Ревность

- Да, чё ты прикопался, блять, тебе не пофиг?! - Вадим с раздражением захлопнул дверь квартиры. В последнее время Глеб часто действует на нервы. С ним стало просто невыносимо разговаривать! Все началось с того момента, когда Самойлов-старший начал совместную работу с Бутусовым над альбомом «Титаник». И если поначалу Глеб просто докучал вопросами о том, почему брат возвращается под утро, то теперь развивает скандал на пустом месте. Буквально вчера, когда Вадим мыл посуду, Глеб жужжал над ухом, говоря о том, что потом из неё невозможно есть, потому что на стекле остаются отпечатки. И подобные сцены в театре одного актёра - Глебушки, происходили практически ежедневно. От них Вадим и сбегал почти на сутки, чтобы снова не становиться зрителем. Выйдя из подъезда, парень закурил и направился в сторону студии звукозаписи «Новик-рекордс», чтобы договориться о записи альбома для Агаты Кристи. Специально для этого Вадим натянул этот дурацкий чёрный галстук, надеясь, что он придаст солидности и максимально приблизит день, когда группа сможет начать работу. Глеб не знал этого. Он вообще был мало погружен в продюсерские дела группы. Вадим не рассказывал, а он и не интересовался. Утро по-прежнему было повернуть к Самойлову задом; это он понял, когда ни с чем вышел из студии. Сперва долго ругался с вахтершей, которая упорно не хотела пропускать, хотя видела его уже не первый раз. Впоследствии оказалось, что встреча была назначена не на этот день. - Да, ладно, с кем не бывает, - похлопал по плечу Слава, когда Вадим поведал ему об этом казусе. - И знаешь, что больше всего раздражает в этой ситуации? Глеб. Он так взъелся из-за этого альбома. Дома шагу не даёт спокойно ступить! - жаловался парень, который устал столько дней держать все в себе, тем более кроме Славы в комнате никого пока не было. - Жалеешь, что начал? - Нисколько, я доволен тем, что получается, а с братом потом помирюсь как-нибудь, не вечно же он будет себя так вести. Вскоре подтянулись остальные, и понеслись часы долгой и усердной работы. Наигрывали мелодии, переделывали, потом снова меняли, чтобы добиться результата, который устроил бы всех. Слава напевал небольшой кусочек, а Алик на ходу сочинял к нему гитарный рифф; Кормильцев «на коленке» менял слова в тексте, а Вадим в это время в соседней комнате редактировал концовку в «Колёсах любви» - каждый был занят делом. В четыре часа вечера Слава сообщил, что работа на сегодня окончена в связи с тем, что кроме него некому забрать дочь из садика. Игорь Копылов, который подошёл позже всех, сказал, что ребёнок - это святое, с чем все присутствующие и согласились. По дороге домой Вадим зашёл в магазин, чтобы купить молока. Пока он стоял в очереди, разглядывая товары, взгляд упал на баночки с детским питанием. Возвращаясь к мысли о том, что его брат ведёт себя не лучше младенца, музыкант оплатил и эту покупку. В квартире было тихо, создавалось впечатление, что в ней никого нет, но обувь Глеба стояла на месте. «Неужели спит?» Подумал про себя старший и потихоньку прошёл в зал. Как оказалось, что он, сидя за письменным столом, что-то старательно придумывал и быстро записывал, не стараясь выводить буквы. Вадим постоял несколько секунд за его плечом, стараясь разглядеть, что же он пишет. - Ну, и почерк у тебя, - буркнул он вместо приветствия и поставил перед Глебом баночку с яблочным пюре, - Как увидел - сразу о тебе вспомнил, Глебка, - и нежно потрепал его по волосам. - Достал уже твой юмор, Вадик, - нахмурившись, ответил тот и отодвинул банку. Переодевшись в домашнее - трико и клетчатую рубашку - Вадим хотел удалиться из комнаты, но задержался в дверном проёме, когда Глеб, до этого мельком следивший за ним, не удержался от комментария. - Когда-нибудь я подарю тебе майку-алкоголичку, чтобы твой образ был полностью завершён. - Глеб, зачем мне в доме ещё одна алкоголичка, когда со мной живёшь ты? - улыбнулся Вадик и пошёл мыть руки, а младший недовольно закатил глаза. - Чем мы сегодня питаемся? - крикнул он с кухни, оглядывая холодильник в поисках чего-нибудь съестного, но ответа так и не последовало. - Ты что за весь день не мог ничего приготовить? - Вот пусть Бутусов тебе и готовит, - съязвил тот. Устало вздохнув, Вадим принялся чистить картошку. Когда она была почти готова, поставил варить сосиски. Нарезал хлеб, солёные огурцы, которые дала мама, когда они в последний раз уезжали из Асбеста, налил чай и, когда ужин стоял на столе, позвал брата. Ели молча: Вадим лениво, разглядывая хмурое лицо брата, который в свою очередь старался быстрее удалиться из кухни. - Лучше бы ты так тогда торопился, когда домой ездили, может, и на вокзал успели бы, - это был камушек в огород Глеба, по вине которого они опоздали на электричку. В голосе не было никакой обиды или упрёка, Вадим просто хотел отразить брату его поведение, с расчётом, что это как-то изменит ситуацию. - Чья бы корова мычала, а твоя б молчала, Вадик. Сам-то домой торопишься? Практически ни разу не пришёл раньше утра, - с какой-то даже обидой произнёс он, смотря прямо в глаза. - Я не понимаю, чего ты хочешь? Тебя звали участвовать в записи альбома, ты сам не пошёл. Знаешь, я все молчал, молчал, думал, что что-то измениться, но все по-прежнему. Заканчивай этот цирк, Глеб, надоело. Ничего не объясняя, Глеб встал из-за стола и ушёл в спальню, включая телевизор, чтобы заглушить дурацкие мысли. Вадим доедал в одиночестве, ошарашенный таким исходом. Не желая больше вступать в диалоги с братом, он лёг в кровать, как только помыл посуду. - Убавь телевизор, - просьба осталась проигнорирована. - Глеб, не вредничай, я спать хочу. - По закону я могу шуметь до одиннадцати. - Мог бы, если бы жил в соседней квартире, а так как мы делим эту жилплощадь на двоих, будь добр, сделай тише. Прошла минута, три, пять, но телевизор работал по-прежнему. Вадим взял пульт, благо он просто лежал на кровати, нажал на кнопку выключения и убрал его себе под подушку, подальше от рук брата. Мгновенно комната погрузилась в тишину, а единственным освещением теперь был уличный фонарь, который как раз светил в их окно. Возмущенный Глеб нехотя разделся и лёг в кровать, уставившись в потолок. Сон не шёл, все вертелась мысль о слишком долгом времяпровождении Вадика с их общим другом - Славой. - «Я напишу, как семь дней в неделю, Спали друг с другом и шептали анекдоты», - пропел он тихо строчки из «Пинкертона», случайно пришедшие в этот момент в голову. Он знал, что брат ещё не спит и все прекрасно слышит, но на это и был расчёт. «Он издевается что ли?!» Прожив с Глебом двадцать три года практически не расставаясь, Вадим знал все его уязвимые места и порой этим пользовался. Так и сейчас: он перевернулся на другой бок и приподнялся на локте, несколько секунд заглядывая в лицо брата, и пока тот не успел ничего понять - поцеловал. Глеб ответил скорее интуитивно, нежели успев сообразить, что к чему. Это был простой братский поцелуй, такой, каких было десятки до этого, и в котором не было ничего запрещенного. По крайней мере, так считал Вадим.