Улиточка Иван

      Впервые Тилл увидел эту маленькую улиточку на собрании школьного совета.              Кажется, Иван был кем-то вроде помощника президента школы, и – вау, он занимал такую престижную должность уже много лет, но никто почему-то не замечал его. Даже сам Тилл, который, вообще-то, старался ходить на важные собрания, чтобы быть в курсе происходящего – ну, в смысле, ему нужно было знать наверняка, когда и как состоятся музыкальные соревнования в их округе. Потому что он всё еще метил на повышенную стипендию, а для этого нужно было быть активным. Удивительно, но получить пару грамот за свои выступления, когда его о них попросят, выступить на каком-нибудь обязательном школьном празднике – и ты прославился достаточно, чтобы учителя и специалисты по досугу подростков заметили тебя. Опекун хвалил Тилла, говоря, что так он точно завоюет хорошее место в колледже и неплохую стипендию, даже если его отметки будут немного ниже, чем нужно.              Но Иван? О, Иван. Тилл никогда особо не обращал на него внимания, потому что они учились в разных параллелях, да и вообще, можно сказать, узнал о его существовании недавно. Но этот парень уже засел в его голове. Не как что-то плохое или, упаси боже, пошлое – вовсе нет. Просто Тилл в принципе слишком много думал, а уж когда находил что-то настолько интересное, способное увлечь его и заставляющее биться, словно над головоломкой – то держись, вселенная, этот парень засорит пространство своими думами.              А глядя на Ивана, подумать было о чём. Почему, к примеру, на него никто не обращал внимания? Тилл уже битые полчаса пялился на брюнета как одержимый, через весь зал. Наблюдая, как Иван мило и как-то умиротворённо, словно познавший дзен Будда, улыбается в камеру местного телевидения, где его лицо будут крутить около часа на неизвестном канале, который смотрят только бабушки, потому что им нечего делать на пенсии. Он смотрел на его красивый профиль, идеальное бледное лицо – он что, пользуется тоналкой? – и такой же идеальный чёрный костюм. Иван походил либо на айдола, либо на незаконно красивого человека из мэрии. Впрочем, он мог быть и тем и другим, верно?..              Но больше всего внимание Тилла привлекали рожки.              Маленькие, всего в десяток сантиметров, они торчали из чёрных, идеально и до обидного стильно уложенных волос и, о боги всемогущие, иногда немного шевелились. Это медленное плавное движение, похожее на колыхание водорослей в аквариуме, заворожило Тилла. Настолько, что Хёне, сидящей рядом, пришлось толкать его локтем изо всей силы.              – Хей, хей, парень, хватит пялиться!              – А? – тупо моргнул Тилл, на секунду переводя на неё ошалелый взгляд, но затем снова поворачиваясь к столу собрания. – Я не… я просто внимательно слушаю.              – Они прекратили обсуждать музыкальные мероприятия в следующем месяце около часа назад! – не повелась Хёна, и выглядела она встревоженной и недовольной. – Тилл, если ты хочешь что-то сделать с этим парнем, клянусь… – понизив голос, проворчала она ему в ухо почти угрожающе. Тилл снова моргнул и всё же уставился на подругу.              – О чём ты, черт возьми, говоришь? – зашипел он, но звучал скорее удивлённо, чем зло.              В смысле, что-то сделать с этим парнем? За кого она его принимает?       Хёна недовольно поджала губы, явно желая сказать многое, но просто махнула рукой и отвернулась, давая знак, что они поговорят позже.              Спустя примерно полтора часа всяких нудных обсуждений того, в какой цвет перекрасить главный холл и какие диванчики лучше расставить по коридорам, чтобы ученикам было удобно проводить время между занятиями, Тилл вышел из аудитории для встреч, поправляя рюкзак на плече. Хёну куда-то смыло волной взволнованных и серьёзных учеников, а может, она просто заметила своего обожаемого Луку и решила, что совесть позволяет ей бросить лучшего друга ради школьной влюблённости. И это она еще отчитывает его при любой возможности! Ух, как же Тилл не любил лицемеров – хотя конечно же, он ворчал больше для проформы и себе под нос. Несмотря ни на что, он любил Хёну, они удивительно легко ладили, несмотря на то, что у обоих был взрывной характер. Можно сказать, что они идеально подходили по схожести, и потому были друзьями, тогда как с Лукой – этим ванильным ходячим маршмеллоу с вечно опущенными заячьими ушками – девушка предпочитала встречаться. Гармония, чтоб её. Один Тилл чувствовал себя пятым колесом, куда бы ни сунулся. Он ни за что не признается, но, глядя на то, как мило эти двое воркуют на переменах, парень завидует. Сам он в свои семнадцать с хвостиком ещё ни разу не целовался и даже не держал девочку за руку – ну, не считая Хёны, но это другое и было всего пару раз.              Тут Тилл понял, как сильно задумался, когда кто-то промчался мимо по коридору, больно задевая его плечом.              – Ой, извини! – воскликнул странно знакомый голос, но Тилл не мог вспомнить, где его слышал. Он поднимает голову и видит перед собой чёрные глаза с чуть опущенными вниз внешними уголками, как у Флаттершай из этого надоедливого мультика, который смотрит брат Хёны (совсем не мужественно, по мнению Тилла, дети не должны смотреть такое). Затем, повинуясь порыву, Тилл поднимает взгляд чуть выше и натыкается на торчащие, чуть согнутые на концах и нервно шевелящиеся рожки.              Улитка.       Это Иван.              Ох, чёрт-чёрт-чёрт. Какова вероятность, что Тилл столкнётся с парнем, о котором думал всё время собрания, но с которым никогда не сталкивался прежде? Как так получилось, что вселенная не давала ему взглянуть на этого человека много лет, а тут вдруг подсунула прямо под нос, стоило ему едва подумать о нём?        Это какая-то мистика. Все эти странные тётеньки, посещающие коучи и занимающиеся йогой, были правы. Они не зря встают по утрам и пьют свой авокадовый смузи, чтобы, очевидно, просветлеть.              Кажется, ещё немного и Тилл просветлится тоже. И его это пугало.              Иван мягко виновато улыбается ему, не глядя, куда идет, и прижимая к груди огромную полураскрытую чёрную папку с бумагами. Дорогую и явно с чем-то важным – в таких хранили документы в администрации школы.              Тилл округляет глаза и машинально протягивает руку, желая крикнуть «стой!» – но не успевает, и Иван, который по инерции продолжал двигаться вперед, всё ещё глядя на него, врезается в высокого парня, идущего спереди.              Как в замедленной съемке, папка выскальзывает из рук Ивана и падает, раскидывая документы по полу. Брюнет испуганно округляет глаза и тут же принимается лихорадочно собирать листы.              – Эй, смотри, куда прёшь! – кричит ему высокий парень, оборачиваясь. А потом он застывает, видя Ивана, и на лице его мелькает узнавание и расплывается торжествующая усмешка. Тилл хмурится – что-то внутри него чувствует неправильность происходящего.              «Ой, подождите, кто это у нас тут?» – бормочет парень почти ласково, не обращая внимания ни на кого, и рывком садится рядом с Иваном на корточки. Чтобы дотянуться до одной из бумаг, Иван присаживается на одно колено, вытягивая вперед руку, и отчего-то эта поза неуместно напоминает Тиллу о картинах Ренессанса, которые он любит разглядывать в музее. – «Привет, милая улиточка, тебе помочь?» – воркует старшекурсник с ухмылкой, которая очень плохо скрывает за дружелюбием нечто хищное. Тилл мельком замечает на руках незнакомца перья, и его брови сводятся к переносице ещё сильнее.              – Эй, ты! – нарочно громко говорит Тилл, нахально выходя вперёд и пытаясь встать между Иваном и этим наглецом, так что старшекурснику ничего не остаётся, как смотреть теперь на его голени, скрытые идеально отглаженными брюками. Сегодня он постарался, в обычное время Тилл выглядит неряшливо – как и подобает настоящему художнику, музыканту и бунтарю, говорит он Хёне в ответ на её скептически приподнятые брови. – Это из-за меня он уронил свои вещи, так что мне и помогать ему убираться. Ты можешь идти, куда шёл. – Парень перед ним, кажется, недоволен. Всего мгновение удивление мелькает в глазах, а потом он разъяряется за одну секунду, порываясь вскочить, но берёт себя в руки и намеренно медленно, словно его не волнует такой отброс, как Тилл, поднимается и смотрит на него сверху вниз.              – О, какой заботливый, – тянет старшекурсник на выдохе, глядя на Тилла с головы до ног. – Ты кто, его друг? Не видел тебя раньше рядом с Иваном. – Тиллу не нравится, что этот парень говорит об Иване как о знакомом. В голове возникает мысль, что Иван, кажется, из тех, на кого любят нападать дети постарше, потому что он не может дать отпор. Тилл бросает быстрый взгляд на улитку, оценивая. Он кажется достаточно крупным, чтобы дать сдачи. Недостаточно силен? Или просто, как это сейчас называют, «бесхребетный» и покорный? Тилл трясет головой – это не его дело.              – Друг, – вместо этого говорит Тилл с такой уверенностью, словно Иван и вправду был ему не менее как товарищем с пелёнок, с которым они за ручку ходили даже в туалет и вместе вынесли огонь, воду и медные трубы. Он не видит, как расширяются глаза Ивана при этих словах. С ним они разберутся позже. – Так что вали, пока я не позвал своих друзей и они не накостыляли тебе за то, что ты пристаёшь к одному из наших.       Парень – судя по форме и окраске перьев, которые тот не очень удачно прячет за рукавами пиджака, воробей – секунду пялится на него так, словно Тилл посмел отобрать его вещь. А потом бросает раздражённый взгляд на Ивана и плюет, разворачиваясь, чтобы уйти:              – Найду тебя позже, – на его губах снова расцветает странная хищная улыбочка. – Насекомое.              – Улитки не насекомые… – слабо возражает Иван, всё это время застывший в коленопреклонной позе, словно кролик перед удавом, и Тилл замечает, как дрожат его руки, когда он собирает остатки документов. Звонок давно прозвенел, и в коридоре не осталось людей. Тилл не может отвести от брюнета взгляда и вызывается проводить его до кабинета директора – оказывается, в этой папке и правда находились важные бумаги, которые секретарь попросила Ивана передать лично начальству.              – И часто он тебя так? – тягучие минуты гулкой неловкой тишины спрашивает Тилл, слегка касаясь собственного затылка и не зная, куда девать глаза. Почему-то рядом с этим парнем он чувствует нервозность, хотя не должен. Он ведь его вроде как спас, нет? Тогда это Иван должен чувствовать себя неловко, потому что показал свою слабость.       Иван ошарашено моргает, но затем качает головой и крепче прижимает к груди папку.              – Не о чем волноваться, он просто… у него сложный характер.              Глаза Тилла темнеют, когда он поворачивается и смотрит на неуверенный профиль мальчика-улитки. Его рожки совсем скатались в маленькие шарики-спиральки, и если Тилл что-то знает о беспозвоночных, то это признак страха. Ха, недовольно думает он, и кого Ивану на самом деле нужно бояться?              – Если у него сложный характер, – фыркает Тилл, даже не пытаясь скрыть недовольство, – то я, должно быть, буду просто монстром в твоих глазах. Хотя я, в отличие от него, никогда бы не обидел сл… тех, кто не хочет встревать в драку.       Тилл чуть не произнёс «слабых». Но Иван всё еще довольно высокий широкоплечий парень, который всегда выглядит круто на официальных мероприятиях, и он, чёрт возьми, занимает не последнюю должность в совете. Так что Тилл не уверен, стоит ли называть его слабым. Может, у Ивана есть свои причины, чтобы позволять тому парню так с собой обращаться.              Думая об этом, Тилл снова залез в дебри, где догадки принимают поистине странный оборот.       «Что, если они встречаются? – в ужасе думает Тилл и не может устоять, чтобы снова не посмотреть на мальчика-улитку. – Не зря же тот парень смотрел на него… так».       Теперь он понимает, что в том взгляде показалось ему странным. Старший смотрел на младшего, как на добычу, но куда более… слащаво? Угх, Тилл не силён в объяснении таких вещей, лучше убейте! Слово «пошло» он и вовсе никогда не произнесёт!       И Иван, который выглядел как сильный человек, максимально стушевался перед ним. Хотя, казалось, старшекурсник даже не напал – по факту, он даже проявил заботу, предложив мальчику помочь собрать бумаги. От этих мыслей у Тилла закружилась голова, и он внезапно разозлился.              Хотя давящее, сосущее чувство в груди даже мало напоминало злость, но он все равно списал всё на неё. Угх, чтобы он ещё хоть раз вмешался!..              – Мы пришли, спасибо, что проводил, – поток его хаотичных мыслей прерывает тихий робкий голос Ивана. Он снова смотрит на него добрыми глазками Флаттершай, и Тилла это – ну, бесит. Определенно, бесит.              – А, да, – глупо бормочет он, глядя на Ивана, чьи рожки уже вновь пришли в нормальное состояние и любопытно развернулись. Казалось, они даже тянутся в сторону Тилла, словно хотят изучить, потрогать его. Интересно, а Иван может видеть глазами, расположенными на кончиках? Вряд ли, наверное, они атрофированы. И тут, когда Иван улыбается ему и уже собирается развернуться и махнуть рукой на прощание, Тилл делает неожиданную для себя вещь.              – Подожди!              – А?              Тилл застывает. Иван оборачивается, глядя на него с немым вопросом, крепче прижимая папку к груди, словно готов защищаться. У Тилла сердце болезненно сжимается, и он решительно открывает рот, зная, что, возможно, пожалеет об этом.              – Дай мне свой номер телефона. Этот парень – он ведь не единственный, да? – возможно, Хёна имела в виду именно это, когда говорила «не трогать его». Над Иваном, должно быть, издеваются, но тот стыдится попросить помощи. Тилл должен быть ненавязчивым, он должен… – Если кто-то вновь попробует тебя обидеть, ты сможешь позвонить мне, и, ну… – он сглатывает, но голос все так же уверен. – Я занимался тайским боксом долгое время, и я умею драться. Так что я смогу побить одного или даже двоих. И ты не выглядишь слабым, так что вдвоем мы точно справимся.              Тилл не в курсе, что за чушь он несет. Господи, он что, толкает рыцарскую речь перед парнем?! Перед кем-то с внешностью и телосложением Ивана, перед кем-то, кто все эти годы не нуждался в его помощи и прекрасно жил, ну, без него. Отчего-то эта мысль прошивает насквозь, и становится грустно.              Мальчики молчат какое-то время, тупо глядя друг на друга. А потом сердце Тилла отмирает и начинает работать быстрее, когда Иван первым улыбается ему.              Так… так мягко и вместе с тем весело, словно немного посмеиваясь над пылкостью Тилла. Тилл краснеет. Ему не нравится ощущение жара, сползающего от лица по шее. Черт.              – Т-то есть… если не хочешь – не надо! – почти кричит мальчик, сжимая кулаки, готовый вот-вот ретироваться, уязвленный таким отношением. И он почти уходит, когда мягкая ладонь легко касается его запястья, а потом, всё ещё сверкая на него глазами из-под опущенных черных густых ресниц, Иван достает ручку из незаметного кармашка в кожаной папке и, сам краснея, пишет свой номер на запястье Тилла.              – Если сотрется, ничего страшного – мы всё равно не обязаны… – мальчик запинается, отводит взгляд, почти закатывая зрачки вверх и вбок, словно этим все сказано. И, окончательно смущенный, быстро юркает за дверь кабинета директора. Только его рожки, нервно сворачивающиеся и разворачивающиеся, в последний раз устремляются концами в сторону замершего Тилла. Тилл тупо пялится на то место, где стоял Иван, и отстраненно думает о том, чтобы позже узнать у Ивана – так видят его глазки на рожках или нет?..       

      ~~~~~~~

      Хёна смотрит на него слишком долго, не моргая, и Тиллу это не то что не нравится, просто… смех её гребанного бойфренда на фоне только усугубляет его и без того нервное настроение.              – Чувак, ты сделал что? – гогочет Лука, и Тилл клянется, если сейчас тот не закроет рот, то будет ходить с синяком на бесяче милом лице. Лука вообще – долбанный твинк, и какого хрена Хёна в нём нашла?              Хёна, к слову, наконец отмирает и минуту с силой трет лицо, будто это поможет ей справится со всем дерьмом.              – Ты попросил номер у Ивана. – вымученно шепчет она, словно он как минимум обрек их планету на вымирание.              – Д-да? – уязвлено пищит Тилл, бросая на нее раздраженный взгляд, пока щеки вспыхивают. Боже, не обязательно делать из этого проблему! – Он сам мне его дал, и кажется, был не против, и вообще…              – Ты знаешь, на что это похоже? – говорит Хёна, возвращая голосу серьезность и глядя ему прямо в глаза. Тилл сглатывает. – Это похоже на ухаживание. Ты буквально пообещал защищать его, хотя даже понятия не имеешь, от чего.              Тилл издает неопределенный звук близкий к скулежу.       – Во-первых, это не ухаживания, он вообще-то парень, а во-вторых, я просто хотел помочь, если он сам не справится! Я уверен, он прекрасно справлялся всё это время!       Хёна долгое время молчит, глядя на свои руки, и Тиллу это не нравится. Не нравится всё больше, когда тишина затягивается. И вот он уже собирается спросить, в чем дело, как Хёна обрывает его:              – Отвечая на твои слова: во-первых, Иван – гермафродит, и также никто не отменял существование в этом мире гомосексуальности. А второе: ты правда думаешь, что это нормально? – взгляд ее почти отчаянный, когда она смотрит на него, и только когда девушка говорит, понижая голос до шепота, словно раскрывая секрет: – Подумай, если бы тебя всю жизнь притесняли, и ты ни от кого не получал помощи и уже привык к жестокости мира, а потом вдруг появляется кто-то едва знакомый – и говорит, что хочет защищать тебя? Как ты будешь себя чувствовать.              Тилл задыхается. Отвратительно – вот что он думает, будет испытывать. Но… почему? От мысли, что Ивана все эти годы унижали, и всем было плевать, его сердце обливается кровью, а в голове клокочет что-то первобытное. Он хмурится. Неужели никто никогда не посчитал нужным прийти на помощь? А как же школьный совет – он решает только глупые вопросы, по типу того, какого цвета шторы выбрать в актовом зале? Что за ерунда?!              Видя его смятение, Хёна разъясняет, как маленькому, и глаза её на мгновение влажно блестят, хотя не похоже, что она готова заплакать.              – С ним уже тысячу раз говорили об этом, говорили с его обидчиками, устраивали скандалы за закрытыми дверями. Все хулиганы как один говорят, что Иван нарывается, а Иван просит просто не лезть в это дело. В младших классах он постоянно сам затевал драки и нажил себе врагов, а потом… – она делает паузу, нерешительная, – потом просто пришло половое созревание, когда Иван уже не мог быть просто андрогином, которым двигали гормоны и подростковая жестокость, и издевательства из обычного насилия превратились в… ну, харассмент.              Тилл долго молчит, глупо хлопая глазами.       Стойте.       Подождите, что…              – Эй-эй-эй, спокойно, бэдгай! – кричит Лука, хватая его за плечи, когда Тилл внезапно подрывается с места, и стул с грохотом валится на пол за его спиной. Он похож на разъяренного быка, которому показали тряпку. Он не знает, что собирается сделать, но он отчаянно нуждается в том, чтобы сделать хоть что-то.              – В-вы позволили этому происходить? – кричит он, словно съехал с катушек, и ученики за ближайшими местами в столовой начинают оборачиваться на них. Хёна беспокойно хлопает его по плечам и яростно шикает, заставляя сесть на место.              – Никто не насилует Ивана. – едва слышно с нажимом говорит она в бледное лицо Тилла. – Они просто… ну, домогаются?              – Разве это не одно и то же?! – всё ещё кричит Тилл, но уже сбавляя обороты. – Вы просто, вы… и вы видели всё это и ничего не сделали!              – Я только что сказала, что мы пытались. – устало произносит девушка, потирая переносицу. Она вымотана. – Но как только мы исключали из школы одних хулиганов, Иван где-то находил еще людей, чтобы вывести их из себя до такой степени, что они на него почти бросались. – она замолкает и какое-то время настороженно разглядывает Тилла, будто ей в голову пришло что-то, что она желает, но не может пока понять. – Тилл… тебя он не выбесил?       Тилл хмурится.              – Кто, Иван? – этот милый кусок булки с корицей с глазами желтой пони из мультика? Да как он вообще может кого-то взбесить? Его друзья что-то путают, они явно думают про какого-то другого Ивана. Тилл качает головой, словно всё это какая-то несмешная шутка. – Он сама доброта и невинность. Как он может подначивать кого-то… – тут парень вспоминает его легкую улыбку, под которой скрывалась явная веселость, почти лукавство, когда он смотрел на краснеющего и запинающегося Тилла в школьном коридоре. Ну ладно… может, у него есть свои черти в омуте, но Иван точно не может быть двуликим Янусом или типа того, который днем мило улыбается и воркует с тобой, как невинная голубка (улиточка), а ночью пьет кровь младенцев или типа того. Против воли на ум приходит главный герой «Заводного апельсина», который они недавно проходили на уроке литературы. Но это совсем абсурд, а Иван точно не станет бить стариков по ночам и пить молоко с наркотиками. Тилл снова качает головой, уже для своих друзей. – Не спорю, я не знаю его. Может, он был тем еще сорвиголовой в младших классах, но теперь? – он смотрит на Хёну и обвинительно тычет в нее пальцем. – Он буквально заместитель главы школьного совета! Тебе следует быть почтительнее.              Лука и Хёна хмыкают одновременно, отстраняясь от него. В их глазах мелькает странное выражение «что ж, ладно, с тобой всё понятно», и Тиллу это не нравится. Он хочет сказать что-то еще, прежде чем их прерывают.                     – О, Тилл, вот ты где! – радостно возвещает знакомый голос, от которого у Тилла бегут мурашки и тепло мгновенно скручивается в животе. Ох. Ох, это странная реакция, но он подумает о ней позже. Вместо этого парень резко разворачивается, едва не впечатываясь в живот появившегося словно из ниоткуда Ивана, и нещадно краснеет от этого.              Иван тихонько посмеивается – абсолютно очаровательно, его друзья просто глупые мартышки, как они могли назвать это ходячее солнце хулиганом, любящим драки? Даже если Иван любит драться, Тилл не тот, кому осуждать, – так знакомо прижимая к груди какой-то предмет. Брюнет быстро здоровается с Хёной и Лукой, дольше задерживаясь на Хёне, потому что та имеет некоторое связи в совете и часто помогает им с организацией мероприятий и банкетов, а потому, конечно, у Ивана найдется, о чем с ней поговорить. Тилл следит за их милой беседой (постойте, милой?), и его улыбка становится натянутой, чем дольше Иван смотрит на его подругу, а не на него. Черт, да что с ним такое, он должен взять себя в руки. Кажется, Лука странно косится на сероволосого, но тот продолжает пялится на Ивана и Хёну, словно если он отвернется, то они, ну, не знаю, могут поцеловаться? И эй, это вообще-то твоя девушка, Лука, какого хрена ты так спокоен?       Наконец, этот бесполезный твинк додумывается остановить сие безобразие, привлекая внимание двоих громким покашливанием. Мгновение – и Хёна с Лукой почему-то смотрят на него, Тилла, пока тот не сводит взгляда с Ивана, мечущегося между ними. Хей, что с вами не так, вы не на того смотрите!              – Ах да, на самом деле, я пришел, чтобы отдать это Тиллу, – непонятно к кому обращается Иван, но смотрит он при этом на Тилла, и тот наконец убирает это ужасное убийственное выражение, о котором даже не подозревает, но которое отлично видели его друзья, со своего лица, и расплывается в абсолютно милой ослепительной улыбке, словно кто-то враз осветил весь облик парня. Кажется, его волчий хвост сходит с ума позади него, но слава богу, за стулом этого не видно.              Иван протягивает коробку с бенто.               Покупной бенто, который выглядит дорого и не во вкусе Тилла, но тот горящими глазами смотрит на коробку и клянется, что съест всё до последней крошки, и ему это понравится, потому что это от Ивана.       Иван смущенно мнется на месте, ставя коробку на стол рядом с ним, словно боится отдавать лично в руки, будто это как-то неуместно… ох, как же Тиллу хочется сказать, что все в порядке, Иван, давай просто подержимся за руки на глазах у всей столовой.              – Я не поблагодарил тебя за тот раз, может быть, так не кажется, но ты правда спас меня от некоторых проблем.              Тилл всё ещё пялится на него, готовясь растечься лужицей, и только внутренний голос глухо рычит на слово «проблемы». Какие у Ивана могут быть проблемы? Составьте список, и он клянется, он постарается решить их все. А если тот говорит об учениках, которые достают его… глаза Тилла опасно загораются. Сейчас он ощущает себя так, словно готов вырубить с налета всех громил, которые есть в их школе. Каждого, кто доставал этого милого улиточного парня, не думая о последствиях.              – Не стоит благодарности, – говорит Тилл смущенно, тем не менее вцепляясь в подаренное бенто мертвой хваткой. Наверное, он выглядит как голодный волк, который не ел по меньшей мере месяц, хотя это не так – ему плевать, что в коробке, будь то еда или кучка гусениц; если это от Ивана, он будет беречь подарок. А потом продолжает, заикаясь и начиная бегать по залу глазами, словно никак не может заставить себя не смотреть на мальчика-улитку, но в то же время пытаясь не сталкиваться с ним взглядами. – Т-то есть, эм, когда я в прошлый раз сказал те слова, я, э, не шутил. Ты правда можешь звонить мне, если, конечно, захочешь или тебе потребуется помощь…              Иван хлопает глазами, пока Тилл строит из себя девицу на выданье. Краснеющую перед красивым парнем. Но, объективно, Иван был очень красив, так что его вины здесь нет, правда?              А потом его хаотичные мысли снова прерывает смех Ивана, мягкий и переливистый, словно звон колокольчика или щебет птиц, – и, ну, не так он представлял себе смеющуюся улитку, черт возьми, либо это всё фильтр влюбленного взгляда Тилла (подождите, какого взгляда?!). Он поднимает голову, абсолютно красный и потерянный, пока Иван смеется над ним.              – Ох, – Иван притворяется, будто вытирает слезы, или он действительно плакал от веселья? – Но я подумал, что сначала должен позвонить ты, потому что, знаешь, тогда это я оставил тебе свой номер телефона, как ты и просил, – и уже смущеннее добавил. – К тому же я правда не хотел бы навязываться…              – Ты не навязываешься! – тут же протестует Тилл слишком громко, забывая, что он в общественном месте и его друзья, наверное, сейчас в шоке наблюдают за ними – но ему плевать. – Э-это я не хочу навязываться и всё такое, и я просто… ох…              Тилл потерянно плюхается на место, глядя в одну точку перед собой. Всю эту неделю он извелся, гадая, почему Иван не звонит или хотя бы не пишет ему, потому что, очевидно, это Тилл предложил ему помощь в случае надобности, и поэтому ожидаемо, что это он ждал, когда понадобится этому парню, а не…              Дерьмо. Дешевое. Собачье. Дерьмо.              Тилл не может этого вынести и прячет лицо в ладонях, чувствуя, как хвост за спиной подавленно обмякает, а мышцы его слабо ноют от слишком частого виляния. Он даже не заметил.              Несмотря на то, что в тот день Тилл, вздрагивая от воспоминаний о том, что сказал ему Иван напоследок про «если они сотрутся, ничего страшного», до самого дома не мыл руки, а потом как умалишенный записывал номер в свою телефонную книжку, и еще в пару блокнотов с важными вещами типа паролей и названий манг, которые он обязан в будущем перечитать – несмотря на то, что он ещё долго пялился как дурак на новый контакт с именем «Иван» в телефоне, а потом не удержался и поставил к нему смайлик-сердечко, потом в ужасе стер его, потом поставил цветочек, посчитал это слащавым и в конце концов заменил на изображение милой улиточки. Несмотря на всё это он просто… забыл написать Ивану?? Забыл, что у Ивана всё ещё нет номера Тилла?!              О, Господь.       Пусть в него ударит молния. Прямо сейчас, несколько раз подряд.              

~~~~~~

      В итоге они обмениваются номерами прямо под перекрестными взглядами Хёны и её парня-твинка, и Тилл потом весь вечер ходит с таким видом, будто собаке подарили её любимый мяч для игр. Он буквально не может перестать вилять хвостом, и друзья говорят, что это их раздражает. Хёна так вообще выглядит так, словно ничто в этой жизни уже не может вернуть ей веру в человечество.              

~~~~~~

      На уроках становится скучно. До ближайшего музыкального мероприятия – конкурс талантов, на котором будут присутствовать люди, которые набирают айдолов для новых групп, поэтому к прослушиванию относятся серьезно, едва ли не устраивая полнейший переполох в школе. И если раньше Тилл бы загорелся вместе со всеми и вылез вон из кожи, чтобы подготовиться и представить свой лучший номер, с надеждой, что ему выпадет шанс заключить хоть какой-нибудь крохотный незначительный контракт с айдол-агенством, то теперь… да, ему было не до глупостей.              Они с Иваном начали переписываться.       А иногда Иван даже звонил.       Господи Иисусе. Хёна с Лукой уже перестали делать вид, будто их тошнит каждый раз, когда Тилл и Иван встречаются у них на глазах, потому что в таких случаях, они клянутся, их день превращался в слащавый кошмар.              Тилл отпирается. Тилл с ними не согласен. Они с Иваном просто мило беседуют, и иногда Иван притаскивает вкусняшки к их столу, и, позвольте заметить, Хёна и Лука тоже их едят. Так что у них нет никакого морального права обвинять его в чем-то!              – Ты так чертовски очевиден, – вздыхает Лука устало, будто смирился.       Они выходят из мужской раздевалки, направляясь в сторону спортзала, и Тилл буквально подпрыгивает и старается держать хвост в узде, потому что у них совмещенный урок с классом Ивана. О боже.       Снимет ли Иван футболку, когда от бега и тренировок вспотеет и ему станет жарко? Тилл пытается не думать об этом, потому что возникающие в голове картинки не помогают успокоится, и Тилл чувствует себя так, будто вот-вот взорвется. Лука не может перестать подкалывать его словами «смотри, чтобы что-нибудь случайно не встало», и Тилл буквально рычит на него, потому что, блять, он не настолько в себе, и он не хочет беспокоится еще и об этом.              Двери открываются, Тилл с Лукой направляются к скамейкам запасных, где собирается их класс. Стадион, на котором они занимаются, большой, и все единогласно решают скучковаться на одном месте, чтобы спокойно провести разминку. Здесь присутствуют разные классы, и класс Ивана, как улавливает Тилл, только потому что тщательно следит за входом, прибывает последним. Тилл жадно всматривается в группку людей, забывая дышать.       Пока не находит того, кого искал.              «Ива–» – он правда не собирался рвануть с места, чтобы поприветствовать своего нового друга, но его хвост мгновенно оживает, и парень едва ли не подпрыгивает на месте. Они на противоположных концах стадиона, и Иван не замечает его, даже когда Тилл находит того взглядом в толпе.       И замирает.              Не потому, что впервые видит Ивана в спортивной форме – идеально сидящая черная футболка, подчеркивающая его рельефную фигуру – о черт, он всё это время прятал такое сокровище в костюмах? Тилл едва не давится слюной, насколько это несправедливо. Тилл не нарочно замирает, потому что Иван не смотрит на него.       Его голова повернута, острым волчьим зрением Тилл обрисовывает его идеальный профиль. Иван не ищет своего друга, он будто совсем не в курсе, что у них совмещенные уроки.              Иван выглядит… уверенно. Тилл не может подобрать слов, чтобы описать, но это определенно не тот Иван, которого он привык видеть – милого, робкого, немного тугодума в вопросах общения и романтики (не то чтобы они делали что-то романтичное, вовсе нет! Тилл просто предполагает).              Этот мальчик-улитка больше похож на того айдола, с которым Тилл сравнил его в самом начале, когда впервые увидел его. Брюнет улыбается дерзко, явно подшучивая над высоким парнем, который идет рядом с ним – его одноклассник? Тилл придирчиво сужает глаза: у него тоже неплохая фигура, словно они с Иваном ходят в один фитнес-зал. Парень что-то отвечает с такой же нахальной улыбкой, а Иван смеется – боже, так открыто, так круто запрокидывает голову и широко открывает рот, выставляя идеально торчащий зуб, от одного взгляда на который у Тилла всякий раз подгибаются коленки. Иван идет на середину поля, к баскетбольному кольцу, который находится дальше всего от команды Тилла, и тот почему-то уже не хочет подбежать к другу, он рад, что Иван его не заметил, – и прячется еще глубже в тень. Не понимая, что за чувство закручивается в животе спиралью накаливания, готовой нагреться от малейшего движения, Тилл наблюдает со стороны и впервые не хочет вмешиваться.              Вернее, может быть, он хочет вмешаться. Очень хочет. Сбросить с плеча Ивана наглую руку его одноклассника, заставить брюнета посмотреть на него – чтобы тот рассмеялся ему так же открыто и задиристо.              Иван не замечает ничего вокруг, активно обсуждая что-то с блондином с неровной стрижкой, достающей почти до плеч, и начинает разминаться.       Тилл выпадает из реальности.              Он так жадно и бестолково пялится на то, как Иван делает растяжку, крутит головой, тянет ноги, бедра, голени, бегает кругами на маленьком клочке участка. И совсем не замечает Тилла, превратившегося в одну сплошную тень с огромными круглыми глазами с неподвижным зрачком.              – Эй, Тилл! – Тилл очухивается от голоса Хёны, орущего ему прямо в ухо, и тряски: девушка со всей силы дергает его, но Тилл остается на месте, выглядя так, словно сейчас зашипит на нее, как летучая мышь. Она сглатывает и поспешно отходит, весь её вид выражает неподдельный ужас. – Тилл, дорогой, всё в порядке?       Тилл моргает. Переводит всё еще пустой взгляд на такого же встревоженного Луку. Окончательно приходит в себя. Вся эта ситуация кажется ему неправильной и абсурдной, и в то же время хочется возмутиться, зачем нарушили его спокойствие. Тут он замечает, что уже несколько людей из его класса также слегка потрясенно смотрят на него.       Ох, черт, ругается про себя Тилл, тут же принимая более-менее нормальный вид. Не хватало еще, чтобы о нем поползли какие-то странные слухи. Что будет, если Иван их услышит?..              – Это не нормально, чувак, – необычно серьезно говорит Лука, впервые в жизни выглядящий так, словно ему реально есть дело до Тилла. Тилл закатывает глаза и натягивает на лицо ироничную усмешку.              – Хватит драматизировать, вы просто клоуны.              – Мы серьезно, Тилл, – хмурится Хёна, но пропускает оскорбление мимо ушей. – Лука прав, это не нормально, то, что с тобой происходит.              – А что со мной происходит? – выгибает бровь Тилл, упирая руки в бока, делая вид, что они просто дети, которые любят поднять шум из-за ничего.       Хотя… а действительно, что может с ним происходить?              Он просто… иногда залипает на улиточного парня. Потому что этот улиточный парень оказался не только милым человеком и хорошим собеседником, но еще и, очевидно, он очень горяч.       Дерьмо. О чем он только думает.       Тилл испускает сдавленный вздох и слишком резко хватает лежащий на земле мяч.              – Поиграем? – невинно улыбаясь, говорит Тилл, пока Хёна недоверчиво кривится, всем видом говоря «ты серьезно, чувак?».              Но поиграть им не дают.       Тилл слышит внезапный свисток с другого конца поля и звуки зарождающейся потасовки, перебивающейся криками их школьного тренера.       – Веснински! – крик отлетает от стен купола, установленного над полем. – Ты опять за своё? Давно не бывал в гостях у директора, я тебя спрашиваю?       Как в замедленной съемке Тилл оборачивается и видит Ивана, с горящими глазами вытирающего струйку крови из-под носа. Он чуть присел, будто пытался устоять на ногах, и странным, плотоядным взглядом следил за своим противником.       Какой-то парень с каштановыми волосами и худощавым, но в меру подкачанным телом стоял напротив него, сжимая руки в кулаки. Тилла захлестнули противоречивые эмоции. Он не видел, что произошло, но судя по крови, этот ублюдок ударил его друга. Так почему тренер кричал на Ивана?..              – Да ладно вам, кэп, – услышал он протяжный голос брюнета, когда тот выпрямился и вздернул подбородок, сверху вниз смотря на своего одноклассника. Тилл снова едва не выпал из реальности от того, насколько Иван выглядел горячо в этот момент. – Он первый полез, даже ударил меня.              – У тебя талант подначивать людей, чтобы те тебя избили, – сквозь зубы выплюнул тренер, и Тилл нахмурился от его тона. Он не должен так разговаривать со своими учениками.              Тилл не услышал, что Иван сказал этому парню – тот явно понизил голос, приблизившись достаточно, чтобы слышал только оппонент. Но губы его шевелились, складываясь в ухмылку, от которой у Тилла как раз ныло под ложечкой и внизу живота разгорался пожар, – а потом этот парень ударил снова!              Тилл дернулся и сорвался с места, несмотря на испуганные крики друзей, пытавшихся остановить его. В пару мгновений он преодолел поле и встал перед Иваном, загораживая высокого парня собой, глядя на каштанововолосого диким взглядом.       Он сделал это вопреки чувству, что что-то здесь не так. Потому что Иван даже не защищался – просто принимал удары и вытирал кровь с лица.              Иван позади него издал удивленный звук, а его одноклассники и противник воззрились на Тилла так, будто увидели призрака.              – Что, по-твоему, ты делаешь? – прорычал он, агрессивно дергая хвостом, расставляя руки и ноги пошире, чтобы казаться больше и страшнее. Он буквально чувствовал на спине прожигающий взгляд.              – Ты еще кто? – нахмурился парень, одноклассник Ивана. Тряхнул своими отросшими патлами, и так внезапно захотелось взять их в горсть и хорошенько приложить этого чудилу лбом о стену.              – Не твое собачье дело, а вот ты сейчас огребешь за то, что распускаешь руки, – выплюнул Тилл и внезапно кинулся на него.              – Эй, эй! – тренер явно не ожидал такого поворота событий. Он долго метался на месте, не зная, кого от кого оттаскивать. Но в итоге ему с помощью двоих одноклассников Ивана удалось растащить взбешенного Тилла от скулящего от боли ученика, который теперь тоже зажимал рукой кровоточащий нос. Зуб за зуб, ухмыльнулся Тилл, и только потом осмелился взглянуть на Ивана.              Тот стоял, ошеломленный, и смотрел на него. У Тилла что-то кольнуло в груди. Бледная застывшая маска, выражение лица – жесткое и одновременно пустое. Тилл еще никогда не видел его таким. Перед ним словно предстал другой Иван… настоящий.              И, несмотря на весь хаос, который поднялся вокруг и в его душе из-за этого зрелища, Тилл медленно провел языком по окровавленным губам (потому что кое-кто незначительный разбил ему губу, такая мелочь), и в голове родилась безумная, но до ужаса искренняя мысль-желание.       «Я хочу облизать тебя».       «Всего».              Иван не мог поверить в увиденное. Тилл перед ним как никогда был похож на звереныша, пойманного в тиски, но всё еще смотрел этим неподвижным горящим взглядом; словно демон, голодавший тысячу лет, наконец нашел лакомый кусок.       Такого голода в расширенных зрачках Иван не встречал прежде ни у кого.              

~~~~~~~~~~

      – Что это, мать твою, такое было, – спрашивает Лука за обедом. Он посматривает на Тилла, который делает вид, что всё нормально. У него плохо выходит, понимает Тилл, потому что Хёна тоже поглядывает на него странно.              – Мы говорим об Иване или…              – Об Иване, – машет рукой Лука, тяжело вздыхая, не готовый сейчас обсуждать неадекватное поведение друга, которого, как казалось, за столько лет он успел изучить. Но то, каким рокер был в спортзале, глядя на Ивана, как животное на кусок мяса, не укладывалось в его картину мира.              Хёна делает вид, что задумалась – или она правда размышляла, с чего начать, вертя в руках палочки. Лука с нежным беспокойством посмотрел на ее почти не тронутую тарелку с рисом карри, не обращая внимания, как Тилл закатывает глаза. Он абсолютно точно не завидует этим двоим. Но что-то в груди очень больно щемит при мысли, что он хочет, чтобы на него самого так смотрел Иван.              – Кхм, – начинает Хёна, бросая быстрый опасливый взгляд на Тилла, но тот выглядит невозмутимым, так что она сдается. – Вы двое, ребята, не работали в школьном совете, но я – да, как раз тогда, когда туда взяли и Ивана, так что у меня было… немного времени понаблюдать за ним.       На этих словах Тилл оборачивается во слух и подается к подруге, и та невольно сглатывает, а затем хмурится. Он выглядит одержимым. Ему плевать. И он совершенно не завидует (опять) тому, что Хёна знала Ивана гораздо ближе и дольше, чем он сам.              – …И – Тилл, умоляю, что бы я сейчас ни сказала, держи себя в руках, – Тилл нетерпеливо кивает, – Иван всегда был… ну, не таким милым и невинным, каким, я уверена, он всё это время представал перед тобой.              – Что ты имеешь в виду? – тут же хмурится оборотень, и внутри всё скручивается от ужасной догадки, – Если у него кто-то был, то… даже если их было много… – последнюю фразу он не только обрывает, но и произносит пугающе сдавлено, будто ему перекрыли кислород, а Хёна смотрит на него в ужасе.              – Тилл, твою собаку! – почти кричит девушка, сжимая пальцы на краю стола до побеления. Она кажется не на шутку встревоженной. – Хватит себя так вести и дослушай! Я не это имела в виду, вернее, почти не это.              У Тилла мгновенно отлегает от сердца даже несмотря на это смазанное «почти». О, ему плевать. Он бы простил Ивану, кажется, даже работу на трассе. Он ведь тоже человек, мало ли какие у людей обстоятельства в жизни.              – Я имела в виду, что он не добрый и пушистый, типа. Улитки – они кажутся такими милыми и безобидными, правда? – продолжает девушка, взглядом ища поддержки от Луки. Лука кивает как болванчик, что бы она сейчас ни сказала. Он говорит «о, да, у моей тети как-то были улитки в вольере, и за ними даже не нужен был особый уход, разве что одна из них очень страшно скрежетала своими зубами-пластинами, когда грызла кальций, а еще постоянно сбегала, если оставить вольер открытым – и, типа, вы не представляете, насколько быстрыми могут быть эти твари…». Тилл резко прерывает его выкриком «Сам ты тварь!», и Лука потрясенно и обиженно замокает.              А потом Тилли задумывается над его словами, и вопреки ожиданиям внутри всё трепещет от мысли, что улиточка Иван тоже может быть непослушным и, эм, любит кусаться? Почему-то когда он смотрит на этого парня, то думает, что тот должен любить кусаться. Он имеет в виду, вы видели его клык? Это же идеальное орудие, которое Тилл с великим удовольствием ощутил бы на своей коже несмотря на то, что он не мазохист (наверное, он не уверен на сто процентов).       Хёне приходится каждый раз возвращать его с небес на землю.              – …Я имела в виду, – с нажимом повторяет девушка, сжимая в руках бумажный стаканчик с кофе, который грозит пролиться, – что Иван – тот еще манипулятор. – На этих словах Тилл оживляется и теперь смотрит на нее в упор с немым вопросом, – как ты видел сегодня в спортзале, он мастерски выводит людей из себя, чтобы те нарвались на драку. Я не могу точно сказать, зачем он это делает, если в итоге почти не сопротивляется и дает себя избить, но факт остается фактом: я сотни раз видела своими глазами, как Иван приставал к другим людям, в особенности старшим ученикам, подначивал их и выводил из себя. После его «уговоров» срывались даже самые спокойные и словившие дзен парни, и я не преувеличиваю. Как-то он довел секретаря бывшего мэра школы, который был самым тихим и робким человеком, которого я знала на тот момент. Бедняга был так взвинчен и так долго не шел на конфликт, что расплакался, а потом всё равно ударил Ивана – и тот казался таким ликующим в этот момент, до сих пор не могу забыть его лица.              – Но как он это делал? – хмурится Лука, выглядя непривычно серьезным и собранным. – Что он такого говорил им, что парни доходили до ручки?              Хёна пожимает плечами.       – Без понятия, Иван всегда говорил тихо и стоял максимально близко к собеседнику, чтобы его мог слышать только он. Ощущение, – она поморщилась, – словно он какой-то телепат и может считывать все слабости и триггеры человека, как в фильме. Я реально без понятия! – сокрушенно пожимает плечами девушка в ответ на скептический взгляд своего парня. Тилл молча слушает, пытаясь сложить в голове паззл, но пока что в пустоте его черепушки только мигает неоновыми буквами огромная надпись «Ivan = hot». Очевидное следствие из всего сказанного, не так ли.              У этого неземного смущающегося парня есть гребанная суперспособность выводить людей из себя парой фраз – и это ненормально, но Тилл чертовски гордится своим будущим мужем Иваном.              – Зачем он это делает тогда? – задает новый вопрос Лука, откидываясь на стуле. Звучит так, будто ему действительно интересно.              Хёна неоднозначно ведет плечами.       – Сама не знаю, но наш психолог и парочка свидетелей того, как это происходило, говорят, что он подбивает парней на… кхм. Изнасилование.              Тилл тут же подрывается, хлопая по столешнице ладонями и сверля дрогнувшую подругу взглядом. Лука встает и дает ему ощутимыё подзатыльник, усаживая на место.              – Ещё одно неадекватное движение, и ты больше не будешь сидеть с нами за одним столом, до тех пор пока не приведешь мозги в порядок, – натурально рычит блондин, и Тилл хлопает глазами, впервые видя его таким агрессивным. Его кроличьи уши и маленький хвостик подрагивают от гнева. Тилл примирительно поднимает вверх ладони с бормотанием «ок, ок». Но потом смотрит на Хёну так, будто требует объясниться.       Хёна закатывает глаза и раздраженно стонет.              – Не то чтобы кто-то мог вправду изнасиловать Ивана, дурья ты башка! – шепотом кричит она и ловит в зеленых глазах растерянность. – Он чертов гермафродит, Тилл!       Будто это что-то объясняет, дуется рокер. Но Лука, кажется, соображает быстрее него, и в любой другой день это бы его оскорбило.              – То есть, он даже не… – Лука становится пунцовым, ударяя кулаком о ладонь в приступе озарения. – Типа, он может не только менять пол, но и становится по факту бесполым, как… ебаная кукла Кена?       Хёна безрадостно ухмыляется и выглядит бесстыже гордой за своего парня, и у нее не получается это скрыть. Тилл фыркает.       А потом до него доходит.       Добивая последний гвоздь в крышку его гроба, Хёна поясняет тоном их лектора по высшей математике:              – Более того, он буквально всегда ходит бесполым, как кукла Кена, без гениталий, пока не… – девушка обрывается, краснеет и с опаской смотрит на Тилла, которому уже не доверяет. – Ну, пока не возбудится.              – Слышал, Тилл, – нарочито медленно тянет Лука, вдруг нашедший повод поиздеваться. Он размазывается на стуле, как на троне, и Тилл не преувеличивает, когда хочет разукрасить его надменную рожу. – То есть в теории ты можешь прямо сейчас подойти к Ивану, сорвать с него одежду – и если увидишь стояк, то можешь считать себя победителем по жизни. – Лука мерзко хихикает, и Тилл почти исполняет свою мечту его ударить, если бы мысли в этот момент не были заняты другим.       О, боже.       Господь всемогущий.              Наступает гробовая тишина, и Хёна прокашливается.              – В любом случае, я не должна была обсуждать своего коллегу за его спиной, а вы, ребята, – она осуждающе смотрит на парней, – могли бы догадаться сами, если бы немного посидели в библиотеке или хотя бы в Википедии. Хотя, думаю, это достаточно деликатная тема, чтобы её обсуждали только на закрытых форумах или в личных чатах.       О, господи.       Тилл всё еще обескуражен. Разрушен до основания. Выпотрошен.       Он знает, что ведет себя как последняя тварь, не достойная даже произносить имени своего кумира, но он буквально не может остановить поток картинок, возникающих в голове.       Иван с его идеальным телом, которое он подсмотрел в спортзале, пусть оно и было скрыто футболкой. Иван, у которого между ног, ну… ничего? Кроме, очевидно, скрытого отверстия для мочеиспускания – значит ли это, что у него нет и члена в привычном понимании, из которого мужчины, ну, писают?              Тилл хватается за голову и мученически скулит. Он не вынесет всего этого, особенно когда долбанный урод Лука рядом ехидно ухмыляется и попадает в яблочко:       – Что, не можешь перестать представлять это, извращенец?              – Да… – абсолютно поверженный, пищит Тилл откуда-то из-под стола. Нет смысла скрывать, у него наверняка всё на лице написано. – Но мне, блять, позволено – потому что я хочу взять его в мужья. Сейчас же.              Друзья потрясенно замолкают, и Тилл знает наверняка, что они сейчас переглядываются с мыслью по типу «вызываем дурку?». Предатели.              

~~~~~~~~~

             Длинные пальцы сжимают горло, достаточно сильно, чтобы перед глазами заплясали звезды, и Иван издает предупреждающий задушенный хрип. Парень тут же испуганно отдергивается ладонь, но не теряется и в отместку больно врезается в него, вдавливая в холодную стену. Иван разочарованно кривит губы, когда чужое колено протискивается между ног и давит. Проходит секунда, две – и парень перед ним удивленно отстраняется, окидывая брюнета взглядом со смесью изумления, неверия и легкого презрения.       – Где...?              Он не успевает договорить. Иван бьет ребром ладони по той руке, которая успела пройтись по его торсу вниз до бедра и – снова, как обычно – не вызвала ничего, кроме дрожи отвращения. Рожки пару раз сократились и вжались в голову, теряясь в спутанных волосах. Удар – и неудавшийся насильник сгибается пополам от боли, и сверху ему прилетает еще пинок, окончательно валящий на землю. Теперь хрипит оппонент.       Иван смотрит на высокого парня из другой школы сверху вниз, как на кучку дерьма, а потом взгляд его вновь становится пустым и скучающим.              Ничего.       Ничего не происходит.       Он разочарован.              Ивану семнадцать, и врач говорит, что это не нормально – не возбуждаться в его возрасте. Хуже всего то, что Иван хочет романтики, хочет прикосновений, хочет завести отношения – как и всем в его возрасте, любой достаточно симпатичный человек, произведший на него впечатление, подошел бы. Но с его телом что-то не так. Врач нервно разводит руками и говорит, что всё нормально, такое тоже бывает, просто гермафродитов на Земле довольно мало, и пока медицина не до конца изучила этот феномен. Всему свое время, говорит он, но Иван не хочет слушать – ему нужно здесь и сейчас. Он сам не знает, зачем, просто это мерзкое чувство неполноценности гложет его с четырнадцати лет; когда все вокруг начинают хвастаться первой дрочкой, а Иван даже не знает, как выглядят его собственные гениталии.              Он устал разглядывать свое тело в зеркале ванной комнаты и не видеть ничего, кроме гладкой кожи и небольших, спрятанных в крохотных складках отверстий для мочеиспускания – и, ну, спасибо, что у него все еще есть задница со сфинктером. Но Иван уже пробовал, отчаявшись окончательно – она не приносит удовольствия, как бы глубоко он ни пихал пальцы и как бы отчаянно не искал простату: он просто не может возбудиться.       Вернее, не было никого и ничего, чей вид возбуждал бы его. Ни вид, ни запах, ни голос. Все люди вокруг были словно манекенами, собранными с одной кальки, пресными кусками хлеба в мире, где не было ни одной булочки синнабон.              Иван устал. Он не любил одиночество, моральное неудовлетворение сжирало его изнутри, но он не мог даже потрахаться с кем-то, кто ему не особо нравился – тело не позволяло. У него могло быть буквально и мужское, и женское строение, в интернете говорили, что гермафродиты – это выигрыш в гребаную лотерею плотских удовольствий, потому что они могут испытать на себе весь спектр телесного наслаждения. Но что в итоге? Иван был долбаным импотентом с самого детства. Словно сама мать-природа надела на него пояс безбрачия.       Так чертовски обидно. Он просто устал бороться с этим.              До тех пор, пока в его жизни не появился Тилл.              Тилл, который, кажется, не замечал, как пялился на него. Как мило краснел и смущался, когда они разговаривали или Иван безобидно подтрунивал над ним. Этот парень заставлял что-то в Иване трепетать и танцевать танго, и впервые в жизни брюнет испытал это ни с чем не сравнимое теплое скручивание внизу живота, когда Тилл сам касался его и смотрел такими глазами.       Иван будет полным дураком, если не вцепится в это благословение небес всей своей ложноножкой. Ему необходимо покрыть его улиточной слизью с головы до ног, метя как свою собственность – что-то, что было буквально создано для Ивана, раз у него может встать и намокнуть на него.       Однажды даже это случилось одновременно, и Иван не на шутку испугался, отпросившись с уроков и опрометью бросившись к врачу. Мистер Диккенс тогда только округлил на него глаза, потом покивал со знанием дела и облегченно, слишком широко улыбнулся, похлопал своего постоянного пациента по плечу.              «Поздравляю с взрослением» – сказал тогда он. Но ни разу не подтвердил, что теперь всё нормально, и Иван станет обычным парнем, у которого сможет встать на случайную порно-картинку. Жутко нервничая и прокручивая в голове последние события, Иван то ли с ужасом, то ли с необъяснимым трепетом понял, что реакция тела всё так же не проявляется ни на кого, кроме Тилла.              Господи. Что особенного в этом парне? Может, у него какой-то особый геном, пробуждающий влечение у гермафродитов-импотентов? Скоро корейская медицина вынуждено введет термин «тиллосексуал», несмотря на то, что это являлось интернет-мемом?              Но, как бы то ни было, ситуация не менялась. Иван чувствовал «бабочек в животе», только когда находился рядом с этим человеком.              

~~~~~~~~~~

             Лука прав: Тилл не может перестать думать. Печально признавать, но, видимо, Лука прав и в том, что его друг извращенец.              Потому что, когда на следующий день они сталкиваются с Иваном в полупустом коридоре, потому что оба немного опоздали на урок (и Тилл сделал это, так как с утра слишком долго принимал холодный душ по очевидным причинам, и всё его тело бьет током при мысли, что, может быть, Иван тоже когда-то прогуливал из-за подобных причин? Или, в принципе, даже не важно, опаздывал ли он на занятия, но как взрослый парень мальчик-улиточка определенно когда-либо занимался самоудовлетворением, не так ли? И от подобных мыслей Тиллу срывает башню, он больше не может взглянуть своему другу в глаза).       Это чертовски гнетет его. Тилл расстроен: он должен быть нормальным, нельзя фантазировать о школьном друге в подобном ключе; он ужасный человек, если всё, о чём он может думать, когда видит Ивана – это его запах, его очаровательная, иногда чересчур горячая, по мнению Тилла, улыбка, его идеальная фигура…       Черт возьми, он даже не гей! Они оба – не геи, так какого черта.              Иван зовет его и смотрит слегка озадаченно, и Тилл краснеет до кончиков ушей, испугавшись, что спалился. Но лицо Ивана не выражает ничего, кроме вежливости и легкого вопроса, и Тилл старается игнорировать искру понимания, промелькнувшую в черных бездонных глазах. Словно звездопад озарил мрачное ночное небо, засасывающее и поглощающее.              – Д-да, прости, я немного задумался. Что ты сказал? – заикаясь, мямлит Тилл, изо всех сил стараясь казаться собранным и крутым. Жалкие попытки. Он ненавидит себя.       Иван улыбается – как всегда легко и приветливо, но что-то в этой улыбке, кажется Тиллу, пришло прямиком из Ада.              – Я говорю, не хотел бы ты сходить в кино сегодня вечером? – Иван выглядит немного смущенным, но в глазах его стоит уверенность и долька веселья. Тилл чувствует противоречивое: одновременно он стушевывается и оживает под этим взглядом.       На самом деле, они уже ходили вместе в кино раньше. Какой-то семейный мюзикл, но достаточно хорошо снятый, со всеми этими костюмами и антуражем, так что Тиллу даже понравилось – особенно смотреть на то, как горят глаза Ивана на каждом эпичном моменте.       Но этот раз – кажется, вечер обещает быть особенным. Тилл понимает это, видя необычно дерзкую улыбку Ивана, которую тот пытается скрыть за обычной маской дружелюбия и нарочитой робости.       А потом Иван произносит, немного замявшись и подойдя к оборотню почти вплотную.       Он шепчет ему на ухо, и Тилл чувствует, как кожа покрывается нестерпимыми мурашками. Он подавляет желание поерзать.              – А ещё мой опекун уезжает в командировку на несколько дней, так что весь дом в моем распоряжении. – Отстраняясь, Иван делает невинные щенячьи глаза, словно это не он тут рассыпает перед Тиллом откровенные намеки на… Тилл даже не хочет думать, на что. Возможно, он действительно просто жалкий извращенец, смеющий надеяться. Они просто друзья. Они оба парни, несмотря на то, что Иван в теории может менять форму собственных гениталий по щелчку пальцев. Тилл не должен думать обо всём этом. Иван просто зовет его на ночевку, как друга, которому, Тилл надеется, тот достаточно доверяет – и Тилл не имеет права предать это доверие.       К тому же, даже захоти он, Хёна сказала, что сделать что-то с Иваном буквально невозможно, пока улитка сам этого не захочет. И Тилл, должно быть, опять извращенец, раз считает сей факт чертовски горячим.              – Я-я понял, – блеет Тилл, не в силах справится с мгновенно потеющими ладонями и собственным голосом. Он не готов к этому. Он чертовски хочет, но не готов. – Ночёвка, вау? Как в фильмах про подростков.       Иван кивает и растягивает губы в немного пугающей улыбке, но быстро возвращает невинный вид.       – Так что, ты согласен? – на всякий случай уточняет он, трогательно взволнованный, и Тилл сглатывает, принимая решение. Он сделает это. Для чего бы Иван ни звал его к себе домой, он сделает всё, как ему скажут – всё, что заставит Ивана радоваться.       Тилл уверенно кивает, и его сердце счастливо подпрыгивает, когда он видит, что улиточьи рожки на голове Ивана весело дрожат и тянутся к нему. Иван покрывается легким румянцем не смущения, но довольства, и Тилл готов сейчас же упасть к его ногам, если это сделает его друга ещё счастливее.              

~~~~~~~~~

             – Я не готов! – вопит Тилл после школы, когда они втроем идут по дороге к дому Тилла, потому что, очевидно, его сейчас нельзя оставлять одного. – Я совершенно не знаю, что делать!              – Чувак, – прыскает Лука, но весь его вид говорит, что он до сих пор не отошел от шока. – Если это он приглашает тебя, то, эм, я понимаю, что он гермафродит и всё такое, но это может быть намёком, что ты снизу.       Хёна нарочито возмущенно шикает на него, но в ее голосе прорывается смех, и Тилл в этот момент чертовски ненавидит их обоих.              – Ну, ты же недавно сказал, что хочешь взять его в мужья, – невозмутимо повторяет Лука его слова. Тиллу срочно нужен адвокат, пока эти двое не обернули против него весь мир, основываясь на сумасшедшем влюбленном бреде парня. – Так что залезть к нему в постель не должно составить проблемы, верно? По крайней мере, всё время, пока ты общался с Иваном в школе, у тебя на лице было написано, что ты хочешь этого.              Погодите, у него что.              Тилл резко разворачивается и смотрит на Луку так, словно насылает на него проклятие за предательство.       Он точно не смотрел так на Ивана! Клевета и провокация, они просто друзья, и Тилл блядски дорожит им, как другом! Он не собирался всё портить.              – Это не так! – задушено визжит Тилл, и Хёна успокаивающе хлопает его по спине до тех пор, пока его визг не превращается в едва слышный обиженный бубнёж.              – Лука имел в виду, что, эм, раз уж у тебя есть подозрения, что Иван зовет тебя к себе именно за этим, и так как вы оба мужчины, то неплохо было бы подготовиться.              – Вот именно, – поддакивает белобрысый сукин сын с важным видом, будто он президент мира и главный ловелас страны. – Почитай матчасть. А еще лучше – подготовься, ну, физически.              На этих словах Тилл окончательно выпадает в осадок.       Как это – физически? Видя его рыбий взгляд, Хёна обреченно вздыхает и приближается максимально близко, чтобы её услышали только Тилл и Лука:              – Он говорит про растяжку. – Тилл хлопает глазами и думает о шпагате. Хёна видит это и вздыхает сильнее. Ей явно некомфортно говорить о таких вещах, но как хорошая подруга, она обязана предупредить этого совершенно не разбирающегося в вопросах любви ребенка. – Ты ведь не знаешь, кто из вас будет вести, верно? А глядя на Ивана, создается впечатление, что он может всё решить сам и не предупредить, – на мгновение в ее голосе сквозит осуждение, и Тилл бы одернул её, если бы не был так смущен и ошарашен. Он вынужден признать, что Хёна права, Иван выглядит именно как такой человек. – Так что я почему-то уверена, что он уже решил быть сверху. Ну, ты понял, о чём я, правда ведь.              Хуже всего, что Тилл действительно понял. Понял и залился краской до корней волос, едва не свистя как закипающий чайник.       Это значит, что ему нужно подготовить себя?       От одной мысли об этом Тилл хочет провалиться сквозь землю, и одновременно внутри поднимается целый шквал возбужденного трепета. Господи-боже, он что, предвкушает это?..       Но с другой стороны – это ведь Иван. Человек, которому, пусть даже подростковые гормоны говорят за разум, Тилл готов отдать свою жизнь, а не только тело.              …Решено. Он сделает всё возможное, чтобы понравится Ивану. Пусть даже это означает пройти через унижения растяжки и – прости господи – депиляции интимных зон.       Если Иван зовет его не просто посмотреть фильм и переночевать в своем доме, Тилл обязан быть во всеоружии.              – Как думаете, я ещё успею купить кружевное белье? – спрашивает Тилл убийственно серьезным тоном. Лука едва не грохается в обморок и делает вид, будто блюет на тротуар.              

~~~~~~~~

             Им показывают странноватый ужастик про ИИ с уклоном в порно. Когда Тилл выбирал, на какой фильм пойти, он, как обычно, совершенно не обратил внимания на метку «18+», а если и обратил, то счел, что она поставлена из-за жестокости и крови на экране, как и должно быть в любом нормальном фильме ужасов, – но отвратительная правда в том, что им показывают слишком много постельных сцен. Уже на третьей Тилл всерьез хочет встать и уйти, потому что кожей ощущает присутствие Ивана рядом, тоже пялящегося в экран, и парень уверен, что они думают об одном и том же, как и все условные «парочки» на таких сеансах. Он мысленно скулит, желая умереть на месте.              Кожа между бедер всё еще немного раздражена, несмотря на все те успокаивающие лосьены, которые посоветовала ему Хёна, и Тиллу нестерпимо стыдно просто думать о том, что, поддавшись панике, он в самом деле продепилировал всё, включая, мать его, место между ягодиц. Оказывается, там тоже растет достаточно волос, которые Тилл в свои семнадцать еще не заметил, очевидно, потому что у него не возникало необходимости заглядывать в зеркало на свой зад так глубоко. Он уверен, что теперь у него психологическая травма.              Внезапно знакомая ладонь успокаивающе ложится на его собственную, и Тилл крупно вздрагивает и оборачивается. Иван смотрит на него участливо, хоть выражение лица почти полностью поглощено мраком кинозала. Тилл кидает взгляд на экран, и до него доходит, что сейчас на сцене пришло время пыток и крови, и вздыхает с облегчением: он предполагает, что его лицо исказилось гримасой, и он счастлив, что Иван подумал, что это из-за вида жестокости, а не… фух, он просто надеется, что режиссеры уже перетрахали всех героев (Тилл ненавидит этих третьесортных свиней, которые для рейтинга готовы запихать в нормальный фильм с хорошим сюжетом как можно больше секса, делая картину отвратительным гимном ебли ради повышения рождаемости), и дальше всё пройдет гладко. От вида крови Тилла тоже тошнит.              Он позволяет Ивану слегка сжать свои пальцы и погладить по тыльной стороне ладони, и блять, это незаконно. Тилл сейчас аннигилирует, если тот продолжит. Но, слава богу, когда сцена с насилием заканчивается, брюнет мягко убирает руку, и Тилл тут же прижимает ладонь к себе, словно ему больно.                     Дом Ивана оказался… ну, это всё еще была квартира, потому что они жили не в гребаной Калифорнии, но даже так Тилл назвал бы его жилище апартаментами. В нем было много места и даже что-то вроде второго этажа: потолки достаточно высоки, чтобы построить над полом платформу размером чуть меньше половины комнаты и оборудовать её под еще одну комнату без стен. «Там живет Унша» – говорит Иван, махая в сторону платформы, на которой снизу не разглядеть большой кровати за стеной высоких комнатных растений вроде пальм. Унша – его опекун, догадался Тилл. Окна в квартире были панорамными. От этого вида у Тилла захватывало дух, и он вновь посмотрел на благородный профиль Ивана, который казался сейчас мартисьюшным ГЛИ (главный любовный интерес) из какой-нибудь манхвы.       В середине студии, там, где можно было обозначить место под гостиную, стоял широкий белый диван и кофейный столик, а в глубине, под платформой, нашлась еще одна кровать, заправленная свежим белым бельем и накрытая пледом с изображением освещенной софитами сцены. Здесь не было стен, а роль перегородок выполняли либо барная стойка там, где помещение отделялось от основной кухни к гостиной, либо книжными шкафами и полками. Был еще широкий закрытый стенд с музыкальными пластинами и наградами – все вперемешку. На стене у кровати Ивана висели плакаты современных айдол-групп, а сбоку на полу Тилл даже заприметил электрогитару, которая выглядела так, будто ее только что принесли из магазина и успели только снять упаковку. Его сердце взволнованно подпрыгнуло: Тилл обожал играть на электрогитаре, но его собственная была настолько потрепанной, купленной на распродаже и использованной им много раз, так что, кто бы ни видел эту детку впервые, все говорили, что стоит уже приобрести новую. Легко сказать, хмыкал Тилл. У него всё еще не было стипендии, и его собственный опекун сказал, что купит ему что-то, только когда Тилл докажет, что он относится к музыке серьезно и чего-то стоит, а для этого, в понимании Урака, нужно было как минимум заключить договор с айдол-агенством.              – Ты что, в тайне подрабатываешь в какой-то известной группе, черт возьми? – не удержался Тилл от впечатленного бормотания, оглядываясь по сторонам, словно его привели в музей. Иван вопросительно вскинул бровь, и Тилл понял, что не должен вести себя, ну, как какая-то фанатка, мечтающая выскочить за Ивана и получить все его гонорары. Он покраснел. – Ну, то есть, я восхищен. Тут… очень миленько.              «Миленько» – это не то, что он хотел сказать, но ему срочно нужно было придумать что-то нейтральное, чтобы не показаться завистником или типа того. На ум пришло только слово «милый», каким часто в своих мыслях Тилл называл Ивана. К своему стыду, конечно же.       После небольшой паузы Иван рассмеялся, как показалось Тиллу, искренне, широко улыбаясь, и от его вида у парня засосало под ложечкой.              – Спасибо, – говорит Иван, хитро прищуриваясь на него, и Тилл старается не смотреть тому в глаза. Затем он оборачивается, глядя на кухню через барную стойку. – Эм, если ты голоден, я могу что-нибудь приготовить… или, если не хочешь ждать, разогреть уже готовое. Унша мастерский повар, лично я тащусь от его стряпни, да и, уезжая, он слишком расстарался и оставил про запас, так что…              Тилла снова кольнуло сдавленное чувство. Зависть вперемешку с восхищением. Ох, он должен был догадаться, что Иван, хоть и сирота, вырос в любящей семье. Пусть даже семья состояла из одного человека, – Тилл не мог похвастать тем же. Несмотря на то, в каких похожих условиях оказались он и Иван (обоих совсем крохами из приюта забрали опекуны), их детство, судя по всему, было очень разным. Унша, опекун Ивана, судя по описанию самого Ивана и некотором подробностям от Хёны (откуда она только знает, неужели раскопала его досье в школьном совете?) был очень заботливым, добрым, а самое главное, имел хороший достаток и хорошее образование. Урса не мог похвастать тем же – на самом деле, это был малообразованный, злой и мелочный человек, который, хоть и не донимал Тилла сильно, но и особой любви и поддержки ему не давал. Всё, чего Тилл добился, было скорее вопреки воле приемного родителя. Тот вечно говорил, что у Тилла нет таланта в музыке и что ему нечего страдать ерундой – и Тилл назло ему записался в бесплатный школьный кружок вокала и игры на гитаре, а потом начал активно выступать на сцене, даже если понимал, что его голос не самый лучший, и это не тот результат, который хотят слышать зрители. Ему было плевать на мнение окружающих – он пел, пел и пел на зло всему миру, а потом каким-то образом стал получать призы за свои выступления. Тогда он понял, что не всегда главным может быть талант – иногда хватает просто показать вышестоящим свое усердие и искреннее желание. Начальство любит усердных, пусть без таланта их позиция шатка. По крайней мере, люди, которые за много лет несмотря на неудачи не отступились от своей цели, вызывают куда большее доверие и симпатию, чем ветреные «творцы вдохновения». Как бы талантлив ты ни был, но если будешь капризничать, диктовать свои правила и не выполнять необходимое – в конце концов от тебя откажутся ради более надежного и стабильного варианта. И Тилл был этим вариантом. Тилл, который на каждом шагу кричал о том, как он любит музыку и участия в соревнованиях, и Тилл, который несмотря ни на что делал довольно многое, чтобы повысить скилл.              – Ох, эм, – говорит Тилл, лихорадочно соображая, что делать в таком случае. Отказываться от еды, когда тебе сами предлагают, как учила Хёна, невежливо. Но есть у Ивана дома? Боже, значит, рано или поздно Тилл захочет в туалет. А он чертовски не хочет идти в туалет дома у Ивана, вернее, при Иване. Черт, как же быть…       – Всё в порядке, – будто прочитав его мысли, говорит Иван, услужливо заглядывая в лицо, – мы можем просто перекусить, чтобы не наедаться перед сном. Тем более, что я еще приготовил закуски вроде чипсов и сушеного кальмара, так что мы точно не будем голодать. У меня есть плойка, а еще дарц, монополия, карты, покер…       «Покер?» – ошеломленно думает Тилл. Должно быть, ничего удивительного, он много раз видел, как в магазине продавали обычный покер, для которого, очевидно, не нужно ходить в казино или быть каким-то богатым ганстером из фильмов, просто… ох. Он не понимал, почему люди держать дома покер. Для него монополия уже была гребаной роскошью.               Парень моргает, когда понимает, что Иван замолчал и выжидающе смотрит на него. Тилл сглатывает.              – О, да, эм, круто. Замечательно. – Он немного нервно трет шею в районе затылка и отводит взгляд на мгновение. – Я не особо разбираюсь в этом, так что на твой выбор, ладно?              Иван смотрит на него целую секунду, не моргая. Тилл чувствует, что начинает потеть от нервов, и местечко ниже пояса вновь щиплет легким раздражением. О господи, лишь бы там не было покраснения, черт возьми. Он будет выглядеть нелепо, и Иван всё поймет, посчитает его стелящимся лохом и больше никогда не позовет к себе ночевать.              Но вместо того, чтобы посмеяться над ним, Иван неожиданно выдает:       – Ты ведь играешь на гитаре, да?       Тилл изумленно хлопает глазами.       – Эм, да.       Иван улыбается.              – У меня есть гитара, – говорит он, будто это не было очевидно, словно Тилл не видел её собственными глазами пару минут назад, мысленно изводясь слюной. – Если хочешь – эм, ну, то есть, я не заставляю, просто вдруг пришло в голову, – Иван кажется смущенным, но продолжает с милой робкой улыбкой. – Ты можешь поиграть, если хочешь. Это новая модель, Унша купил мне ее месяц назад, а я так и не притронулся, потому что, ну, я больше по вокалу. – Брюнет так очаровательно краснеет, неловко ерошит волосы на затылке и тут же с серьезным видом их приглаживает, а Тилл…              Ну, Тилл просто опять хочет упасть к ногам этого парня и растворится в лужу, часть которой, если повезет, пропитает милые пушистые носки этого парня и кончики его брюк.       Черт, нельзя становится симпом, Тилл, нельзя – хотя, кажется, он немного неправильно понимает смысл этого слова.              На этот раз Тилл даже не пытается скрыть восторга и влюбленности на своем лице и выдавливает скомканное «Д-да…».              Иван кажется немного удивленным такой реакции, но очень, очень довольным, и дальше Тилл идет за ним, словно привязанный на поводок.              В итоге они рассаживаются на полу в гостиной. Иван отодвигает в сторону столик, стелет на пушистые белый ковер еще одно покрывало из своих запасов, чтобы не испачкать, и устраивается прямо там с принесенными мисками чипсов, бутербродов с уткой и сушеными кальмарами.              «Можем заказать что-нибудь, если хочешь» – говорит Иван, уже засовывая в рот бутерброд, своим примером подталкивая друга тоже поесть. Потому что, ну, они довольно долго гуляли, потом два часа смотрели фильм, а потом пешком добирались до дома Ивана, и, очевидно, нормальный человек за такое время проголодается, даже если перед выходом хорошенько набьет пузо – что Тиллу, к слову, сделать так и не удалось, потому что от волнения перед предстоящим вечером у него кусок не лез в горло.              Но Тилл не жалуется и, если и испытывает голод, то сейчас мозг благоразумно отпихнул это чувство подальше. В этот момент он поглощен гитарой в его руках.              Новая… Иван даже не брал ее в руки. И на секунду Тилл даже огорчается этой мысли, потому что было бы чудесно касаться чего-то, чего до него касался Иван – и черт, он снова думает о всяких извращенских вещах, да? Помоги ему Господь.               Не получая отклик, Иван больше ничего не говорит – только медленно потягивает покупной смузи вместо газировки и искоса наблюдает за ним. В груди едва заметно приятно трепещет. Наконец-то, неужели он сможет получить то, чего так сильно хотел и что искал всё это время? Иван слегка краснеет, чувствуя, как тепло от груди медленно спускается по животу вниз. Не сейчас, он не должен отпускать поводья – он сможет сполна насладиться этим неведомым доселе чувством позже, верно?       Ведь ясно как день, что Тилл к нему неравнодушен. Даже если это просто симпатия или подростковая похоть, от которой Иван не получит ничего серьезного или крышесносного, он не может не признать, что Тилл тоже нравится ему. Так почему бы им, ну, не начать встречаться? Или хотя бы переспать пару раз.              Иван много думал о том, как это будет. Сверху, снизу, с подготовкой или без – на самом деле от него это не зависело. Проблема в том, что Иваном все еще управляло его тело, а не наоборот – и казалось бы, что так можно сказать вообще про любого человека с недостаточной силой воли, но нет. В вопросе романтики – в том самом смысле – увы, тело действительно стояло выше желаний Ивана. Вернее, можно сказать, оно руководило его желаниями.              По-простому говоря, Иван всё еще не мог предсказать, что произойдет, если – или когда – они с Тиллом окажутся в кровати, обнаженные.       У Ивана может встать, и тогда он предпочел бы быть сверху хотя бы в свой первый раз. А возможно, у Ивана образуется вагина между ног – складки, отведенные скрывать отверстие для мочеиспускания, разойдутся, а тело внутри быстро перестроится, открывая проход к запрятанной глубоко внутри матке, которая была в нем с самого рождения.       Но, что происходило до этого чаще всего, вызывая у Ивана вздохи отчаяния, – там может вообще ничего не появится. Крохотный мочевой канал и анус, не приносящий ничего, кроме боли и раздражения – он уже пробовал.       И тогда… что ж. Будет неловко снять штаны перед Тиллем только для того, чтобы показать, ну, ровную кожу, покрытую темными волосками. Иван поморщился. Черт, он даже не удосужился побриться, не уверенный, что Тилл согласится дойти до конца. К тому же накануне запланированной встречи его вызвали в школьный совет и продержали там до десяти вечера, так что Иван пришел домой, только чтобы быстро чмокнуть Уншу на прощание перед его командировкой и повалиться спать. А на следующее утро проснуться за десять минут до начала урока и в спешке натянуть на ноги два разных по цвету носка – да, один цвета слоновой кости, а второй кремово-белый, разница не так заметна, но она была.              – Может, у тебя есть что-нибудь, что ты хотел бы спеть? – предлагает Иван, с необъяснимой нежностью краем глаза глядя на то, как Тилл возится с гитарой, словно ребенок с новой долгожданной игрушкой. На секунду возникла мысль отдать её ему, но потом Иван эгоистично решил, что будет гораздо лучше, если гитара станет тем, из-за чего Тилл захочет наведываться к нему в гости почаще. Заметив, что на него смотрят, Иван непринужденно вновь обратил всё внимание на приставку, где на большом экране он уже выбирал игру, в которую можно сыграть вдвоем. – Вроде, знаешь, я слышал, ты сам пишешь песни. А скоро у нас большое прослушивание. Так что я подумал, ты наверняка уже готовишь что-нибудь для выступления, и, если хочешь, ты можешь потренироваться на ней, а я бы с удовольствием послушал, – замолкая на мгновение, брюнет тут же добавляет. – Но если это профессиональная тайна, я конечно же не настаиваю и все дела, – он непринужденно тихо смеется, всё еще не глядя на Тилла и не замечая, как тот смотрит на него, затаив дыхание. – Если ты хочешь сделать сюрприз публике, то конечно, я не могу просить…              – Я спою.              – А? – Иван удивленно поворачивается к нему и тут замечает его взгляд. Слова застревают в горле. Тилл выглядит по-странному решимым и отчаянным. Он не сводит с Ивана глаз, полных чего-то невыраженного, чего Иван не может опознать. Это совершенно отличается от гнева, похоти или зависти в глазах всех тех, кого он выводил из себя раньше. Все они – даже те немногие, кто, казалось, искренне симпатизировали ему и готовы были лечь с ним в постель или даже начать встречаться – смотрели иначе. Не так. Их эмоции были хорошо читаемы, плоские и понятные. Они никогда не видели Ивана настоящего и смотрели только на тот образ, который он им показывал. Этот образ мог вызывать раздражение, влечение, интерес. Но никто не смотрел на него так искренне и открыто, вместе с тем скрывая в глубине столько противоречивых чувств, как это делал Тилл.       Может быть, поэтому он отреагировал именно на него. Тело Ивана знало лучше, чем разум, хах? Не зря они были полу-зверьми. От этой мысли почему-то стало грустно. Иван многое бы отдал за то, чтобы вырваться из клетки своей плоти, начать руководствоваться не гормонами и химическими связями в мозге, но только чистым сознанием и, может, эмоциями, как у поэтов. То, что они называли искусством и вдохновением, гласом Божиим.              Но Иван был просто маленькой улиткой. Улиткой со своими слабостями и желаниями. Со своей любовью к сладкому и мясному. С тягой смотреть на красивые вещи и держать место, в котором живет, и тело, в котором находится, в идеальном порядке. И одновременно с тягой быть таким же свободным, как Тилл, который может носить совершенно не сочетающиеся вещи, есть вредную пищу, жить в бардаке. Он хотел всего и сразу. Он был… человеком.              Тилл рядом вдруг смутился, опустил голову, благоговейно провел рукой по изгибу электрогитары. Его пальцы чуть подрагивали, пока он не сжал руку в кулак. Иван наблюдал за ним, и темные глаза наполнялись таким же невысказанным, какое плескалось в зеленых озерах Тилла.              – У меня есть одна песня… на самом деле, я писал ее на конкурс, но потом что-то пошло не так, и… – кончики его ушей покраснели, как спелые вишни. Иван счел это милым. – В общем, я не знаю, хочу ли исполнять ее на сцене, потому что, ну, она кажется слишком личной, и я… – чем больше Тилл говорил, тем больше дрожал его голос, тем ниже опускались плечи, и у Ивана появилось нестерпимое желание подползти на коленях ближе и обнять его. Прошептать «всё хорошо, ты можешь спеть для меня» на ухо.              – Всё хорошо, – вместо этого слабо, но искренне улыбнулся Иван, глядя на него. Тилл поднял голову и вздрогнул, увидев направленный на себя взгляд, полный теплоты и обожания. – Ты можешь спеть её, как на репетиции. Или просто спеть потому, что хочется. Неважно, насколько странной тебе самому кажется лирика – это только потому, что ее написал ты. Но песни и музыку исполняют, чтобы их кто-то услышал, разве нет? – Кажется, краснеть сильнее было невозможно, но он справился. Атмосфера вокруг них внезапно изменилась. Только теперь Тилл ощутил всей кожей, что их встречу можно было назвать свиданием, и, эй…              Господи-боже, он чувствует себя таким смущенным и таким безумно счастливым в этот момент.              Как он, черт возьми, мог думать о чем-то непристойном, отправляясь на прогулку с Иваном? В данный момент ему жизненно необходимо было только свернуться калачиком рядом с этим парнем, может, чуть-чуть, чтобы не потревожить, коснуться головой его колена или бедра, и заснуть так, чувствуя исходящее от него тепло и слушая мерное тихое дыхание. Тиллу внезапно так захотелось этого, что он готов был расплакаться.              – Д-да, спасибо, Иван. Я исполню её, если ты не против…              – Я никогда не был бы против, – от его нежного тона у Тилла закружилась голова, но он дал себе пару секунд и собрался с силами, уверенно перехватывая гитару и зажимая аккорды.              Он исполнит. Ведь именно это он в тайне хотел и надеялся сделать, когда писал текст и подбирал музыку. Эти слова… всегда были и будут предназначаться только одному человеку, который сам же сейчас настаивает на том, чтобы он спел.              Всё вокруг словно замерло, когда раздались первые аккорды. Гитара и впрямь была чудесной, намного лучше его собственной, уже без зависти или печали отмечает Тилл. На самом деле, это было замечательно. Он хотел, чтобы Иван услышал лучшую версию его творения.              «Позволь мне дотронуться до твоих пальцев, разреши мне коснуться кончиков твоих ног»              Иван ощутил, как воздух встает в его горле, и нестерпимо хочется сглотнуть, когда он услышал голос Тилла. Да, может, он слышал, как тот пел, и раньше. Но сейчас было по-другому. А слова… Иван не мог не вслушиваться в каждый слог, словно пытался запомнить, проанализировать сходу и уловить смысл, запрятанный между строк.       «Надеюсь утонуть в твоих глазах, ведь не хочу скучать»       Иван опустил веки, когда взгляд Тилла на мгновение поднялся и коснулся его лица.       «Пожалуйста, сделай мне больно, прошу, причини боль.       До последней капли растворюсь в тебе…»               Тилл пел, и внезапно Иван ощутил, что не может больше поддерживать эту маску невозмутимого дружелюбия. На мгновение в глубине его глаз мелькнуло темное, пустое, а лицо стало непроницаемым. Он следил за движениями Тилла, слушал чистую мелодию гитары и его слегка дрожащий, но прекрасный искренний голос. Казалось, будто этой песней Тилл пытался донести что-то именно до него. Словно лирика предназначалась Ивану, и от этой мысли мороз пробегал по коже, оканчиваясь разливающимся по суставам теплом. Он чувствовал себя так, словно в холодный зимний день зашел с улицы в теплый дом – облегчение и радость, приятное онемение тела, но на фоне всё равно маячил остаточный холод, пронзающий каждую косточку болью.              Иван не знал, что с этим делать. Наверное, так чувствуют себя люди, которых никто никогда не любил, и они решили, что любви не существует, пока кто-то наконец не посмотрел на них по-особенному и не предложил свою руку. Душу и плоть раздирало от боли. Как будто ему насильно вскрыли почти заросшую кровавой коркой глубокую рану, а потом полили сверху не уксусом, а обезболивающим.       Он не знал, что делать с этим фактом. Ждать нового удара или благодарить спасителя.       Ненавидеть из-за страха снова быть побитым или искренне полюбить.       Тилл пел – и он пел для него, в этом не осталось сомнений.              И почему-то Ивану стало резко стыдно за все те планы, что он вынашивал относительно этого вечера. Использовать Тилла, только потому что Иван наконец нашел того единственного человека, к которому почувствовал не просто плотское влечение, но и искреннюю симпатию? Разве это не будет предательством?       Он хотел этого человека себе, всего и без остатка. Не только его тело, но в первую очередь его душу. Тело может подождать. Но если он спугнет Тилла сейчас – этого невинного волчонка, так смело раскрывшего ему свои чувства в этой совершенно очевидной песне – Иван может разрушить всё окончательно и навсегда остаться один.       Потому что каким-то улиточьим чутьем он понимал, что больше никогда не встретит никого, похожего на Тилла.              Иван сидел, против ожиданий чувствуя себя выпотрошенным и опустошенным. Сейчас он не испытывал ничего – и одновременно слишком много. А еще он не успел среагировать, сам не заметив, когда его глаза намокли, и на щеки медленно пролились тонкие дорожки слёз. Он поднял руку, чтобы быстро и незаметно стереть их, но понял, что та дрожит, и изумленно замер.              Да что с ним такое?..       Когда он стал таким… в какой момент потерял свой панцирь и превратился из улитки в слизняка?..              Иван даже не сразу заметил, что мелодия оборвалась. Он испуганно вздрогнул и попытался отстраниться, только когда почувствовал, как Тилл осторожно подполз на коленях и зашептал, медленно протягивая к нему руку.              – Эй, Иван?.. – тихо и слишком ласково позвал оборотень. От его голоса слезы навернулись с новой силой, и против воли Иван не сдержал позорного всхлипа.       Но он не был бы собой, если бы просто сбежал, как трус. Вместо этого брюнет поднял голову, стараясь спрятать как можно больше лица в падающей челке, и криво улыбнулся дрогнувшими губами:              – Такая красивая песня. Даже меня растрогало. – И, уже поднимаясь на ноги, пытаясь не пошатываться и не выглядеть так, будто правда сбегает, отвернулся. – Пойду приведу себя в порядок, пожалуйста, извини меня за это.              – Ты не виноват… – только и успел произнести Тилл, неотрывно глядя ему вслед, пока Иван добирался до двери ванной, скрываясь за очередными стеллажами. – Это всё я. – Прошептал он, низко опуская голову.              Тилл внезапно возненавидел себя. Черт, он всё испортил, как обычно. Это должна была быть веселая дружеская вечеринка – не говоря уже о чем-то большем – и Тилл перед выходом из дома поклялся себе, что сделает Ивана счастливым, что бы для этого ни потребовалось.       А вместо этого он что, заставил его плакать?..       Господи, он такой…. Такой отвратительный, глупый, безмозглый ублюдок!              Тилл сжал зубы, едва не плача сам. Он аккуратно положил гитару на диван, обещая, что больше к ней не притронется. Что бы ни расстроило Ивана до такой степени, что тот начал плакать – это что-то определенно сделал Тилл, и нет ему прощения. Он должен… наверное, он должен извиниться и пойти к себе домой, даже если это будет выглядеть, как побег – что угодно, лишь бы Иван больше не расстраивался.              

~~~~~~~

             – Что ты, черт возьми, натворил? – в ужасе прошептала Хёна, округлив глаза, когда услышала об этом, сидя напротив друга в школьной столовой. Тилл старался не смотреть в ту сторону, где за столиком сидел привычно улыбающийся Иван в окружении слишком многих людей из совета. – Это он выводит людей из себя, но не наоборот.       – Да, – странно серьезно поддержал её Лука, засовывая в рот кусок острой курицы. – Это каким мудаком надо быть, чтобы довести парня до слёз.       – Лука! – Хёна предупреждающе посмотрела на него, на что блондин пожал плечами.       – Что? Мне казалось, с самого начала очевидно, что я на его стороне.       Тилл помрачнел, в его глазах мелькнуло темное подозрение.       – Действительно? Почему? – нарочито беззаботно поинтересовался он, прожигая друга взглядом. Лука этого, кажется, не заметил, но заметила Хёна и опасливо толкнула своего бойфренда локтем. Парень не обратил на это внимания.              – Потому что он милый, – просто ответил Лука, и подозрение в глазах Тилла сменилось жаждой убийства. Хёна испуганно вскрикнула: «Лука!», – и толкнула Тилла как можно сильнее, приводя его в чувства.              Тилл моргнул пару раз и удивленно уставился на своих друзей. Лука, пару секунд назад выглядящий так, будто совершенно не замечает его состояния, гаденько ухмыльнулся.       «Какого хрена…» – пробормотал Тилл.              – Ведёшь себя, как животное, – констатировал Лука, тыча в него палочками для еды с видом победителя. – Уже хочешь разобраться в подворотне со своим другом, у которого, кстати, есть девушка, за одно хорошее слово об Иване? – смешок. – Тогда тебе не повезло, чувак, потому что больше половины школы думают так же. Людей останавливает только то, что Иван сам на всех бросается. Вернее, подначивает, чтобы бросились на него. – Блондин прищурился и наклонился над столом, приближаясь к Тиллу, как в каком-то сраном триллере на ТВ. – Он кажется всего лишь маленькой робкой улиточкой, но он опасен, чувак. Я это кожей чувствую. Все мы, на самом деле.       Спустя долгую паузу Хёна со вздохом кивнула, сдаваясь.       Тилл нахмурился.              – Он никогда не делал ничего плохого, кроме тех подначек, – отрезал оборотень. – Наоборот, это его постоянно избивали и избивают. И если бы… – он сглотнул, глаза на секунду забегали по столу. – Если бы не его особенность, кто знает, что бы с ним могли сделать кроме избиений.              Но Лука только снова пожимает плечами, выглядя так, словно не поверил ни единому его слову, будто Тилл – несмышленый ребенок, не ведающий, о чем говорит. На этом дискуссия прервалась, потому что эта парочка, не сговариваясь, забила рот едой, не глядя на Тилла. Последнему ничего не оставалось, кроме как взяться за собственный рисовый пирожок.              – Но мне всё равно его жалко, – прожевав, спустя пару минут всё-таки произнесла Хёна, задумчиво глядя перед собой. – Полагаю, чего бы он ни добивался подначками, он не всегда был таким. – Тилл ухватился за слова и внимательно посмотрел на нее, ожидая продолжения. – Ивана… и правда избивали в начальной школе просто так. – она отпила напиток, прежде чем сказать что-то ещё. Было видно, что она не хочет говорить об этом, но не может таить. – Когда он только узнал о том, что является гермафродитом, потому что, ну, я слышала, у таких особей до определенного возраста может сохранятся один пол, а потом внезапно смениться сам собой во время гормональной перестройки. И когда лет в четырнадцать его одноклассники узнали, что Иван, ну, как будто бы стал девочкой… конечно, над ним начали подшучивать. – Тилл слушал, затаив дыхание, и чувствовал, как с каждым произнесенным словом давит на его грудную клетку, мешая дышать. Это было похоже на правду. На самом деле, Тилл всегда подозревал нечто подобное, потому что слышал о тяжелой судьбе гермафродитов до этого, но то были всего лишь слухи или один-два рассказа в новостных статьях о жестоком обращении. Но это всё, блять, было очевидно, не так ли? – Вскоре шутки переросли в унижения. А когда дети стали постарше, ну…              Хёна замолкла, как будто не хотела продолжать. Ей было тяжело продолжать. И за неё, громко вздохнув, сказал Лука – и Тилл готов был отругать подругу за то, что она всё рассказывает своему парню, но ничего не говорит ему.              – Случилось несколько попыток изнасилования, – сказал Лука, понизив голос и поглядывая на реакцию Тилла. – Когда я услышал это, мне стало его искренне жаль. – Он снова вздохнул и, помолчав, добавил. – Иван действительно хороший парень, которому пришлось несладко из-за такой тупой вещи, как пол – вернее, способности его менять. Почему-то некоторые уроды в нашем мире решили, что мальчик с вагиной – это охереть как сексуально и необычно, а еще оно редко встречается, и поэтому им нужно… – он замолчал, глядя в свой стакан и помешивая остатки молочного коктейля трубочкой. – Ну ты понял. Поэтому я удивился и расстроился, когда ты сказал, что Иван плакал. Я не дружу с ним, но могу видеть, как он ведет себя. И плачущий Иван – это то, что удается увидеть не каждому. Я просто не могу понять, что ты такого сделал, чтобы… если он никогда не плачет, даже когда его бьют. А бьют его порой очень жестоко.              Тилл сам уже ощутил, как влажная пелена встает перед его глазами. Черт возьми, он чувствует себя гребаным монстром за то, что довел улиточного мальчика до слёз. И пусть после той песни, когда Иван вернулся к нему из ванной, и от недавнего напоминанием остались только чуть покрасневшие глаза и губы, брюнет сделал вид, что ничего не было, несмотря на все попытки Тилла извиниться, и предложил сыграть в приставку. Они играли молча, и Тилл так и не притронулся к еде в тот вечер, чувствуя тошноту при виде закусок, при виде своего чертового лица в зеркале в ванной, когда перед сном он пошел умываться. Иван поступил странно, заставив Тилла лечь на его кровати, а сам пошел спать наверх, в постели своего опекуна, – и оборотень еще долго не мог уснуть, окруженный запахом Ивана и свежести, которой была пропитана квартира. В метущуюся душу и больную голову Тилла прокралось подозрение: что если Иван захотел оказаться подальше от него, и потому ушел наверх, оставив Тилла внизу, из вежливости выделив свою постель? Ведь он мог постелить ему на диване, даже если тот был довольно узким по сравнению с кроватью брюнета.              В итоге, не вытерпев неопределенности и чувства вины за случившееся, Тилл, лежа в кровати Ивана, укрытый одеялами Ивана и окруженный его вещами, включая вернувшуюся на место гитару, сам тихо заплакал, остановившись только, когда испугался, что его слезы и сопли намочат идеально чистое белье. Он не был уверен, почувствует ли Иван запах потом, но решил не рисковать, чтобы не заслужить еще большее презрение со стороны товарища.              

~~~~~~~~~~

      

      – Думаю, я должен извиниться за тот раз.              Тилл подумал, что ослышался. Он стоял в полупустом школьном коридоре, собираясь было отправится в класс, как его настиг Иван.       «Высокий» – пронеслось нелепое в голове Тилла, когда Иван подошел к нему и облокотился на стену, у которой они стояли, глядя прямо на оборотня. – «Хёна говорила, что высокие парни в фанфиках всегда сверху…»       Соберись!       Тилл задушено прокашлялся, и Иван обеспокоенно посмотрел на него. парень поднял руку: «Всё в порядке».       – Не понимаю, за что ты пытаешься… – промямлил Тилл, чувствуя себя очень неловко, неспособный даже взглянуть брюнету в глаза. В голове всё ещё звучали слова его друзей. «Несколько попыток изнасилования». «Насмешки переросли в унижения». Непонятно с чего Тиллу стало стыдно просто находиться рядом, а тут Иван еще и просит прощения непонятно за что. – Это я должен извиняться, я…              – Ты тут не при чем, – отрезал Иван спокойно и уверенно, и Тилла пробрали мурашки от его немного властного тона. Он смотрел на него сверху вниз, так пристально, стоял так близко… – Я испортил атмосферу, тебе потом весь вечер было неловко находится рядом со мной, да и сейчас…              – Это не так! – чересчур скоро выпалил Тилл, поднимая на него отчаянные глаза. Иван чуть заметно вздрогнул и замолчал. Оборотень сглотнул, его уши испуганно прижались к голове, и он заметил, как это привлекло внимание Ивана. – Это не так… – повторил Тилл шепотом, краснея, но понимая, что сейчас они должны прояснить ситуацию. – Ты… п-плакал, и это явно случилось из-за меня, так что…              – Ты тут не при чем, – снова сказал Иван, на этот раз звуча несколько устало, отчего Тиллу стало еще хуже. – Просто песня напомнила мне кое чём, и я… – вздох, Иван проводит рукой по челке назад, слегка лохматя идеально уложенные волосы. Тилл чувствует, что тот выдавливает из себя слова, но пытается объясниться, и Тиллу необходимо позволить брюнету сделать это, он должен пойти навстречу, ведь они оба явно хотят загладить ситуацию.              Иван больше ничего не говорит, и по нему видно, что он думает, что должен что-то сказать, но не хочет. Тилл пугается и торопиться заверить его, что не нужно этого делать, если он не хочет.              – А… да, да, я понял, хорошо, – тараторит парень, пытаясь заглянуть другу в глаза. – Если ты хочешь рассказать мне, то я всегда готов выслушать, ты же знаешь, но если не хочется говорить, то всё в порядке, не нужно! – он чувствует себя таким косноязычным, пытаясь успокоить Ивана. – …Спасибо, что сказал мне. Значит, эм… – Тилл не уверен, что нужно сказать дальше, и морщится, как по-детски звучат следующие слова: – Значит, мир?       Иван поднимает бровь, и Тилл вымученно улыбается, мысленно молясь, чтобы тот не посчитал его слишком глупым. Но Иван внезапно улыбается в ответ и тихо смеется.              – Кажется, мы и не ссорились, – мягко произносит он, и от этого тона внутри у Тилла всё сжимается и тает, как мороженое на солнце. – Но хорошо, мир. – И Иван подмигивает ему. Подмигивает. У Тилла словно огромный камень сваливается с плеч, и он, немного не в себе, шумно облегченно выдыхает, чем вызывает у Ивана еще один приступ милого смеха.              «Милый» смех Ивана звучит по-мужски грубо и низко, совершенно не похожий на хихиканье девочек, но от этого звука Тилла сотрясает дрожь от макушки до пяток. Черт возьми, он впервые в жизни отчетливо думает о том, что не против быть «снизу». Он был уверен, что если Иван попросит – Тилл подставиться под него без сомнений. Даже если Иван захочет поиграть в связывание, переодевание, кнуты и всякое такое, от чего у Тилла обычно встают волосы дыбом от ужаса и отвращения – черт возьми, если это будет Иван, он будет не против и почти уверен, что выдержит всё.              «Заткнись, блять!!» – мысленно орет Тилл на собственный мозг, чувствуя, как краска расползается по щекам к шее и до ушей. Господь милосердный, он правда надеется, что всё это чертовы гормоны, и через пару лет он станет нормальным человеком.              Он любит Ивана, так отчаянно любит, что сердце выпрыгивает из груди. Он хочет засыпать и просыпаться с ним в одной кровати, он хочет познакомиться с Уншей и звать его папой, он хочет готовить Ивану завтраки в постель, даже если придется таскать их на второй этаж…       Он хочет еще раз спеть для Ивана.              – В общем, – слышится покашливание Ивана, и Тиллу приходится вынырнуть из своих сопливых мечтаний в реальность, которая еще лучше, потому что Иван стоит прямо перед ним, смотрит на него и разговаривает с Тиллом. – Я решил спросить, не против ли ты сходить ещё куда-нибудь? Прошлый вечер, вроде как, прошел не очень гладко, и я хотел бы это исправить. Типа, знаешь, закрыть гештальт и всё такое. Поэтому я подумал… – Иван смотрит в сторону и выглядит одновременно собранным и немного смущающимся, делающим вид, что это не так. Снова его маска. Одна из тех, что Тилл ещё не видел, и он в одно время польщен и расстроен. Ему нравится видеть Ивана настоящим, он хочет видеть его настоящего. Пока Иван позволяет это не так часто, но уже намного лучше, чем имеет большинство в их школе, самодовольно думает Тилл. Что-то подсказывает ему, что Иван в принципе не часто приводит гостей в свой дом, особенно когда там нет Унши. Это что-то вроде доверия, и внутри Тилла расцветает при мысли, что Иван ему доверяет.              – Звучит потрясающе, – выдыхает Тилл, наверняка выглядя слишком по-дурацки влюбленным, но он не может иначе. Он не хочет притворятся, когда этот человек рядом. Возможно, так он либо оттолкнет Ивана своей настоящей личностью, и ему придется довольствоваться наблюдением со стороны, либо покажет тому пример, намекая, что Иван тоже может не прятаться. Тилл вообще не был из тех, кто притворяется, чтобы понравится другому. Вернее, конечно, он хочет произвести хорошее впечатление на брюнета, но притворяться кем-то другим никогда не будет.              Иван, вопреки ожиданиям, не выглядит насмешливым и не смотрит свысока, хоть он и выше – казалось, тот даже специально оперся на стену плечом, чуть съехав вниз, чтобы быть с Тиллом на одном уровне. Хотя, скорее всего, Тилл просто хочет видеть то, чего нет, додумывая детали, которые делали бы Ивана в его глазах еще прекраснее.              – Супер! – широко улыбается Иван. – Тогда как насчет кафе завтра после школы? Я знаю одно классное местечко, может, ты там уже бывал.              «Какая разница, бывал ли я там, – думает Тилл, всё ещё в трансе глядя на лицо Ивана, почти уверенный, что в его глазах в этот момент пляшут сердечки. – Если я всё равно пойду, куда бы ты ни позвал».              Тилл кивает, и они договариваются о времени.              

~~~~~~~

      Кафе оказалось Тиллу действительно знакомым, потому что, как выяснилось, они с Иваном жили в одном районе, но не то чтобы Тилл часто ходил в такие места, а потому вспомнил его, только потому что Хёна и Лука как-то затащили его сюда на выходных. Но это было очень давно, и в заведении многое поменялось.       Они долго говорили буквально обо всем: начали со школьных уроков и до увлечений и любимых айдол-групп (интересно, что Ивану нравилась неизвестная группа, о которой было не так много информации, но, послушав их песни, Тилл пришел к выводу, что они создавали действительно прекрасные вещи, просто у них не было денег на раскрутку). А в конце парни снова вернулись к школе, и речь зашла о предстоящем музыкальном фестивале, на который приглашены продюсеры, ищущие таланты.              – Я собираюсь выиграть, – говорит Иван так непринужденно, словно первое место и контракт с агентством уже у него в кармане, и Тилл удивленно улыбается. – На самом деле это не так сложно, если иметь хорошие данные и знать парочку секретов, – делится Иван, видя его замешательство, абсолютно серьезный. – Несмотря на то, что у меня уже есть работа в некоторых музыкальных группах и даже записана парочка синглов, я не собираюсь останавливаться. У меня хороший голос и удачная внешность, Унша говорит, что это только вопрос времени, когда агенства приметят меня, и у меня нет причин не доверять ему. Унша много лет работал в шоу-бизнесе, он знает, о чем говорит.              Тилл едва сдерживается, чтобы не открыть рот в изумлении. Он не знал этого – как и того, что Иван уже выступает где-то. Он долго переваривает информацию, прежде чем неуверенно улыбнуться ему:              – О, тогда ты просто обязан пригласить меня на свой концерт, не так ли?              Тилл не уверен, что не выглядит так, словно хочет сменить тему или ему неприятно думать обо всём этом. В частности, что он сам тоже хочет победить, но при этом понимает, что против Ивана у него нет шансов. Теперь, когда Иван так легко озвучил мысли про талант и внешность – что ему оставалось, как признать его правоту?       Тилл давно знал, что Иван очень красивый – но кто знает, может, это диктовала ему влюбленность? Для Тилла Иван в любом случае был бы особенным теперь, когда он по-настоящему увидел этого парня-улитку. Но раньше? Стыдно признавать, но если он и видел Ивана, то считал его просто смазливым ботаником из школьного совета, который одевался в чопорные наряды и выглядел, ну, немного лучше остальных, но всё-таки…       Оказывается, сам Иван всё это время себя ботаником не считал. Более того – оказалось, это ещё одна его маска. Внутри всё переворачивалось от мысли, что Иван, возможно, специально притворялся обычным школьником, а на самом деле жил двойной жизнью, по ночам завоевывая публику шикарным голосом и пленительной внешностью где-то в ночных клубах и на концертах в местных павильонах. И только тут до Тилла начало доходить, что он в самом деле ничего не знал об Иване. Не знал и, похоже, даже не пытался узнать, потому что всю информацию, включая ту, где над Иваном издевались в школе из-за его пола, ему как бы невзначай вылила Хёна, а он даже не додумался спросить её сам.              Он никогда не спрашивал и не стремился узнать о прошлом человека, которого, казалось, любил до беспамятства. И если раньше он мог списывать это на помутнение рассудка от подростковой влюбленности, то теперь…              Тилл жадно ловил каждое слово Ивана, когда он говорил о себе. Он всем своим видом показывал, как хочет узнать, как жаждет, чтобы тот продолжал, а не задавал ответные вопросы о жизни Тилла – зачем Тиллу рассказывать что-то о себе, он ведь просто скучный человек, живущий в крохотной квартирке с опекуном-деспотом, которому нет до него дела, никому на самом деле нет до него дела, и Тиллу нечем гордится или хвастать, нечего сказать, чтобы Иван восхитился им и влюбился бы в него в ответ…       Он просто жалкий волчонок без таланта, скиллов и денег, чтобы даже нанять хорошего репетитора по музыке. И Ивану уж точно лучше не слышать о том, что Тилл хочет круто выступить на фестивале и заполучить контракт, а теперь у него просто нет шансов против Ивана. Ивана с его потрясающим голосом, внешностью и гитарой.              – Тилл? – позвал Иван немного взволнованно. Тилл испуганно вздрогнул и машинально нацепил на лицо улыбку. Иван нахмурился. – Всё хорошо? Я сказал что-то не то, что расстроило тебя?              – Что? – ужаснулся Тилл и активно замотал головой. – Нет-нет-нет, конечно, нет! Я просто… задумался немного, извини.              – Не извиняйся. – Иван откинулся на спинку стула, и Тилл сглотнул под его пристальным оценивающим взглядом. – Мы говорили о фестивале, и ты внезапно замолчал. Тилл, ты ведь тоже хочешь выступить, не так ли? с той песней, что ты тогда… исполнил? – брюнет на мгновение осекся, но сделал вид, что всё в порядке, словно не вспоминал тот позорный момент слабости.       Тиллу ничего не оставалось, как кивнуть, ведь Иван уже знал ответ.       – Ну, может, та песня вышла не очень хорошей, так что сейчас я работаю над другой, и мне… ну…              – Что за чушь, – немного грубо перебил Иван, и Тилл удивленно поднял на него глаза, выглядя немного пристыженным, словно щенок, которого отругали. Заметив это, Иван смягчился, виновато улыбнувшись ему, так что над губой показался выступающий клык, на котором так часто непроизвольно останавливался благоговейный взгляд Тилла. Он непозволительное количество раз думал о том, каково это – касаться этого зуба языком. Проводить по губам, а чувствовать среди мягкой податливой плоти гладкий, твердый кусочек кости. От этих мыслей странно быстро становилось жарко в паху, и Тиллу было мучительно стыдно. – Та песня была отлично написана, и музыка – выше всяких похвал. Признаю, над твоим вокалом еще можно поработать, – он сказал можно вместо нужно, и оборотень мысленно прерывисто вздохнул от его вежливости. – Даже если ты так не думаешь, мне кажется, она подойдет идеально. Да и времени осталось не так много, сейчас лучше бросить все силы на отработку и совершенствование уже готового номера.       Тилл помолчал, обдумывая его слова.              – Я понимаю, – наконец сказал он, но голос его звучал не слишком решительно, и Иван внезапно наклонился к нему, перегибаясь через стол. Его взгляд светился твердой решимостью.              – Тилл, посмотри на меня, – от этих слов и тона Тилл вскинул голову, чувствуя, как мгновенно вспотели ладони. – Возможно, тебе не хватает уверенности. Но на правах старшего коллеги я говорю тебе, что твоя песня была отличной. Тебе нужно только поработать над выступлением, потому что, знаешь, это жестокие законы мира айдолов, но, как бы хорошо ты ни пел, какими бы красивыми ни были музыка и слова – без уверенности на сцене всему этому грош цена. Тебе нужно стать увереннее в себе. Не зря же ты выбрал именно эту песню, ведь, полагаю, она у тебя не единственная, не так ли? – Иван отстранился, садясь прямо, но продолжая заглядывать парню в глаза. От брюнета сейчас исходила такая аура профессионала, что Тилл был бы безумцем, если бы не прислушался. В конце концов, он выяснил, что Иван уже выступал на настоящей сцене много раз и даже записывал свои синглы, а значит, у него определенно был опыт.       Тилл не нашел, что сказать, но во взгляде его мелькнула передавшаяся от хёна решимость. Если Иван говорил, что он так плох, значит, это было правдой. Ивану незачем обманывать.                     Допив кофе и поболтав еще немного – Иван больше не касался темы музыки и фестиваля, видя, что его услышали и поняли, – а потом, как и в прошлый раз, пошли к Ивану домой.              Вот только, сидя на ковре у дивана в гостиной и держа в руках джойстик, Тилл всё же не удержался и спросил:       – Иван, а можно узнать, есть ли что-то, ради чего ты это делаешь? – он не озвучил, но брюнет сразу понял, что речь о фестивале. Он недоуменно хмыкнул, не отвлекаясь от сюжетного квеста, где ему нужно было пробежать по узкому сломанному мостику и прыгнуть на другую сторону, не свалившись в пропасть. От усердия Иван даже высунул кончик языка, а его рожки, словно подбадривающие фанаты на его голове, тянулись к экрану. Тилл немного завис, глядя на его профиль.              – На самом деле, какой-то конкретной цели нет, кроме того, чтобы попасть в айдолы. – Наконец сказал Иван, когда пропасть была преодолена и он побежал за персонажем Тилла в густой лес, где пряталась еще одна головоломка. – Просто, как только я начал проявлять интерес к музыке, Унша увидел мой потенциал и теперь хочет, чтобы я добился успеха и обеспечил себе безбедное будущее. Он постоянно говорит, что сам, к сожалению, не миллиардер с огромным бизнесом, так что он волнуется, что после смерти не сможет оставить мне наследства, с которым я мог бы прожить всю жизнь, ни в чем не нуждаясь. А поняв, что я искренне наслаждаюсь музыкой, он начал часто твердить, что, если я стану айдолом, то убью сразу двух зайцев: получу возможность жить в достатке, занимаясь любимым делом, что в нашем мире встретишь крайне редко.              Тилл молча слушал, задумавшись. С одной стороны, было ясно, что Унша как опекун действительно заботится о своем сыне и желает ему счастья, с другой – что Иван не против, ведь ему действительно нравится петь. Но не похоже, чтобы сам Иван искренне мечтал заполучить первое место и стать айдолом. Он делал это скорее потому, что так сказал приемный отец. Примерно так же, как делал сам Тилл.       Он опустил голову, на мгновение забывая об игре, и они провалили квест, в котором двигаться должны были оба. Иван опустил джойстик и повернулся к нему с немного удивленным видом.              – Тилл?.. – неуверенно позвал он, глядя, как тот не реагирует. А потом ему в голову что-то пришло. – А почему ты это делаешь? В смысле… ты в самом деле так сильно хочешь получить первое место?              Тилл поморгал, приходя в себя, и взглянул на Ивана немного рассеянно.       – А? А… да нет, пустяки, – фальшиво улыбнулся парень, сжимая джойстик, но не притрагиваясь к кнопкам. Иван заметил, что его пальцы подрагивают, и нахмурился. Он отложил свой пульт управления и всем телом развернулся к другу, складывая руки на коленях. В другой ситуации Тилл рассмеялся бы над его чопорной позой монашки на молитве. – Просто, эм… да, я люблю музыку. – Тилл сжал кулаки, но быстро разжал их, не желая казаться слишком напряженным. – И, как и ты, я очень хочу выиграть конкурс, но не потому, что хочу стать знаменитым – вернее, наверное, как раз поэтому, просто…              – Тилл, ты можешь сказать мне. – Иван смотрел на него с уверенной прямотой, когда Тилл осекся и надолго замолчал. – Что в этом вопросе тревожит тебя?       Тилл так боялся выглядеть мелочным, но в итоге – хах – он таким и был верно? Это всё, что ему оставалось.              – На самом деле, я хочу – нет, я много думал о том, что мне нужно выиграть, чтобы… – он закусил губу, всё ещё глядя на ковер перед собой. – Потому что Урак, мой приёмный отец… ну, он не то чтобы достаточно самоотвержен, чтобы заботиться обо мне после совершеннолетия, а так как мои оценки не достаточно высоки, и по сути я не умею ничего, кроме игры на гитаре и немного пения, то, очевидно, после того, как он вышвырнет меня из дома, мне придется искать низкооплачиваемую работу где-нибудь в забегаловках, которую я ненавижу, и… – Он зажмурился, будто ему было невыносимо стыдно за свои жалкие мечты бедняков, мечтающих разбогатеть в одночасье и потом не заниматься черным трудом и выглядеть как порядочные люди.              – Твой отец, он… как будто бы не особенно заботится о тебе. – с заминкой произнес Иван, прожигая Тилла взглядом, но выглядя достаточно неловко. – Прости, что говорю это, просто… ты знаешь, что если у тебя что-то не так в семье, даже если это абсолютный пустяк – ты можешь выговорится мне, и я пойму. Хорошо? – молчание. – Тилл?       Тилл тяжело сглотнул и поднял на него взгляд, который попытался сделать уверенным.       – Да… да, я понял. Я так и сделаю.              Иван кивнул и замолчал, словно чего-то ожидая. Тилл хлопнул глазами.       – Я, эм…              – Если не хочешь говорить об этом сейчас, ничего страшного. – Иван махнул рукой в сторону экрана, на котором высветилась надпись «Вы проиграли», потому что обоих героев, пока они разговаривали, сожрали какие-то лесные твари. – Но раз уж мы закончили здесь…              – Не то чтобы Урак плохо заботится обо мне, – выпалил Тилл, почти прерывая удивленного Ивана и стараясь не смотреть на него, сжимая кулаки на собственных коленях. – Просто и особой любви у него ко мне нет.              – Тилл… – сочувственно прошептал Иван, но оборотень не дал ему сказать.              – …И это нормально, я понимаю, потому что я ему не родной, и, ну, он не обязан любить меня так же, как любил бы собственного сына. В конце концов, он покупает мне одежду, кормит меня, дает мне крышу над головой.              – То же самое может делать и государство, – хмуро подсказал Иван, и лицо его изменилось – на нем не осталось и капли напускного добродушия. От злобы, которая тенью маячила в голосе Ивана, Тиллу стало одновременно не по себе и слишком, неподобающе сладко. Как будто Ивану действительно было не всё равно на то, что Тилл чувствовал. Это были опасные мысли. – Я имею в виду, это хорошо, что он заботится о том, чтобы у тебя было всё необходимое, но прости, зачем тогда он вообще заводил ребенка из приюта, если не был готов любить его, как собственного?              Эти слова больно резанули по сердцу. Обычно Иван был деликатен – порой даже слишком – и боялся задеть чувства Тилла, но в этот раз он был прямолинеен. Тилл сглотнул при мысли, что теперь, возможно, стал на шаг ближе к пониманию, почему все эти люди, которых Иван подначивал, велись на его провокации. Если Тиллу сдавило грудь от одного комментария Ивана про Урсу, то что происходило с теми, кого Иван нарочно пытался довести?              «Он опасен, чувак» – зазвучал в голове голос Луки из воспоминаний. И Тилл правда мог бы поверить, мог бы испугаться.       Но правда в том, что это Иван. И перед ним Тилл просто не мог дрожать от страха – он дрожал от возбуждения.       Дерьмо. Сосредоточься.              Тилл не знал, что на это ответить. Он хотел сказать что-то вроде «да, ты прав», рассмеяться и перевести всё в шутку, чтобы избавиться от гнетущей атмосферы и чувства, будто на него давят, заставляя раскрыть все карты. Не то чтобы Тилл не доверял Ивану, просто сейчас он точно не был готов разговаривать о столь личных вещах, которыми обычно не делился даже с Хёной и Лукой.       Да и в конце концов, Урак – не какой-то монстр, у которого нужно отобрать родительские права, а Тилла отправить обратно в приют. Урак действительно заботится о нём, просто он сразу дал понять, чтобы Тилл ни на что не рассчитывал, когда станет взрослым. «Взрослые люди сами решают свои взрослые проблемы» – любил поговаривать Урак. И Тилл мог понять его позицию.       Урак сам был не то чтобы из благополучной семьи, и его отец, судя по рассказам, бросил их с матерью, когда Ураку было десять. Его мать не имела достаточного образования, и ей пришлось устраиваться не несколько низкооплачиваемых работ, чтобы суметь прокормить и себя, и ребенка. А когда Ураку исполнилось двадцать, его мать скончалась, и Ураку пришлось выкручиваться, чтобы кое-как окончить колледж и прокормить себя. В итоге у него не получилось реализовать свою мечту – получить высшее образование и получить должность медика, которая в Корее оплачивалась очень хорошо. Урак работал грузчиком, перебивался случайными заработками, у него так и не появилось девушки, с семьей не сложилось – а потом он, видимо, устав от одиночества и пожелав сделать хоть одно хорошее дело в своей жизни, забрал Тилла из приюта. Они всё ещё были довольно бедны, но тем не менее, как только Тилл появился в его жизни, Урак собрал достаточно накоплений, которые складывал всю жизнь, и они переехали в новую квартиру в новом городе, Урак нашел более-менее стабильную работу, которая, Тилл знал, в глубине души не приносила его опекуну удовлетворения, и устроил своего приемного сына в относительно престижную школу. На самом деле, если так подумать, Урак много сделал для него, и Тилл старался заботиться о нем в ответ. Бунтарское поведение, касающееся музыки и его увлечений, не в счет – Тилл искренне любил опекуна и был ему благодарен.              И, казалось бы, нет ничего удивительного в том, что Урак так давит на него с этим прослушиванием. Каждый раз о таких мероприятиях он твердит, что это последний шанс Тилла, и если тот не хочет жить под мостом и убирать за людьми объедки со столов, то парень должен постараться и заключить долбанный контракт хоть с каким-нибудь никчемным агентством. А там, был уверен Урак, всё пойдет уже более гладко, ведь самое сложное – сделать первый шаг и «пробиться на сцену». Как долго он на ней продержится, уже не так важно, ведь у него уже будет статус айдола, и тогда Тилл в крайнем случае сможет зарабатывать выступлениями, на которых сейчас зарабатывал карманные Иван.       То, что для Ивана было детскими деньгами для развлечений и школьный обед, для Тилла должно было стать единственным хлебом, держащим его на плаву, если ни с чем другим не получится. Урак презирал саму идею того, что его подопечный будет, как он сам, трудится чернорабочим.       У этого человека, несмотря на жалкую историю, имелись большие амбиции.              Кажется, Тилл сам не заметил, как рассказал всю свою семейную историю. И понял он это, только когда уже закрыл рот и поднял голову – и встретился в большими глазами Ивана, полными эмоций. Тилл не мог понять, о чем он думает, а потому благоразумно замолчал.       «Упс».       Внезапно Иван поднялся со своего места, на коленях придвинулся поближе и обнял Тилла, проводя рукой по его спине в знак поддержки.              – Я не знал. Прости.       Тилл шокировано молчал.       – За что? Ты ничего не сделал.              Иван запнулся, а потом смущенно произнес куда-то ему в затылок, и Тилл почувствовал его теплое дыхание в своих волосах. Ох.       – По сравнению с твоими причинами выиграть мои – просто глупая детская прихоть.       Тилл покачал головой.              – Это не так, и ты это знаешь, – помедлив, с замиранием сердца Тилл проверял, как долго хватит Ивана на то, чтобы вот так держать его в объятиях. А потом, когда тот не отстранился, оборотень неуверенно поднял руки и с благоговейным трепетом обнял его в ответ. – Хей, я всё ещё не живу хуже тебя, вообще-то.       Иван натянуто рассмеялся и наконец медленно разжал объятия. Тилл подавил разочарованный вздох.              – Ты лучше меня, – заверил Иван довольно серьезно, но Тилл закатил глаза на очевидную ложь. Брюнет надулся – наполовину шутливо, наполовину искренне. – Это правда.              – Попытка поддержать засчитана, – фыркнул Тилл, но затем смягчился и ласково посмотрел на друга. – Серьезно. Спасибо.              Иван кивнул, выглядя так, словно для него было действительно важно услышать эти слова.       – Я всё ещё учусь.              

~~~~~~~~~~~~~

      

      Генеральная репетиция началась полчаса назад, и Тилл жестоко опаздывал, они наверняка начали без него.       Проносясь по коридору в концертный зал, с зачехленной гитарой на плече, растрепанный и раскрасневшийся, Тилл еще издалека услышал знакомый голос, но не сразу смог вспомнить, чей он, потому что видеть этого человека поющим ему еще не приходилось. Парень был поражен красотой голоса, его мелодичностью и уровнем исполнения. Казалось, на обычной школьной сцене сейчас выступает приглашенная звезда.       А потом он вошел в зал и увидел Ивана.              Ивана, в идеально отглаженных черных брюках и пиджаке, накинутом на плечи. Ивана, двумя руками нежно сжимающего микрофон так, словно он держит руку возлюбленной, изредка поглаживая пластиковый корпус пальцами.              «Тактильный голод» – подсказала ему память голосом занудного школьного психолога, который явно перечитал женских блогов о здоровье. Того и гляди начнет нести чушь про Вселенную и матрицы судьбы.              Но Иван пел. Иван, сногсшибательно прекрасный в обычной школьной форме и с зачесанными набок волосами, с полуприкрытыми глазами и каким-то скорбным выражением отчаяния на лице. Он был похож на великомученика, на ангела, которых изображали с полными печали лицами на кладбищах.              «…Куда бы ни устремился твой взгляд, куда бы ни дотянулись твои пальцы       Просто бесконечно буду ждать тебя без сожаления, алый свет во тьме.       Переверни песочные часы, чтобы я мог остаться с тобой подольше.       Такой черный, черный, насколько это возможно, темное море становится ещё глубже по мере твоего приближения».              Тилл замер с бешено бьющим сердцем, которое по мере движения песни Ивана пропускало всё больше ударов.       Что это?.. Почему внутренности холодеют и скручиваются, стоит словам попасть в уши Тилла. Почему на душе внезапно стало так тяжело.       Он не мог отвести взгляд от стоящего на сцене человека, репетирующего свое выступление на завтрашний фестиваль. Это всё кажется слишком – слишком для школьного праздника. Иван сам написал эту песню? Но почему тогда в ней слышится такое отчаяние.              Тилл не мог плакать, но внутри всё сжималось от тоски и гнетущего чувства. Уже после репетиции, когда Тилл выступил, трусливо спрятавшись от Ивана и дождавшись, пока тот уйдет, у него в голове как заезженная пластинка звучал припев.              «Такой черный, черный, насколько это возможно…»              Почему Иван пел это, что он хотел этим сказать?       Тилл, уже сидя в своей комнате после ужина, на который Урак притащил коробку китайской еды из забегаловки за домом, посмотрел на гитару в своих руках. Его собственная песня, с которой он хотел выступить, теперь казалась ему глупой романтической балладой, недостойной того, чтобы её услышали. Он стиснул зубы и с силой сжал грифель. Чёрт возьми. Но менять что-то было уже поздно.              Он выступит завтра – и либо выиграет, либо… отдаст победу Ивану. И ни о чем не пожалеет. Да.              

~~~~~~~~~~~

              Свет софитов бьет в глаза, но он уже привык к этому на репетициях. Непривычно только, что в зале темно. Очень темно. Черное море безликих размытых мраком фигур, и только лица специальных гостей в первом ряду немного угадываются.       Он пел. Голос дрожал. Лицо искажено, будто ему больно. Он не знает, почему, но просто хочет поскорее уйти со сцены. Вместо этого он выравнивает голос и берет высокую ноту. Получится. У него получится.       А потом, сразу после, спустя паузу в пару минут для того, чтобы жюри смогли оценить его выступление, на сцену выходит Иван. Тилл, направляющийся к кулисам, не может не оглянуться на его ровный уверенный профиль. Но Иван не смотрит на него. на его лице – холодная мраморная маска. Как у статуи кладбищенского ангела.       Тилл не может сдержать рваного выдоха.       Из головы тут же вылетело, как он сам выступал. Мысли о том, как его оценят из айдол-агентств – всё стерлось в…       «Такая черная, насколько это вообще возможно…»       Тилл хватает куртку с вешалки в импровизированной гримерке, собираясь уже уйти, но останавливается, кривясь на мгновение от собственной слабости. И спускается в зал, чтобы досмотреть выступления.              Сразу после прослушивания люди из агентств просят школьный персонал привести к ним интересующих участников. Первым, чьем имя называют, конечно, становится Иван. Брюнет не спускался в зал, а остался ждать решения в гримерках, и вскоре президент школьного совета лично приводит его под оценивающие взгляды сразу нескольких людей из разных агентств. Тилл видит это издалека и не может разобрать слов, но на лице Ивана до сих пор каменная маска, которую он видел перед выступлением. И самое страшное, что Тилл не может сказать нечто вроде «его как будто подменили». Скорее он понимает, что видел этот пустой взгляд всегда, когда с Ивана слетала его напускное дружелюбное выражение. Тилл со смесью стыда и ужаса понимает: это его настоящее лицо.              А потом жюри объявляет победителя, и на сцену снова выходит Иван в сопровождении кулисных помощников.       Тилла не оказывается в списке победителей даже на четвертом месте.       Он не расстроен. Вовсе нет. Ведь с самого начала понимал, кто выиграет.                     Иван вертит в руках приз победителя – небольшую статуэтку стилизованного микрофона – а затем запихивает его а дальний конец рюкзака, под кучей сценической одежды. Он переодевается в гримерке, и всё это время – с начала фестиваля и до вынесения решения жюри – он не думает ни о чем. В голове черная, черная пустота. Или это его сердце?       Он сам не знает, с чего хандрит. Ему просто… хочется поскорее вернутся домой, к Унше. Уткнуться ему в грудь, чтобы опекун запустил пальцы в его волосы, промурлыкал, как он гордится своим сыном, а потом…       Ему предложили подписать контракт сразу несколько агентств. С этого момента его жизнь круто изменится, а Иван… не то чтобы ему этого по-настоящему хотелось. Наверное, он просто устал.       Он слушал выступление Тилла из-за кулис, представляя, как тот ведет себя на сцене. Его голос пару раз дрогнул, сбиваясь с ритма, но музыка лилась безупречно. Однако его костюм – рваные джинсы, белая футболка с принтом рок-группы, хипперская шапка, едва прикрывающая растрепанные волосы – весь этот наряд был неудачным, отстраненно замечает Иван. Возможно, это его вина, что он не дал Тиллу никаких рекомендаций, а теперь тот проиграл из-за пары ошибок и одежды позапрошлого сезона. Теперь с ним не заключат никаких контрактов, и Тиллу придется смириться с безрадостным будущим в качестве брошенного опекуном совершеннолетнего, работающего на какой-нибудь заправке или в Макдоналдсе.       Он будет, как Урак, ненавидеть свою жизнь. И в этом косвенно виноват Иван.              Брюнет с нечитаемым выражением на лице выходит из школы на темную улицу, чувствуя странное давление и скручивание внизу живота. Перед тем, как уйти, он бросил долгий взгляд на фигуру Тилла, который до последнего не уходил из зала, даже когда его покинули организаторы и гости. Выглядело так, будто он ждал, ждал чего-то бессмысленного, как пёс, который всё ещё надеется на возвращение хозяина. Но хозяин прошел мимо, подписав контракт о сотрудничестве с Иваном и ни разу не взглянув на Тилла. Иван долго смотрел на него, и вместо пустоты в груди рождалось что-то теплое, зудящее, ноющее от боли.       Вряд ли Тилл захочет видеть его сейчас – и Иван ушел, тихо прикрыв за собой двери концертного зала.              А потом случилось это.              Его ударили по голове, оглушив на пару мгновений, так что перед глазами заплясали мушки и рябящая темнота. Иван почувствовал, как грубые руки оттаскивают его в подворотню за школой – туда, где никто не ходит даже днём, не говоря уже о вечере.       Кулак прилетел в скулу, ботинок – под ребра. Но его рюкзак, упавший в грязь после удара, никто трогать не стал. Значит, это месть, понял Иван. Один из тех, кого Иван в прошлом оскорбил, вызывая на драку, теперь пришел за расплатой. Иван хмыкнул, стирая дорожку крови из носа. Как предсказуемо.       Но не успел он сделать ответный выпад – на самом деле, брюнет не успел даже подняться на ноги – как его руки заломили и принялись быстро скручивать жесткой веревкой. Противник явно подготовился: интересно, на ком он тренировался? И почему решил действовать один, если в компании против Ивана у него было бы больше шансов? Просто сегодня парень был несколько рассеян, а накануне плохо спал, так что усталость, скопившаяся в мышцах, дала о себе знать. Но правда в том, что Иван еще и привык. Он ведь сам хотел этого, верно? Постоянно нарывался на драки. Подначивал. А тут даже самому делать ничего не пришлось – его схватили и…       Связали. А потом прижали к холодной кирпичной стене, опустили руки и…              – Ты, блядская тварь, что себе позволяешь, забирая победу у кого-то, кто явно достойнее тебя? – наконец прохрипел ему полный злобы голос. Иван не узнал его. Смутно понял, что это явно ученик его школы, но и только. В темноте были ничего не разглядеть, а он стольким уже насолил в своей жизни, что это мог быть кто угодно.              Иван неслышно фыркнул. Достойнее его? Зависть – как банально, хах. Если бы человек позади руководствовался только жаждой отомстить за обиду, Иван смог бы проникнуться к нему хоть каплей уважения, но так…              Ублюдок просто завидовал, что Иван взял первое место – и выдал себя. Значит, это кто-то из участников конкурса. Кто-то, кто, возможно, даже был близок к победе.       Иван глубоко вдохнул и выдохнул, расслабляясь. Его крепко связали, надо отдать этому парню должное. Иван точно знал, что не сможет выбраться – и обмяк в чужих руках. Чем быстрее это произойдет, тем проще. А потом он накатает на него заявление, и насильника ждет увлекательное путешествие в тюрьму для подростков года как минимум на три, а может и на пять – как Унша постарается.              Он ощутил, как резкими компульсивными движениями чужие подрагивающие руки расстегивают его ремень и дергают за пуговицы, пытаясь стащить джинсы. Как его сильнее вжимают в стену, явно не веря, что Иван по-настоящему отпустил ситуацию. Но он ведь столько лет сам подбивал людей на это, не правда ли? На изнасилование. Какая ирония, что это случилось только теперь, когда Иван уже нашел… нашел кого-то, кому хотел бы отдать свою девственность.              Но в любом случае – человек за спиной явно был не в курсе многих важных вещей, касающихся природы Ивана. Он действовал импульсивно, на эмоциях, не потрудившись собрать информацию. Несмотря на заторможенное состояние мальчику-улитке захотелось рассмеяться. А сразу за этим лицо исказили судороги подступающих сухих рыданий. Теперь, когда это наконец происходило, Иван понял, что не хочет. Не хочет так просто… что если именно сейчас тело решит подвести его и…       Он беззвучно всхлипнул, когда чужая грубая рука наконец добралась до промежности и забралась в трусы. В движениях незнакомца проступило явное изумление, когда ладонь ухватилась за ровную кожу, покрытую жесткими волосками.              – Что за… – несдержанно вскрикнул горе-насильник, и спустя мгновение грубо перевернул Ивана, так что тот зашипел от боли сквозь зубы, ударяясь о стену головой.              – Пошёл нахуй, никчемный бесталанный выродок, – насмешливо оскалился Иван, сохраняя маску холодного высокомерия на лице, чем привел насильника в ещё большую ярость. Брюнет истерично рассмеялся, а потом, спустя секундной паузы, в которой набирал побольше воздуха в легкие, закричал, не особо надеясь на результат. – Помогите!              Тилл чувствовал себя опустошенным – но не с той тяжелой, черной пустотой в груди, ощущение которой возникло, когда он услышал песню Ивана.       Сейчас он испытывал скорее… странную смиренную легкость. Что ж, он пытался. Сделал всё, что мог. Видимо, судьбу не изменить, и ему предстоит пойти по стопам приемного отца.              С другой стороны, у него был Иван – или ему хотелось так думать. Они ведь друзья, правда? Во всяком случае, Тиллу уже повезло больше, чем Ураку, ведь в его жизни появился Иван. Иван, который занял первое место, Иван, один взгляд на которого заставляет всё внутри танцевать, и который позволил ему много раз приходить к нему в гости, играть с ним в приставку, ходить вместе в кафе, делать домашку… Даже если это не навсегда, Тилл всё равно счастлив. Он знает, что и через много лет будет вспоминать их дружбу с этим всепроникающим теплом.              Должно быть, он просто должен наслаждаться настоящим, раз уж у него нет таланта, и даже упорство и усердие не помогли добиться цели. Это… наверное, это нормально. Не всем в мире становиться айдолами. А Иван – вот кто действительно заслуживает подписать ни один контракт с агентствами.              С такими мыслями Тилл, уже не так сильно горбясь, схватил гитару и вышел из школы. Темнота мягко легла на плечи после желтого света школьных коридоров.       Но тут, проходя по единственной дороге, которой возвращался домой, когда не хотел столкнуться с другими людьми (ему нравилось ходить здесь из-за тишины и спокойствия), Тилл замер. Ему показалось, или в дальнем переулке слышалась возня и чей-то приглушенный голос, явно звучащий враждебно. Не уверенный, что стоит идти в темноту и неизвестность, Тилл всё же нерешительно приблизился к тому месту, откуда доносился голос. И тут раздался до боли знакомый голос, в котором едва заметно звучали истеричные нотки.              «Помогите!»              «Иван?!» – в ужасе задохнулся Тилл, на неизвестно откуда взявшихся инстинктах доставая телефон и нажимая экстренный вызов с номеров полиции. Быстро пробормотав в трубку адрес и коротко изложив суть, Тилл, внезапно решительный, рванул в переулок, даже не уверенный, что ему следует делать.       И тут на верхнем этаже здания, прилегающего к переулку, внезапно зажегся свет в окне, освещая клочок пространства внизу.              Там действительно были двое. Тилл узнал фигуру и копну черных волос, некогда идеально уложенных, а теперь немного растрепанных. Его загораживало тело какого-то парня, который был даже не сильно выше самого Ивана и выглядел если не хилым, то хотя бы худым достаточно, чтобы с ним можно было справиться. Так почему… но Тилл не стал додумывать.              Подгоняемый злостью и страхом, он рванул к незнакомцу, пытаясь оттащить его от Ивана. Тот, на удивление, не поддался – только стряхнул с себя руки Тилла, вцепившиеся ему в куртку на спине, и резко бешено развернулся, все еще сжимая одну руку на груди Ивана. В свете из окна лицо его выглядело неважно, запрокинутая голову упиралась в стену, губы слегка приоткрыты, выражение затуманенных глаз не рассмотреть сквозь опущенные ресницы. Тилл сглотнул. Иван теперь смотрел прямо на него, находясь будто не в себе.       Тилл зарычал и снова кинулся на злоумышленника. С третьей попытки у него получилось оттащить его недалеко, завязалась драка, из которой Тилл явно не выходил победителем.              «Ты ещё кто такой?» – взревел парень, замахиваясь на Тилла, но бил он скорее импульсивно, постоянно мажа, и только один раз кулак прилетел оборотню в скулу. Тилл устоял на ногах, но секундная заминка – и ему уже прилетает кулаком под дых.              «А-а-а-а, – мерзко протянул незнакомец. – Видел тебя. Псина, что постоянно крутится вокруг этого хуесоса, – в темноте мелькнул насмешливый оскал, и Тиллу снова прилетело, уже в грудь. – Что, вы реально пидорки, не? – парень противно расхохотался, явно в истерике. – Какая жалость, ты его уже ебал, а? Говорят, он девственник-импотент. Типа, хуя нет. Вот я и решил проверить – без разницы, чё у него между ног болтается, есть ведь задница, ага?» – снова ненормальный смех. Глаза Тилла недобро потемнели и, пользуясь истеричным припадком противника, он с невесть откуда взявшимися силами вдарил этому уроду так, что тот упал. А потом, ослепнув от гнева, Тилл, не обращая внимания ни на что, с кровавой пеленой перед глазами и стучащим в висках сердцем принялся бить насильника ногами.              Потом он признается друзьям, что сам не знает, что на него нашло в тот момент. Но он ощутил беспрецедентную жажду убийства. Может быть, это гормоны. Может, так наконец вышла его агрессия – и он отпустил себя, руководствуясь идеей, что можно, раз он пытается защитить кого-то.       А может, он просто реально монстр, которому самому за решетку пора. Потому что парня после его побоев увезли в реанимацию и долго пытались откачать. Хотя Тилл все равно не понимал, как можно избить человека до полусмерти – наверняка мамочка того урода преувеличивала размер вины Тилла, выставляя сыночка жертвой.              Тем не менее, парень ощущал ни с чем не сравнимое удовлетворение, глядя на окровавленное, до неузнаваемости изуродованное лицо ублюдка, посмевшего прикоснуться к Ивану. Только спустя минуту Тилл поднял голову и посмотрел на друга, всё ещё сидевшего на холодной земле с завязанными руками.       И Тилл, ну… кажется, мир для него пошатнулся, когда в оконном свете он увидел Ивана, сидевшего там со спущенными до лодыжек штанами и широко раздвинутыми ногами. Может быть, он был слишком шокирован, или его приложили головой о стену – Тилл не знал. Он бы не посмел спросить.              Но там, между ног Ивана, среди коротких черных волос… прямо на глазах Тилла вместо привычной, ожидаемой тычинки расцвел бутон.              Заметив на себе пристальный, долгий взгляд, Иван заглянул в его лицо болезненно мутными глазами, которые на мгновение заблестели. Кончики губ улитки дрогнули, его рожки, до этого напряженно сжавшиеся, медленно распрямились, потянувшись в разные стороны и вновь сходясь. Похожие на заинтересованный танец. Иван улыбнулся слишком довольно, слишком жадно, по-звериному, и внезапно, вместо того чтобы прикрыться, раздвинул ноги ещё шире.       В его взгляде читалась подначка: «Нравится?».              Тилл издал долгий, шумный выдох, желая отвести взгляд. Но не мог. Вместо этого он нахмурился и подошел к Ивану, всё ещё неподвижному, и, стараясь не смотреть вниз, сначала аккуратно, словно уговаривая, свел вместе его колени. Затем достал из кармана крошечный нож-брелок и принялся резать веревки. К счастью, они оказались прочными, но тонкими, и это не заняло много времени.              Как раз когда Тилл помогал Ивану натянуть штаны и, чувствуя, как дрожат пальцы, измазанные в крови насильника, застегивал последнюю пуговицу, с другой стороны здания послышалось завывание полицейской сирены.       К счастью, никакую вину на Тилла не повесили. Иван рассказал, что на него напал один из учеников, а Тиллу пришлось защищать его и защищаться самому. А то, что лицо изуродовано и жизнь едва теплится в теле – это потому, что приятель был безумен и сопротивлялся до конца, пока его не удалось вырубить.       Камер в этой части здания не было. Преступник наверняка знал это.              Тилла привлекли как свидетеля, а Унша, примчавшийся тем же вечером, чтобы во всем разобраться и увезти сына – он выглядел таким не на шутку обеспокоенным, в его глазах едва не стояли слезы, когда он слушал короткий сухой рассказ Ивана – подошел к Тиллу, долго смотрел на него с любопытством, удивлением и благодарностью. А потом сказал искреннее «спасибо» и заявил, что Тилл теперь всегда желанный гость в их доме – и если понадобиться какая-то помощь или появятся проблемы, он может обращаться лично к Унше.              Тилл тогда заторможено кивнул, и только позже, сидя дома на своей кровати, почувствовал, как к горлу подступают слезы. Слезы странного, отчаянного счастья, перемешанного с болью от мысли об Иване – беззащитном, связанном, сидящем на холодной земле голой задницей и…       Черт. Черт, соберись.              

~~~~~~~~~~~

             Школьная столовая на следующий день гудела, как потревоженный улей – и только за их столом висела гробовая тишина.       Лука выглядел совсем разбито, и в другой ситуации Тилл бы зарычал на него, если бы не был так чертовски разбит сам. Блондин сидел, сгорбившись и уткнув голову в ладони, локтями опираясь на стол. Лицо Хёны рядом с ним было почти серым, она вот уже десять минут тупо пялилась в пустоту.              – Но ведь это не правда, – наконец прошептала она сдавленно, медленно поднимая всё такой же стеклянный взгляд, в котором пробивалась осмысленность, на Тилла. – Этот урода не смог бы… причинить ему вред…       – Хёна, блять, эта сука связала его! – вскрикнул Лука не достаточно громко, чтобы привлечь внимание. Его собственный взгляд был не лучше. – Связала, почти раздела и…       – Но он не… не может… – снова попыталась возразить девушка и в отчаянной мольбе уставилась на Тилла. – Ты там был. Скажи же. Т-ты… ты ведь видел…       Тилл рвано выдохнул и на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами. Его руки под столом дрожали, как у припадочного, как бы он ни сжимал их.       Он сам не понял, когда его друзья так сильно прониклись симпатией к Ивану – может, когда поняли, что их собственный друг влюблен в этого парня? Господи, как нелепо… но их переживания выглядели слишком искренними.       Тилл не хотел говорить этого. Он не имел права выдавать Ивана, и всё-таки… что-то в той ситуации не давало ему покоя, и у него не было шансов разобраться в одиночку.       Тщательно подбирая слова и взяв обещание, что ребята унесут его признание в могилу, Тилл наклонился над столом так низко, что почти бормотал в пластмассу столешницы.              – Я видел… наверное, вы ошибались – мы все ошибались. Иван не импотент. У него… – Тилл сглотнул и забегал глазами, будто сам не до конца веря, хотя и читал про это раз сто. Парень покраснел и буквально пробубнил себе под нос. – Ну… вагина. К-как у девушки. Вернее, я не знаю, я ведь никогда не… – он замахал руками, а потом осекся и упал на стол с мученическим стоном. Он буквально кожей ощущал огромные, прожигающие его спину глаза друзей.              Наконец, после затянувшейся гробовой тишины, Хёна присвистнула. Она выглядела гораздо живее, чем раньше, но тут, кажется, что-то вспомнила и вновь посмурнела.       – Черт, – прошипела она, сжимая кулаки на столе и бросая отчаянный взгляд на Луку в поисках поддержки. – То есть это значит, что он возбудился? – шепотом продолжила она, поглядывая на Тилла и Луку с опаской и затаенным сожалением. – Типа… он наконец добился своего – он возбудился, даже если его чуть не изнасиловали? Блядский пиздец.       Лука покачал головой: «Не матерись». А потом сам сказал: «Но это правда какой-то пиздец».              – Получается, он этого и добивался? – спустя еще одну долгую паузу глухо произнес Тилл, всё ещё лежа лицом в стол. Поднял на друзей покрасневшие глаза, и Хёна охнула, быстро вытирая сорвавшуюся с его ресниц слезу, оглядываясь так, словно проверяя, не заметил ли кто. Сочувствие на ее лице стало невыносимым. – Чтобы какой-то урод трахнул его в подворотне? Только это может его возбудить?              – Ну, я бы не был там уверен, – задумчиво протянул Лука, упираясь подбородком между большим и указательным пальцем. Затем он посмотрел на Хёну. – Вспомните, что это не первая попытка изнасилования. И раньше ни у кого ничего не получалось.              – Значит, та тварь просто внезапно во вкусе Ивана? – прорычал Тилл, сжимая руки в волосах. Его глаза загорелись бешеным блеском, и Хёна поспешили успокаивающе погладить его по спине.       – Не факт, – хмыкнула она внезапно спокойным тоном, и парни тут же с вопросом уставились на нее. Девушка выдержала многозначительную паузу, а потом с видом, словно паззл сложился, и теперь ее душа успокоилась, повернулась к Тиллу, пристально глядя на него. – Что если это из-за тебя? Я очень сомневаюсь, что тот засранец был даже знаком с Иваном и что-то у него вызывал. Но ты… когда ты увидел, что Иван возбужден?              Тилл забегал глазами по ее лицу, ища ответы, но всё же медленно припомнил:       – Я оглянулся на него, только когда превратил того ублюдка в кровавое месиво. Иван просто сидел там, с разведенными ногами, словно… – он сглотнул, и неоформленная догадка зародилась у него в сердце. – А потом он посмотрел на меня и… он просто сидел и улыбался, глядя на меня, как будто так и надо, как будто он знал, что я приду и…              – Но он не знал, – хмыкнула Хёна и окончательно успокоилась, расплываясь по своему стулу. – И просто… смотрел на тебя и улыбался, а у него между ног расползалась эта штука, да?       Тилл покраснел и замялся, вспоминая детали.              – Я-я не уверен, что ты имеешь в виду под «расползалась», она просто была там и…       Он так и не договорил, потому что, стоило ему замяться, как Хёна не по-девчачьи сильно хлопнула его по спину, и Тиллу показалось, у него легкие оторвались от своих мест.               – Значит, поздравляю, салага! – провозгласила она с неожиданной широкой улыбкой, так что даже Лука взглянул на нее с чувством «С тобой всё хорошо?». Хёна закатила глаза, не переставая улыбаться, а потом наклонилась и зашептала Тиллу на ухо. – Иван все эти годы подначивал других парней на домогательства, думая (ну, давайте согласимся, что он странный парень, ага), что так сможет заставить своё тело испытывать возбуждение. Полагаю, раньше он экспериментировал с девушками и мальчиками, ходя на свидания, как обычные люди, но это тоже не помогло, ему было скучно. Возможно, в какой-то момент он отчаялся, а потом понял, что ему нравится немного боли и чувство превосходства. Другими словами, ему нравилось играть в эту игру с приставаниями и побоями, и он решил, что только так сможет пробудить своё либидо, и оставалось просто найти нужного человека.       Лука изумленно вздернул брови, глядя на нее, как на сумасшедшую, а потом, видимо, изменил мнение на «сумасшедший тут – Иван».              – Охренеть, – вырвалось у Тилла. Лицо его исказилось. Видимо, он подумал то же, что и Лука, но так как он не мог плохо думать об Иване, то выражение лица его быстро сменилось на нейтрально-усталое. Он усмехнулся как-то надломлено. – Так я что, какая-то игрушка, на которую у Ивана наконец встало? – в голове всплыл тот первый вечер, когда Иван позвал его к себе домой. Значит, странное ожидание ему не померещилось. Иван правда хотел затащить его в постель? Вот так просто?              Тилл, конечно, был польщен. Но в то же время… он с силой потер лицо, будто пытаясь избавиться от наваждения. От чувства, что им просто воспользовались.       Словно прочитав его мысли по лицу, Лука сочувственно-ободряюще похлопал его по плечу, переваливаясь через стол.              – Да ладно тебе, чувак. Смотри на это позитивно: теперь мы точно знаем, что Иван тебя хочет.       – Он хочет меня трахнуть, – с болезненным стоном Тилл вновь уперся лбом в столешницу. – Это другое.              Хёна рядом скептично хмыкнула, будто всё для себя решив и окончательно успокоившись. Потому что Иван был в порядке, и теперь предстояло разобраться с Тиллом.              – Ещё скажи, что ты этого не хочешь.       – Я не… – задохнулся Тилл и повторил как пластинка. – Это другое.              Лука рядом закатил глаза, язвительно бормоча мем «Вы не понимаете, это другое».       – Да-да, ты хочешь на нем жениться и всё такое, – хмыкнула Хёна, не впечатленная. Тилла задевал её тон, но из него будто выкачали все силы, не оставив желания сопротивляться. – Мы знаем.       Оборотень промолчал.              

~~~~~~~

             На неделе Иван в школе так и не объявился, и тогда Тилл берет яйца в руки и решает заглянуть к другу в гости.       Может быть, чтобы поддержать его, если Иван нуждается в моральной поддержке. Может, извиниться. Он еще не решил.       Дверь открывает высокий, с длинными светлыми волосами красивый мужчина средних лет. Он напоминает Тиллу актера, а затем парень вспоминает, что Унша и правда работал в актерском бизнесе. Он вежливо здоровается и неуклюже протягивает хозяину дома подношение в виде купленного в дорогом супермаркете вишневого пирога. Вроде бы Иван говорил, что его опекун, как и он сам, любит сладкое. Тилл просто молится, что у Унши нет аллергии на вишни, или куриные яйца, дрожжи…       Агрх, сосредоточься.              Унша смотрит на него какое-то время, а потом будто вспоминает его лицо.              – Тилл! Это ты! – восклицает он чересчур радостно, по мнению Тилла. Что он такого сделал? – Проходи-проходи, как я рад тебя видеть, Ванечка тоже будет рад, я уверен, он не говорил, что ты придешь, извини за заминку, снимай обувь, вот тапочки…              Тилл оглушен такой заботой. Тилл краснеет, всё ещё сжимая в руках чертов пирог, не зная, куда его деть, пока его не забирают ласковые руки Унши.       Парень мысленно делает пометку сгореть от белой зависти как-нибудь потом, когда он вернется домой и снова будет разговаривать с Ураком на повышенных тонах. Тот был… мягко говоря, сильно огорчен проигрышем приемного сына, а до происшествия с почти-изнасилованием Ивана ему не было дела. Он только больше взъелся на подопечного, когда его вызвали в школу и сказали, что Тилл проходит свидетелем по делу. Связи с полицией – Урак ненавидел всё это и злился так, будто его сына лично обвинили в преступлении.              В квартире с его прошлого визита почти ничего не изменилось – разве что на столике у дивана и на барной стойке были разложены вещи Унши. Его дорогой ноутбук, стопки каких-то бумаг, подозрительно похожих на распечатанный сценарий, чашка кофе с надписью «THE BEST DADDY». Всё это вызвало в груди Тилла доселе неизвестное чувство, что-то сродни трепету и волнению, которые испытывают дети, глядя на успешных взрослых и мечтая стать такими же, когда вырастут. В который раз Тилл меланхолично думает о том, как же Ивану повезло с родителем. Но, хей, он дал себе слово не завидовать по-настоящему, потому что, очевидно, у Ивана полно своих проблем. Он заслуживает хотя бы хорошей семьи.              – Иван сейчас в душе, – извиняющимся тоном говорит Унша, придвигая ему стул и предлагая присесть. – Ты голоден? Я как раз приготовил этот русский суп – борщ, скажу по секрету, Ваня его просто обожает – давай я налью тебе тарелочку, а потом мы вместе попьем чай с твоим пирогом. Спасибо, я действительно люблю вишню. – Унша так обезоруживающе улыбается белыми ровными зубами, про которые не остается сомнений, что это виниры или потрясающая и очень дорога работа стоматолога. Тилл заворожен, Тилл околдован и, несмотря на то, что ему всё ещё жутко неловко, соглашается на всё.              Тилл уже прикончил на удивление вкусный суп – улитка не соврал, когда нахваливал стряпню своего опекуна – и медленно попивал горячий чай, пока Унша нарезал пирог, когда Иван вышел. Завидев гостей, он замер в дальнем конце квартиры-студии, где пряталась дверь в ванную, а потом, не поздоровавшись, юркнул в заросли комнатных растений и книжных шкафов, за которыми, Тилл знал, скрывалась его «спальня». Тилл не смог удержаться от того, чтобы украдкой бросать взгляды в ту сторону, пока Унша рассказывал о своем новом проекте.       «Проект, – думал Тилл, – звучит как что-то не нашего с Ураком уровня. Он уже догадался, что Унша с Иваном были совершенно из другой «касты». Касты небожителей, черт возьми».       И что такой парень, как Иван, вообще нашел с Тилле? Господи Иисусе.               Когда Иван вышел к ним, в домашней рубашке и брюках, с немного влажными не уложенными волосами, он улыбался той улыбкой, которую, догадывался Тилл, дарил камерам и посетителям баров, в которых выступал. С той же улыбкой он разговаривал вчера с представителями агентств, с которыми заключал контракты. Тилл против воли помрачнел – что-то в груди упало. Злился ли Иван на него за то, что он всё видел в том переулке? Испытывал ли неловкость? Что он вообще теперь думает о Тилле, который на его глазах превратил лицо того парня в кровавую кашу?       Сосредоточься.              – Привет, Тилл. – сдержанно улыбнулся ему Иван и бросил взгляд на Уншу, словно они переговаривались мысленно. – Ты не предупреждал, что зайдешь.              – Я написал еще вчера, ты не ответил. – слишком ворчливо заметил Тилл, но не стал поправляться, только с досадой сжал губы, глядя в свой чай.       Иван ахнул. «Точно, прости. Мой телефон был отключен».              – Всё в порядке? – не удержался Тилл от вопроса, украдкой оглядывая брюнета с ног до головы. Он шел сюда в первую очередь за тем, чтобы справиться о его… состоянии. Потому что, черт возьми, волновался, пусть ему это и не нравилось.              – Всё нормально, – отмахнулся Иван, непринужденно садясь рядом с ним за стол и принимая от Унши еще одну чашку чая с благодарной улыбкой. – Папа об этом позаботился.              «Папа» – у Тилла сердце на мгновение замерло, он уставился в пустоту. Вот так просто. Называть опекуна «папа». Хотя сам он всегда называл Урака по имени.       Если Унша с Иваном и заметили его подавленный вид, то не показали этого. Унша только пододвинул парням две тарелочки с кусочками пирога, с излишним благоговением сказав, что это Тилл им принёс. Иван с любопытством посмотрел на уткнувшегося в свою чашку друга.              Так они сидели, разговаривая о разном, и постепенно, отогреваясь от горячего чая и вкусной еды, Тилл тоже стал чувствовать себя увереннее, влился в разговор. Унша оказался очень разносторонне развитым человеком, с которым было приятно беседовать. Казалось, для него не существовало такого понятия, как разница в возрасте, и он обращался к Тиллу непринужденно, словно они стояли на одном уровне. Хотя, очевидно, это было не так, но на какое-то время Тилл в это поверил, и у него стало спокойно и легко на сердце.              А потом Унша извинился, сказав, что на вечер у него запланирована встреча, и Иван подбадривающе кивнул, будто давно знал об этом. Еще раз выразив радость о того, что Тилл заглянул в гости, и теперь «за Иваном будет, кому присмотреть», он шутливо приказал Тиллу оставаться на ночь, потому что сам планировал заночевать в отеле. Уже стоя у дверей, Унша поцеловал Ивана в щеку на прощание (отчего у Тилла закололо гребаное сердце), и что-то прошептал ему на ухо с лукавой улыбкой, на мгновение бросая взгляд на стоящего у дивана Тилла. Тилл сжал зубы. Черт, о нём что, шушукаются? Почему это так задевает?..       Это Унша. Он не похож на человека, который будет говорить гадости за спиной.              Иван тихо рассмеялся, закрыл за опекуном дверь и повернулся к Тиллу с широкой улыбкой, от искренности которой у Тилла разом смыло все сомнения и тревожные мысли. Ох. Он так по-дурацки сильно любит этого человека, не правда ли?..              Но затем Иван перестал улыбаться. Как актеры в театре или зазывалы в ростовых костюмах сбрасывают маски и становятся обычными людьми, так и от веселой бодрости Ивана не осталось и следа. Он в миг превратился в уставшего ученика старшей школы, и Тилл с замирающим сердцем заметил то, чего по какой-то причине не замечал раньше: глубокие темные круги под глазами Ивана, легкие морщинки, обрамляющие уголки губ, бледное лицо и ничего не выражающий взгляд. Он устало опустил плечи, будто больше не мог держать ровную осанку, отвернулся от Тилла и прошел к дивану в гостиной. Утомленно упал и растянулся по белой мягкой обивке.       – Иван? – неуверенно позвал Тилл, враз теряя всю приобретенную в общении с Уншей уверенность. Впервые ему было так страшно оставаться с парнем-улиткой наедине, впервые он так боялся заговорить или сделать что-то, что тому не понравится. – На самом деле, эм… – он прокашлялся, подбирая слова. – Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь. А ещё… – Тилл завозился, внезапно вспомнив кое о чем, и достал из внутреннего кармана то, что друзья просили его отнести Ивану. – Вот, – он протягивает предмет брюнету, тот с нечитаемым выражением смотрит на ладонь. – Хёна и Лука тоже беспокоятся и просили передать тебе это. Извини! – тут же взвивается парень, – я ничего не говорил, ты же з-знаешь, слухи, и все в школе уже в курсе и…       Иван прерывает бормотание Тилла и берет протянутую вещь. Поднимает брови, рассматривая. Это оказывается кулон с благовониями в виде улитки. Губы его изгибаются в подобии улыбки, он сжимает кулон в кулаке и резко переводит взгляд на Тилла. Тилл старается не нервничать и подбадривающе улыбается.              – Ты ведь не только за этим пришел, да? – вдруг спрашивает Иван, и у Тилла немеют ноги. Черт. Черт, этого он боялся больше всего. Улыбка на его лице кажется приклеенной и медленно сползает. Иван кивнул, словно подтверждая собственные слова, и вновь переводит взгляд на кулон, который теперь вертит в своих руках. Сидя на диване, закинув руку на спинку, а одну ногу на другую, он выглядит слишком уверенно и развязно. Тилл ощущает себя прислугой, готовой встать на колени. Иван долго молчит, а потом выдает: – Уже знаешь об особенностях гермафродитов, связанной с гениталиями? – вот так просто произносит он. Тиллу хочется упасть в обморок, чтобы избежать всего… этого.       Но Иван упрямо смотрит на него с каким-то затаенным весельем. Почти печальным весельем.              – Что ты об этом думаешь? О моей реакции… на тебя.       Тилл не может этого выносить и зажмуривается. Он действительно встает на колени, потому что ноги не держат, а садиться на диван к Ивану было бы ошибкой.       – Прости.              Кажется, это не то, что хотел услышать брюнет. Лицо его окончательно превращается в восковую маску. Он крутит кулон в руке, а потом ловит подвеску и сжимает до побелевших костяшек, словно пытаясь заземлиться.              – Значит, дружить со мной ты тоже больше не будешь? – спустя долгую паузу бесцветным голосом произносит Иван, глядя перед собой. Тилл испуганно вскидывается.              – Что? Почему? Я-я… я, правда, прости, мне очень жаль, что так вышло, пожалуйста… давай, не знаю, сделаем вид, что ничего не было, что мы не…              Иван хмурится, и Тилл в ужасе замолкает.        – Ничего не было? – он смотрит на оборотня сверху вниз сквозь опущенные ресницы, и Тилл содрогается всем телом, ниже опуская голову. – Прости, – Иван качает головой. – Я не смогу сделать вид, что ничего не было.       Сердце Тилла ухает в пятки, душа отправляется за ним. Он весь сжимается на полу, и Иван удивленно смотрит на его искаженное болью серое лицо. У него появляется нехорошее чувство, будто они разговаривают о разном.       Наконец, когда Иван слишком долго думает над ситуацией, над тем, что ещё ему нужно сказать – но его отвлекает совершенно несчастный вид Тилла, стоящего на коленях – Тилл хрипло, упавшим голосом произносит:              – Если… если то, что сказала Хёна, правда, и я по какой-то причине просто тот единственный человек, на которого у тебя… такая реакция, – он осекается, – тогда…       Он долго молчит, а Иван напряженно смотрит на его опущенную голову и ждет продолжения.              – Тогда ты можешь использовать меня, если хочешь. Даже если… – рваный выдох. – Даже если я тебе не нравлюсь.              Иван моргает. Моргает еще раз. А потом будто одна часть камня сваливается с его души, а вторая заставляет внутренности зудеть.              – Не нравишься? – эхом бормочет Иван, а потом вдруг разражается отчаянным хохотом. Тилл испуганно вздрагивает и поднимает взгляд, оценивая состояние. Иван успокаивается пару секунд спустя и смотрит на Тилла – и в его взгляде больше не чувствуется того мрачного напряжения, а в глубине даже сквозит веселье. – В смысле ты мне не нравишься?       Тилл тоже моргает. Он буквально чувствует, как в черепе со скрипом вращаются шестеренки. Видя его реакцию, Иван наконец приходит в движение: он спускается с дивана, подползает к Тиллу и останавливается напротив, тоже на коленях.              – Я полагал, после произошедшего стало очевидным, что ты мне нравишься. – проникновенно шепчет Иван, хватая Тилла за щеки и заглядывая в его покрасневшие в уголках глаза. – И что, увидев это и сейчас начав извиняться, ты отверг меня. Поэтому я хотел сохранить хотя бы нашу дружбу, но… – он осекается, выглядя смущенным и отводя взгляд. – Но если после этого ты не захочешь даже дружить, я пойму…              – Я люблю тебя, – тупо выпаливает Тилл, глядя на него круглыми невинными глазами. Зажатые щеки и губы уточкой придавали ему комичный вид. Но вместо того, чтобы смеяться, Иван пораженно замер. Улыбка снова слетела с его лица, возвращая восковую маску – но теперь Тилл понимал, что это не плохо. Что это просто его настоящее лицо, когда Иван искренен.              – …Что? – так же тупо переспрашивает брюнет, замирая статуей.              – Хёна и Лука назвали меня дураком, – немного неловко признается Тилл, чувствуя странное облегчение в груди и желая высказать всё-всё-всё, как есть. Как он думал и о чем переживал всё это время. Искреннее лицо Ивана очень мотивировало. – Но я правда хочу жениться на тебе. Хочу обнимать, спать в одной постели, гулять всё время только с тобой, хочу… хочу поцеловать тебя. – Он смущается окончательно, не в силах вынести прямой изумленный взгляд Ивана, направленный на него. Тилл сбивается и краснеет, не способный произнести главного. Он не хочет этого произносить – уверен, всё итак написано на лице.              Неизвестно, услышал ли Иван невысказанное, но какое-то время он молчит, вглядываясь в лицо напротив, а потом быстро подтягивает ошарашенного Тилла за голову к себе. И целует, всё ещё сжимая ему щёки.              Получается неуклюже, но сладко и мокро. Губы Ивана мягкие и приятно скользят от слюны, размазанной по внутренней стороне губ Тилла. Тилл едва не закатывает глаза, чувствуя, как крышесносно тонкие пальцы впиваются в его щеки, делая приятно больно, как темные волосы падающей челки щекочут лоб, виски, скулы. Иван облизывает его губы, посасывает, скользит губами по губам – словно только этого и ждал. Тилл чувствует вкус Ивана – и от одной только мысли об этом разум улетает, а голова кружится.              А потом Иван засовывает ему язык в рот, и по квартире прокатывается двойной стон.       Тилл цепляется за воротник домашней кофты Ивана, за его рукава, за бока и нижнюю часть, не зная, куда деть руки. Он хочет взять всё и сразу. Окутать Ивана собой, как в кокон, чтобы касаться каждой частички одновременно. Иван так же отчаянно хватается за него, и от всего происходящего Тилл почти теряет сознание – если бы он был голоден и немного обезвожен, давно бы валялся ничком на ковре.              – Хочешь сделать это? – томно шепчет ему в губы Иван, слегка отстраняясь, чтобы сделать вдох. Тилл рвано скулит, чувствуя, как чужие руки сильно сжимают его талию, словно Иван без слов намекает «отказ не принимается».       Тиллу ничего не остается, кроме как коротко, неуклюже кивнуть. Его трясет. Он, черт возьми, не чувствует себя готовым, он вообще не был готов к тому, что разговор о том вечере из извинений скатиться в признание в любви.       Но он догадывается, что Иван слишком долго ждал. На самом деле, Тилл тоже ждал давненько.              Мягко держа его за руку и улыбаясь так, что позавидуют суккубы, Иван ведет его к своей кровати, спрятанной за стеллажами и растениями.       Этот крошечный оазис, уголок, укрытый от мира – Тиллу кажется, будто он вступает в Райские чертоги.       Его роняют на кровать, сразу наваливаясь следом, и Тилл стонет, когда нетерпеливые руки Ивана лезут под рубашку, а его губы покусывают и посасывают его собственные, словно Иван хочет его сожрать. Эта жизнь уже не может стать прекраснее, не так ли?              Но какой-то части его не нравится, что Иван делает всё в одиночку. И Тилл начинает бороться: увереннее хватает его талию – до чего тонкая, мгхм, – зарывается в волосы, яростнее отвечает на поцелуй, пытаясь захватить территорию чужого рта, просовывая язык как можно глубже. С губ Ивана скрывается первый жалобный стон, вызванный его действиями, и Тилл ловит этот звук губами и языком, а затем, распаляясь всё больше, переходит покусываниями на его щеки, челюсть и под ней. Иван мило несдержанно хнычет, когда Тилл спускается ниже и начинает вылизывать и посасывать его белую шею, оставляя за собой краснеющие следы.       Наконец он делает то, что давно хотел – метит его. Он уже видит, как им влетает от учителей, как в школу вызывают родителей, когда эти метки станут достоянием общественности, не оставляя сомнений в том, чем они занимались. Тилл удовлетворенно предвкушающе мычит, всё яростнее вылизывая шею, ключицы и грудь под задранной рубашкой. Иван под ним дрожит и стонет – и от этого зрелища и звуков Тилл твердеет до состояния чертова камня.              «Ти-и-и-илл» – доносится протяжное и умоляющее сверху, и Тилл, совершенно опьяненный, словно ему дали жесткий приказ, тут же опускает руку и мягко кладет ее на промежность партнера, задыхаясь вместе с ним.              – Всё хорошо? – хрипло спрашивает оборотень, на мгновение поднимаясь обратно, чтобы заглянуть улиточке в глаза и оставить на мягких податливых губах еще один поцелуй. Их взгляды – как отражения друг друга: такие же темные, с бушующим штормом в глубине. Иван тихо коротко стонет, подаваясь бедрами вверх, к его руке, и лицо брюнета на мгновение искажается, словно от боли.              – Не ост… не остана… – неразборчиво бормочет Иван, и Тиллу не нужно слышать продолжение.              Он сжимает его промежность ладонью, поглаживая и массируя через ткань, и тень дьявольской улыбки мелькает на лице оборотня. Ему не нужно заглядывать вниз, чтобы понять, какой пол принял Иван на этот раз. Впрочем, разве это не стало очевидным еще в тот вечер после фестиваля? – Иван хочет, чтобы Тилл был сверху. Его тело этого хочет, даже если бы Иван сопротивлялся и отрицал всё на словах. Но он не отрицает – он только вжимается бедрами в выпирающий бугорок Тилла в штанах и трется щекой о его щеку, словно котенок, выпрашивающий ласку.       Кто такой Тилл, чтобы отказать?..              Иван не сопротивляется и помогает снять с него рубашку через голову – и всё ещё стонет, когда Тилл уверенно, как полководец, ведущий армию в бой, спускается по груди к его животу, вылизывая и зацеловывая каждый доступный участок. Доступного так много, что у него кружится голова и глаза разбегаются, и Тилл буквально разрывается, не зная, куда прикоснуться в первую очередь. Он жалеет, что у него только две руки. Сейчас он желал стать как минимум осьминогом.              Иван призывно мычит, когда Тилл добирается до кромки его штанов и смотрит вверх, спрашивая разрешения. Иван приглашающе раздвигает ноги и закусывает губу, когда Тилл сначала медленно стягивает вниз резинку штанов, а потом, словно ему надоело ждать, одним движением стягивает штаны сразу до лодыжек, а там дергает еще пару раз и наконец откидывает одежду в сторону. Иван поднимает бровь, прослеживая траекторию полета части своего гардероба – он явно никогда так не разбрасывает вещи – но от дел житейских его эффективно отвлекают.              Иван удивленно вскрикивает и падает на подушки, когда без предупреждения и долгих прелюдий чувствует горячий мокрый язык на своей промежности. Прямо там.       Тилл игнорирует большие половые губы, легко проходится по малым, а потом широко лижет внутри – от нижней части влагалища вверх, задевая клитор и на пару мгновений задерживаясь там.       Он давит и кружит языком так хорошо, не слишком сильно и не едва ощутимо, от чего у Ивана сносит крышу, а в уголке разума стучит ревнивая мысль, что это не первый раз Тилла.       Черт возьми, почему он вообще начал именно с этого?              У Ивана совершенно не было опыта, и он ожидал, что они просто – ну, потрахаются. Что Тилл, может быть, пару раз клюнет его в шею и грудь, а потом войдет без подготовки, неловко тычась пенисом в поисках нужного прохода.       Мало того, что Иван едва не умер от страстного вылизывания всего его блядского тела, так теперь Тилл что, решил свести его с ума кунилингусом?!       Это слишком, ах…       Он стонет.       Нечестно.              Тилл жарко дышит ему между ног, одну руку положив на внутреннюю сторону бедра, от чего у Ивана теплые мурашки бегут по ногам и позвоночнику, а второй играясь с короткими черными волосками.       Иван грязно ругается у себя в голове и стискивает зубы, когда жар стыда затапливает его почти до онемения. Он даже не побрился. Опять.       Иван ненавидит себя. Иван почти ненавидит Тилла, который так невовремя появился на пороге его дома с гребаными признаниями в любви. Хорошо ещё, что он успел принять душ!       Но его молитву с благодарностями вселенной прерывает Тилл, который внезапно засовывает язык внутрь – как они только что делали в поцелуе, и о господи Иисусе…              Иван кончает. Он в самом деле кончает от языка внутри, содрогаясь как в припадке и чувствуя вязкую влагу, толчками вырывающуюся между ног прямо в рот Тилла, который – вот ублюдок! – вместо того, чтобы отстраниться, присасывается к нему сильнее.       Тилл пьет его, пока Иван кричит и мечется по кровати, слишком чувствительный после пика, и извивается, хныча от сверхстимуляции, пытаясь вырваться из хватки. Тилл крепко держит его за ноги, прижимая к кровати так сильно, что Иван почти плачет и рвет руками простыню.       Первым, что он видит, когда перед глазами перестает плясать красное марево со звездами – это ухмыляющееся лицо Тилла, нависающего сверху.              – Сонбэ… – жарко шепчет оборотень ему в ухо, успокаивающе проходясь теплыми ладонями от бедер до груди и обратно, и Ивана всё ещё потряхивает. Он чувствует себя лизуном, которого продают в отделе игрушек в супермаркете. Чувствует себя одной большой лужей предъеякулята, почему-то не впитывающегося в постельное белье. – Тебе понравилось? – воркует Тилл, и Иван хочет раздраженно огрызнуться словами «А что, не видишь?», но к удивлению он может только жалобно скулить и совсем не способен злиться.              – Ванечка, – спустя минуту снова пробует Тилл, неизвестно в какой момент превратившийся из хнычущего на полу щенка в самоуверенного самца. Иван бы от души посмеялся над этой мыслью и над самим оборотнем, но он слишком выжат. Ласковый рокочущий голос парня над ним успокаивает, убаюкивает – особенно когда зовет его любимым прозвищем Унши. Тилл на мгновение вжимается в Ивана бедрами – легко, просто привлекая внимание – и Иван наконец приходит в себя, распахивает глаза и смотрит вниз едва ли не шокировано.              Тилл всё ещё одет, и между его ног выпирает возбуждение.       Ох, черт, он совсем забыл о нем, верно?       Хмурясь на собственную несообразительность Иван быстро садится в кровати, вызывая удивленный взгляд Тилла, и уверенно тянется к его ширинке.       Тилл рвано выдыхает, когда Иван освобождает его плоть. Как же долго он терпел? Иван чувствует себя виноватым и на секунду заглядывает ему в глаза – Тилл замирает, читая его эмоции.       И быстро останавливает чужие руки, обхватывающие ствол.              – Что ты… – не понимая до конца, что хочет сказать, возражает Тилл. Он смотрит, как Иван, не отрывая от него затуманенный полученным удовольствием взгляд, опускается на колени и почти ложиться перед ним на живот, оттопыривая аппетитную задницу. – Иван… – беспомощно и в то же время грозно зовет Тилл, машинально хватая его за волосы.              Иван пошло призывно ухмыляется и медленно проводит языком по губам, а затем обращает всё внимание на истекающий смазкой член в своей руке. Не успевает Тилл сообразить, как тот быстро и жестко проводит языком по всей длине – и оборотень издает шокированный гортанный звук, срывающийся на скулёж.       Его уши прижимаются к голове, и Тилл резко отталкивает Ивана от себя, кривя лицо словно от боли.              Иван замирает, пораженный. Он смотрит на то, как Тилл с силой сжимает основание члена и шипит, а потом делает движение, словно хочет спрятаться – и на мгновение в его глазах проскальзывает смертельное смущение.       Иван просто смотрит на него, машинально отодвинувшись, с этим странным восковым выражением на лице, и Тилл, глядя в ответ, вдруг чувствует, как обрывается сердце.              – Ваня, я… – срывающимся голосом пытается он, но Иван быстро отводит взгляд и сводит ноги, одновременно хватаясь за край одеяла, словно желая прикрыться в паническом бегстве. У Тилла в горле встает ком, когда он безуспешно пытается поймать взгляд Ивана. – Я не это имел в виду, Ваня, я не…       Иван молчит, и Тилл почти физически может ощущать, как тот закрывается от него. Внутренности затапливает паника, и он кидается к Ивану, пытаясь как можно бережнее схватить его в объятия. Иван уворачивается какое-то время, но потом замирает, будто из него разом выпили все соки, и тупо смотрит перед собой, пока Тилл укачивает его в объятиях, как младенца, нашептывая извинения.              – Я правда хочу… – сбивчиво тараторит Тилл, целуя его в висок, в ухо, в макушку, зарываясь пальцами в черные немного спутанные волосы. – Я правда хотел бы этого, ты не представляешь, как сильно, но я думал… – он осекается, теперь не уверенный, что вообще правильно понял друга с самого начала. Чего ожидал от него Иван, когда говорил, что хочет его? Тилл почему-то решил, что так ему позволили дойти до конца. Он хотел сначала сделать приятное Ивану, чтобы тот кончил, чтобы тот выстанывал его имя и дрожал в оргазменных судорогах. А потом…       А что потом? Он решил, что в первый раз отсасывать ему для Ивана будет унизительно, но сам был не против вылизать его – он бы не зашел так далеко, чтобы буквально высасывать из него смазку после того, как парень кончил, если бы самому Тиллу это не нравилось.       Ему нравилось всё: запах Ивана, до одури насыщенный, когда спустишься ему между ног, его нежная кожа, даже его волосы на лобке и вокруг промежности – они были чистыми и пахли гребаным гелем для душа со вкусом персика, и Тилл просто…       Ему было приятно, но он не уверен, что Ивану так же сильно понравилось бы отсасывать.       А теперь он оттолкнул этого парня, просто взял и оттолкнул без всяких объяснений, словно ему было неприятно, когда Иван его касался. Когда он касался его члена.       Черт возьми. Тилл мысленно застонал.              «Прости, прости меня, – шептал он как в бреду, когда его догадки подтвердились, и он увидел совершенно пустое отрешенное лицо парня-улиточки. Его рожки испуганно свернулись, а Тилл сжал всё его тело в объятиях так крепко, будто боялся, что тот встанет и убежит. – Прости меня, малыш, я не это имел в виду, я просто подумал, что тебе будет неприятно…»              – Если бы мне было неприятно, – приглушенно ответил Иван, уткнувшись лицом ему в грудь, пока Тилл продолжал раскачивать его и успокаивающе поглаживать по спине. – …Я бы даже не пытался это сделать.              «Мой хороший, – прошептал Тилл, облегченно выдыхая, когда брюнет ему ответил, постепенно расслабляясь. Он сам не заметил, как затвердели его мышцы от напряжения. – Прости меня, я дурак, мне нужно было сначала спросить, я думал…» – он осекся, и Иван, кажется, почувствовал резкое смущение в его голосе, потому что любопытно высунул голову и посмотрел на него снизу вверх. Сердце Тилла растаяло от этого взгляда, и он покраснел еще больше, расплываясь в глупой дрожащей улыбке.       – Что ты думал? – подтолкнул Иван, но в его голосе не было привычной подначки или веселья. Он всё ещё говорил, как робот. Тилл сглотнул – не то чтобы ему не нравилось, если это был настоящий, искренний Иван, который наконец решил не надевать беззаботную маску, когда разговаривал с ним.       Тилл запнулся, отвел взгляд, чувствуя, как пылают уши.              – Я-я подумал, что ты захочешь дойти до конца, поэтому… – заикаясь, признался он, но почти сразу же замахал руками, насколько это возможно, чтобы не выпускать Ивана. – Конечно, я дурак, я должен был понять, что ты не захочешь в первый раз, – но тебе и не обязательно делать это ртом, понимаешь? – он умоляюще взглянул на парня. – Я могу просто… мнх, подрочить и…              Он осекся, чувствуя себя безумно глупо. Наверное, ему вообще лучше молчать. Отныне и всегда, когда дело касается Ивана.       Черт. Черт, черт, черт, он такой дурак…              – Эй.       Тилл вздрогнул. Иван смотрел на него ласково и немного неловко, и понимание рождалось в его глазах. Он несмело улыбнулся, и оборотень сглотнул, натягивая ответную улыбку.       – Всё в порядке. – Прошептал Иван и тоже покраснел, смущенно прикрывая глаза. – Ты можешь это сделать, я тоже этого хочу, – сказал он, глядя на него. Решил пояснить. – Просто ты так внезапно сделал это, ну, ртом, что мне показалось, я тоже должен сделать это ртом.       Повисла неловкая тишина. Иван говорил уверено, почти упрямо, но при этом не смотрел на Тилла, очаровательно краснея до шеи.       Тилл прочистил горло. О, эм. Это имело смысл.       Должно быть, в следующий раз нужно ртом сначала говорить.       Он, заикаясь, озвучил свою мысль, и Иван звонко рассмеялся. У Тилла снова всё внутри плавилось от этого смеха.              В итоге они дошли до конца, кажется, окончательно испортив идеальное постельное белье Ивана. Тилл, держа его в объятиях среди подушек и скомканного одеяла, пообещал купить ему новое – от чего Иван небрежно отмахнулся и сильнее вжался лицом ему в грудь.              – Ммм… это… – немного сонно пробормотал Иван, рисуя пальцами узоры на чужой безволосой груди. Кое-что всплыло в его голове. Кажется, он действительно переживал об этом больше, чем нужно, но ему необходимо было знать правдивую реакцию Тилла. Он помнил, что многим это не нравится, а кого-то даже тошнит.              – Да? – ласково позвал Тилл, когда Ваня замолчал. Ему нравилось это неформальное прозвище и, кажется, Ивану тоже нравилось, когда его так называли. Вспоминал ли он Уншу в эти моменты?..              – Я хотел спросить и, наверное, извиниться, – Иван снова осекся, и Тиллу пришлось взять в ладони его голову и заставить посмотреть в глаза. Иван выглядел несколько смущенным. «Что такое, любовь моя?» – прошептал Тилл ему в губы, наслаждаясь тем, как Иван краснеет ещё больше. Легонько поцеловал, не давая уйти от темы. Наконец Иван набрал в грудь воздуха и неуверенно указал взглядом вниз. – З-за то, что не успел побриться. Я просто не ожидал… – заметив удивление на лице оборотня, принялся оправдываться брюнет, попутно пытаясь вырваться из хватки, но Тилл его не пустил. – Ты так неожиданно пришел, а я как бы не держу привычек делать это постоянно и – но в следующий раз, если он будет, кончено, я обязательно…              «О чем ты говоришь? – вдруг чересчур довольно промурлыкал Тилл, снова касаясь его припухших губ, на этот раз мокро облизывая, заставляя Ивана потерять концентрацию. В конец растерявшись, Иван вскрикнул, когда Тилл резко дернулся вниз и снова оказался у него между ног, прищурившись глядя в большие черные глаза и растягивая губы в этой дьявольски похотливой улыбке. – Ты об этом? – невинно поинтересовался Тилл, и Иван издал звук между писком и громким вздохом, когда тот сначала быстро лизнул всю поверхность, а затем нарочито медленно начал облизывать и посасывать все еще мокрые от пота и смазки темные волосы вокруг промежности. Пошло чмокнув напоследок в самый центр, Тилл чуть отстранился, удовлетворенно глядя в красное, как цветок клематиса, лицо возлюбленного. – Но мне нравится. Это чертовски заводит, – он ухмыльнулся.              – Т-ты… – хрипло и слишком высоко взвизгнул Иван и принялся пинать его ногами в бока и плечи, отталкивая. Тилл на это только так же хрипло рассмеялся, а потом свел его ноги вместе и схватил обеими руками, зажимая в плотное кольцо. Оборотень потерся щекой о голые бедра и бросил на Ивана самый невинный щенячий взгляд, на который был способен.       – Разве сонбэ так уж обязательно бриться? – нарочито заныл Тилл, и Иван готов был его возненавидеть – господи, он тут пытается спросить его о серьезных, чертовски смущающих вещах, а этот придурок превращает всё в фарс! – В конце концов, я ведь тоже совершенно не готовился и…       Тут он осекается, краснея до корней волос, и, кажется, борется с тем, чтобы не бросить взгляд вниз на собственный лобок.       – Вот именно! – взревел Иван, обиженно и в то же время триумфально тыча его пальцем в лоб. Эта мысль, черт возьми, не покидала его с того момента, как он увидел идеально выбритого Тилла, который, твою мать, даже не был в итоге снизу!              Какого хрена – это ведь бунтарь Тилл, который не носит школьную форму, не укладывает волосы и иногда даже забывает помыться – пару раз Иван встречал его в школе, пахнущего потом (не то чтобы Ивану был сильно противен этот запах, потому что, очевидно, собственный запах Тилла ему очень даже нравился). Но он. Блять. Побрил. (Даже не так – он сделал чертову депиляцию, от одного упоминания которой у Ивана волосы встают дыбом в знак протеста). Не только лобок – Тилл был идеально гладок и на ногах, и в подмышках, и Иван, пока они трахались, в те моменты, когда к нему возвращалось сознание, готов был проклясть этого парня.       И от всего этого – от смущения, гнева, жуткого стыда за свою внезапную неряшливость – и от того, что сказал Тилл потом, его повело. Так, что перед глазами натурально потемнело.       Самым жалобным тоном, медленно виляя хвостом и виновато прижав уши к голове, Тилл проскулил:       – Но это так чертовски больно, сонбэ. – парень всхлипнул, словно ясно вспомнил, через что ему пришлось пройти. – Я не хочу… не хочу, чтобы сонбэ проходил через то же, что и я. В тот момент я, эм, просто очень перенервничал, – Тилл отвел взгляд и нервно усмехнулся, взъерошивая волосы на затылке. Иван как завороженный проследил за перекатом его мышц от этого движения: они всё еще были абсурдно голыми, и Тилл все еще сидел на нем, сжимая бедрами вытянутые ноги.              – Мнх, – прохрипел Иван, неожиданно чувствуя новый прилив жара в животе, стекающего к паху. Лишь краем сознания он почувствовал странное движение внизу, какое-то изменение, пока уставился на Тилла темными от заполняющего вожделения глазами.       До Тилла, кажется, дошло быстрее, и он залился краской так, как никогда до этого, глядя вниз почти с паникой и губами, растягивающимися в дрожащей улыбке.       – С-сонбэ?..       – Мм..? – Иван сам не заметил, как начал лукаво улыбаться в ответ от зарождающегося внутри нового, интересного чувства.       И краснеющий, ерзающий на его коленях Тилл не помогал успокоиться.              Тилл почувствовал, как задыхается, глядя на то, что прямо на его глазах выростало, блять, между ног Ивана.       Именно «вырастало», как ебаный цветок клематиса. С такой же красной, почти пурпурной головкой на толстом, массивном стебле.              «С-сонбэ, оно в меня не влезет…» – дрожащим срывающимся голосом Тилл попытался вразумить надвигающегося на него брюнета, уже почти повалившего его на кровать.       Горячие широкие ладони вовсю исследовали его тело. Тело предательски отзывалось дрожью возбуждения.       Иван снова промычал, словно змей-искуситель, обвивая его руками и медленно спускаясь по спине к ягодицам. Тилл громко пискнул, когда чужие ладони резко сжали его внизу.       В этот момент Тилл мог жалеть только об одном: что он не может, как и Ваня, отрастить себе чертову вагину.              Слава богу, перед походом к Ивану в гости он перетрусил настолько, что хорошенько подготовился. И речь не только о депиляции – думает Тилл, откидывая голову под напором настойчивого языка, и продолжает отчаянно краснеть, чувствуя, как непривычно ощущается член Ивана, тычущийся в его задницу.       Не то чтобы ему это не нравилось, окей?       Ему по определению нравится всё, что связано с Иваном.                     

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

             Хёна сидит с нечитаемым выражением лица, а затем отодвигает тарелку с едой подальше и смотрит на Тилла. Его лицо, как и у неё – каменная невозмутимость, словно они сидели на чертовом заседании совета директоров и слушали чушь про дебеты и кредиты.       Испустив долгий выдох, за которым не последовало вдоха – по крайней мере, Тилл не слышал – Хёна обращается к нему.              – Ты что, сейчас пересказал нам плохой гейский фанфик? – она невозмутимо поднимает бровь. – Где поменял имена главных героев на ваши с Иваном имена?              Тилл тоже выдыхает, принимая вид отрешенного, познавшего дзен буддийского монаха. Не глядя на молчавшего рядом Луку, он уже знает, что неоткуда ждать поддержки.              – Я всего лишь поделился с вами, – ровно произносит Тилл, наконец отпивая свой ананасовый сок из трубочки, и на последних словах голос его дает сбой. – Что у меня чертовски – чертовски – болит задница, ребята.              Тишина над ними повисает недолго.       Три секунды – и на всю столовую проносится помноженный на двое ржач тех, кто называл себя друзьями Тилла.              Тилл, всё так же невозмутимо сидя на своем стуле, неестественно выпрямив спину и стараясь не двигаться лишний раз, думает о том, что ему нужны новые друзья.