужом человеке. Хотя что уж было врать — он и наедине его первый раз по-настоящему ласкал только вчера.       Тейлор придвинулся ближе к Полу и обнял его чуть пониже руки Мэя, нашёл сжатые пальцы под курткой и обхватил, согревая. Никто никак не отреагировал на это. Тогда Тейлор уткнулся носом Полу в шею и прошептал:       — Я с тобой.       Вместе с ними летели Джим Бич, Фристоун и Хаттон. Пола удивило присутствие Бича, и он подумал бы об этом, если бы не застилающая всё боль и усталость от этой боли, ужасная слабость и совсем расстроенные нервы. Как только самолёт оторвался от земли, Пол почувствовал, как к горлу подступили слёзы. Он сглотнул несколько раз. Это не помогло, и две слезинки скатились на щёки.       — Опять плачешь? — спросил Мэй. — Что случилось?       И тут Пол не выдержал. Он отстегнул ремень и накинулся на Мэя, ударил его в грудь и в плечо. И, кажется, ещё куда-то, прежде чем почувствовал, как его оттаскивают.       — Придурок, — сказал Брайан и ударил его по рукам, сильно, так, чтобы сделать больно.       Полу легко было сделать больно. Руки у него вечно были в синяках от капельниц и уколов, и синяки эти не сходили месяцами. У него руки болели даже просто так. Мэй прекрасно знал об этом, и всё-таки ударил именно по рукам.       Стюардесса попросила всех сесть и пристегнуть ремни, но Пол продолжал рваться к Мэю, громко всхлипывая и пытаясь что-то сказать.       — Сядь ты уже и успокойся! — прикрикнул на него Фредди, сильной рукой прижал его к спинке одиночного кресла.       Тейлор быстро сел рядом с Мэем. Тот сидел нахмурившись и глядел в окно на облака. Стало очень тихо, только Пол ещё всхлипывал.       — Успокойся, — сказал Фредди строго. — Мы уже взлетели.       — Я хочу домой.       — Мы не будем возвращаться из-за тебя. Никто не будет оплачивать твои капризы. Перестань рыдать, как будто кто-то умер.       Пол не успокаивался. Судорожные всхлипы отчего-то никак не прекращались. Ему теперь хотелось, чтобы Мэй его приласкал, хотя он и понимал, что глупо надеяться на это после драки. Фредди выждал немного, а потом хлестнул его рукой по щеке. Пол от неожиданности замолчал и посмотрел на него снизу вверх. К щеке прилила кровь, кожу будто кипятком облили.       — Успокоился?       Он не ответил. Фредди ударил его по другой щеке. Мэй слышал эти удары, но не поворачивался, а остальные с интересом смотрели на эту сцену.       — Ещё хочешь?       Пол отвернулся и стал смотреть в окно. Фредди хлестнул его по уху и по виску.       — Не надо, — сказал Пол, поймал его за пальцы и отвёл от себя руку.       — Ещё раз услышу, что ты чего-то не хочешь…       Фредди ударил его по губам. Он не ожидал этого, не увернулся. Рот сразу наполнился кровью — лопнула тонкая кожица, которая закрывала опухоль. Пол проглотил кровь, хотел попросить, чтобы он больше не бил, но Фредди уже занёс руку для следующего удара — теперь по лбу. Рука у него и так была тяжёлая, а этот удар получился особенно болезненным. Пол зажмурился.       — Хватит, — сказал Хаттон, вставая со своего места, — садись, пристегни ремень…       — Я сам с ним разберусь, Джим.       — Фредди.       Хаттон перехватил его руку, не дав ему ударить Пола по голове.       — Не надо. Он успокоился. Идём в кресло.       В этот момент пилоты объявили, что можно отстегнуть ремни. Фредди ударил Пола по голове.       — Иди ко мне, — тихо сказал Хаттон.       Пол улучил момент, и нанёс удар в ответ. Как же сладко ему было в эту секунду! Он ударил Фредди по скуле, и она почти в ту же секунду припухла. Или Полу это показалось, потому что очень уж хотелось, чтобы это было так. Он не сразу ощутил, что его прижал к креслу Хаттон.       — У меня интервью! — заорал Фредди, в секунду опомнившись от этого удара, но Джим не дал ему приблизиться.       — Всё, успокойся. Вы в расчёте. Иди садись…       — Ты его защищаешь? — спросил Фредди.       И тут вмешался Майами.       — Пол, — сказал он, склоняясь над ним, — ты, кажется, не совсем понимаешь, что ты не в том положении, чтобы так вести себя. Группа, которой ты нанёс столько вреда, которая тебя с треском уволила и выгнала, чужие люди, которые, заметь, терпеть тебя не могут, купили тебе лечение от самой ужасной болезни, какую только можно вообразить. Тебя везут в одну из лучших клиник мира на частном самолёте. Если бы не мы, ты бы сейчас в лучшем случае лежал в ирландской больнице и тебе меняли бы обосранное бельё пару раз в неделю. А в худшем случае ты лежал бы у себя дома, и тебя бы поили раз в день и есть давали бы раз в два дня, чтобы не надо было слишком часто бельё менять.       — Неправда. Мои родители…       — Ты понимаешь, почему от тебя ещё куски гнилого мяса с кровью не отваливаются? — перебил Майами. — Ты понимаешь, почему у тебя кости не ломаются? Почему ты ещё вообще хоть что-то соображаешь, можешь сам что-то делать? Ты знаешь, что с тобой могло бы быть, если бы Брайан не купил тебе хорошие лекарства? Ты бы лежал без обезболивающего, с кровавой кашей вместо внутренних органов и очень сильно хотел бы покончить с собой, но только не мог бы и одной конечностью пошевелить. И знаешь, что было бы? Твой отец купил бы тебе морфий и ввёл двойную дозу. А если бы денег не было, он бы недельку-другую не давал тебе воды, и ты бы тихонько умер от обезвоживания, и всё это время чувствовал бы ужасную жажду.       Пол плакал, слушая его и представляя это. Майами был прав. В больнице было много таких, кто умирал в мучениях, к кому не приходили родные и друзья и за кем не ухаживали, потому что боялись заразиться. Но у Пола семья была не такая, и он не хотел верить, что они его бросили, и не мог позволить обижать своих родных.       — Мой отец меня любит, — сказал он, — и если бы понадобилось, он бы убил меня…       — Честно говоря, Пол, — сказал Бич, — лучше бы тебя убили ещё до рождения.       Предчувствуя реакцию на эту реплику, Хаттон прижал Пола к креслу, а Майами просто выпрямился и отошёл на шаг. Пол не смог дотянуться до него и застонал от бессилия.       — Зачем вы так? — сказал Хаттон. — Он же успокоился…       Мэй отвлёкся от окна. Его мозг сработал, как всегда, непредсказуемо. Он давно обратил внимание на футболку Джима, а теперь, когда он стоял рядом с Полом, сомнения окончательно рассеялись. Футболки у них были совершенно одинаковые, серые, с воротничком как у рубашки, с одинаковой вышивкой в виде зелёного листка клевера слева. В общем, ничем не примечательные, абсолютно безвкусные. Брайан никогда не купил бы такую себе, и был уверен, что Пол себе такое тоже не купил бы. А если бы купил, то подобрал бы по своему размеру, а не на два-три больше. У Джима была по размеру. Мэй быстро отстегнул ремень и перешагнул через сидящего рядом Тейлора.       — Это твоя футболка? — строго спросил Брайан, грубо дёрнув Пола за рукав.       Воротничок съехал, оголяя ключицу.       — Моя.       — А мне кажется, что не твоя.       Джим и Пол одновременно посмотрели друг на друга, и Мэй это заметил.       — Снимай футболку.       — Мне больше нечего надеть, — шёпотом сказал Пол.       — Снимай.       На борту частного самолёта были чистые футболки для пассажиров, у которых в дороге могло произойти что-то непредвиденное с одеждой. Полу дали сразу две. Он переоделся, сел на своё кресло и закрыл глаза.       Пол увидел Хаттона в клубе и подошёл познакомиться. Они поговорили о какой-то ерунде, и Джим предложил ему уехать. Пол согласился. Добирались до квартиры Хаттона они довольно долго, и в машине Пол зачем-то соврал, что сегодня его день рождения.       «Поздравляю, — ответил Джим, — но подарка у меня нет. Может быть, хочешь что-то особенное?»       Хаттон положил руку на его ширинку. Он подался вперёд бёдрами, прижимаясь к широкой ладони.       «Скажешь?»       Пол попросил нежного секса. Он думал, что над ним посмеются, но ничего такого не было. Джим посмотрел ему в глаза, а потом аккуратно расспросил, чего именно Полу хочется. Он рассказал, как представлял себе нежный секс. Джим почему-то удивился, крепко обнял его прямо в машине, а дома сделал всё намного лучше, чем он просил. Он сделал всё так, как будто Пол что-то для него значил, как будто он на самом деле наслаждался его телом, как будто знал о нём всё и нуждался в нём. После секса он не отпустил Пола, позволил ему уснуть в своей постели, и сам спал рядом.       Утром Джиму нужно было на работу, но он предложил встретиться ещё раз. Они встретились ещё несколько раз. Хаттон был очень нежен с ним, долго ласкал его после секса, спал с ним, обнимал ночью, а утром целовал, чтобы разбудить.       Пол не успел влюбиться, но чувствовал себя в безопасности рядом с ним, и ему очень нравился такой секс, и нравилось, что Джим спит с ним. В их последнюю встречу Пол попал под дождь, пришёл весь мокрый и замёрзший, попросил полотенце. Джим раздел его, вытер и дал ему свою футболку, налил горячего чая.       «Фредди хочет с тобой познакомиться».       «Какой Фредди? Тот музыкант, на которого ты работаешь?»       Пол кивнул и потянулся поцеловать Джима.       Вся компания собралась у стола, хотя каждый занимался своим делом. Хаттон пошёл к стюардессе спросить, нет ли каких-то журналов для Фредди. Ему хотелось почитать чего-то лёгкого. Тейлор спал, Фристоун играл в карты с Майами и Диконом. Мэй читал какую-то книгу. Проходя мимо Пола, Джим заметил, что он пытается заснуть, но ему неудобно на кресле и холодно. Кресло можно было опустить и взять плед. Пока стюардесса доставала журналы, он вернулся к Полу, дотронулся ладонью до его плеча, чтобы он открыл глаза.       — Джим?       — Давай опущу спинку. Хочешь?       — Я сам могу.       Пол встал и опустил спинку. Джим достал плед, дождался, пока он снова сядет и укрыл его. Ему показалось, что в эту же секунду он и заснул.       Взяв журналы, Джим вернулся к остальным.       — Нравится за ним ухаживать? — спросил Фредди.       — Я за тобой ухаживаю.       — Ты точно мне всё рассказал?       — Всё.       Конечно же, это было не так.       Джиму не нравились такие парни, как Пол. В тот вечер он искал кого-нибудь на одну ночь, и никого подходящего не было. В таком случае от предложения не отказываются. Он тогда подумал: «Лучше, чем ничего».       Джим догадался, что Пол обманул его о дне рождения и ждал, что тот попросит чего-то очень необычного. Он не был против экспериментов, тем более Пол казался опытным.       «Можешь… Я хотел бы…», — начал он и замолчал. Д      жиму казалось, что он стесняется. Это было понятно — перед незнакомцем тяжело озвучить свои необычные желания. Стало даже интересно, чего же он хочет.       «Я хочу, чтобы ты… Ты можешь… мне… помочь… Я…»       «Смелее, Пол. Можешь мне всё сказать», — подбодрил Джим.       Он опустил глаза и сказал шёпотом:       «Я хочу нежный секс».       Сказав это, он весь как-то сжался, смотрел на свои колени, как будто сделал что-то стыдное. Джим сразу ответил ему, потому что ему казалось, что Пол ждёт какого-то издевательства в ответ.       «Хорошо».       Пол посмотрел на него, как будто не верил услышанному. Джим попытался выяснить, что он понимает под нежным сексом, что он любит и чего ему хотелось бы. Они ведь только познакомились, времени узнать друг друга не было. Единственное, чего он добился от Пола было: «Чтобы не больно».       На теле у него были синяки и ссадины. Джим провёл кончиками пальцев по ним, ничего не стал спрашивать. Пол, кажется, ждал вопросов, был весь какой-то напряжённый, долго не мог расслабиться и наслаждаться ласками, о которых так мечтал.       После секса, когда приятно побыть рядом, приятно уснуть вдвоём, даже если вы едва знаете друг друга, Пол подскочил и начал одеваться. Джим спросил, куда он собрался и не хочется ли ему в душ.       «Домой поеду».       Глаза у Пола были сонные. Ему явно не хотелось вставать и уходить.       «Останься со мной до утра», — сказал Джим.       «А куда… ложиться?»       «Ко мне. Не любишь вдвоём спать?»       «Люблю. Я думал, что… Неважно…»       Утром Джим проснулся первым, склонился над Полом, поцеловал. Чем-то он притягивал, что-то влекло к нему. Если бы не встреча с Фредди, может быть, что-нибудь и получилось бы.       Через какое-то время все стали засыпать. Мэй отложил свою книгу и пошёл посмотреть, спит ли Пол. Несмотря на драку, спать он хотел с ним, да и вообще не сильно злился на него. Майами поставил его на место, жестоко, больно, но ведь всё сказанное было правдой. Чувствовать себя благодетелем и спасителем было приятно.       — Пол, — шёпотом сказал Мэй, дотронувшись до его плеча, — идём спать.       — Вместе?       — Вместе. Сходи в туалет, я пока достану всё.       Пол встал, чувствуя ужасную боль в коленях, вздохнул, закрывая глаза на секунду.       — Ноги болят?       — Да…       — Обезболивающее будешь?       — Нет… Не надо.       — Помочь тебе?       — Нет. Постою немного… Пройдёт…       Боль раньше утихала намного быстрее, а теперь никак не успокаивалась. Пол сделал пару шагов — можно было терпеть, и он пошёл. Мэй видел, что ему больно идти, и снова сердце заполнила какая-то странная то ли нежность, то ли жалость, и снова он повторял про себя: «Люблю», а вслух сказать не мог.       «Не в самолёте же об этом говорить», — подумал он. Ему казалось, что признаваться в любви нужно в каком-то более подходящем месте.       — Есть хочешь? — спросил Мэй, когда Пол вернулся.       — Нет.       — Тошнит?       — Прости меня.       Пол посмотрел ему в глаза. Мэй наклонился и поцеловал его в висок.       — Прости меня, — повторил Пол.       — Если ударишь меня или кого-то другого ещё раз, я уйду. Навсегда.       Пол испугался его слов. Дело было не только в тоне, которым Мэй сказал всё это.       «Неужели правда меня любит? Боится потерять?» — подумал Брайан, разглядывая его лицо.       — Иди сюда.       Пол подошёл. Мэй постелил на сиденье простыню, достал плед, который взяли из дома.       — Снимай джинсы.       — Здесь? — Пол зачем-то посмотрел на остальных. Все спали.       — Давай…       Мэй потянул за ремень, расстегнул его, и Пол перехватил его руку.       — Я сам.       — Давай сам.       Снимать джинсы было неудобно, Пол не хотел, чтобы Брайан лишний раз видел опухоли, пятна и припухшие суставы, тем более не хотел, чтобы это увидел кто-то другой. Но зато как приятно было, когда кожи коснулась мягкая ткань пледа.       Они устроились почти также, как спали дома на кровати. Пол провёл ладонью по груди и руке Мэя и сказал:       — Я тебя люблю.       Брайан поднял руку, привычно дотронулся кончиками пальцев до виска. Пол сразу закрыл глаза, зная, что сейчас ему достанется самая любимая ласка. Сразу стало тепло и спокойно.       «Я привык к тебе», — сказал про себя Мэй.       Пол начал засыпать, прижался теснее, обнимая. Было приятно. Мэю нравилось спать с ним и быть рядом. Ему нравилось, какой он бывает тёплый после сна, как дышит, как дотрагивается, нравился его запах. Ему нравились его волосы. Он бы бесконечно вот так сидел и ласкал ему виски, целовал в макушку…       «Я не гей. Я не могу его любить… Чёрт, что со мной такое… Не могу, а люблю. Сильно люблю… И сказать не могу… Не могу ему сказать… Что же делать?»       Тейлор проснулся. Лететь оставалось ещё почти два часа, а потом добираться до отеля или до квартиры — кому куда. Все ещё спали. Он взял себе какие-то орешки и чай, быстро перекусил и пошёл искать Мэя. Вернее, Пола. Стоя в проходе, он смотрел, как они спали, прижимаясь друг к другу.       Тейлор отогнул край пледа и потянул за воротничок футболки Пола, рассматривая самое сладкое местечко. Сунув в рот ещё пару орешков, он дотронулся до кожи, чуть влажной и тёплой.       — Ты что делаешь? — сонным голосом спросил Мэй, не открывая глаза.       — Смотрю.       — Руки убери.       — Тебе жалко что ли?       Мэй открыл глаза и посмотрел на него.       — Будешь орешки? — спросил Тейлор, продолжая гладить Пола пальцами.       Ничего не говоря, Брайан сунул руку в пакетик и достал несколько, положил в рот, прожевал. Он не сводил глаз с Роджера, всё-таки он ревновал, даже к братьям, а тут Пола трогал совсем чужой человек.       — Что ты там делаешь?       — Ничего. Сказал же — смотрю.       Пол зашевелился, открыл глаза и посмотрел на Тейлора.       — Хочешь орешки, Пол? — спросил он, так и не убрав пальцы с его кожи.       — Нет… Что ты делаешь?       — Смотрю.       — Зачем?       — Нравится.       Пол вздохнул и немного сменил позу, прижался грудью к груди Брайана. Он сразу же обнял Пола за талию и тронул губами волосы на затылке. Пальцы Тейлора скользнули по коже, воротничок футболки зацепился за них на секунду.       — Хочешь массаж сделаю?       — Не хочу.       — Вот так поглажу, — Роджер провёл всей ладонью по плечам и лопаткам, — хочешь?       — Нет.       — Ладно.       Тейлор убрал руку и стал смотреть. Плед упал до талии, где его придерживал Брайан, так что видна была рука Пола с синяками от капельниц. Роджер потянулся, повернул его руку, рассматривая запястье. Теперь сквозь кожу просвечивали синеватые венки. Он прижал палец сильнее, нащупал пульс, посчитал.       — Легче тебе сейчас?       Пол не ответил, отвернулся, пряча лицо на груди Брайана, но руку не стал убирать. Мэй прикрыл ему лицо ладонью, погладил большим пальцем пушистые ресницы.       — Лоб горячий, — прошептал Мэй, — таблетки пил?       — Да.       — А рука холодная, — сказал Роджер.       — Мне холодно.       Тейлор прикрыл ему руку пледом, накинув его на плечи. Пол снова вздохнул, стараясь прижаться грудью к груди Мэя. Он обнял его крепче, тронул пальцами волосы у виска.       — Скоро уже дома будем, — прошептал ему Мэй, — вдвоём…       Пол прижался ещё сильнее.       — Потерпи немного.       Тейлор доел орешки. Лишним он себя не чувствовал и, услышав, слова Брайана, спросил:       — Можно к тебе домой?       — У тебя своя квартира.       — Я не хочу один… Я, может, чем-то помогу вам.       — Нет, Роджер. У нас два дня перед больницей. Мы побудем вдвоём, ладно?       — Ладно… Даже посмотреть нельзя?       — На что посмотреть?       — Ты знаешь, на что.       Пол напрягся под рукой Мэя.       — Ты только что посмотрел.       — Я ещё хочу… Почему мне нельзя?       Брайан не ответил, только плотнее укутал Пола в плед. Ему и правда было холодно. Он дотронулся до припухшей коленки, погладил.       — Замёрз?       — Да… холодно почему-то…       — Я халат взял. Достану сейчас. Посидишь сам?       — Да. Конечно.       Пол немного согнул ноги, пересел на одно сиденье и сразу же закрыл глаза, прижимаясь виском и щекой к спинке кресла. Брайан заботливо подоткнул ему плед и провёл ладонью по волосам. Тейлор внимательно смотрел на всё это и, как только Мэй отошёл, сразу же сел на свободное кресло позади Пола.       — Сними футболку, — попросил Роджер.       — Мне холодно.       — Я посмотрю, и всё. Пожалуйста, Пол… Тейлор почувствовал, как он зашевелился под пледом.       — Помочь?       — Не надо…       Пол снял футболку и положил на спинку кресла. Роджер быстро убрал плед и прижался грудью к его спине.       — Ты что делаешь?       — Ничего…       Тейлор быстро отыскал островок с веснушками и дотронулся губами. По телу Пола прошла волна дрожи, он даже как-то громко выдохнул ртом и попытался отодвинуться. Роджер просунул руку и обхватил его поперёк живота.       — Что ты? Я не сделаю больно. Не бойся меня… Сладкий…вот здесь… сладкий такой…       Он несколько раз поцеловал плечо, и Пол каждый раз вздрагивал и старался как-нибудь уйти от прикосновения. Тейлор перестал целовать, но прижал сильнее ладонь к животу.       — Ты активный или пассивный?       — Что? — Пол даже попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, всерьёз ли Роджер это спросил.       — Так же у геев бывает? Активный или пассивный. Правильно же?       — Правильно.       Роджер тронул кончиком пальца резинку трусов, скорее всего, нечаянно наткнулся на неё, пока легонько гладил живот.       — И ты какой — активный или пассивный?       — Мне всё равно. Под настроение.       — А минет? Можешь сделать?       — Попросят — сделаю.       Тейлор ткнулся носом ему за ухом.       — Если я попрошу, Пол?       — У меня СПИД.       — Рукой…       Пол молчал. В голове у него роились мысли, так много всего. Ему казалось, что он им всем обязан, и в то же время они ведь ничего ещё не сделали ему, он ведь не просил о лечении, они сами решили это, но, с другой стороны, умирать в таких муках не хочется, а лечение — это надежда на то, что хотя бы будет не больно. И Мэй — он вроде как рядом, ласкает, целует, и на этом всё, а хочется секса, пока хоть как-то можно получить немного удовольствия от близости. Если что-то будет, то, возможно, в последний раз.       — Пол… Рукой сделаешь?       — Не сейчас.       — Конечно, не сейчас… А сюда дашь кончить? — Тейлор поцеловал его в плечо.       — Куда захочешь…       — И на лицо можно?       — Я же сказал — куда захочешь.       Пол отвечал ему коротко, не выражая никаких эмоций.       — А тебе чего хочется? — спросил Роджер.       У него не было большого выбора. Точнее, у него не было вообще ничего. Отдавать тоже приятно, дарить ласки, выполнять желания, слышать, что другому человеку хорошо с тобой.       — Пол… Ответь мне. Чего тебе хочется?       — Ничего.       — В смысле?       — Ничего особенного.       — Но ты хочешь заняться сексом?       — Да.       Тейлор всё-таки увязался с ними. Пока Пол был в душе, Мэй разобрал его вещи. Всё, кроме нижнего белья, нужно было стирать. Он разложил вещи по цветам и загрузил в стиральную машинку. Тем временем Роджер принял душ в другой ванной и вышел оттуда, обмотав бёдра полотенцем.       — Ты закончил? — спросил Мэй, хотя это и так было понятно.       — Закончил.       — Разогреешь ужин? Я в душ.       — Подожди. Надо поговорить.       Роджер приложил ладонь к его груди.       — О чём?       Тейлор посмотрел вокруг, как будто кто-то мог подслушать и сказал тихим голосом:       — Я поговорил с Полом сегодня. О сексе.       Мэй уставился на Роджера злыми глазами.       — Он хочет, — продолжил Тейлор, — давайте сегодня. Или завтра. Пока он в больницу не лёг.       — Какой секс? Он болеет.       — Он сказал, что хочет.       — Подлечится, тогда и займёмся сексом.       — Он не подлечится, Брайан. Ты знаешь это. Мы все знаем. Дальше будет хуже.       — Никто не знает, поможет лечение или нет…       — Вот именно. Если не поможет… Это может быть его последний секс.       Мэй оглянулся и прислушался. Вода уже не лилась, но Пол ещё должен был сделать перевязку, так что время поговорить было. Он только не знал, как сказать о том, что происходит с Полом. Ему хотелось защитить его хотя бы от этого переживания.       — Если ты не хочешь, уйди сейчас куда-нибудь. Я всё сделаю сам, — сказал Роджер шёпотом.       — Дело не в этом.       Он снова обернулся и прошептал:       — Мы спим вместе… у него ни разу не было. Ни утром, ни ночью…       Тейлор нахмурился и уточнил:       — У него не стоит что ли?       — По-моему, да.       Тейлор глянул на дверной проём, Мэй тоже обернулся посмотреть.       — Может, получится? Он сказал мне, что хочет.       — И как у нас получится? Ты когда-нибудь спал с мужчиной?       — Нет. Но я сам мужчина.       — И как…       — Ты хочешь? — перебил Роджер.       Мэй чувствовал любовь, нежность, хотел прикасаться к Полу, целовать чистую тёплую кожу, слушать его стоны, но секс — это ведь нечто большее, это значит, что придётся прикасаться к половым органам, трогать его там… Он видел, что у него там. Он думал не столько о том, как, должно быть, больно будет Полу, сколько о том, как неприятно будет прикасаться своими руками. Тейлор не видел все эти кровавые опухоли и язвы постоянно, вот и был такой уверенный, а когда увидит, что будет? И что будет с Полом, когда он поймёт, что им противно?       — Хочешь или нет?       — Роджер, у него там… Ты сам видел, помнишь?       — Когда Дикки его ударил?       — Да. Ты же ему перевязку сделал. Ты помнишь?       Тейлор кивнул.       — Так вот стало намного хуже.       — И… там тоже?       — Где? — Мэй заморгал, прекрасно понимая, что имеет в виду Роджер.       — В попке.       — Я… я не знаю… наверное, и там тоже.       — Короче, ты со мной?       Мэя поражала невозмутимость и уверенность Тейлора.       — Я не знаю, что делать, не знаю, как заниматься сексом с мужчиной, тем более с таким диагнозом… Я… я просто… Роджер, у него не встанет, а потом ты увидишь эти опухоли и тебя стошнит. Ты думаешь, он этого хочет?       — Я купил медицинские перчатки, лубрикант и презервативы. Так что всё будет безопасно. А опухоли… Когда Пола вырвало, ты не посмотрел, чем его вырвало. Он ведь не ел ничего, так? И мы собирались в дорогу, лететь на самолёте. Я пошёл и посмотрел, не было ли крови. Вам всем было противно, я же видел…       — А тебе не было?       — Не было. Никогда не будет.       — У тебя бы получилось быть врачом.       Тейлор посмотрел ему в глаза и ответил:       — Это его тело, Брайан. Его кожа выглядит так. По-другому не будет. Подумай об этом. Ты можешь поехать ко мне. Я всё сделаю нежно, я остановлюсь, если он попросит. Обещаю.       — Мне надо в душ.       — Иди.       Брайан ни секунды не сомневался в словах Тейлора. Наверное, Пол хотел секса. Почему больной человек должен не хотеть? Наверное, он подсознательно чувствовал, что Мэй откажет в интимных ласках. Наверное, думал, что лучше уж пусть так, без секса, чем слышать отказ. Если Роджер так хочет дать Полу то, чего не может дать Мэй, то нужно позволить это. Нужно оставить их вдвоём и уйти.       Потом Мэй вспомнил, как Пол шарахался от его прикосновений, даже поцеловать не давался, соглашался побыть с ним в квартире только при родителях. И после такого он легко останется с Тейлором?       Выйдя из душа, он пошёл в спальню. Пол лежал на кровати, подложив одно полотенце под голову и завернувшись во второе. Увидев Брайана, Пол сразу сел на постели. Растерянно и виновато глянув на Мэя, он убрал полотенце, которое лежало под головой. На нём осталось мокрое пятно от непросушенных волос.       — Можешь полежать, если хочешь.       — Я встану. Сейчас.       Мэй посмотрел на Пола. Он надел только трусы и завернулся в полотенце. Вся его одежда была в стирке. Давать ему что-то из своего Брайан не хотел.       Пол встал, поправил одеяло на кровати и потянул края полотенца к груди, стараясь прикрыть как можно больше тела. Он смотрел, как Мэй достаёт из шкафа одежду, кидает на кровать. Хотелось переодеться в сухое, прикрыть одеждой пятна на ногах, припухшие суставы, синяки от капельниц.       — Иди на кухню, Пол.       — Зачем?       — Тебе надо поесть.       — Я не хочу.       Мэй убрал полотенце с бёдер, и Пол сразу же посмотрел туда. Во рту собралась слюна, и он сглотнул. Дыхание участилось. Он мгновенно представил, как отодвигает крайнюю плоть и целует головку, трогает языком дырочку, чувствует терпкий запах, особенный запах. Ему хотелось, чтобы Мэй кончил ему в рот, а потом вытащил и размазал последние капельки по щекам и по лбу. Ему хотелось его в себе, хотелось чувствовать боль, которую он причинил бы, но если бы Мэю было хорошо в этот момент, то Полу хватило бы для наслаждения его эмоций. От этих неожиданно возникших фантазий стало вдруг жарко, даже руки вспотели.       — Нравится? — спросил Брайан, не торопясь одеваться.       — Да. Нравится…       — Хочешь?       Пол посмотрел ему в глаза и тут же опустил голову, отвернулся. Это всё фантазии. У Пола во рту были язвы, целый букет инфекций, и, в общем, то же самое было и внизу. Брайан об этом, конечно, знал.       — Извини, — сказал Мэй.       — Ничего… Я хотел тебя увидеть.       — Почему не попросил?       — Я думал, тебе неприятно будет.       Брайан закрыл шкаф и сказал:       — А Роджера ты попросил.       Пол посмотрел на него и тут же снова опустил голову.       — Я не просил Роджера. Он сам… Он спросил меня.       — И ты сказал, что хочешь заняться сексом.       — Да.       Всё было просто. Надо было спросить. Мэй злился на себя за собственную недогадливость, за то, что упустил Пола, упустил момент, когда они действительно могли бы заняться сексом. От злости и ревности Мэй перестал соображать, и сказал:       — У тебя не встанет.       Пол опустил голову ещё ниже, сразу как-то сжался весь и ответил:       — Я знаю.       — И зачем согласился? Хочешь, чтобы он над тобой смеялся? Хочешь, чтобы завтра вся группа и все ассистенты знали, что ты импотент?       Роджер замер на пороге комнаты. Стучаться он не привык, вот и сюда вошёл без стука. Пол глянул на него и снова постарался укутаться в полотенце.       — Я ужин разогрел, — сказал Тейлор и, нахмурив светлые брови, посмотрел на Мэя.       Тот ничего не ответил, шагнул к кровати и начал одеваться. Молчание казалось тяжёлым.       — Хочешь, я тебе свою футболку дам? — спросил Тейлор.       — Не надо, — ответил Пол тихо.       — Ты пока иди в гостиную, я туда всё принёс.       Пол вышел из комнаты. Роджер подошёл ближе к Мэю.       — Я всё слышал, Брайан.       — Что слышал?       — То, что ты ему сказал.       — И что?       — Я не болтаю о таких вещах. И уж тем более не стал бы смеяться.       Мэй застегнул пуговицу на джинсах, надел футболку.       — Я голодный.       Роджер ничего не ответил.       Пол стоял посреди комнаты, придерживая влажное полотенце на плечах. Как только Мэй и Тейлор вошли, он повернул голову и спросил:       — Можно полежать?       — Нужно поесть, Пол. Ты пьёшь таблетки и ничего не ешь. Так нельзя. — Сказал Мэй.       — Я потом поем.       — Поешь сейчас, а потом ляжешь. Садись за стол.       Пол опустил голову и остался стоять на месте. Роджер посмотрел на Мэя и произнёс одними губами: «Поцелуй его». Он и так понимал, что надо бы извиниться за обидные слова, но он не мог. И даже если бы не было Тейлора, не смог бы.       — Иди сюда, — строго сказал Брайан.       Пол отвернулся и быстро, насколько мог, вышел из комнаты.       — Оставь его, — сказал Роджер, взяв Мэя за предплечье.       Пол лежал на боку, с закрытыми глазами. Тейлор подошёл к кровати, поставил пакет на тумбочку и сел на краешек. Почувствовав прикосновение его бедра, Пол открыл глаза и посмотрел на него, часто моргая.       — Как ты? — спросил Роджер.       — Хорошо, — ответил он и повернулся на спину, одновременно отодвигаясь от края.       Тейлор сел удобнее и спросил:       — Хочешь заняться сексом?       — Да. Хочу.       Роджер взял пакет с тумбочки и перевернул его, высыпав содержимое на кровать. Пол посмотрел. Там была коробка медицинских перчаток, несколько пачек презервативов, тюбик со смазкой, бинты и вата. Он сел, протянул руку и взял смазку, стал читать состав.       — У тебя аллергия? — спросил Тейлор.       — Нет. Всё в порядке. Просто у меня была такая. Она почему-то становится очень жидкая. Как вода.       — Я не знал.       — Ничего.       Пол перевернул пачки с презервативами картинками вверх. Две пачки были обычные, а три — с разными вкусами.       — Пользовался такими? — спросил Роджер.       — Нет.       — Какой ты бы выбрал?       Пол посмотрел на пачки, взял с клубничным вкусом и показал Тейлору.       — Этот.       — Ты любишь клубнику?       — Да.       Роджер тронул его руку. От вен на сгибе к запястьям спускались синяки. У него был катетер около запястья, теперь его убрали, но кровоподтёк остался. На второй руке было то же самое.       — Что-нибудь болит сейчас?       — Нет.       Это не было правдой. Что-нибудь болело всегда, просто сейчас боль немного утихла, и ему на самом деле хотелось секса.       — Хочешь чего-нибудь? Воды или, может, проголодался?       — Нет. Ничего не нужно.       Тейлор погладил его по плечу, тронул пальцем край полотенца, убрал немного, открыв кожу. Пол позволил полотенцу соскользнуть к пояснице. Роджер подвинулся ближе и обеими руками стал гладить ему плечи, дотрагивался ладонями до его груди, задел соски. Пол потянулся к нему, поймал его руки и провёл от локтей к запястьям. Роджер хотел снова начать ласкать его, но он сжал его ладони в своих и посмотрел в глаза.       — Брайан придёт?       — Да. Он посуду моет.       Пол провёл ладонями по его груди, к животу, погладил бока. Хотелось большего, и он знал, что это можно и не опасно, только надо попросить всё же.       — Роджер, — сказал он, — можно поцеловать тебя?       Тейлор нахмурился, глядя на него.       — Не в губы, — поторопился объяснить Пол, — через рубашку.       Вошёл Мэй. На них он и не взглянул, смотрел себе под ноги, молча поставил на тумбочку стаканы и бутылку с водой и сел на кровать с другой стороны. Он чувствовал, что и Роджер, и Пол смотрят на него, ждут, чтобы он сказал что-то. Он взял в руки бутылочку со смазкой, повертел и положил на место, потом посмотрел презервативы, взяв каждую пачку в руки. Бинты и медицинские перчатки он не трогал — сделал вид, что это что-то совсем ненужное.       — Брайан, — позвал Пол и положил ладонь на его предплечье.       Он посмотрел на его руку.       — Уберите это, мешает, — сказал Мэй, показав на коробки.       Пол взял смазку и поставил на тумбочку, а Роджер сгрёб всё остальное к себе и по очереди сложил всё рядом со смазкой.       Казалось, что Мэй стыдится происходящего или не очень хочет, и это передавалось остальным. Роджер был уверен, что инстинкты подскажут, что и как делать, Полу приходилось быть в постели и с двумя, и с тремя, но теперь ему отчего-то стало неловко. Некстати вспомнились недавние слова Мэя.       Роджер заметил, как он замкнулся, погрустнел.       — Можешь меня целовать, Пол, — сказал Тейлор, проводя руками по его рукам.       — Брайан…       — Я хочу посмотреть. На вас. Двоих.       Он произнёс это, глядя на свои колени. Пол всё понял: Мэй стесняется, это его первый раз, и он не так представлял свой первый раз с мужчиной.       «Может быть, он и мужчину совсем другого представлял», — подумал Пол.       Роджер снова дотронулся до его груди, вызвав невольный вздох. Мэй сразу же поднял голову и посмотрел.       — Ты не сдерживайся, ладно? — попросил Брайан Пола.       — Ладно. Не буду.       — Поцелуешь меня? — спросил Тейлор.       И тут Мэй посмотрел с интересом. Пол столько раз признавался в любви, а поцелуй казался чем-то очень личным, что создано для двух любящих друг друга людей. Мэй никогда не целовал тех, кого не любил.       — Прости, Роджер.       Пол встал на колени и подполз к Брайану, положил ладони на плечи и сказал шёпотом:       — Я тебя люблю. Я хочу тебя…       — Подожди, — сказал Мэй, встал и вышел из комнаты.       — Ты куда? — спросил Роджер.       Он не ответил. Пол сел на кровать, потёр колени — было больно.       — Я пойду посмотрю, — сказал Тейлор и тоже вышел.       Пол хотел секса, потому что понимал, что его ждёт впереди. Он видел умирающих от СПИДа. С ними не то что сексом не хотели заниматься — к ним даже прикасаться не хотели. Он хотел, чтобы Мэй хотя бы просто побыл рядом.       — Он бельё развешивает, — сказал Тейлор, входя в комнату. — Наверное, услышал, что стирка закончилась…       Он прислушался.       — Вторая тоже закончилась, — сказал Пол.       — Он придёт. Дай ему время. Ему нужно это.       Тейлор взял Пола за руку, переплёл пальцы, сжал немного и стал гладить ладонь и суставы. Пол смотрел на его руки. Так сидели они какое-то время, пока не поняли, что Мэй уж очень долго развешивает одежду.       — Я схожу за ним, — сказал Пол.       — Не ходи. Он придёт.       Тейлор снова взял его за руку, стал разминать ладонь и место между большим пальцем и остальными пальцами. Приятно было трогать чужую руку, хоть это и был мужчина. Странное чувство, какая-то непонятная смесь нежности, желания и ненависти, ощущалось так остро и сладко. Пол казался таким податливым, на всё согласным.       Дверь резко распахнулась. Мэй посмотрел на них, оставаясь стоять в дверном проёме. Они смотрели на него.       — Я думал, вы уже начали.       — Пол без тебя не хочет, — сказал Тейлор.       Мэй снова обошёл кровать и сел на свободную сторону, уставившись на свои ноги. Пол посмотрел на Роджера и дотронулся до плеча Брайана. Он дёрнул плечом, стряхивая его прикосновение.       — Я на вас посмотрю, — сказал Мэй.       — Ладно. Пускай смотрит, — сказал Тейлор, — аппетит приходит во время еды.       Пол опустил глаза. Он думал, что Брайан разрешит хотя бы трогать себя.       — Иди ко мне, — сказал Роджер, взял его руку и приложил к своей груди, — поцелуй меня. Можешь в шею поцеловать… Хочешь, я тебя поцелую?       — Нет! — крикнул Мэй и резко повернулся. — Он мой. Я его целую…       Тейлор отпрянул от Пола и посмотрел на Брайана. Щёки у него покраснели, глаза блестели, как будто у него был жар, дыхание стало тяжёлым.       Пол чувствовал, что надо брать всё в свои руки, иначе у них так ничего и не начнётся.       — Поцелуй меня, Брайан, — сказал он.       Мэй бросил взгляд на Тейлора. Пол потянулся рукой к плечу Мэя, дотронулся кончиками пальцев до бледной кожи. Он смотрел настороженно, будто ждал какой-то опасности. Пол водил пальцами по коже, захватывая всё больше, а потом дотронулся всей ладонью. Мэй чувствовал прикосновения, но всё же не мог назвать их очень приятными. Ему больше нравилось, что Пол как будто боится сделать что-то не так, что он старается заглянуть в глаза, боится спугнуть.       «Позволить или нет?» — думал Мэй.       Ему хотелось, чтобы Пол принадлежал только ему, но, раз секс был так важен для Пола, то почему бы не разрешить? Тем более, под присмотром.       Пол повернулся к нему, встал на колени и положил обе ладони на плечи, заглянул в глаза.       — Можно?       Мэй взял его за запястья, опустил его руки и поцеловал под нижней челюстью, стараясь посасывать кожу. Пол закрыл глаза, запрокинул голову, подставляясь под его губы. Он бы попросил поцеловать в шею, плечи, за ушами, если бы не боялся, что Брайан просто остановится. Стоять на коленях было больно, но удовольствия от прикосновений хотелось сильнее.       Удерживая его голову, Мэй стал целовать и трогать языком ямочку на подбородке. Пол чувствовал, как столько времени копившееся возбуждение охватывает всё тело. Только в ушах всё ещё будто звучал голос: «У тебя не встанет. А если и встанет, то что? Думаешь, кончишь?». В тот раз не получилось, хоть и было немного приятно. И всё же эти поцелуи сводили с ума. Он боялся случайно тронуть руками не там, где нужно, и потому только приподнял, положил ладони на талию. Брайан же, не стесняясь и не боясь сделать больно, гладил его по спине и по рукам. Иногда он задевал синяки и красноватую воспалённую кожу на боку, и тогда невольная дрожь от боли пробегала по всему телу, но всё же больше было приятно.       — Я тебя разве не ласкаю каждый раз перед сном? — спросил Мэй. — Тебе мало? Ещё нужно?       — Нужно… тебя, — ответил Пол.       — Меня хочешь?       Мэй поцеловал его в ярёмную впадинку, стараясь втянуть кожу. Это было такое странное ощущение, но Пол только сильнее подался вперёд — пусть Брайан делает, что хочет. И в этот момент он почувствовал, как будто два электрических удара сотрясли тело. Он застонал. Тейлор надавил ладонями на его соски. Пол схватился своими руками за его руки, не давая ему убрать их, постарался прижаться теснее. Тейлор зашептал ему на ухо:       — Нравится так? Любишь, когда тебе сосочки ласкают, да? А так нравится?       Он прижался к Полу всем телом и стал целовать плечи, там, где у него были веснушки. Он целовал, покусывая и вылизывая, тут же согревал дыханием. Мэй гладил руки и бока и целовал в шею.       Если бы не ужасная боль в коленях, если бы не все эти опухоли и язвы, он бы получил от них всё, во всех позах, и им разрешил бы всё с собой сделать.       Роджера интересовали только его веснушки, кажется, потому что он целовал только там. Зато одной рукой он начал гладить вдоль позвоночника, нащупал резинку трусов и немного спустил её. Ему хотелось потрогать ямочки на пояснице, даже поцеловать их. Но Пол не дал. Как только он почувствовал его руку ниже своей талии, он тут же схватил за запястье и постарался прижаться к Мэю. Тот сразу обнял, сам подался вперёд, прижимаясь грудью к его груди, посмотрел на Тейлора укоризненно.       — Что? — спросил Роджер. — Я хочу его…       — Не надо раздевать, — сказал Мэй.       — Там ямочки. Поцеловать…       — Здесь целуй, — ответил Мэй, тронув плечи Пола.       — Ладно, ладно… Только не забирай…       Брайан погладил Пола по предплечьям, осторожно отцепляя от себя его руки, заглянул в глаза ему.       — Не бойся… Я за ним присматриваю… — шёпотом сказал Мэй.       Все знали, что Тейлор грубый в постели, что он получал то, чего хотел и больше не имел дело с теми, кто всё отдал ему. Об этом говорили, и Мэй не раз видел девушек, выходивших из его гостиничных номеров в ужасном состоянии. Он даже иногда думал, не было там изнасилования.       «Смогу ли я его остановить? — подумал Брайан. — Захочу ли?»       Пол сделал неловкое движение и чуть не упал с больных коленей, схватился, не подумав, за плечи Мэя. Он поддержал его под локти.       — Осторожно, Пол, — сказал Тейлор.       Пол глянул на свои руки. Пряди волос Брайана оказались под ладонями. Он быстро убрал руки.       — Иди ко мне, — позвал Роджер, потянув его за локоть к себе, — повернись… Меня можешь трогать, где хочешь.       Пол посмотрел Брайану в глаза, как будто просил разрешения. На самом деле ему хотелось, чтобы Мэй не позволял Тейлору слишком много. Он испугался боли и унижения. Брайан ничего не сделал и не сказал. Тогда Пол повернулся.       — Помоги мне раздеться, — сказал Роджер.       Пол стал расстёгивать на нём рубашку, но получалось слишком медленно, потому что болели суставы. Тейлор стянул рубашку через голову и бросил на стул.       — Дальше, — сказал Роджер.       Пол расстегнул ремень на его джинсах, пуговицу, молнию, спустил с бёдер. Тейлор слез с кровати, снял джинсы и трусы и выпрямился, посмотрел быстро на Мэя, а потом — на Пола.       — Нравится? — спросил Роджер.       — Нравится, — ответил Пол, но очень уж безучастно, словно эхом повторил, будто отвечал то, что нужно было.       — А тебе, Брайан, нравится на него смотреть?       — Я за тобой присматриваю, — сказал Мэй.       — Ладно…       Тейлор подошёл ближе, взял Пола за запястье, открыл тюбик со смазкой и выдавил немного ему на ладонь.       — Давай…       Он потянул его за руку вниз, к себе. Пол согнул пальцы, размазывая смазку по своей ладони, и дотронулся. Будто невзначай, он провёл указательным и средним пальцем по головке, пропустил её между пальцами, задел уздечку, и начал водить по стволу вверх и вниз, медленно, задумчиво и сосредоточенно глядя на то, что делал.       Тейлор тоже смотрел вниз, на его руку. Эти ощущения были чем-то давно забытым, откуда-то из прошлого, когда всё это только начиналось. Мужчина делал ему это впервые, и только это возбуждало.       Пол остановился на секунду, убрал руку, чтобы сесть — на коленях стоять устал. Роджер посмотрел на него и сказал тихо:       — Можешь смотреть на меня?       Пол не ответил, снова обхватил рукой ствол, упругий и твёрдый, поднял глаза на Роджера. Отчего-то стало тоскливо, обидно, чуть не до слёз жалко себя. Не из-за того, что сейчас происходило, а из-за того, что вообще случилось с его жизнью.       «Это последний раз, наверное», — подумал Пол.       Он делал всё механически, потому что знал, как сделать приятное. Он останавливался в нужное время, и всё шло, как и должно. Роджер потерянно смотрел на него, взгляд его блуждал то по стене, то пробегал по постели, то останавливался на Поле. Едва слышные вздохи говорили о том, что разрядка близка, и, значит, эта глупая затея, наконец, закончится. Всё-таки тяжело было представлять Мэя, когда смотреть надо было на Тейлора. И о чём он думал, когда соглашался?       — Всё, хватит, — сказал Роджер, сделав шаг назад.       Член выскользнул из руки. Пол снова опустил голову. Собственное тело никак не реагировало. Кроме тянущей тяжести и осознания, что от возбуждения никак не избавиться, кроме как ждать, когда пройдёт само, ничего не было. Кажется, секс начинал превращаться в пытку, как ему и рассказывали в больнице.       «Точно последний раз», — решил Пол.       Позади на кровати зашевелился Мэй, привстал, положил ладонь ему на спину, а потом подтянулся к нему, поцеловал сзади в шею, в плечи, прихватил губами мочку уха.       — Мне хорошо, Пол, — прошептал Брайан.       Его разбирало любопытство. Ему было интересно, что ещё придумает Роджер и что будет делать Пол, и чем всё закончится. Особенно ему хотелось посмотреть, каким будет лицо Пола, когда он, Брайан Мэй, не позволит дотронуться до себя, когда гордо уйдёт в душ после всего и не скажет ни слова до самого утра.       Роджер взял упаковку с презервативами, открыл и вытащил один.       — Помоги мне.       Пол взял квадратик, надорвал и бросил на тумбочку. Презерватив был розовый и пах клубникой. Производители пытались повторить запах, но получилось у них не очень хорошо. Впрочем, понять, чем пахнет, было возможно.       Пол надел презерватив и посмотрел на Роджера.       — Открой рот, — сказал он.       Пол обернулся к Мэю, думая, что он остановит, но он молча разглядывал свои ноги, будто вообще ничего не видел и не слышал.       — Эй, не бойся меня, — позвал Тейлор, тронув его за плечо, — открой немного… Не нужно брать глубоко.       «Да, точно… Я и сам так уговаривал», — подумал Пол.       — Давай, открывай.       Пол наклонился, перед глазами возник член Роджера, в нос ударил запах. Придержав член рукой, он открыл рот, обхватил губами головку, лизнул пересохшим языком. Вкус был ужасный, кончик презерватива прилип, и Пол подумал, что нужно всё же взять поглубже. Он вдохнул и постарался пропустить член дальше. Получилось почти наполовину. Роджер застонал:       — Да… Вот так…       В презервативе ощущения всё равно были не такие, но мысль о том, что это делал мужчина, что это делал их вечно ненавидимый всеми Прентер, — вот что заводило. Роджер положил ладонь ему на затылок, бессознательно толкнулся глубже, чувствуя, что Пол принимает его. Как же приятно было делать это с ним. Он толкнулся снова, ощущая только жар и полную покорность.       Полу стало больно. Ранки снова стали кровоточить, и он жалел, что не делает сейчас этого для Брайана, ведь после вряд ли получится. Роджер толкался ему в рот, забывшись, как казалось Полу. Хотя что такого? Пол и сам так делал — просил немного, а потом просто делал, что хотел.       — Роджер, — сказал Мэй, убирая его руку от затылка Пола, — не держи его…       Последнее прозвучало угрожающе. Тейлор убрал руку, нахмурившись, посмотрел на Пола. Из уголков рта выступала розоватая жидкость — кровь со слюной.       — Сними его, — попросил Роджер.       Пол потянул за кончик, снял, не зная, куда его теперь девать. Перепачканный в слюне и крови, презерватив теперь был источником заразы. Мэй открыл упаковку с перчатками, вытащил перчатку и подставил Полу:       — Кидай сюда.       Он положил презерватив в перчатку.       — Повернись спиной. Дашь туда кончить?       Пол повернулся спиной, постарался подставить плечи. Колени соскользнули с края кровати, и, падая на коврик, он почувствовал горячие вязкие капли на плечах и на спине. В эту же секунду от воспалённых суставов его буквально прошило болью.       Пока Роджер размазывал сперму по его плечам, Пол не сводил глаз с Мэя. Тот сидел, равнодушно глядя то на одеяло, то на свои ноги. Казалось, происходящее нисколько его не задевало и не вызывало интереса. Наверное, он даже мечтал, чтобы всё поскорее закончилось. Было немного обидно, что Тейлор нашёл способ заняться сексом, хотя бы показать, что Пол удовлетворил его, а Мэй пару раз приласкал, всем видом показывая, что выполняет какую-то обязанность. Неужели он не понимал, что это может быть последний раз? Неужели так верил в лечение? Или просто не хотел заниматься этим втроём? Тогда почему ни разу не сделал этого, когда они были наедине?       Роджер наклонился и поцеловал Пола в затылок, прошептал на ухо:       — Спасибо… Я этого никогда не забуду…       Не поверив услышанному, он обернулся. Роджер был абсолютно серьёзен.       — Теперь ты, Пол. Твоя очередь.       Он не сразу понял, что имелось ввиду.       — Что для тебя сделать? — спросил Тейлор.       — Для меня? Мне не надо… У меня…       Пол зачем-то посмотрел вниз на себя, хотя и так было понятно, что он там увидит. Но надежда умирает последней. Роджер подошёл ближе и тоже заглянул.       — Может снимешь? — спросил Тейлор и тронул пальцами резинку трусов.       — Не будет он ничего снимать, — раздражённо ответил за него Мэй.       — Почему? Я бы хотел увидеть.       — Хочешь, чтобы тебя стошнило?       Роджер заметил, как Пол после этих слов погрустнел, опустил голову, даже глаза закрыл, прикусил губу.       — Что ты несёшь, дурак? — Тейлор, нахмурившись, глянул на Мэя.       — Это ты дурак.       Пол опёрся руками на кровать и хотел встать.       — Ты куда? — спросил Роджер. — Нельзя так уходить…       — Мне нужно в туалет.       Пол встал. Колени болели так, что он не представлял, как сделать хотя бы один шаг.       — Ты собираешься писать? — спросил Тейлор.       — Что? — Прентер нахмурился. — Роджер, ты серьёзно?       — Я хотел подержать…       Пол посмотрел ему в глаза. Он не верил, что над ним не издеваются. Тейлор потянулся к коробке с перчатками, взял пару и снова спросил:       — Дашь подержать?       Пол пожал плечами. Ему так никогда не делали, даже те, с кем он встречался, с кем жил. Тейлор, конечно, не был совсем незнакомым человеком, но настолько интимные действия казались чем-то невозможным. Он посмотрел на Мэя. Тот заинтересованно глядел на них.       Пол пошёл в туалет, Роджер за ним. Уже у двери он услышал, что Брайан тоже встал с кровати и взял перчатки.       Тейлор сразу тронул пальцами резинку его трусов.       — Я сам сниму, — сказал Пол.       Роджер опустил голову, прижался лбом к его плечу.       Мэй запутался в перчатках. Ему хотелось побыстрее надеть их и увидеть, что будет происходить. Пол осторожно снял трусы. Ему было больно делать резкие движения, тканью он мог содрать кожу с опухолей. Что делать дальше он не знал. Ждал, что сделает или скажет Роджер, но он молчал. Пол смотрел на свой член и понимал, что выглядит отвратительно. И с каждой секундой всё больше убеждался, что в лучшем случае Тейлора просто не стошнит от этого зрелища и что лучше поскорее с этим закончить. На Мэя смотреть он вообще почему-то боялся. Впрочем, тот ещё поскрипывал перчатками. Сделав глубокий вдох, Пол взял член так, как делал это всегда.       — Дай мне подержать, — сказал Роджер.       Пол посмотрел на него. Кажется, всё это время Тейлор ждал разрешения. И рассматривал, конечно.       Тейлор потянулся двумя пальцами, взял в том месте, где держал Пол. Так уверенно, что Пол сразу убрал руку, позволил ему. От перчаток было немного неприятно: холодно и они как будто липли к коже, но эти ощущения продлились всего несколько секунд. Теперь нужно было как-то пересилить себя и расслабиться, попытаться забыть, что на тебя в такой интимный момент смотрят два человека. Пол подумал, что это почти как в уборной, когда вокруг другие люди, и все как бы смотрят друг на друга… Но ощущения всё равно были не такие. Забыть, что его держат в том месте, он не мог. — Пол, — тихо сказал Тейлор, — мне очень хочется увидеть. Я подставлю пальцы… Сделай это для меня. Пожалуйста… Я никогда ни с кем такого не делал… И вряд ли с кем-то другим захочу. Пол закрыл глаза. От последней фразы по телу прошла дрожь, и как будто именно от неё и пришло какое-то расслабление. За этим пришла знакомая уже боль. Пол привык к ней, и всё же каждый раз, когда струйка мочи начинала литься, он будто впервые чувствовал её и вздрагивал. Тейлор подумал, что сделал ему больно и заглянул в лицо. Пол прикусил нижнюю губу и вздохнул. Продолжая держать и направлять одной рукой, Тейлор подставил два пальца другой руки под струю. Через перчатки он чувствовал теплоту. Пол этого не видел. Ему достаточно было ощущений. Зато Мэй смотрел внимательно, как будто собирался потом каждое движение воспроизвести по памяти. Он хотел бы делать сейчас то же самое. Ему мешал какой-то внутренний барьер, перешагнуть через который он не мог, сколько бы ему ни казалось, что он любит Пола и готов заняться с ним сексом.       Тем временем Пол привык к ощущениям, открыл глаза и посмотрел вначале вниз. Тейлор улыбался, глядя на свои пальцы. Тогда он вздохнул и посмотрел на Мэя. Тот, до этого не отрываясь глядя на то, что делал Тейлор, поймал взгляд Пола и встретился с ним глазами. И на секунду в них промелькнула ревность. Пол мог бы поклясться, что увидел это.       — Брайан, — сказал Прентер, переводя взгляд с него вниз.       Тейлор отвлёкся на секунду, посмотрел на Мэя.       — Может, вытрешь его? — спросил он, видя, что Брайан опускает глаза и как будто собирается уйти.       — Только не уходи сейчас, — быстро сказал Пол.       — Сам вытирайся. Я посмотрю.       — Дай я тогда вытру, — попросил Тейлор.       — Я правда лучше сам.       Пол потянулся к туалетной бумаге, оторвал кусочек и промокнул головку. Тейлор сглотнул, затаив дыхание. На бумажке осталась капелька мочи с кровью.       — Тебе больно? — спросил Роджер.       — Нет, — соврал Пол.       Впрочем, не так уж он и соврал. У него постоянно что-то болело, так что эта маленькая, терпимая и мимолётная боль уже не шла в счёт.       — Идём теперь, — нетерпеливо сказал Тейлор, сжимая Полу локти и подталкивая его к двери.       Мэй пошёл за ними. Ему казалось странным, что Роджер был таким, почти нежным, таким хорошим с Прентером.       «Почему? Почему? Почему?» — бесконечно спрашивал себя Брайан. Он не верил, но реальность показывала, что так и есть.       «Бедный Пол, — подумал Тейлор, — наверное, решил, что Мэю противно».       Глянув на его плечи, он вспомнил, что не смыл свою сперму и теперь, должно быть, Полу стягивает кожу.       — Сейчас вернусь, — шепнул он ему на ухо, убрал руки от его локтей и пошёл обратно в ванную.       Вот они и остались с Брайаном наедине. Пол смотрел вниз, будто боялся встретиться со взглядом Мэя, боялся увидеть осуждение. В памяти тут же всплыла неприятная и стыдная картина.       «Шлюха, — сказал Рид, — шлюха…»       Он встал и подошёл к Прентеру вплотную. Пол думал, что за этим последует поцелуй, что его так назвали в шутку. Да, он был с другим парнем, но ведь и Рид так делал много раз. За этим последовал удар по лицу. Потом был секс, которого Пол совсем не хотел. Потом к нему стали относиться как к шлюхе. Все вокруг. Он был уверен, что Фредди его уволит и больше никогда не станет общаться. Он ходил, не смея поднять глаз ни на Рида, ни на Фредди, принимая каждый смешок и скабрезную шуточку на свой счёт. Впрочем, именно так всё и было. Если бы Фредди не разобрался, то Пола точно уволили бы. Вместо него контракт прекратили с Ридом и ещё с десятком сотрудников. Остальные замолчали сами по себе. Со стороны всё выглядело так, будто сроки контрактов истекли, и их просто не стали продлять.       — Эй, — Тейлор легонько пихнул его плечом, — о чём думаешь?       Пол посмотрел на него.       — Стой спокойно, ладно? Я тебя вытру.       Полотенце ещё было тёплое от горячей воды. По телу прошла волна мелкой дрожи. Было приятно, что за ним ухаживают, что помнят, что стараются облегчить этот небольшой дискомфорт.       — Не хочешь? — спросил Тейлор у Мэя, предлагая ему полотенце.       Пол тут же посмотрел на него с надеждой. Мэй замотал головой. Роджер старательно и методично вытер засохшую сперму, потом протёр сухим концом полотенца кожу и напоследок не удержался — дотронулся губами до веснушек, вдохнул запах тела. Вот теперь ситуация стала неловкой. Пол не знал, что делать дальше. Мэю, судя по всему, секс с ним не был приятен, а Тейлор получил почти всё, что хотел. Насколько это было возможно.       — Как ты? — Тейлор потянул его за локоть, заставляя обернуться.       В глазах у него читалось неподдельное участие. Пол очень удивился этому.       — Я устал, — сказал он, чтобы Тейлор не думал, что должен ему что-то.       — Полежи немного. Пить хочешь? Хочешь чего-нибудь?       — Нет-нет. Всё в порядке.       Пол подошёл к кровати и лёг. Ему хотелось немного отдохнуть. Он закрыл глаза, надеясь, что всё закончилось. Тейлор прикрыл его краем одеяла и сел на кровать. Мэй тоже залез на кровать, с другой стороны.       — Ты спать хочешь? — спросил Тейлор.       — Нет, — ответил Пол. — Я думал, вы хотите.       — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.       — Мне было хорошо.       — Неправда.       Тейлор немного сжал ему руку.       — Не было тебе хорошо.       — Я серьёзно. Не нужно ничего.       Тейлор посмотрел на Мэя. Он сидел на кровати и смотрел на себя. Его не возбуждали ни слова, ни открытость и сговорчивость Пола. Казалось, он вообще ко всему этому относился с презрением. И презирал он больше всех Прентера. Тейлору не казалось, что это проблема. Он не верил, что Пол в конце концов поправится, а если это и будет, он очень сомневался, что у них с Мэем что-нибудь получится. А вот у него, Роджера Тейлора, был реальный шанс заполучить себе Пола. Так, для разнообразия. Девочки надоедают иногда, и хочется чего-то другого.       — Может, снимешь трусы и ляжешь на живот? — спросил он.       Пол открыл глаза и посмотрел на него, чтобы убедиться, что это не шутка и что просьба вообще предназначается ему.       — Ты… ты хочешь…       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — повторил Тейлор. — Я не сделаю больно. Если будет больно, остановлюсь.       — Да мне не будет больно, — ответил Прентер, — дело в другом. Это очень опасно для тебя.       — У нас есть перчатки.       — Перчатки?       Пол вздохнул с облегчением.       — Давай, ложись. Помоги ему, Брайан.       Мэй посмотрел на него и сказал:       — Сможешь на колени встать?       Пол встал на четвереньки. Тейлор заметил, что он долго пристраивает коленки, переступает, будто пытается отыскать место помягче.       — Эй, не надо, Пол… Ты лучше ложись на живот… Расслабишься немного…       Мэй кивнул.       — Постой. Я раздену тебя.       Брайан потянулся к резинке его трусов. Пол заставил себя не двигаться. Он предчувствовал боль, но этого не случилось. Он спустил трусы очень осторожно, до коленей.       — Давай, снимай их.       Пол вытащил вначале одну ногу, затем Тейлор помог ему со второй.       — Можно полотенце? — попросил Прентер.       — Зачем?       — Подложить… На всякий случай.       — Сейчас принесу, — ответил Тейлор, встал с кровати и пошёл в ванную.       Мэй подвинулся к Полу ближе, крепко сжал ему руки выше локтей и заглянул в глаза.       — Ты хочешь этого? Ты точно этого хочешь? — спросил он.       — Хочу, — чуть слышно ответил Пол, как будто в этом было что-то постыдное.       — Хочешь, чтобы он это сделал?       — А ты хочешь?       — Иди ко мне.       Мэй обнял его и поцеловал в волосы, в лоб, в виски.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — прошептал Брайан.       — Тогда сделай это сам.       Мэй столько раз в жизни чувствовал себя желанным, чувствовал любовь, обожание, страсть, которые предназначались только ему. Это было столько раз в жизни, и в этот момент он ощутил это совсем по-другому. Или это было оттого, что Пол любил его по-настоящему?       «Интересно, он может любить по-настоящему?» — подумал Мэй, поглаживая ладонью его спину, опускаясь ниже, к пояснице. Пол почему-то мелко дрожал под его рукой.       — Ты боишься меня? — спросил Мэй шёпотом и прижался губами к его виску. — Не надо… Всё в порядке…       — Это мой последний раз, — неожиданно сказал Пол.       Мэю понадобилось сделать усилие, чтобы улыбнуться в ответ:       — Почему ты так думаешь? Мы найдём способ сделать это ещё раз. Обещаю.       Тейлор вышел из ванной с полотенцем в руках, сложил его и подошёл к кровати.       — Сюда, Пол? — спросил он, положив полотенце на простыню.       Прентер подвинул его немного ниже и посмотрел на Мэя. Тэйлор понял, что у них что-то произошло в то короткое время, пока его не было. Ему очень не хотелось помешать этому, но нерешительность Мэя в данной ситуации была непростительна. Тейлор погладил Пола по руке, поцеловал в плечо и сказал:       — Ложись. Как тебе удобно.       Пол лёг на живот, приподнял немного бёдра, устраиваясь, чтобы было не больно. Потом он услышал шорох резиновых перчаток, щелчок бутылочки со смазкой.       — Так? — спросил Мэй тихо.       — Подожди.       Пол обернулся.       — Раздвинь ноги, — попросил Тейлор.       Пол развёл ноги шире, и почти сразу же почувствовал внутри палец Мэя. От холодного он непроизвольно сжался, а Мэй почему-то тут же попытался убрать палец. Стало немного больно, Пол резко вдохнул.       — Тише, Брайан, тише, — сказал Тейлор, — так нельзя. Ты делаешь больно.       Мэй растерянно смотрел на Пола. Тот лежал, будто не чувствовал ни капли стеснения. Сам Мэй так не смог бы, и неожиданно даже для самого себя спросил:       — Пол, тебе не кажется, что ты некрасивый?       Пол опустил голову на сложенные руки. Именно эту мысль он и гнал от себя всё это время.       — Брайан, — сказал Тейлор укоризненно.       — Что?       — Аккуратнее.       Тейлор снял одну перчатку и провёл кончиками пальцев по пояснице Пола, погладил левое бедро. Мэй проследил за движением его руки, не с ревностью, а с интересом. Пол вздохнул от этой ласки. Тейлор пожалел, что Пол лежит на животе, что не видно его лица, его реакций, что нельзя дотронуться до его сосков, ему ведь это так понравилось. Зато можно целовать его плечи, гладить спину, бока. Тейлор провёл двумя пальцами вдоль его позвоночника, дотронулся до ямочек над ягодицами и посмотрел на Мэя. Тот держал в руках бутылочку со смазкой.       Пол так и лежал, спрятав лицо, только старался ровно дышать. Видно было, что он напряжён, что он нервничает, что ему неприятно, он просто уступает им. Тейлор попытался заглянуть ему в лицо, но он так сложил руки, что лица не было видно.       «Это его последний раз», — подумал Тейлор и дотронулся пальцами до его волос, погладил около висков.       — Пол, — позвал он тихо, — ты хочешь?       — Нет.       Тейлор посмотрел на Мэя. Тот только глаза опустил.       — Повернись.       Тейлор положил ладонь ему на плечо, побуждая его развернуться. Как только он лёг на спину, Роджер сразу же посмотрел на него, вниз, будто до этого не видел. Пол с трудом преодолел желание прикрыться руками.       — Ты можешь ещё передумать, — сказал Тейлор и хотел укрыть его одеялом.       — Постой. Мне нужно одеться.       — А, да, сейчас.       Мэй так и стоял в перчатках и с баночкой смазки в руках.       Пол надел трусы, взял с кровати полотенце и накрылся им, придерживая рукой у груди.       — Я тебе свою футболку принесу, — сказал Тейлор.       — Не надо. Ты потом её выбросишь. Не наденешь же больше…       — Тебе подарю.       Мэй снял перчатки и сказал:       — Не надо ему ничего дарить. У него достаточно одежды. Высохнет — оденется.       Тейлор ничего не ответил, вышел из комнаты. Пол старался не смотреть на Мэя, но молчание было таким тяжёлым, что он не выдержал и сказал:       — Не нужно было соглашаться.       — Ты хотел секса.       — С тобой.       — Но трахался с Тейлором.       — Держи, одевайся, — сказал Роджер, входя в комнату и протягивая Полу футболку.       Пол взял футболку, развернул. Мэй бросил короткий злой взгляд на Тейлора и стал смотреть, как Пол надевает футболку. Должно быть, ему было больно, потому что он делал всё очень медленно.       — Ладно, я к себе, — сказал Тейлор, — завтра утром приду.       — Забери это, — Мэй глянул на тумбочку, где оставались презервативы, перчатки и смазка.       — Завтра заберу, если вам не понадобится.       Пол остался в постели. Мэй пошёл проводить Тейлора.       — Брайан, отдай мне его на сегодня.       — Да ты его терпеть не мог всё это время.       — Ты вроде тоже.       Тейлор остановился у двери, посмотрел в глаза Мэю и сказал шёпотом:       — Ты не умеешь трахаться.       — Что?       — Ладно, до завтра.       Мэй какое-то время просто стоял и смотрел на закрытую дверь. Сказанное Тейлором не казалось обидным. Мэй как будто только сейчас по-настоящему осознал, какое будущее их ждёт. Он поспешил вернуться к Полу.       Пол услышал, что Мэй вошёл и открыл глаза.       — Если хочешь, спи.       — Ты ляжешь со мной?       — Да.       Пол немного подвинулся. Ему хотелось, чтобы Мэй лёг сзади и обнял. Просить об этом словами он не хотел. Мэй догадался, чего он хочет и прилёг позади него, давая ему время пристроиться на подушках, а потом уже обнял, прижимаясь грудью к его спине. Вторую руку некуда было девать, и он вначале подпёр ею голову, но быстро устал и просто лёг на подушку, а рукой стал гладить Пола по волосам. Так лежали они около получаса. Пол засыпал, просыпался ненадолго, сжимал его руку, будто проверяя, здесь ли он.       — Пол, — сказал Мэй тихо, когда он в очередной раз открыл глаза, — тебе нужно поесть. Хочешь, я принесу сюда?       Пол ожидаемо замер, закрыл глаза, пытаясь сделать вид, что не слышит. Мэй приподнялся, опёрся обеими руками на кровать и склонился над ним.       — Почему ты не ешь?       Пол посмотрел ему в глаза.       — Можно тебя поцеловать?       — Ты должен поесть.       — Ладно, идём.       Пол съел всё, что дал ему Мэй. Он не протестовал, не отказывался, впервые за всё время, поэтому Мэй дал ему ещё шоколадку и стакан сока, а после этого молча налил чай. Пол посмотрел на чашку и подвинул её к себе. Мэй взял коробку с печеньем и поставил на стол.       — Бери печенье.       Пол взял две штуки и положил перед собой на стол.       — Оно не очень сладкое, — сказал Мэй.       Пол макнул печенье в чай и съел.       — Теперь банан.       — Можно попозже?       — Ладно. Съешь попозже.       Пол допил чай и сказал:       — Я помою посуду.       — Хорошо.       Пол собрал тарелки, ложки и чашки, включил воду и начал мыть посуду. Мэй сидел на стуле и смотрел на него.       — Хочешь что-то спросить — спрашивай, — сказал Прентер.       — У тебя много парней было?       Пол ополоснул ложки, положил их на полотенце и ответил:       — Много.       — Сколько?       — Не знаю. Не считал.       — Скажи приблизительно.       Пол поставил на полотенце чистые чашки и сказал тихо:       — Кроме тебя, трое. Джон Рид был первым. Потом было ещё двое парней. Ты их не знаешь.       — А Тейлор?       — Я думал, ты имел в виду серьёзные отношения.       — Нет. Вообще всех посчитай.       — Даже тех, кто на одну ночь?       — Всех считай.       Пол начал мыть тарелки. Он никогда не считал своих партнёров, потому что как только начинал об этом думать, в памяти всплывало сказанное Ридом слово «шлюха», и ему казалось, что это как раз верное определение. Первый секс у него был в пятнадцать, и с этого возраста и нужно было считать.       — Сто? — спросил Мэй, не выдержав.       — Больше.       — Намного?       Пол повернулся к нему.       — Ну… раз в тридцать больше.       — В тридцать? — Мэй встал со стула и подошёл к нему. — Ты шутишь.       — Нет.       Прентер ополоснул тарелки, поставил их на полотенце и вытер руки.       — Ты спал со всеми, кто соглашался?       — Да.       Мэй провёл рукой по лицу и отвернулся. Он представлял себе разные цифры, но не настолько большие.       — Только я не всегда был согласен, — продолжил вдруг Пол, сделав шаг к Мэю.       Мэй посмотрел на него.       — Я не о том педике, которому ты заплатил. Сядь, Брайан. Я хочу тебе что-то рассказать.       Мэй сел на стул. Прентер сел рядом. Брайан чувствовал себя виноватым в том, чего не совершал. Пол не хотел, чтобы так было. Он хотел, чтобы Мэй любил его по-настоящему, хотел его, потому что любит, а не из чувства вины или жалости, или как Тейлор — из сострадания.       — Брайан, ты помнишь, вы были в Бразилии, и вам пришлось задержаться там на неделю?       — Помню.       — Это было из-за меня.       — Ну, да. Ты не забронировал нам тот отель, который мы просили…       — Я забронировал, Брайан. Это вам так сказали. На самом деле меня неделю разыскивала полиция.       — Полиция?       — Были концерты в Мексике. Я, Фредди, Фристоун и какой-то парень Фредди пошли в бар. Потом Фредди захотел пойти в местный бар, в смысле подальше от центра. Мы пошли. И нас, наверное, кто-то приметил. Поняли, что мы не местные. Надо было уходить, очень быстро. Я позвонил водителю, он приехал, а нас уже стали окружать. Я даже в какой-то момент подумал, что мы не выберемся. Фредди перебрал, его дружок тоже. Относительно трезвыми были мы с Фристоуном. В общем, они вышли, а я остался.       — Как остался?       — Они вышли, а мне преградили дорогу какие-то типы. Я попытался им объяснить, что мне не нужны проблемы и что мои друзья уже в машине и мы просто уберёмся отсюда, но меня не отпустили.       — И что? Они уехали?       — Они вернулись в отель, потом все полетели в Бразилию. Майами нас штрафовал за дисциплину на гастролях, помнишь? И после Бразилии штрафы отменили. В Бразилии с водителя потребовали отчёт, куда и зачем он ездил ночью из отеля в Мексике. Он попытался всё скрыть, Фредди и Фристоун ему помогали, но Майами трудно было провести. Так и выяснилось, что они ездили в местный клуб. Майами стал выяснять, кто ещё был с ними, и так водитель вспомнил, что ему из клуба звонил я, но потом меня с ними не было. Потом вы неделю жили в Бразилии, а меня разыскивала полиция в Мексике. Когда я приехал в Бразилию, Фредди сказал, чтобы я на него не обижался, это была всего лишь попытка доказать Майами, что его система штрафов может сработать не так, как он планировал.       — А где ты был всё это время?       Пол молча посмотрел на него и опустил голову. Мэй тронул его пальцы.       — Пол? Где ты был всё это время?       — Я знаю, ты захочешь проверить. Никто из них не скажет тебе правду, Брайан.       — Расскажи мне до конца.       — Что рассказать?       — Где ты был? Что с тобой делали?       Пол сцепил руки в замок на секунду, вздохнул и опустил глаза.       — Да ничего особенного не делали. Я к тому времени уже всё попробовал. Меня трудно было чем-то удивить. Я там даже денег заработал. Правда, потом пришлось отдать их полицейским, которые меня нашли. Один мужик даже попытался купить меня у хозяина… Не представляю, что было бы, если бы меня продали…       Пол засмеялся и посмотрел на Мэя. Тот был в ужасе.       — Да брось, Брайан. Я в порядке. Мне даже понравилось… приключение. Правда, я никому об этом не рассказывал.       — Ты был в борделе?       — Ну типа того.       — И с тобой занимались сексом за деньги?       — Да.       Мэй заглянул ему в лицо.       — Постой, Пол. Тебя изнасиловали? Тебя могли продать? И ты сейчас смеёшься над этим?       — Да мне и тогда было смешно. Видел бы ты лицо Майами, когда меня полиция привезла. Фредди и Фристоун перепугались, когда мы с Майами в отель приехали. Они, наверное, молились, чтобы меня не нашли. Тогда можно было бы как-то отвертеться от ответственности.       — Майами что-то им сделал за это?       — Не знаю. Мне было не до этого.       — Почему?       — У меня температура была. Я провалялся в постели неделю. Никакие лекарства не помогали. Потом всё прошло. Я тогда не знал, но… это был ВИЧ, Брайан. Я тогда заразился. Это точно.       Мэй взял его за руки.       — Пойдём, Пол. Вставай. Идём в постель.       То, что рассказал Пол, не укладывалось в голове. Мэй не знал, верить этому или нет, как вообще к этому относиться. Он всегда думал, что изнасилование — это психологическая травма. А если учесть другие обстоятельства, то это должна быть как минимум двойная травма. Пол рассказывал об этом, как об увлекательном приключении, и это было за рамками шаблона.       Пол шёл в спальню, но уже было понятно, что спать вместе они больше не будут. И всё же он спросил, чтобы переход к другим отношениям не слишком шокировал и без того растерянного Мэя.       — Можно я не пойду сейчас в душ? Тебе не будет слишком противно спать со мной?       — Мне не противно, Пол. Тем более, Тейлор вытер свою сперму, если ты об этом.       — Ты ревнуешь?       Мэй убрал одеяло с кровати и как-то придирчиво рассмотрел простыню, будто там могли остаться какие-то следы. Убедившись, что ничего нет, он посмотрел на Пола. Он не ложился, стоял у края кровати, а Мэй — с другой стороны.       — Почему ты меня не попросил заняться с тобой сексом?       — Потому что ты не хочешь, Брайан.       Мэй хотел возразить, но Пол не дал ему начать:       — А знаешь, почему ты не хочешь? Потому что ты меня не любишь. То, что ты чувствуешь — это жалость и вина.       Мэй перестал что-либо понимать — так много информации на него свалилось. Ему показалось, что за этот вечер он узнал о Поле больше, чем за всё время их знакомства.       — А ты думаешь, Тейлор тебя любит?       Прентер грустно улыбнулся.       — Тейлор — другое дело. Он не любит меня, я — не люблю его. Если ты в чём-то виноват, секс ничего не изменит.       — А что изменит?       Прентер посмотрел вниз, а потом снова на Мэя.       — После того борделя мне недели две было плохо, потом полегчало. В общем, ничего-то нового со мной не сделали. Я и раньше со всеми спал. В борделе меня не били, не накачивали наркотой… Я со столькими переспал ещё до этого, а после этого я вообще с катушек слетел. Уже через месяц я думал, что в старости буду об этом вспоминать и смеяться. И тот мужик, которому ты заплатил, в общем, тоже нормально со мной обходился. Я его забыл на следующий же день. Мне было больно только оттого, что меня… даже не знаю, какое слово подобрать… использовали. И до сих пор… больно… — голос у него сорвался, Пол вдохнул, изо всех сил стараясь не расплакаться. — Брайан, я не хочу, чтобы ко мне так относились. Как к вещи, как будто я не имею права решать. Я хочу всё знать и хочу сам выбрать.       Мэй выпустил одеяло из рук.       — Наверное, я лучше буду спать в гостиной, — сказал Пол. — Это я возьму, а ты себе чистое постели.       Мэй ничего не сказал. Ему нужно было время, чтобы осознать сказанное, но времени ему понадобилось не очень много. Пока Пол снимал с кровати простыню и брал подушки, Мэй пришёл в себя.       — Если секс ничего не изменит, то зачем ты трахался с Тейлором?       — Потому что я хотел, и он хотел. По какой-то причине.       — Может быть, я тоже хочу. По какой-то причине.       Пол улыбнулся.       — По какой, Брайан?       — По той, что ты меня любишь. И у тебя нет времени, чтобы я что-то осознавал и разбирался в своих чувствах.       Прентер положил простыню и подушки обратно на кровать. Теперь ему хотелось выяснить всё до конца.       — Ты сказал другим людям, что ты меня любишь. А мне ты этого ни разу не сказал.       — Хорошо, Пол. Я тебя люблю.       — Ладно… Теперь расскажи мне, что происходит.       Мэй посмотрел в сторону.       — Давай, Брайан. Я же съел всё, что ты мне дал. За это ты должен рассказать мне.       — Ты съешь банан.       — Хорошо.       — И у нас будет секс.       — Секс бесплатно, Брайан. Только с одним условием — если ты хочешь.       Мэй быстрым шагом вышел из комнаты. Пол проводил его взглядом, бросил простыню на кровать, расправил, стараясь прикрыть матрас полностью, и сел. Мэй вернулся и протянул ему банан, сел рядом на кровать. Пол снял кожуру и откусил кусочек.       — У нас проблемы с налогами. В деталях я разбираюсь плохо, если хочешь — спроси потом у Дикона. В общем, мы спрятали большую сумму в твоё лечение. Так мы уйдём от штрафа. Твои родители от тебя не отказывались. Мы просто подумали, что ты не согласишься уехать, потому что тебя не отпустят братья или отец.       Пол съел половину банана.       — Это Тейлор заставил меня к тебе поехать, — продолжил Мэй, — Это он сказал мне, что я виноват в том, что ты заболел. Я приехал, потому что чувствовал вину. Потом я тебя увидел и мне стало жалко тебя.       Пол доел банан и сидел, держа в руках кожуру и опустив голову.       — Я не хочу заниматься с тобой сексом, потому что боюсь заразиться. И… честно говоря… мне противно… у тебя там… ну, ты сам знаешь, что у тебя там… Как-то раз, в самом начале, мне хотелось кончить тебе на лицо и размазать по щекам и по лбу… И чтобы ты проглотил немного.       Они одновременно посмотрели друг на друга.       — Извини, Пол.       — Всё нормально. Спасибо, что сказал.       Прентер снова опустил голову, стал разглядывать кожуру банана. Мэй дотронулся пальцами до его рук.       — Давай выброшу.       — Что?       Мэй потянул у него кожуру. Пол отдал, и он вышел из комнаты. Через минуту он вернулся, отодвинул пачки с презервативами, коробку с перчатками и смазку и поставил на тумбочку чашку с чаем и коробку с печеньем.       — Съешь хотя бы одну.       Он не двигался. Тогда Мэй сам достал из пачки одно печенье и дал ему в руки. Он взял, откусил и стал жевать. За окном всё ещё была ночь. Ничего не случилось, просто Мэй впервые был с ним откровенным, впервые выбрал его сторону. Мэй с трудом представлял, как они будут писать альбом. Ему и в голову ничего не шло, кроме того, что произошло в эти месяцы с ним, с Полом, с Тейлором.       — Я хочу побыть один, — сказал Прентер.       — Хорошо. Только подушки возьми.       Мэй знал, что Майами просыпается очень рано, поэтому, как только стрелка часов подползла к пяти часам утра, он вышел из комнаты и прошёл в гостиную. Пол спал полусидя, одеяло сползло на ноги. Мэй укрыл ему плечи и грудь полотенцем, стараясь не разбудить, а потом взял телефон и ушёл в другую комнату. Майами, видимо, не спал уже очень давно, и был как будто чем-то взволнован.       — Я хотел кое-что спросить, — сказал Мэй, — только не по телефону. Могу я приехать к тебе сейчас?       — Брайан, у нас кое-что случилось. Кое-что не очень хорошее. Мы должны обсудить это и решить, что делать. Я знаю, что Тейлор приедет к тебе утром. Ты не против, чтобы я, Дикки и Фредди тоже приехали к тебе?       Мэй вспомнил Пола, спящего в гостиной. Он столько раз просыпался утром при чужих людях, а утром ему бывало особенно тяжело. «Придётся будить», — подумал Мэй.       — Да, хорошо. Приезжайте.       — Тогда я всех обзвоню. Я думаю, ребята подтянутся часа через два.       Вот здесь можно было сказать, чтобы они подходили попозже, но Мэй промолчал. Как будто боялся проявить хоть небольшую заботу о Поле. Было и другое. Никто никогда не просыпался и не встречался так рано по пустякам. Значит, случилось что-то действительно серьёзное. Положив трубку, Мэй пошёл в душ. Пола надо было уже будить, чтобы он успел привести себя в порядок, но он так спокойно спал. Хотелось дать ему ещё немного времени.       Как только Мэй вышел из душа, раздался звонок в дверь. Пришёл Тейлор. Он как будто вообще не ложился.       — Привет, — сказал он, протягивая пакет из магазина. — Это клубника. Для Пола.       — Для Пола? — удивился Мэй.       — Он же любит клубнику.       — Это он тебе сказал?       — Да. Вчера.       Мэй отметил про себя, что ни разу не добился от Пола, чтобы он сказал, что любит.       — Где он?       — Он в гостиной спит. Разбуди его, скажи, чтобы привёл себя в порядок. Сейчас сюда все придут. Кстати, не знаешь, что случилось?       — Знаю, что Фредди что-то хочет сказать. Майами был какой-то взволнованный. А почему Пол спит в гостиной?       Мэй захлопнул дверцу холодильника, посмотрел на Тейлора и сказал раздражённо:       — У нас ничего не было.       — Ясно. Значит, мне всё можно… Они часа через полтора придут, так? Значит, у нас есть…       — Полу надо в душ, — перебил Мэй, — потом сделать перевязку, одеться, поесть что-нибудь. Он болеет, если ты забыл. Тяжело. Вначале попробуй его разбудить, чтобы это было не слишком резко.       — Ладно. Понял.       Мэй остался на кухне. Теперь ему оставалось только прислушиваться и в случае чего не дать Тейлору быть грубым. Впрочем, почему только прислушиваться? Мэй имел право находиться рядом, и даже должен был, зная, во-первых, что Пол не любил Тейлора, а, во-вторых, каким Тейлор мог быть. Он пошёл за ним.       Тейлор подошёл к спящему Полу, опустился на колени около дивана. Пол дышал ровно, будто и не был болен ничем. Тейлор погладил его пальцем по щеке, дотронулся до виска, провёл по лбу.       — Пол, — позвал он тихо. — Просыпайся.       Прентер вздрогнул. Мэй будил его нежнее, но настойчивее, и он привык к его прикосновениям, к лёгким поцелуям, он уже во сне понимал, что его будят. От непривычного голоса он, ещё толком не открыв глаза, отшатнулся к спинке дивана, выставил вперёд руку, как будто стараясь защититься от удара.       — Эй, ты чего? — спросил его Тейлор. — Это я… Всё нормально…       Пол открыл глаза, увидел рядом Мэя и успокоился. Правда, сердце уже зашлось. Он почувствовал лёгкую тошноту. Тейлор потянулся к нему за поцелуем, но Мэй грубо дёрнул его за плечо.       — Роджер, дай ему проснуться, — сказал он строго, — Пол, тебя тошнит?       — Не сильно.       — Всё хорошо, не волнуйся. Постарайся успокоиться, ладно? Он тебе клубнику принёс. Мне ты не говорил, что любишь клубнику.       — Ревнуешь, да? — улыбаясь, спросил Тейлор. — Надо было купить ему презервативы, он бы рассказал…       Пол приложил руку к груди. Сердце очень сильно стучало. У него такое случалось, несмотря на хорошие препараты. Мэй присел на ручку дивана и стал гладить его по спине и по плечам. Он положил голову на его колени, закрыл глаза. Полу казалось, что это конец, и он совсем не хотел сейчас видеть Тейлора. Ему хотелось провести это утро с Мэем вдвоём, рассказать ему о себе ещё, о том, что чувствовал всё это время, поделиться с ним самым главным, личным, что никак нельзя было бы сказать при ком-то другом.       — Роджер, можешь чай заварить и помыть клубнику? Я побуду с Полом немного. Утром бывает тяжело.       — Ладно, — сказал Тейлор.       Мэй осторожно подложил руку Полу под голову, убрал подушки и сел на диван. Пол сразу прижался к нему и начал засыпать. После такого приступа ему всегда нужно было дать отдохнуть. Мэй снова почувствовал прилив нежности к нему и поцеловал его в волосы так, как целовал раньше, погладил около виска, погладил по руке, едва касаясь пальцами синяков. На сгибе руки тоже был большой кровоподтёк. Он прикоснулся подушечкой пальца к припухшей коже. Там как будто что-то твёрдое было. Мэй провёл пальцами по его ключице. Там были следы, синеватые, немного похожие на начинающиеся опухоли, но всё-таки это были следы от катетера. Пол открыл глаза. Мэй поцеловал его в лоб, снова погладил по виску, по щеке.       — Пол, Фредди хочет что-то нам сказать. Они придут сюда часа через полтора. Фредди, Дикки, Майами. Сходи сейчас в душ, приведи себя в порядок. Потом позавтракаем втроём, и я с тобой посижу в спальне. Ты сможешь немного отдохнуть… Сможешь сейчас встать?       Мэй постарался заглянуть ему в глаза. Взгляд у него был расфокусированный.       — Ничего, можно ещё немного посидеть.       — Нет, я пойду…       — Ещё пять минут. Ничего страшного. Всё нормально.       Пол сильно прижался к нему, обнял крепко-крепко, как никогда не обнимал. Мэй приласкал его, хотя и всё время ждал, что он попросит остановиться. Пол закрыл глаза, снова засыпая на очень короткое время.       «Как же жалко будить», — подумал Мэй, поглаживая его по волосам. Он очень хорошо запомнил Пола в это утро, какой он был тёплый, как от него пахло после сна, какие у него были мягкие волосы, как он дышал, засыпая; запомнил его худые руки в синяках, сухую истончённую кожу, и запомнил нежность, которую как будто кто-то впрыснул под кожу, и она разлилась по всему телу, затуманила разум. Он никогда больше не чувствовал ничего подобного ни с кем.       Мэй запомнил, как они завтракали втроём, и это было странно весело, настолько весело, как будто всё у них было в порядке, как раньше. Они вспомнили всё хорошее, что с ними случилось, а этого было немало, как оказалось. Ему хотелось, чтобы это утро не заканчивалось, чтобы время остановилось, чтобы все люди исчезли, и остались только они втроём.       Есть такие люди, полюбить которых непросто, и, чтобы полюбить, нужно время. А времени-то у них и не было.       Майами, Фредди, Дикки, Фристоун и Хаттон пришли одновременно. Все вместе они заполнили квартиру, но обычного шума не было. Все были взволнованы и, кажется, даже напуганы. Мэй сразу уловил это настроение, тревогу, какую-то надвигающуюся неотвратимость. Все разместились в гостиной. Пол сказал Мэю тихо: «Я пойду», но Фредди услышал и сказал, чтобы он не уходил и сел на диван рядом с Диконом. Пол удивился, ведь он уже не был частью группы, частью семьи. Сам Фредди сел на стул, который ему из кухни принёс Хаттон.       — Ребята, я заболел, — сказал Фредди.       Повисла пауза. Никто и предположить не мог, что следующая фраза навсегда разрушит их жизни.       — У меня СПИД. И мне нужно лечение. Выбирайте.       Все смотрели на Фредди, ещё не до конца понимая сказанное. Первым опомнился Прентер.       — Не надо выбирать, — сказал он, встал с дивана и пошёл в спальню.       Только теперь все поняли, в чём было дело. Они могли бы обеспечить хорошее лечение только одному человеку, а это значило, что нужно выбирать между Полом и Фредди. Между солистом, лицом и символом группы, и человеком, которого все ненавидели, который врал, таскал Фредди по клубам, приносил наркотики, лез в их работу, разрушил карьеру группы в США…       Тейлор нахмурился. Дикон и Майами переглянулись. Хаттон стоял, опустив голову, как будто был в чём-то виноват. Все молчали.       — И когда ты узнал, что болен? — спросил Тейлор.       — Давно. Просто не хотел вас беспокоить. Думал, что продержусь своими силами, но эффективное лечение и правда дорого стоит.       Из спальни вышел Прентер со своей дорожной сумкой и направился к входной двери.       — Пол, иди сюда, — сказал Тейлор, — куда ты собрался?       Прентер сделал вид, что не слышал.       — Брайан, держи его. Он сейчас уйдёт.       — Пол, иди сюда, — Мэй быстро догнал его, — подожди… Не надо так уходить. Я дам тебе деньги на билет.       Прентер посмотрел ему в глаза и переспросил:       — Деньги на билет? Давай.       — Какие деньги? — крикнул Роджер, подходя к ним. — Ты никуда не поедешь, Пол. Брайан, ты что?       Мэй достал бумажник. Тейлор подошёл и хотел взять Пола за руку, но он рванулся в сторону.       — Я вас обоих ненавижу, — сказал Прентер, зло глядя на Мэя и Тейлора.       — Нас-то за что? Мы с тобой были вообще-то… Вон Фредди и Дикки…       — Они хотя бы не делают вид, что им на меня не плевать.       Дикон встал с дивана, подошёл к входной двери, проверил, заперта ли она и встал туда, облокотившись на неё спиной. Пол бросил сумку, закрыл лицо руками и отвернулся к стене, всхлипывая.       — Идите вы на хер со своими деньгами, — сказал он. — Не трогайте меня…       Тейлор хотел прикоснуться к его плечу, но эта фраза его остановила. Он сразу убрал руку.       — И что — ничего нельзя сделать? — спросил Мэй, как-то глупо стоя с бумажником в одной руке и купюрами в другой.       — Ничего, — ответил Дикон, — мы всю ночь считали.       Снова повисла тишина. Слышались только тихие всхлипы Прентера. Фредди подошёл к нему, положил руки на стену по обеим сторонам от него, наклонился, дотронулся лбом до его шеи.       — Почему ты не сказал нам, что болен до того, как мы сюда приехали? — спросил Мэй.       — Я ждал анализы. Думал, может, лечение помогает… — Фредди обернулся, — да убери ты эти деньги, чего стоишь с ними? Мне вчера ночью позвонил мой врач.       Мэй убрал бумажник.       — Пол, давай поговорим, — сказал Фредди, — успокойся. Хочешь воды?       — Нет, — ответил Прентер, вытирая слёзы.       — Идём поговорим с тобой вдвоём. Брайан, есть где нам поговорить?       Не подумав, Мэй указал на дверь спальни. Там на тумбочке лежали презервативы, смазка и перчатки. Их никто не убирал.       Пол сел на кровать и опустил голову. Ему не хотелось смотреть на Фредди и не хотелось ничего слышать. А Фредди молчал, разглядывал презервативы, потом стал смотреть на Пола. Ему стало жалко его. Он знал, что никто никогда не любил его по-настоящему, а Пол любил. Он умел любить и прощать.       — Пол, что у тебя с Брайаном?       Прентер посмотрел ему в глаза и ответил:       — Я не хочу никого из вас никогда больше видеть. Я хочу домой.       На глазах у него снова выступили слёзы, а Фредди совсем не хотел, чтобы он плакал. Его и так ожидала полная страданий жизнь.       — Хорошо, купим тебе билет на ближайший рейс. Только вначале поговорим, я кое-что тебе дам. Но ты должен успокоиться, Пол. Ты успокоился сейчас?       — Да говори ты уже, что хотел.       Фредди подошёл к нему и сел рядом.       — Извини, что так вышло с твоим лечением. Я правда думал, что моё мне помогает. Просто вчера у меня был приступ. Ужасная температура, почти сорок. И слабость. Я думал, что я умираю. У тебя такое бывало?       — И похуже бывало, — сказал Пол с придыханием, стараясь сдержать дрожь, которая то начиналась, то прекращалась, принося не облегчение, а холод и предчувствие чего-то страшного.       — Всё бы отдал, чтобы это поскорее прошло, правда, Пол?       Прентер посмотрел ему в глаза и опустил голову.       Фредди видел, в каком он состоянии и не знал, что делать. Нужно было как-то его успокоить, но что успокоительного можно придумать в такой ситуации? На другой тумбочке стояла бутылка с водой. Фредди встал, налил в стакан и дал Полу. Он молча выпил и поставил стакан на тумбочку, задев пальцем острый уголок пачки с презервативами. От воды стало полегче.       — Пол, я дам тебе пакет с фотографиями. Когда тебе станет совсем плохо, продашь журналисту. На пакете есть его контакты. Постарайся связаться именно с ним, хорошо?       — Я не буду ничего продавать.       Фредди тронул пальцем его щёку, провёл вверх и вниз.       — Посмотри на меня, Пол.       Он повернулся.       — Продай их, когда тебе будет очень больно, когда не будет денег даже на обезболивающее. Ты ведь знаешь это чувство, когда тебе плохо, а помощи ждать неоткуда. Когда придёт такой момент… сделай это. Только не выбрасывай их сейчас. Привези домой, спрячь в надёжное место. Если захочешь, продай, не захочешь — оставь себе. Сделаешь так для меня?       Пол кивнул.       — Тогда ты тоже сделай для меня кое-что.       — Говори.       — Займи чем-нибудь Брайана и Роджера. Пусть они не приезжают ко мне. Достаточно того, что они уже видели. Дальше будет только хуже. Я попрощаюсь с ними здесь. Навсегда.       — Хорошо, Пол. Они к тебе не придут. Обещаю. Иди ко мне.       Фредди обнял его, осторожно прикоснулся к плечам, дотронулся губами до уха и прошептал:       — Прости меня, Пол. Я делал тебе больно много раз. Но в этот раз я не хотел. Правда не хотел, чтобы так вышло.       — Ты мне не сделал больно. Всё нормально. Так и должно быть.       Фредди осторожно поглаживал его по спине. Он много раз уводил у Пола парней, которых тот любил. По большей части это было не специально, но некоторых Фредди отбил у него намеренно. В этом «Так и должно быть» было столько горечи оттого, что он привык оставлять своих любимых и наблюдать со стороны за их счастьем.       В последний раз Мэй поцеловал Пола в аэропорту, впервые в жизни наплевав на всё и всех. Потом он переехал в квартиру к Тейлору, и они жили вместе, пока писали альбом. Мэй практически не спал. Он привык спать сидя, обнимая Пола, привык, что он дышит рядом, что он во сне гладит его по рукам, по груди. Мэй растерялся, осознав, как много значил для него Пол. Ему больше не нужно было о нём заботиться, не нужно было будить, уговаривать поесть. Потеряв всё это, Мэй вдруг подумал, что его жизнь бессмысленна. Он скатывался в депрессию, не понимая, что происходит и почему.       Тейлор как-то притих. Он вдруг перестал регулярно напиваться и начал читать книги. Однажды Мэй увидел, что вместо закладки у него была фотография Пола, которую сделал Дикон. Тейлор поглаживал пальцем фото, как будто так мог прикоснуться к его телу, снова почувствовать его теплоту, запах, а книга так и оставалась непрочитанной. Мэй часами прокручивал в голове моменты, когда прикасался к Полу, когда они засыпали вместе, он вспоминал разговоры, ссоры, поцелуи, даже то, за что злился на него. Этого всего было так много, но ничего его не успокаивало.       Он выполнял просьбу Пола не приезжать. Выполнял и Тейлор. С каждым днём держаться становилось труднее. Когда Прентер продал журналистам фото Фредди, стало легче. Они долго говорили о его поступке, пытаясь друг перед другом показать, как сильно ненавидят за это Пола. Они проговорили часа два, а потом оба резко замолчали и посмотрели друг другу в глаза. Они не верили в ненависть.       Дни и ночи они проводили с Фредди, работали над альбомом, над песнями, а потом были съёмки клипов. Мэй был рад, что надо было так работать. Он стал немного лучше спать, но всё ещё не мог приучить себя спать лёжа. И так неизбежно перед сном он вспоминал Пола.       Однажды, когда смысла что-то скрывать, уже не было, Мэй спросил Майами о Бразилии. — Он, наверное, не хотел, чтобы ты его жалел, — сказал Бич, — там всё серьёзно было. Он долго восстанавливался, насколько я знаю. Он потом ещё полгода к психологу ходил.       Мэй приехал к родителям Пола только через два года. Они отдали ему пакет с фотографиями. На пакете почерком Фредди были написаны контакты журналиста, которому Пол продал фотографии и информацию. Тейлор и Мэй потом долго обсуждали, почему там почерк Фредди и откуда у Пола вообще взялись эти фото и почему он не продал их все, но поверить напрашивающимся выводам всё-таки не смогли, а спросить было уже некого. В пакете лежал запечатанный конверт. На нём было написано «Брайану Мэю от Пола Прентера».       «Не знаю, кто будет это читать. Ты, Брайан? Или вы с Роджером вместе? Или кто-то чужой вскроет этот конверт, когда его выбросят вместе с моими вещами?       Я чувствую только разочарование и безразличие. В мире нет ничего, что по-настоящему зависело бы от меня. Все мои мечты разрушены. Все мои идеи оказались плохими. Все, кого я любил, ушли от меня к другому человеку. К одному и тому же человеку. Никто не любил меня по-настоящему, а единственное «Я тебя люблю» не было правдой. Не было ведь, Брайан? Если бы ты знал, как сильно я хотел, чтобы ты меня любил. Чтобы кто-нибудь меня любил. Я хотел один раз почувствовать это.       Всё, что я принимал за любовь, оказывалось ложью. Я видел, как люди использовали меня, чтобы найти работу, сходить на концерт, завести знакомство со знаменитостями. Я видел, как люди, которые ненавидели меня, соревновались в заботе и нежности ко мне только затем, чтобы заставить меня отказаться от спасения. Ты понимаешь, о чём я говорю, Брайан. Ты был моим спасением. Вы с Роджером были. Не лечение, а вы.       Я ухожу в пустоту. Всё хорошее, что я делал, было бессмысленно. Я предал Фредди и всех, кто его любит. Я чувствую безысходность и не хочу больше пытаться что-то сделать, потому что это будет лишь очередная попытка, которая докажет беспомощность перед пустотой.       Я не боюсь умирать. Мир меняется. Люди, идеалы, вся реальность. Всё становится другим. Мне нет здесь места. Я не перестаю думать, каким был бы этот мир, если бы ты меня спас. Я думаю о тебе и о Роджере каждый день.       Я не верю в то, что раньше удерживало меня от отчаяния. Я верю только в тебя, Брайан и я тебя люблю. Я верю, что из всех только ты можешь спасти меня и Фредди. Переверни время, пространство, все знания об этом мире, найди нас и забери из этой пустоты».