Отысканный комфорт

Сынмин не дурак, по крайней мере, никогда себя таким не считал. Он с первого курса претендент на диплом с идеальными оценками, будучи одним из самых лучших на курсе, из школы выпустился с рекомендательным письмом, из-за чего был в приоритете у многих университетов, на подработках не раз получал премию, чем очень не нравился своим коллегам, которые работали в этих местах годами, но не могли этого достичь. В нём правда много старательности, ума, терпения, прилежности. По сути, он тот самый идеальный сын маминой подруги, с которым родители просто задолбали сравнивать. Но Сынмина всегда просто хвалили, никогда ничего не требовали, а он всё равно приходил с новыми достижениями. Например, однажды выиграл школьный конкурс по вязанию. Связал такую красивую шляпку, чтобы директорка школы лично ходила в ней следующие несколько лет. Единственное, что он всегда был так себе в спорте. Руки тонкие и силы в них маловато, дыхалка хромает. Ну, Сынмин никогда и не собирался становиться качком или шкафом шириной в два метра. Его вполне устраивает его внешний вид. Симпатичный, с мягким чертами. Не сказать, что Сынмин тащится от самого себя, но не не любит. Тем более уж не ненавидит. Но есть одна деталь его личности, которую он… Ну, нет, не то чтобы скрывает, но… Немножко утаивает. Совсем чуть-чуть. Даже не сильно специально, просто такое в обычном повседневном диалоге не скажешь. Как бы это прозвучало? «Доброго дня. Как дела? М, понятно. Кстати, у меня встаёт на накачанных мужиков». Так? Или как? В общем, эта деталька сильно выбивается из его образа. Для тех, естественно, кто близко Сынмина не знает. Со своими друзьями он, бывает, касается таких тем, о которых не признается даже на божественном суде. Пусть сами выясняют, что там у него было, и судят, а он ничего не скажет. Ничегошеньки. С друзьями в этих разговорах он участвует обычно против своей воли. Просто Хван Хёнджин заставит говорить о тех темах, о которых хочет, кого угодно. Уговорами, канючеством, пытками, насилием над личностью — он использует всё это. А Сынмину бежать некуда. Тот, блин, его сосед по этажу. Угораздило не по-детски. И Хёнджин вообще во всём виноват, потому что самые убийственные ситуации в жизни Сынмина случаются именно под его началом. Благодаря его идеям. Иногда Киму кажется, лучше бы он правда, как люди и думают, был бы зашуганным ботаником, читающим умные книжки и смотрящим шоу-викторины по утрам выходных. Но всё же однажды Хёнджин затащил его в клуб. Где Сынмин встретил… Его. Того, о ком он всегда будет писать сообщения только с большой буквы и с точкой в конце. Словно говорит о божестве — и в какой-то степени так и есть — но на деле просто хочет выделить, что, ну, вот такого как Он ещё поискать надо. Сынмин, если честно, клубы как концепцию терпеть не может. Там постоянно громко настолько, что в ушах звенит, всюду пьяные, потные люди, от которых разит за километр всем и сразу, дорогие напитки, темно и вообще… Не его атмосфера совершенно. Вместо подобной штуки, где вечеринки ещё и проводятся только ночью, а ночью надо так-то спать, Сынмин лучше бы посидел дома и послушал музыку. Или сходил бы на концерт. Клубы для него правда бесповоротно тотальный отстой. Но вот Хван Хёнджин. Тот, что умолял его чуть ли не на коленях пойти с ним, наобещал несколько обедов и упаковок бананового хлеба. Ему очень было нужно, потому что тусовка с Феликсом сорвалась из-за того, что тот простудился, а одному ему по таким местам ходить страшно. И попросить некого, и Ким его лучший друг, и… Сынмин в конце концов сдался и притащился на это мероприятие. Чтобы Хёнджин скрылся с его глаз через какие-то несколько минут и поминай, как звали. Главное, что хотя бы телефон с собой таскал. Так вот Сынмин и встретил Чанбина, с которым они познакомились за одной конкретной барной стойкой, потягивая коктейли за оверпрайс, а потом жизнь так закрутилась-завертелась, что не успели они опомниться и остановиться, как вдруг стали друзьями с привилегиями. Сынмин никогда не понимал эту идею. Она ему казалась странной и слишком сложной. Как можно заниматься сексом без чувств, разве в этом есть какой-то смысл? Но в итоге он достаточно сдурел и понял. Если из его жизни вычеркнуть плюс-минус регулярный секс с Чанбином, то его жизнь потеряет краски, будет серой и скучной. Такого совсем не хочется. Чанбин с ним в целом творил поразительные вещи. С самой их первой встречи, где впечатление Сынмина о Со было исключительно внешним. Тот невысокий, ниже него, при этом значительно шире в плечах. В клубе он был в чёрной майке с надписями на английском и джинсах с поворотами. Кажется, обувь на платформе делала его чуть выше, чем есть на самом деле. И благодаря своему верху его руки было чертовски сильно видно. Эти невероятно мускулистые руки. Одна, наверное, размером с три сынминовы. Крепкие, визуально очень плотные мышцы. Проработан каждый сантиметр: плечи, предплечья… В голове был один вопрос: «Сколько же этот парень проводит в зале, чтобы добиться такого тела?» Такие нереальные бицепсы и трицепсы, словно они результат вмешательства кого-то свыше. Сынмин стал слабым слишком быстро. Просто чертовски слабым, аж ноги задрожали, а изо рта чуть не потекли слюни. Возможно, у него немного поехала крыша. Чуточку так. Потому что Сынмину никогда нельзя было воспринимать других мускулистых мужчин в своей жизни как потенциальных партнёров. Он знает таких троих, и этих товарищей он называет в своей голове Великое Трио: Чан, Джисон и Чонин. И все слишком, прям совсем занятые. Сынмин выработал в себе невероятную силу воли, крепкий стержень, чтобы когда Чан в очередной раз открывал ему дверь в их с Феликсом квартиру в одних шортах, не начать случайно лезть на стену. Или грызть её. Или Чана. Джисон и Чонин хотя бы ходят одетые. Второго, плюсом ко всему, и без Сынмина покусают. Хёнджин правда лютый. А тут к Сынмину парень подошёл сам. Проявил интерес, предложил купить напиток, начал расспрашивать о личности Кима и просить немножко рассказывать о себе, делая то же самое в ответ. Когда Чанбин спросил, один ли тут Сынмин, ему хотелось ответить громкое, господи, нет, но да, сделай с этим что-нибудь, я тебя умоляю. Но в итоге улыбался и вёл мягкий и корректный диалог, словно в душе у него не летало всё из стороны в сторону на бешеной скорости. За какую-то одну встречу и несколько минут диалога Сынмин из гордости родителей и прилежного молодого человека превратился в позорника, у которого невероятно сильно чесалось между ног. Стыд и срам, не иначе. Сынмин понятия не имеет, что Чанбин нашёл тогда в его недовольной от происходящего в клубе роже, раз решил подойти и первым проявить инициативу, но есть ли у него хотя бы одна причина жаловаться? Если подошёл, значит, Сынмин в этой жизни делает всё правильно. Чанбин ещё и не только телом, но и как собеседник оказался хорош. Он задавал вопросы, внимательно слушал, интересовался. Усмехался на саркастичные шутки Сынмина, вроде как, даже вполне себе искренне, даже если некоторые реакции сопровождались закатанными глазами, кивал на всякие утверждения. Диалог с ним завязался слишком легко для социально неловкого Сынмина. Многие зачастую сдавались в своих попытках вытянуть из него слова и уходили. Если Сынмин не мог сформулировать внятную мысль, Чанбин просто забивал и продолжал диалог. И Сынмина это искренне зацепило. И это, по сути, и стало причиной, почему Сынмин решил поехать с ним той ночью. Всё-таки, как бы то ни было, Сынмин правда не дурак, и он бы не стал ехать куда-то с первым встречным только из-за его мышц. Круто, конечно, но за мышцами должно быть что-то. А у Чанбина было. Они ещё и… В конце концов поехали на квартиру к Сынмину, чему Чанбин совершенно не возражал. Конечно, всё это только после того, как развесёлый и поплывший Хёнджин был отдан в крепкие руки тяжело вздыхающего Чонина, и все грехи были отпущены. Ну, и последней каплей для Сынмина было… То, что на выходе из клуба Чанбин придержал ему дверь. Ещё и держал за руку, пока они ехали в такси! Сынмин оказался чертовски слабым мужчиной, и может признаться в этом только перед самим собой, скрепя сердце и душу. В том, что уже в первую встречу в Чанбина чуточку влюбился. Ладно, возможно… Дураком он всё-таки был, и все его достижения в жизненных сферах не были показателями.

***

У Сынмина вышел абсолютно мерзкий день. Противный, вот прям дотрагиваться до него только кончиками пальцев сквозь плотную тряпочку. Мало того, что погода отвратительная: весь день льёт дождь, а под ногами жуткая слякоть — так и все вокруг словно решили Сынмина доконать. Нажать на все болевые точки и заставить с этим разбираться. Тот самый момент, когда иметь образ серьёзного и важного старосты раздражает больше всего. Бесит вот просто! Если Сынмин староста, это не значит, что он знает ответы на все самые тупые на свете вопросы. Не значит, что он мусорка для возмущений студентов, которым что-то не нравится в руководстве. Не жилетка для нытья. И так разочаровывает, что по своей должности он просто не может никого послать к чёрту. Когда Сынмин возвращается домой, громко хлопнув за собой дверью, ему хочется что-то швырнуть. Он стягивает с себя шарф и даже пару раз замахивается, желая его запульнуть куда-нибудь в конец коридора, но пальцы не расцепляются. Он не может себе позволить. Этот шарф подарил ему Чанбин на его день рождения в этом году. Совсем новенький. Красивый, в клеточку, тёплый. Сынмин комкает его в руках и прижимает к груди, прикрывая глаза. Глубоко дышит, пытаясь успокоить кипящий внутри гнев, и, когда чувствует себя более-менее стабильно, откладывает его на комод. После этого снимает всю верхнюю одежду и обувь. Когда хочет пойти дальше, не сдерживается и пинает ботинок. Тот качается, но всё-таки удерживается в стоячем положении. Видимо, в этом они с Сынмином похожи. Пинай, не пинай, а после пошатываний всё равно придётся ровно встать. Голова просто раскалывается. Сынмин заваливается на диван в гостиной и держится за висок, надеясь, что тот просто элементарно перестанет стрелять. Артиллерийская очередь какая-то, ей-богу. Он подкладывает к подлокотнику подушку и ложится на неё, прижимаясь ближе к диванной спинке боком, и открывает какаотолк. Самый последний чат с Хёнджином, которому Ким пообещал отдохнуть этим вечером, ибо тот беспокоится о его риске переутомиться. Потом идёт просто куча всего с преподавателями, студентами, деканатом, и это всего за какую-то неделю. Все как с цепи сорвались и всей оравой прыгнули на Сынмина, желая сожрать его с ног до головы. И не жалко ж никому, не жалко! Хёнджину, может, только да и всё. Сынмин листает ниже и останавливается на переписке с Чанбином. В его контакте у него нет ничего особенного: записан формально как «Со Чанбин». Если кто-то решит взломать его телефон, то ни о чём даже не догадается. Потому что осознание того, что Сынмин по уши в своего друга с привилегиями, находится исключительно в его голове. Никому оно не озвучивалось. Но сам Ким никогда о нём не забывает. Последнее сообщение датируется позапрошлой субботой, а сегодня уже понедельник. И само сообщение представляет из себя просто стикер от Чанбина, где человечек двумя руками показывает пальцы вверх. Сынмин просто написал тому, что Чонин просил передать, что ему очень понравился тренер, которого Со порекомендовал. На этом диалог и заглох. Обычно у Сынмина нет много времени для разговоров по переписке, в жизни-то и тем более, но от отсутствия что таких, что таких с Чанбином ему искренне грустно. Но написать он тоже не знает что. Он бегает взглядом по последним сообщениям уже в десятый раз, рассматривает аватарку Чанбина чуть ли не под микроскопом, листает стикеры, которые Со скинул. Делает всё, что угодно. И когда решается всё-таки что-то написать, а на экран выезжает клавиатура, телефон резко начинает вибрировать. Настолько неожиданно это происходит, что Сынмин роняет телефон себе прямо на нос, который ещё и успевает ударить ему по зубам. Он шипит, прижимая пальцы ко рту, пока всё тело вибрирует от телефона, и радуется всем всевышним, что крови нет. Но, подняв телефон, Сынмин понимает, что сейчас на грани устроить очень много крови внутренним взрывом. Потому что звонит ему как-то слишком вовремя Чанбин. Он судорожно принимает вызов. — Хэй, Сынмин-а, как дела? — спрашивает Со, только лишь услышав от Сынмина усталое «алло». От одного только звука голоса Чанбина у Сынмина дыхание спирает и потеют ладони. До какой же степени он слаб, такое ни в одной книге не опишут. — Я не знаю, как ты так подгадал, — вздыхает Ким. — Но сегодня был не день, а фестиваль эмоционального насилия надо мной. — Оу? Что произошло? Снова эта черта Чанбина. Спрашивать, уточнять, вести диалог, задавая вопросы. А Сынмину максимально не хочется вспоминать в красках всё произошедшее сегодня. Поэтому отвечает лишь: — Да просто резко все решили разом охренеть. — Что, прям настолько? — Мне сегодня один парень мозг доёбывал из-за того, что ему неудобно учебное расписание на пятницу. Я ему объяснял, что исправить это не в моих силах, но он, — Сынмин вздыхает, проведя ладонью по лицу. — Мука, короче… Пошли они все. — Мне приехать? Сердце словно на мгновение останавливается. А потом его удар ощущается как два одновременно. Чанбин спрашивает это так мягко и осторожно, ненавязчиво, что Сынмин невольно сжимается в комочек в углу дивана, подтянув колени. — А ты сам не устал? — Если и да, то не настолько, сколько ты. — Мы меряемся уровнем усталости? Чанбин усмехается. — Нет, просто я правда не устал. Всё хорошо. У меня сегодня всего две пары с утра было — ничего сложного. Сынмин не знает, зачем пытается с ним спорить. Чанбина под боком он сейчас хочет больше всего на свете. А тот ещё и предлагает. Предлагает!! — Ладно, — тон Сынмина становится тише. — Приезжай. — Замётано. Тогда жди. Только стоит Киму промычать в трубку, как Чанбин сбрасывает и раздаются протяжные гудки, а потом телефон и вовсе сам выходит из звонка. Сынмин сползает ниже и вновь ложится на диван. Смотрит на контакт Чанбина до тех пор, пока экран не гаснет. Он кладёт телефон экраном вниз, положив руку на его корпус сверху, и решает прикрыть глаза. Всего на пару минуточек с надеждой, что голова перестанет трещать. И, ожидаемо, вовремя открыть глаза не получается, и Сынмин засыпает. Но только чтобы через полчаса резко подорваться от звонка в дверь. Сынмин вскакивает с дивана и, шмыгнув носом, торопливо шагает в коридор, чтобы открыть Чанбину дверь. Тот в самом деле совсем не выглядит уставшим. Со стоит в своей серой ветровке, капюшон которой натянул на кепку с длинным козырьком, и глядит на него исподлобья. В такие моменты… особо ощущается их разница в росте. Чанбин поднимает прозрачный пакет, в котором Сынмин видит пакетики с мармеладом, несколько шоколадных батончиков и две банки газировки. Одна с выразительной надписью «без сахара». — Подмога прибыла. Сынмин фыркает. — И помощь заключается в том, чтобы набить меня конфетами? — Да. Пришёл загнать тебя в сахарную кому, — невозмутимо отвечает Чанбин и делает шаг вперёд. — Впустишь? Сынмин мотает головой, но в сторону отходит. Зайдя, Чанбин раздевается, передавая Киму пакет со вкусностями. Кепка остаётся лежать на тумбочке. — Без сахара это, я так понимаю, тебе? — уточняет Сынмин, выложив уже всё из пакета на журнальный столик в гостиной. Сбоку от себя он слышит шаги Чанбина. — Естественно. Потому что если в одной комнате будет два коматозника, то это будет катастрофически. Банка громко пшикает, и Сынмин старается открывать её как можно осторожнее, чтобы не заляпать ничего в комнате газировкой. Чанбин же занимается распаковкой мармелада. Своевольничает в сынминовой квартире, потому что уходит на кухню за тарелкой, о которой даже ничего не спрашивает, и насыпает всё туда. Мармеладные червячки в кислой обсыпке. А Сынмина совсем не против того, что Чанбин чувствует в его квартире себя очень свободно. Есть в этом что-то домашнее. Их дружба очень тёплая. Где много передразниваний друг друга, но при этом и поддержки. Где оба понимают друг друга с полуслова, где «я устал» всегда имеет ответ «я тебе помогу». В этом много чего очаровательного. Единственная проблема, что их члены побывали друг в друге. Они сами видели друг друга в самых непотребных положениях. Слышали стоны, мольбы. Держались за руки, когда достигали пика. Друзья таким не занимаются. Да, они с привилегиями, но… Но Сынмину не стоит забывать, что он влюблён. И не может не думать об этом, когда Чанбин сидит на полу его гостиной, ест мармелад, запивая вишнёвой колой без сахара, смотря интеллектуальное вечернее шоу, где надо отгадывать слова. Они просто включили первое, что только попалось. Сынмин делает маленькие глотки своей фанты и в другой руке держит сникерс, укрывшись по плечи пледом. Если у него кристаллики сахара уже прямо на горле, то Ким не удивится совсем. Настолько сладко. Вода бы не помешала. Но Сынмин всё равно из раза в раз запивает газировкой. Он смотрит на Чанбина, что находится у противоположного конца дивана. Со вообще на него не обращает внимание, выкрикивая очередной ответ на вопрос в телевизор. Если бы Чанбин решил в таком шоу почувствовать, то, Сынмин уверен, достиг бы высот. Слишком часто угадывает. Правда есть ощущение, что тот слишком далеко. Преступно далеко. Сынмин особо не думает, когда отставляет всё в сторону, и ложится на диване на живот к Чанбину лицом. Точнее к его затылку. Мыслей, что можно сделать, много. Можно его потыкать в затылок, можно за волосы подёргать, можно… поцеловать. За ухо укусить. Сынмин решается ухватиться за одну единственную придумку. Он приподнимается на локтях и вжимается Чанбину в волосы носом, глубоко вдыхая какой-то шампунь с ароматом трав. Чанбин заметно напрягается и поворачивает голову чуть в бок. — Ты чего вдруг? Сынмин не отвечает. Не хочет. Всё, что он хочет, это Чанбина. Не обязательно в сексуальном смысле. Просто как факт. Он, скрутившись в четыре погибели в своём положении, вжимается носом теперь Чанбину в плечо. Когда удаётся зарыться носом под воротник футболки, водит им по голой коже. Водит-водит, а потом целует. — Сынмин-а, — выдыхает Чанбин. Телевизор перестаёт быть кому-либо интересен. Сынмин просит Чанбина подняться, и тот слушается. Ким же ловит момент. Он садится сзади Чанбина и обнимает его, водя ладонями по груди, а губами — по шее. За то время, что они не виделись, даже что-то примерно похожее на метки Сынмина на нём, исчезло. Абсолютно чистая кожа. Это круто в том плане, что, значит, можно оставить на ней что-то новое. Возбудить Чанбина не так сложно. Особенно, когда знаешь, что шея и грудь — его эрогенные зоны. А они Сынмину больше всего и нравятся. Особенно второе. Словами не описать насколько. Мужчины не так часто наслаждаются, когда их соски ласкают, уделяют им так много внимания, сколько привык это делать Сынмин для Чанбина, но Со в этом месте прямо гиперчувствительный. Поглаживания через ткань это, конечно же, не то. Поэтому Сынмин, присосавшись губами к плечу Чанбина, заставляя того выдохнуть сквозь зубы, запускает левую руку тому под футболку. Вдруг Чанбин заводит руку чуть назад и крепко сжимает бедро Сынмина. Ничего не говорит. Не просит остановиться, не просит продолжить. Лишь тихо стонет, когда Сынмин небрежно проводит пальцем по его вставшему соску. — Тебе нравится? — шепчет Сынмин, потому что ему нужно знать. Он просто обязан уточнить. — Нравится, — на выдохе произносит Чанбин. — Если ты остановишься, то я подам на тебя в суд. — Правда? — усмехается Сынмин. — И какая будет статья? — Излиш… — Чанбин сбивается, когда Сынмин, наконец, отрывается от его шеи и ласкает его грудь теперь двумя руками. — Излишняя наглость! Что ж, да. Наглости Сынмину не занимать. Он сам её может куче людей занять, и то ещё много у него самого останется. Вдруг Чанбин резко оборачивается и валит Сынмина на диван. Неожиданно, даже слишком внезапно. Сердце колотится до тошноты быстро, но Киму это нравится. Ему, в общем-то, очень нравится быть под Чанбином. Он никогда, никогда не скажет это вслух. Даже под дулом пистолета, даже после своей смерти не признается. Пытайте, сколько хотите. Но когда над ним нависает мужчина, который по комплекции его больше в два раза, у Сынмина невольно всё скручивается в районе паха. Хотя тут должны быть важные уточнения. Этим мужчиной должен быть Со Чанбин. С этим мужчиной Сынмин должен чувствовать себя в безопасности, доверять ему. Только тогда это будет поистине возбуждающе и невероятно сексуально, а не пугающе и опасно. — Мне кажется, ты сегодня нуждаешься в ласке больше, чем я, — произносит Чанбин прямо напротив губ Сынмина, но избегает их, оставляя поцелуй на его скуле. Сынмин потихоньку начинает таять. А ведь Чанбин совсем не ошибается. — Тогда займись мной. Чанбин улыбается. От одной этой улыбки в груди всё приходит в восторг. Сынмин первый тянется к губам Чанбина. Сначала их поцелуй больше нежный и тягучий. Абсолютно неспешный. Во время него Чанбин успевает нащупать подушку и подложить её Сынмину под поясницу, чтобы было удобнее. А потом ко всему добавляется страсть. Сынмин вцепляется пальцами одной руки в плечо Чанбина, а другой — пытается ухватится за обивку дивана, что получается, конечно, с трудом. Чанбин оглаживает его живот, подняв футболку Кима чуть вверх. У Сынмина совершенно не спортивное телосложение. Но Чанбину нравится, он сам говорил об этом. Стоит это вспомнить, как Сынмин мычит в поцелуй, чувствуя, как возбуждённый член натягивает ткани одежды. Они осторожно кусают губы друг друга, чтобы одновременно и выразить намерение, и не навредить. Сплетаются языками в движении, известном только им двоим. Сынмин вдруг ухватывается за руки Чанбина, давя на кожу большими пальцами, не желая отрываться от его губ. В моменте ему просто срочно понадобилось это ощущение плотных мышц. Всё аж сводит от нетерпения. Сынмина возбудить ещё проще. Чанбину достаточно просто быть и дышать в районе одного метра. Хочется поскорее освободиться. — Давай уже, — шепчет Сынмин, пока Чанбин, оторвавшись от его губ, успевших стать ярче, задрав его футболку до самой груди, начинает покрывать всё лёгкими поцелуями. От солнечного сплетения до едва заметной дорожки волос, уходящей в штаны. Хотя задерживается там совсем ненадолго. Ведь у Сынмина это место наиболее чувствительное. Маленький укус на боку, из-за которого у Сынмина вырывается шипение. Больно, но по-приятному. — Так не терпится? — ухмыляется Чанбин, и, несмотря на то, что Со сверху, ему приходится смотреть на Сынмина снизу. Потому что он совсем не высоко поднимает голову от его тела. — Сколько мы ничем не занимались? Две недели? Сынмин хныкает. — Какая разница, сколько… Если сейчас нужно. Чанбин же на это усмехается. — Справедливо. Сынмин приподнимается, и Чанбин стягивает с него футболку через голову, через мгновение позволяя Киму сделать с собой то же самое. Но тот не сдерживается и, увидев его голый торс, обхватывает губами сосок и втягивает, заставляя Чанбина застонать так, словно у него выбили всю почву из-под ног. Он проводит языком по одной половине груди, лаская вторую рукой, а потом меняется. Чанбин путается пальцами в его волосах, непонятно, насколько осознанно прижимая Сынмина ближе к себе. — Мы отвлеклись, — тяжело дышит Чанбин и слегка отталкивает Сынмин одной рукой; Ким поддаётся только после того, как глубоко проводит носом в середине его груди, буквально зарывается. Всё это время ему не хватало мужской груди так сильно. — Нет, мы занимаемся тем, чем нужно, — ответ Сынмина категоричен. Но от Чанбина он правда отрывается. Чтобы теперь уже начать поедать его взглядом. — Никак не привыкну, что тебе всё это настолько нравится. Сынмин ухмыляется и тянется рукой к поясу штанов Чанбина, но пуговицу и ширинку не трогает. Просто водит ладонью по очевидному возбуждению. А потом резко сжимает. Чанбин стонет и хватает его за запястье. — Господи, погоди… — А я хочу, чтобы ты поспешил, — нетерпеливо произносит Сынмин, ёрзая по дивану. — Трахни меня уже, а? — хмурится он. Брови Чанбина многозначительно приподнимаются, и он улыбается уголком губ. — Сегодня из кинков у нас дёрти толк? — Я просто не знаю, как тебя поторопить ещё, — Сынмин тянет Чанбина за руки и останавливается, только прижав его крепкую ладонь к своему паху. — Давай, просто давай. — Твоё слово — закон, — улыбается Чанбин, и они возвращаются в прежнее положение. Штаны оказываются где-то на полу, бог знает где, хотя футболки они постарались повесить на подлокотник. Не до этого сейчас. Из одежды на обоих остаются лишь только носки. Мало ли ноги замёрзнут. Растягивает Чанбин его тщательно. Никогда таким не пренебрегает, как и Сынмин. Смазки на пальцах много, но в разумных пределах. Чанбин следит за состоянием Кима, целует в губы и куда-то мимо, гладит внутреннюю сторону бедра свободной рукой и ставит засос чуть ниже ключицы, заставляя Сынмина громко ахать. Когда три пальца начинают свободно двигаться, Сынмин уже едва разбирает что-то перед своими глазами. У него всё слезится, и из-за этого он шмыгает носом. Дышать становится ещё тяжелее. — Я уже готов… — звучит мокро, с жаждой. Между ног буквально всё сводит от желания. Скорее, скорее, скорее.. — Верю, — кивает Чанбин и убирает пальцы. Вытирает их об салфетку, что берёт из коробки на журнальном столике. Они всегда там очень удачно стоят. Для Сынмина же каждая секунда убийственная. Он наблюдает за тем, как член Чанбина слегка покачивается, пока Со двигается, и думает о том, что это довольно залипательно. Хочется, чтобы этот самый член поскорее оказался внутри. Ощущения наполненности от пальцев недостаточно. Неважно, что Сынмина несколько раз пробивало током удовольствия от пальцев, жмущих на простату. Ему хочется, чтобы недостаток ощущений Чанбин компенсировал в полной мере. Чанбин втягивает Сынмина в поцелуй, и Ким тихо-тихо мычит в него, чуть ли не скуля, когда член начинает понемногу проникать в него. Он невольно прикусывает Со губу, но тот никак не протестует. Только находит руку Сынмина и сплетает с ним пальцы, крепко прижимая её к дивану. Член у Чанбина средней длины. У них с Сынмином они примерно одинаковые. Но толщиной у Со он прям-таки идеален. Сынмин чувствует, как растягиваются его стенки вокруг него, и понимает, что ничто в жизни не заставляло его чувствовать себя таким наполненным, как секс с Чанбином в принимающей позиции. — Порядок? — заботливо уточняет Со. Сынмин активно кивает, но понимает, что невербальной реакции Чанбину недостаточно. — Да-да-да, просто да… И стоит Чанбину начать двигаться, как Сынмин просто теряет связь с реальностью. Превращается в месиво. Слёзы текут из глаз, а стоны превращаются в бессвязный шум из несвязанных друг с другом звуков. Из горла Чанбина вырывается что-то задушенное с каждым толчком. Хотя как-то параллельно он успевает аккуратно вытирать щёки Сынмин от слёз. Сынмин хватается за Чанбина, за воздух, словно тот ему чем-то поможет, покорно принимает каждый поцелуй и тает под ним. Он едва справляется с тем, насколько ему хорошо. Все противные люди сегодняшнего дня забылись в секунду. Словно и не было ничего. Есть только этот диван, шумящий телевизор на фоне, Чанбин, что вбивается в него, он сам, цепляющийся за всё, что может. Есть мармелад в тарелке, поеденные батончики, недопитая газировка. Есть комфорт. Сынмин кончает, стоит Чанбину просто провести ладонью по головке его члена. Оргазм ощущается, будто его вдруг окатили холодной водой, вырвав из разгорячённого пространства. Чтобы избежать болезненной суперстимуляции, Чанбин быстро выходит из него и доводит себя до конца, кончая себе в ладонь, хотя пара капель попадает Сынмину на живот. А у Сынмина перед глазами звёзды. Умопомрачительный оргазм. В какой бы позиции он с Чанбином ни был, итог всегда один. Тот делает что-то явно совершенно нереальное во время секса. Вот, что значит, быть с партнёром, с которым у вас стопроцентный сексуальный мэтч. И не только сексуальный. Ах, да… Они же просто друзья. После секса всегда хорошо. Но от этой мысли всегда невероятно странно. Чанбин вновь суетится. Вновь перед глазами Сынмина, всё ещё голый. Жутко привлекательный. Он вытирает их и прибирается, поднимая одежду с пола, пока Сынмин не в состоянии даже двинуть рукой, разморённый до самых кончиков пальцев ног. В моменте Чанбин исчезает из поля зрения, и, когда Сынмин моргает уже достаточно ясно, тот уже в боксерах. Хоть самое интересное не скрыл. А ещё он садится на край дивана рядом с Сынмином и спрашивает: — Тебе помочь одеться? Одеться… Помочь… Одежда… Из Сынмина будто утекли последние силы. Чтобы что-то понять, ему приходится очень быстро соображать. Но в итоге он просто машет головой и просит подать ему трусы, который сразу же натягивает. — А это нормально вообще, что мы опять одно и то же натягиваем? — хмурится Сынмин, сев и облокотив голову на спинку дивана. — Мне кажется, если мы сейчас пойдём в душ, то ты там просто уснёшь, — пожимает плечами Чанбин и протягивает Сынмину футболку, которую тот принимает, но не надевает. Спорить с этим утверждением он не будет. Потому что так и есть. После секса на Сынмина всегда нападает дикая сонливость. Когда они с Чанбином приехали к нему домой после клуба в тот самый день, то Ким вырубился буквально сразу после оргазма. Благо, Чанбин хороший, порядочный человек, который не обнёс его за ночь, а наоборот, утёр, накрыл одеялом, принёс стакан воды, оставив номер телефона, и ушёл. В целом не каждый так заботится о партнёре на одну ночь. Ну, вышло не на одну, конечно, а на сто одну, но тогда они об этом ещё не знали. — Мне остаться? Сынмин резко очухивается, хотя не засыпал. Сердце начинает слишком громко стучать. Но внешне он остаётся спокойным. — Как хочешь. Чанбин смотрит на него мгновение и ухмыляется. — Супер. Тогда останусь. Свою одежду он сворачивает чуть ли не в ком и уходит в сторону спальни. Сынмин предполагает, что за одеждой, и за то время, что Чанбина нет, всё-таки надевает футболку. Вдруг вспоминает про телевизор, что всё ещё работает, хотя и на несколько тонов тише (когда Чанбин вообще успел убавить звук?) и выключает его за ненадобностью. Сынмин тянется к телефону на столе, чтобы проверить время и ужасается, увидев, что оно уже перевалило за одиннадцать. Чудесно, что у него хотя бы завтра нет пар. — Правда, оставайся, — произносит Сынмин, протирая глаза, чтобы те не закрылись сами по себе. — Уже поздно. Чанбин улыбается. — Ну, да. Я уже и не собирался уезжать. Тем более от тебя удобнее добираться до универа. Сынмин знает. Поэтому он эту квартиру и выбрал. Не знал до этого момента, что для Чанбина это такой же важный критерий. Он не озвучивал. Хотя это вполне логично. Но Сынмин теплит в себе маленькую надежду, что Чанбин хочет остаться не просто из-за удобства, но и потому что хочет побыть с Кимом подольше. Хрупкая, глупая и немного жалкая надежда. Они ещё и спят всегда в одной кровати. Чего им стесняться? Особенно после того, как их члены уже побывали внутри друг друга неоднократно. Да и это удобно. На диване в гостиной Чанбину было бы неудобно, ибо тот не раскладывается. Свалится ещё, не дай бог. Сынмин умывается, чистит зубы и застаёт Чанбина в спальне уже лежащим на спине под одеялом с рукой под головой. Он листает ленту в соцсети, а Сынмин заползает к нему под бок. Не лезет обниматься, но ложится в достаточной для этого близости. Ограничивается лишь тем, что прижимается щекой к плечу Чанбина. Тот сам приобнимает его, откладывая телефон на тумбочку. Чанбин сползает чуть вниз, и Сынмин вдруг утыкается носом в его шею. Что ж, он планировал не это, а пристраиваться так лень, что Ким довольствуется тем, что имеет. Главное, что Чанбин его обнимает. Хочется услышать его сердцебиение. Хочется поцеловать перед сном. Много всего хочется, но они не занимаются таким вне секса. Хотя как обозвать то, чем они занимаются сейчас, греясь в постели, засыпая, пока прижимаются друг к другу?

***

Утром Чанбина в постели уже нет. Сынмин знал, что тот ускачет на пары с утра пораньше, но в груди всё равно оседает пустота. Ведь даже если Чанбину никуда не нужно утром, он всё равно уходит. Зачастую оправдания у него одинаковые: «не хотел тебе мешать». Мол, кровать у Сынмина и так узкая, а тут ещё и Чанбин. Но без Чанбина в этой односпальной кровати совершенно не то. Она холодная, приятного в ней мало. Но Сынмин недостаточно смел, чтобы признаться в этом Чанбину. Как и признаться в том, что его чувства выходят за рамки договорённости. Точнее, как, так таковой договорённости у них и никогда не было. Они переспали раз, переспали два. А потом это вошло в привычку. Им было всегда хорошо друг с другом, они и наслаждались моментом. Сошлись на том, что в том, чтобы так проводить время друг с другом, нет ничего плохого. Запретов на влюблённости не было. Они в принципе это никак не обсуждали. Оттого как-то и страннее на душе. Особенно после того, как не каждая их встреча стала заканчиваться сексом. Они уже давно не встречаются исключительно ради него. Запутанно… До такой степени запутанно, что стоило бы к этому привыкнуть. Но по Сынмину почему-то уход Чанбина именно в этот день ударил так сильно, что он едва соображал, когда писал Хёнджину, интересуясь, когда тот освободится. А он освободился сразу, поняв, что ситуация чрезвычайной важности. Кухня в квартире Хёнджина и Чонина вся уставлена горшками с цветами. В целом, как и вся квартира, но именно в этой комнате концентрация особо повышена. Весь подоконник в цветах, на крючке, что держится за ручку висячей тумбы, висит горшок с цветком, лианы которого спускаются вниз. Сынмин всегда невольно залипает на него. На столе чайник, от которого исходит аромат клубники, кружка с узорной ручкой и пачка успокоительного. Последнее, благо, не пригодилось и осталось просто лежать. Хёнджин крикнул Чонину принести их, когда Сынмин начал плакать навзрыд, боясь, что это может плохо кончиться. Чай выпит лишь наполовину. Сынмин шмыгает носом, мягко прижимая к нему салфетку, чтобы устранить всё, что норовит из него вытечь. Хёнджин гладит его спине, и только благодаря этому Ким не чувствует себя натянутым, как струна. Чонин сидит напротив и хмурится. — Я полагал, что так всё и закончится, но думал, что это Чанбин в тебя влюбится, — произносит Хёнджин мягко и потерянно, и Сынмин мокро усмехается. — Ты меня переоценил. Я сразу и по уши. Хёнджин вздыхает и поджимает губы, обнимая Сынмина одной рукой за плечи, а другой — за голову. Прижимает к себе, и Сынмин прикрывает глаза. — Значит, нужно ему признаться, — вдруг говорит Чонин. Хёнджин вскидывает на него усталый взгляд, чувствуя, как Сынмин вздрагивает в его руках. — Ни-ни… — Нет, но, правда, никаких вариантов больше нет. Здесь либо признаться и разойтись, чтобы не вредить себе, либо признаться и перейти на новый уровень. Не попробуешь — не узнаешь, хён. Это логично. Сынмин знает, что это совершенно логично. Если они с Чанбином разойдутся из-за разных друг к другу чувств, то рано или поздно Ким отпустит эти чувства и продолжит жить дальше. Продолжать в том же духе, что и сейчас, нельзя, ибо это вредно и больно. Все это понимают. Но… — Но… Чонин встаёт со стула, но не чтобы уйти, а сесть поближе, по левую от Сынмина в сторону, и похлопать его по плечу. — Я тоже боялся признаться Хёнджину, — он пожимает плечами, а Хёнджин заинтересованно поднимает на Яна взгляд с кротким «м?». — Столько отказывал ему на все проявления чувств, а потом вдруг понял, что зря, когда он перестал, — взгляд Чонина грустный, но в нём также видно смирение со всем этим. — Страшно было до ужаса. Мало ли могло быть уже поздно. — Для тебя никогда не поздно, — уверенно отвечает Хёнджин. Чонин качает головой. — Но тебе было больно. Я бы понял, если бы ты мне отказал. Хёнджин хмурится. — Ни-ни, блин, ну, сейчас же всё хорошо! Не собирался я тебе отказывать, я знал, что ты ко мне ещё вернёшься! Невольно Сынмина прорывает на маленький хихик. Приглушённый, едва похожий сам на себя. — Но он прав, — после небольшой шуточной перепалки с Чонином, заключает Хёнджин. — Других вариантов нет. Только идти и сознаваться Чанбину во всём. Сынмин тихо мычит и прижимается к Хёнджину ближе. Хван в ответ гладит его волосы. — Если он тебя обидит, мы его съедим. Ещё Джисона позовём, он нам поможет. Феликса позовём. Все съедим. — Не думаю, что он меня обидит… Он не такой… Хёнджин кивает. — Но всё равно. Помни, что мы всегда на твоей стороне, м? — Хорошо… В общем и в целом, в знакомстве Сынмина и Чанбина виноват Хван Хёнджин. И Феликс тоже из-за того, что в тот день не пошёл в клуб. Они стали предпосылками к тому, чтобы Сынмин встрял в этом болоте. Но Ким на них не в обиде. За что? Это было бы глупо. Хотя сам он глупый. Ещё как.

***

Легко согласиться с тем, что нужно сделать, сложно реализовать. Сынмину часто говорили, что он решительный и серьёзный. Но всё указывает на то, что в нужные моменты он не может ни в то, ни в другое. Поэтому как-то случайно получается… что Сынмин просто не выходит с Чанбином на связь. Он не игнорирует, нет, но не так вовлечён во все их взаимодействия, как раньше. Лишь здоровается, проходя мимо, когда они сталкиваются с Чанбином в университетских коридорах, оставляя растерянного Со позади. Говорит, что занят, когда Чанбин предлагает встретиться. Это не то чтобы неправда, но обычно Сынмин бы распределил время так, чтобы Чанбин туда прекрасно уместился. Всегда делает так с друзьями, но Со отказывает. Вот так вот вдруг. Они не встречаются ни просто, ни с целью заняться сексом. Они не общаются в переписках, то есть, Чанбин пишет, Сынмин отвечает, но не проявляет никакой активной инициативы. И тогда Сынмин понимает, что ведёт себя, как последний мудак, совершенно не уважающий чужие чувства. Относящийся к ним пренебрежительно. Чанбин ведь заслуживает знать, почему он так себя ведёт. Не заслуживает такого резкого холода на пустом месте. Друзья неодобрительно глядят на Сынмина, когда тот в очередной раз так поступает с Чанбином. Ничего не говорят. Но Сынмин и так знает. Поэтому берёт себя в руки как может и назначает встречу. У себя дома, потому что в случае чего там будет проще всего предаться страданию. Ну, а что… Чанбин, переступив порог его квартиры, довольным не выглядит. Совершенно. Наоборот, Сынмину кажется, что он никогда не видел его таким разбитым. У него тёмные пятна под глазами, а сами они красные. От него веет сильнейшей усталостью. — Привет, — первым обращается Сынмин. Чанбин кивает. — Привет. Напряжение в воздухе очевидно. Из-за него даже тяжело дышать, словно оно уплотняет воздух. Чанбин, как и в прошлый раз, снял кепку, ветровку, ботинки, отставив их к порогу. Но ничто не похоже на тот день. — Пройдём на кухню? — неуверенно предлагает Сынмин, делая шаг в её сторону, и Чанбин вновь кивает. Некомфортно, когда он ничего не говорит. Они садятся за стол напротив друг друга. Чанбин на Сынмина не смотрит, положив руки на стол. Ким же пытается заглянуть ему в глаза, но сдаётся, когда понимает, что это бессмысленно. Что ж, тогда… — Прости, — с болью произносит он, и только тогда Чанбин поднимает взгляд. — За то, что начал морозиться и отменял все встречи. Прости. — Так, значит, мне не показалось, — выдыхает Чанбин, откидываясь назад на спинку стула. — Почему? Сердце сжимается от тревоги. Но с этим нужно смириться. Нужно быть честным с Чанбином и открыться ему. Он должен. Должен, должен. — Это была моя трусость, — в итоге говорит Сынмин, теребя пальцами рукава своего худи. Натягивает их до самых кончиков пальцев. — Я… — пытается сообразить Сынмин, но не может. Поэтому замолкает. Чанбин говорит только тогда, когда убеждается, что продолжения не будет. Даже в такой ситуации, где он имеет право злиться и обижаться, он относится к Сынмину с уважением и ждёт, пока тот договорит. Ким мысленно благодарит его за это. Иначе это было бы ещё тяжелее. — Ты хочешь это закончить? — Чанбин спрашивает это абсолютно спокойно. Тихо, без злости или враждебности. Так, будто просто хочет знать ответ, и этого ему хватит. Глаза Сынмина резко распахиваются от шока. Все его органы падают куда-то в ноги. Нет… Нет, совсем не то… — Что закончить? — глупо уточняет Сынмин. — Секс, — Чанбин разводит руками. — Всё, что было. Иначе я не знаю. Всё, что могу предположить. Сынмин машет головой и, вообще не думая, накрывает ладонь Чанбина своей. Тот бросает на это взгляд, но выдернуть руку не пытается. — Нет, я… В какой-то степени хочу, но совсем не в этом смысле. Не навсегда. Чанбин хмурится. — Типа, хочешь взять паузу? Всё не то. Не то. Господи, Сынмин, просто скажи прямо. Хватит дурить. Он крепко сжимает руку Чанбина и вместе с этим сжимает край стола. Будь в нём побольше силы, то он бы смог его очень концептуально проломить. Почему так тяжело произносить слова? В них нет ничего сложного. Просто как всегда открой рот, двинь языком — и готово. Несложно. Несложно, несложно, несложно… Сынмин вдыхает, и уже даже какой-то звук вырывается из его горла, когда Чанбин садится ближе к столу и берёт его за руку, держа в двух своих ладонях. Наконец, сам заглядывает прямо в испуганные сынминовы глаза. — Слушай, Сынмин-а, что бы ты ни хотел мне сказать, я тебя не побью, не укушу, не съем. Не бойся меня обидеть или чего ты там боишься. Просто говори, как чувствуешь. Глаза в глаза. Тепло рук Чанбина. Его бархатный голос. — Я тебя люблю. Вырывается само по себе. Сынмину хочется закрыть рот ладонями, побиться головой об стол и сбежать в другую страну. Заказать себе гроб и подыскать место на хорошем кладбище. Но Сынмин сидит на месте, пока лицо Чанбина превращается всё в более шокированное с каждой секундой. Он моргает, приоткрывая и закрывая рот обратно. Его хватка становится крепче. — В каком смысле? Сынмин сглатывает. — Я влюблён в тебя. Если так… — он ёрзает. — Тебе будет понятнее. Чанбин молчит. Молчит какие-то несколько секунд, но те кажутся вечностью. Чем-то, что не имеет конца, даже близко. — Не молчи, пожалуйста… — Нет-нет, ты не подумай. Мне надо собраться с мыслями немного. Из-за того, что Чанбин не отпускает его руку, Сынмин беспокоится чуть меньше. Особенно потому, что Со притягивает его даже чуть ближе к себе. — Ну, да, — Чанбин кивает сам себе. — Наверное, мне стоит начать с похожего. Это взаимно, Сынмин-а. Я тоже тебя люблю. Земля из-под ног словно исчезает за секунду. Пол становится волнистым. Словно у Сынмина из-под ног выдернули ковёр, и он упал. Словно резко из-под земли вырезали яму. — То есть… — выдавливает он. Чанбин улыбается. Так привычно и тепло, что в груди щемит. — То есть мы испытывали друг к другу чувства, но не признавались, потому что боялись, что разрыв этих построенных чисто на сексе отношений мы не переживём. Да? Сынмин фыркает, поджимая губы. — Ты слишком умные мысли выдаёшь. Бесишь, блин. Чанбин смеётся, и Сынмину чрезвычайно сильно хочется укусить его за щёку. — Но, похоже, так и есть. Пора исправлять что-то, как думаешь? Пора. Кажется, что в самом деле пора. Потому что, эм… Неужели на это есть шанс? Сынмин осторожно выпускает свою руку из хватки Чанбина и встаёт рядом с ним. Смотрит пронзительно и вдруг встряхивает ему волосы, превращая их в одно большое гнездо. Чанбин не успевает даже возмутиться. — Раздражаешь! — восклицает Сынмин и ему осталось только ногой топнуть, пока Чанбин с оскорблённым видом приводит свои волосы в порядок, комментируя, что тот совсем обнаглел. Но взгляд у Чанбина не меняется. Сынмин полагает, что смотрит на него так же позорно влюблённо, потому что то, что сдерживалось так долго, буквально рвётся наружу. Он мог бы поцеловать Чанбина, потащить за руку в спальню и сделать самые невообразимые вещи, но Сынмину хочется… Просто его обнять. Что он и делает. Чанбин тычется носом куда-то ему в район живота, обвивая талию руками. Сынмин прижимает его к себе, как самое драгоценное на свете, и смотрит в потолок. Сглатывает и промаргивается. Не будет здесь никаких слёз. — Это правда происходит? — словно в пустоту спрашивает Сынмин, но Чанбин реагирует мгновенно. — Что? — приглушённо раздаётся в ответ. — Взаимная влюблённость. — Нет, она правда есть, — Чанбин медленно поглаживает спину Сынмина. — И я здесь. Чувствуешь? — Да… — Тогда всё точно правда. В самом деле… Это так удивительно и необычно. Неужели всё было так просто? Вот настолько просто? — Будешь моим парнем, Ким Сынмин? Сынмин утопает в том количестве эмоций в этом голосе. Чанбин отрывается от него и поднимает голову вверх, доверчиво заглядывая Киму в глаза. Ответ на этот вопрос однозначный. — Да… Да, естественно, конечно. Чанбин улыбается. Теперь так радостно, что его глаза превращаются в щёлочки, а щёки становятся мягкими, словно суфле. Меньше всего Сынмин ожидает, что в следующую секунду, тот дёрнет его за руку, и Киму не останется ничего, кроме как приземлиться на его колени. Только тогда у него получается рассмотреть хитринку в глазах напротив. Хочется на Чанбина за такое позлиться, посмотреть грозно, но тот начинает слишком нежно целовать в шею. Покрывать, такое чувство, каждый сантиметр его кожи. Сынмин невольно выдыхает, цепляясь за плечи Чанбина. В таком положении ноги затекают сидеть. — Я так тебя люблю, правда, так люблю, Сынмин-а… — шепчет Чанбин между ними, и по телу Кима бегут мурашки и от этих слов, и от тёплого дыхания, посылающего разряды. — И я тебя… — Сынмин поворачивает голову и целует Чанбина в затылок — единственное место, до которого дотягивается. Хотя Чанбина хочется зацеловать с ног до головы. Сынмину становится ещё более стыдно из-за того, как он поступил с Чанбином. Это было грубо и ужасно с его стороны. Абсолютно несправедливо. Но Чанбин совсем не выглядит обиженным. Как и не выглядел изначально. Словно ему хватило одного этого «прости» и попытки объясниться. Словно хватило простых ответных чувств. Им стоило поговорить раньше. И бояться меньше. Потому что всего пара слов разбила все недомолвки, тихую боль и боязнь быть отвергнутыми.

***

Весь вечер они проводят в компании друг друга. Очень близко. Ничего, заходящего дальше поцелуев и полных ласки прикосновений. Просто целуются, целуются, целуются, в какой-то момент переместившись в спальню, до тех пор, пока губы не становятся алыми и не накатывает тотальная усталость. Тогда они переключаются на просмотры всего подряд по телевизору. Большую часть времени просто наслаждаются присутствием своего партнёра и его тела в такой приятной близости, но иногда возвращаются к поцелуям. Не обязательно в губы. И случается кое-что особенное. То, с чем они не сталкивались ни разу за всё время их знакомства. Этим вечером они не занимаются сексом, даже не пытаются лезть друг к другу в этом смысле. Потому что, ну, сколько раз они уже делали это. Огромное, невероятно большое количество раз. А вот количества объятий, кротких поцелуйчиков явный недостаток, который они и решают восполнить. Так вот. Особенное. Они не занимаются сексом, а Чанбин всё равно остаётся на ночь. Раньше он делал так, только после чего-то интимного. Сынмин, конечно, не запускает фейерверки (они внутри сами по себе запускаются), не танцует, бегая по всей комнате, не грызёт дверной косяк или лезет на потолок, но где-то на грани всего этого одновременно. Это ведь всё значит, что их отношения выходят на новый уровень. Очевидно, да, учитывая, какой разговор у них был некоторое время, но… Они теперь бойфренды. От одной мысли об этом Сынмину кажется, будто у него сейчас треснет лицо. Они решили сходить в душ по очереди: сначала Сынмин, а потом Чанбин. И Сынмин не уверен, что порядок они выбрали верный, потому что он просто не может лежать в постели спокойно. Он слышит шум воды, вперемешку с бормотанием каких-то песен, и улыбается этому. Но при этом почему-то такой дёрганый. Господи, они делали вещи хуже, чем сон в одной постели. Например, трахались на балконе, был грех, но почему-то даже тогда Сынмину не было так неловко, как сейчас. Смущение у него буквально льётся через край. Когда дверь ванной открывается и становится очевидно, что пара мгновений, и Чанбин будет здесь, Сынмин тянет одеяло и, сидя, накрывается с головой, вжав голову в колени. Господи, помоги ему. Шаги, шаги, шаги. Щелчок двери в спальню, а потом такие знакомые и родные смешки. Сынмин чуть приподнимает голову, и в этот момент получает тычок в макушку. — Мы играем в прятки, а я не понял? Сынмин резко скидывает одеяло, и пустым взглядом смотрит на Чанбина. — Я так смущаюсь, что мне кажется, что я сейчас лопну, — безжизненно произносит он, и Со смеётся, садясь рядом. — После всего… — Да знаю я, блин! Всё равно. Сынмин смотрит на Чанбина и ловит его ласковый взгляд. От приторности их взаимоотношений только язык не сводит. Но это так приятно, так мило, так очаровательно… Сынмин не осознавал в полной мере, насколько нуждался в подобном, пока не получил. Чанбин гладит его по голове, и Сынмин чуть прикрывает глаза, потому что от этого ощущения начинает клонить в сон. Но делает он это недолго: спустя ещё одно поглаживание, Чанбин обнимает его одной рукой и прижимается щекой к его плечу, потираясь. Если смотреть на него сверху вниз, то Со выглядит забавно с этой подмявшейся щекой. Сразу хочется вцепиться в неё зубами и потянуть, словно та резиновая. Может, однажды. — У меня сердце бьётся неадекватно, — бормочет Чанбин. Сынмин, прижав ладонь к груди, оценивает ситуацию и кивает. — У меня тоже. — Вот, значит, вместе с сердечным приступом на скорой и уедем. Мгновение они молчат, а потом разражаются смехом. Сынмин обнимает Чанбина двумя руками и опускает голову так, чтобы прижаться к его. В тишине комфортно. Кажется, будто и не нужно ничего говорить. Но у них ещё много всего, что стоит обсудить. — Ты бы знал, как я испугался, когда ты меня в игнор кинул, — вдруг говорит Чанбин, и Сынмин был в какой-то степени готов к тому, как сильно это кольнёт внутри. — Просто… По мне как-то больно ударила наша последняя ночь, особенно, когда я осознал, что ты вновь ушёл, и стало как-то не по себе. Я тогда целый вечер у Хёнджина и Чонина проревел. Чанбин едва ощутимо гладит его по лопаткам. — Но я знаю, что так вести себя было глупо, — продолжает Сынмин. — Нам просто нужно было поговорить и обсудить всё с самого начала, — и Чанбин согласно мычит. — Мне кажется, я влюблён в тебя вечность. Но боялся всё испортить. Они оба. И, как оказалось, абсолютно зря. — Я тоже… — Сынмин чмокает его в волосы. — Зато теперь мы здесь. Чанбин улыбается и приподнимает голову. — Итог очень крутой получился, согласен. Если кто-то скажет, что в глазах Чанбина не отражается вся очаровательность вселенной, то Сынмин с этим человеком готов подраться. Раз на раз. Потому что нельзя произносить подобную ерунду всуе. Они ложатся спать вместе только теперь, по ощущениям, чуточку ближе, чем обычно. Да и вообще. Подушки ощущаются мягче, одеяло — легче, матрас вообще как перинка. Сынмин лежит на боку, уложив руки у лица, а Чанбин обнимает его сзади, будучи большой ложечкой. Как-нибудь они поменяются местами. Наверняка у обоих всё затечёт от лежания в одном положении, но в моменте это не волнует ни одного, ни другого.

***

Утром Сынмин просыпается в испуге. Потому что Чанбина нет. Он осматривается так, словно пытается найти Чанбина где-то слившимся со стеной или на потолке, но того нигде нет. Телефон показывает, что время уже перевалило за одиннадцать утра, суббота. Со никуда не нужно. Не было причин уходить. Но его половина постели ещё тёплая. Сынмин выдыхает окончательно, когда через стену слышит звук какого-то видео, приглушённо играющего из динамика телефона. Он зря испугался. Просто случайно позволил мысли о том, что вчерашний день не был правдой, утянуть себя в ненужную тревогу. Абсолютно ненужную. После выползания из кровати, Сынмин заходит в туалет, а потом заворачивает на кухню, где Чанбин ест горячие бутерброды с Ютубом на фоне. Когда Со замечает Кима, то ставит видео на паузу. Сынмин даже не думает особо, когда наклоняется и клюёт того куда-то в висок. — На большее моих кулинарных способностей не хватает, — со вздохом объясняет Чанбин, когда Сынмин садится напротив него. — Ты же один живёшь, что ты ешь? — щурится Сынмин. Чанбин цокает, сложив руки на груди, и смотрит на Сынмина исподлобья. — Доставку заказываю. А ещё мама передаёт. Улыбка Сынмина медленно превращается в ухмылку вместе с тем, что его бровь приподнимается, мол, серьёзно? Но он не успевает это произнести вслух. Чанбин восклицает оскорблённо: — Молчать! И Сынмин откровенно ржёт. Чанбин не умеет готовить, и в этом, конечно, нет ничего плохого. Но ему смешно. Чтобы не превращаться в самого жестокого в мире человека, Сынмин, успокоившись, открывает холодильник, почёсывая бок, и лениво спрашивает: — Ты, конечно, велел мне молчать, но… Что, если я скажу, что могу приготовить яичницу? — Сынмин-а! — резко вскрикивает Чанбин и подбегает к Сынмину со спины, чтобы обнять его и крепко чмокнуть в щёку. — Говори, сколько хочешь! Теперь Сынмин хихикает из-за этого, и Чанбин улыбается вместе с ним. Это ощущается как дом. Комфортный и просто замечательный. Во всём виноват Хван Хёнджин. Но Сынмину очень хочется сказать ему «спасибо».