Смузи персик-апельсин

Лестница круто уходит в темноту. Ночью тут тепло, тихо и сильно пахнет свежим деревом – почти осязаемое напоминание о новой ступеньке внизу, сколоченной из сосны взамен рассыпавшейся старой. Она единственная не издаёт ни звука, когда босая нога Герти надавливает сверху. Она не включает свет. То, насколько знакомыми за эти несколько месяцев стали эти стены, даже удивительно. Первое ощущение дома за много-много лет. Базе такое не снилось. На кухне горит слабый тёплый свет. Герти идёт на него, как мотылёк, щурясь сонными глазами, и невольно ускоряет шаг. В плечах и коленях ещё чувствуется проклятая ватная слабость. — Привет, — говорит она едва слышно. Желтоватый свет включён только на вытяжке над плитой, большая часть кухни утопает в темноте. Баки сидит за столом на своём обычном месте: спиной к стене, лицом к входу. Перед ним едва исходит паром пузатая кружка, от которой тянет тонким ароматом какао, рядом стоит маленькая жёлтая миска. Узел в животе Герти немного расслабляется. Она идёт к кухонному острову и хватается за полупустую банку с порошком, сыплет в такую же кружку столовую ложку и заливает молоком из ковша, что стоял на плите. Там всегда на двоих. — Остыло уже, — невыразительно отмечает Баки. Герти пожимает плечами, размешивая какао. Сегодня она правда долго. Он двигается, когда она делает шаг к столу. Вообще-то она предпочитает диван у стены справа, с его мягкими подушками и приятной бархатистой обивкой, но только не по ночам. По ночам она придвигает свой стул к Баки, чтобы запутаться под скатертью ногами и упираться друг в друга коленями. В полуостывшем молоке какао разошлось плохо, скрипит на зубах. Герти всё равно пьёт, прикрывает глаза и долго-долго выдыхает. Плечи при неосторожном движении мажут стену позади, краска холодная, пускает мурашки. Ночью тут всегда спокойно и тихо. Шуметь может только ветер, но сегодня и он молчит. Весь дом сладко дремлет, пока сверху вдруг не доносится отзвук громкого всхрапа. Баки усмехается, Герти прячет улыбку в кружке. — Хоть кто-то из нас, — бормочет она. По ночам в этом доме стабильно крепко спит один только Брок. Герти молчит, но завидует. В конце концов, это даже несправедливо – после стольких лет в Гидре, после интерната, учёбы и поганой службы, кошмары настигли её именно здесь, в покое и безопасности. Нет, конечно, они случались и раньше, но никогда ещё тени под её глазами не были настолько глубокими, а тело – слабым. Иногда пальцы тянутся к ручке и бессознательно выводят на ближайшем куске бумаги формулу сойки. Потом сразу сминает и выкидывает, конечно. Но тоскливые мысли «а может быть?..» периодически мелькают где-то там, на фоне. Особенно когда кошмары поднимают её, как сегодня, третью ночь подряд. Губы Баки изгибаются, он меланхолично кивает и чуть двигает миску в её сторону. Сегодня это арахис. Герти, не глядя, тянет руку, забрасывает в рот арахис и невольно жмурится. Соль обжигает язык, и это ощущается прекрасно. Они заметили, что их кошмары, как нечисть из старых сказок, боятся соли. Она не способна изгнать их полностью, конечно, но есть надежда уснуть снова. Брок покупает солёные закуски едва ли не ящиками. В верхних шкафчиках есть ещё пачек двадцать колец кальмаров, чипсы, соломка и орехи. — Мои кошмары всегда об одном и том же, — говорит Герти неожиданно. Баки чуть вздрагивает и поворачивает в её сторону голову. Они это не обсуждают. Никогда, только делят эти мрачные горькие ночи на двоих и пытаются подсластить их какао. Может, это верх глупости: рассказывать ему о том, что является к ней из тьмы. Его кошмары наверняка гуще. Она предполагает, что в них видно. Жаль только, никак не может помочь. — О чём? Голос – тихий шелест. Герти не продолжает сразу. Сначала её губы трясутся, сжимаются и расслабляются бесконтрольно, а она от них в ужасе. Она не думала, что чему-то внутри неё так важно этим поделиться. Перед глазами, затмевая тёплый свет, аромат какао, разъедающую язык соль, встают картины сегодняшней ночи. Стена дождя, ледяные брызги, кровь, расползающаяся по асфальту с водой вместе, закатившиеся глаза, гулкий стук металла… На нижних ресницах повисают отдельные жгучие капли. Она стирает их кулаком, быстро, сильно, заставляя веки на мгновение вспыхнуть белым. — Вы там умираете, — выдавливает она. — Вы оба. И я… я не успеваю спасти. Господи, как жалко это, должно быть, звучит на контрасте с тем, что видит он. Баки, тем не менее, вдруг смотрит на неё так пронзительно, словно её слова причинили боль. — Мне снится, что я просыпаюсь после крио, — ровно, безэмоционально проговаривает он, — и оказывается, что это всё было только сном. Не думая, Герти накрывает его запястье ладонью, сжимает – и прижимается плечом ближе. Он делает то же в ответ, наверное, даже не задумываясь. — Тебе там снились сны? Она выдыхает, позволяет телу ненадолго расслабиться. Шея касается вибраниумных пластин, идёт мурашками. Баки словно следует её примеру, потому что его плечи опускаются, а дыхание замедляется. — Я не знаю. Может. Наверное. Не уверен. Я… ни в чём не уверен. Его правая рука лежит на столе рядом с кружкой, ладонь сжата в кулак. Герти нависает над ней своей, очерчивает невидимые в этом свете вены кончиками пальцев, невесомо, едва прикасаясь, пока кулак, повинуясь этой нежной магии, не раскрывается. — Ты можешь быть уверен в нас. — Сразу после пробуждения – нет. — Он качает головой, глядя в одну точку перед собой. — Кажется, что вас нет. Что я снова один, а вы были только плодом моего воображения. Я не знаю, как убедить себя в обратном, если не понимаю даже, зачем вы в это ввязались. Герти не торопится отвечать, продолжает скользить пальцами по тёплой гладкой коже. Этот разговор уже был, но только однажды, давно, сразу после. Потом было как-то не до этого. Зря, конечно. Баки в те первые дни был совсем не в себе, и нужно было вернуться к этому снова, но… Герти длинно выдыхает. Они все были в беспорядке. — Ты был в плане с самого начала, — бормочет она наконец, — мы бы не сдвинулись без тебя с места. — Почему? Простой вопрос, на который у Герти нет простого ответа. Она не может взять и объяснить, почему тогда они с Броком оба были готовы умереть, но не позволить ему снова лечь в крио и проснуться годы спустя одному. Или почему она провела шестнадцать часов, не вставая с места, пока не подобрала коды доступа к абсолютно каждому замку на пути их отхода. Или почему Брок так и не сдал её тогда, в самом начале, и выбрал их троих вместо всей прежней жизни. Или почему в момент, когда Романо открыл ту чёртову дверь и засёк их раньше времени, её сердце упало и рассыпалось тысячей искр не от страха наказания или смерти. Герти не может сформулировать ответ. Поэтому она небрежно пожимает плечами и говорит нарочито лёгким голосом: — Как бы мы жили, оставив тебя? — Полагаю, так же как примерно тысячи агентов Гидры до вас. Баки тихо хрипло смеётся, вот только веселья в этом звуке не слышно. Зубы Герти сжимаются от злости, вызванной его правотой. Боже, она бы убила каждого из тех, кто ничего не сделал за проклятые семьдесят лет. — Мне хочется верить, что мы чем-то от них отличаемся. Наступает тишина. Они сидят какое-то время, прижимаясь плечами, заземляя друг друга. На зубах поочерёдно хрустят какао и арахис, шоколадная слабость меняется с солью, и всё становится хорошо. Спокойно. Так, что можно ненадолго поверить, что чудовище далеко и никогда не дотянется. В какой-то момент тело сдаётся. Веки тянутся друг к другу, конечности наливаются сахарной слабостью. — Идём? — спрашивает Герти, язык поворачивается нехотя. Надеется, что уснуть получится. Хотя бы на пару часов. Баки хмурится и с сожалением качает головой. — Я не… Нет. Она понимает. Если бы её собственное тело имело такой же запас выносливости, то, наверное, она бы тоже не спала неделями. Но её предел вот-вот должен наступить. Если не уснёт, то отключится. Брок наверху снова всхрапывает, на губах снова порывается выступить улыбка. Так он словно заявляет о себе. Проснувшись среди ночи, она первым делом ловит его дыхание, тепло тела и смутные очертания в полумраке. Затем – идёт на кухню, искать Баки. Без этого невозможно не то, что уснуть, даже просто лежать – уже невыносимо. Линия неровных мыслей спотыкается об отдельную: может быть, у Баки то же?.. Есть один шанс помочь им двоим сразу. — Идём, — повторяет она настойчивей, встаёт первая и тянет за собой. Они поднимаются по прежней темноте и не расходятся возле лестницы. Брок спит на боку, положив голову на вытянутую на пустую половину кровати руку. От звука его глубокого дыхания тишина вокруг кажется крепче, надёжнее. Герти ныряет в постель первая, ложится рядом, оставляя как можно больше свободного места. Баки колеблется, когда понимает, чего она ждёт, моргает большими глазами. — Ты?.. — Давай, — шепчет она громко. Секунда. Другая. Дёрнув головой, Баки решается. Пытается лечь на самый край, но кровать обычная, свободного места не так много. Герти прижимается лицом к его спине между лопаток, перекидывает руку через грудь и чувствует, как Брок позади неё что-то бормочет, привычно зарывается носом в её волосы – но не просыпается. Баки под рукой сначала напряжённый и твёрдый, и требуются долгие минуты, чтобы он наконец позволил себе отпустить. Пальцы Герти переплетаются с другими, прохладными и гладкими. Она закрывает глаза.

***

Утром Брок просыпается первым. Так обычно и происходит: он просыпается, поправляет одеяло на хмурой Герти, под глазами которой отпечатаны следы дерьмовой ночи, спускается вниз, кивает Баки, который часов с четырёх утра пытается занять себя чем-то в гостиной, пробегает пару кругов по лесу вокруг дома, возвращается – и к этому моменту находит Баки на кухне у плиты. Ещё через полчаса спускается Герти, зевая и источая запах лимонного шампуня, и они завтракают. Сегодня не так. Сегодня он садится в постели, потирает глаза и собирается привычно натянуть вечно сползающее одеяло на плечо вечно мёрзнущей Герти, но… Она глубоко спит, не хмурясь и не скрипя зубами, с непривычным безмятежным видом. Лежит лицом к Броку, обнимает край одеяла, а позади неё – точно такой же расслабленный Баки, спит на спине, приоткрыв рот. Брок заворожённо смотрит на них, слышит тихие глубокие вдохи. Кажется, эта ночь отличалась от всех предыдущих. Он посмеивается, когда одевается и выходит на улицу, и не может остановиться даже во время бега, стоит только вспомнить эту картину. Почему-то его распирает от странной нежности, похожей на пощипывающую сладкую вату в груди. Очаровательно. Брок возвращается спустя сорок минут, но в доме по-прежнему тихо. Ни аромата свежесваренного кофе, ни шипения жарящихся яиц, даже воды в ванной не слышно. Брок быстро принимает душ и, обернувшись полотенцем, просто любопытства ради заглядывает в спальню. Эти двое продолжают сопеть, развалившись теперь по всей кровати: Герти навалилась на Брокову подушку всем телом, стиснула обеими руками, как дитя, а лицо Баки лежит на её спине. Брок вздыхает. Кажется, завтрак теперь тоже на нём.

***

Они это не обсуждают. Следующие три ночи проходят так же, как предыдущие – прерывисто, с болью пробуждения в колотящемся сердце и слишком реальными брызгами крови под веками. Герти скучает по той ночи, но Баки, кажется, решил не повторять. Она не собирается настаивать, но на всякий случай, засыпая, оставляет побольше места за своей спиной. На четвёртую ночь она снова видит, как они исчезают в безжалостной снежной дымке, просыпается с оглушительным вздохом. Брок сквозь сон притягивает её ближе, в убежище своего тепла, укрывает руками. Герти выдыхает в его предплечье и пытается унять сердцебиение, когда дверь в спальню едва слышно отворяется. Силуэт Баки на фоне слабого света луны и звёзд она скорее угадывает, чем действительно видит. — Детка? — зовёт она тихо, не уверенная, сон это или реальность. Брок издаёт сонный невнятный звук ей в ухо, но, кажется, не просыпается. — Я… можно? — спрашивает Баки, и его очерченный светом подбородок указывает на кровать. — Конечно! Это получается громче, чем планировалось. Герти двигается, почти вжимаясь в Брока всем телом, пока Баки так же неуверенно, как в первый раз, устраивается на её подушке. Она хватает его руку, переплетает со своей – и только тогда, ощущая их обоих сразу, может с такой лёгкостью закрыть глаза. — Спасибо, что пришёл, — шепчет Герти. — Я просто… — Спите, — ворчливо сипит Брок и, сдвинувшись чуть назад, накидывает на них двоих одеяло. — Нам нужна кровать побольше.

***

Забравшись на любимый кухонный диван и подобрав под себя ноги, Герти одной рукой пьёт кофе из широкой чашки, а второй – проверяет, насколько спокойно в округе. Брок за обеденным столом занимается примерно тем же, но с важным отличием – вместо телефона с доступом к ближайшим спутникам перед ним телефон с обычным новостным порталом. Баки качается с пятки на носок, переводя взгляд с одной на второго. — Я пригласил Стива, — говорит он наконец. Герти вскидывает брови, мгновенно опустив руку с телефоном, и смотрит на него. Не говорит ни слова – за это Баки благодарен, но беспокоился он, если честно, не о ней. Он сам смотрит на Брока. Брок поджимает губы и не отводит взгляда от экрана. — Надеюсь, в этот раз наша лестница останется целой, — бормочет он. Герти весело фыркает и ёрзает, пружины дивана тихо скрипят под её движениями. — Если ты будешь чу-у-уть подружелюбнее, то есть шанс. Брок бросает на неё хмурый взгляд. — Вообще-то, ты первая тогда послала звёздного мальчика к чёрту. Этот взгляд ему мгновенно возвращается. — Он назвал меня Гертрудой, — рычит она, тут же растеряв веселье из голоса, — что я должна была сделать? Отдать честь и улыбнуться? А ещё, кажется, говорил что-то про Гидру и щупальца… Баки хихикает, сам от себя не ожидая. В ушах звучит эхо треска, с которым нижняя ступень их лестницы разлетелась в щепки под неосторожно брошенным щитом, и почему-то тело считывает это воспоминание, как успокаивающее. Ту встречу Баки помнит плохо, слишком спутанным было сознание, но ощущение гладкого вибраниума в пальцах отчётливо. Как и образ возникшего перед ним Брока с твёрдой спиной и нелепой, безусловной поддержкой в ней. — Эй, — зовёт Брок с пораженческим вздохом. Баки быстро моргает, прогоняя наваждение. — Ты же знаешь, что это всё только шутки? Что угодно, Баки, если тебе это нужно.

***

Иногда это кажется сном. Одним из тех, что остались в прошлой жизни. Тепло солнца на коже, шелест леса кругом, и тихие звуки музыки из дома. Баки впитывает каждой недоверчивой клеткой. Дверь позади открывается. Доски крыльца поскрипывают едва слышно под шагами, выдавая их владельца. В первый месяц Баки вскакивал от напряжения, сейчас даже не оборачивается, когда Брок подходит ближе и, на мгновение коснувшись плеча, устраивается слева, на ступеньке ниже. Он молчит, вдыхает глубоко свежий сосновый воздух вокруг, щурится от света. Из дома всё ещё доносится музыка. Что-то мягкое, переливчатое, похожее на Бинга Кросби. Герти не любит готовить в тишине. Баки прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на словах песни и одновременно поверить, что теперь реальность – это. Ежедневное упражнение, которое с каждым разом даётся всё лучше. По крайней мере, теперь сердце не пробивает исступлённо путь наружу, когда веки гасят свет. — Когда он будет здесь? — спрашивает Брок словно между прочим. Баки открывает глаза, ведёт плечом. Правым. — К вечеру. Брок кивает и больше не говорит, просто сидит на том же месте, созерцает зелёную стену, которая словно отгораживает их убежище от мира. Баки вдруг ловит себя на мысли, что лес похож на Брока. Колючий, надёжный и, если надо, даст по голове шишкой. И это Брок их сюда привёл. — Ты думаешь, зря? — срывается с языка. — Ты готов? Баки раздражённо отворачивается. Откуда ему знать? Кажется, Брок понимает. Во всяком случае, не настаивает на ответе. Вообще ничего не говорит, просто сидит рядом, под тем же солнцем. От всего этого – музыки Кроссби и аромата ванили из кухни, дыхания Брока – Баки наполняется странным тихим умиротворением. Таким же тёплым, как льющийся с неба свет. Может, он и не готов, но всё ещё может справиться.

***

Узкая дорога, поросшая травой, виляет, и словно из ниоткуда возникает дом. Двухэтажный, сложенный из тёмных тяжёлых брёвен, крыльцо с тремя ступенями, густой куст орешника рядом, двускатная крыша, покрытая красной черепицей. Всё так же, как в прошлый раз. Единственное обновление – деревянные оконные рамы, свежевыкрашенные в глубокий коричневый. Место красивое, спокойное, кругом лес живописный, хвоей пахнет даже в закрытом салоне. Дорога тянется почти до самого крыльца, но Тони глушит мотор футах в пятидесяти. Стив медленно выдыхает, не торопясь выходить. Они сидят несколько секунд, глядя на то, как на ветру плавно покачиваются ветви орешника. Тони касается его руки. — Ну? Стив хмурится, подбородком указывает на пустое крыльцо. — Никто не встречает. В прошлый раз машина не успела показаться из-за деревьев, а все трое уже ждали снаружи. Сейчас – никого. Тони закатывает глаза: — А ты чего ждал, фанфар и звёздно-полосатого флага? Помедлив, Стив кивает и тут же дёргает головой, прогоняя неуместную тревогу. Если бы что-то действительно случилось, они бы наверняка знали. Тони бы знал. А ещё есть Щит, который, конечно, «присматривает» за угрозой. Да и всё здесь выглядит, как в счастливом мирном сне. Ни единого следа борьбы. Если только, конечно, те двое не решили уйти добровольно… Эти мысли Стив тоже гонит. Из-за них в прошлый раз его выставили, из-за них в этот с ним приехал Тони. Может, дома пока никого нет. Стив и Тони приехали раньше времени, солнце ещё высоко. Насколько Стив помнит, в паре километров к западу есть лесное озеро, а Баки любил плавать, так что, может… — Удачи, Флагшток, — говорит Тони и, перегнувшись через Стива, открывает его дверь. Намёк очевиден. — Кричи, если что. Я быстро переодеваюсь. Очередь Стива закатывать глаза. В доме распахнута входная дверь, прямо от входа пахнет ванильной выпечкой и чем-то фруктовым, тёплым. Похоже на персики или что-то вроде. Успокаивает с одного вдоха, потому что что-то в Стиве уверено: в домах, в которых пекут, всё всегда должно быть хорошо. Он проходит мимо пустой кухни, рядом с которой аромат максимально силён, краем глаза замечает на столе широкое блюдо, накрытое белым полотенцем, идёт дальше. Где-то впереди негромко бормочет телевизор, спортивный канал, обсуждаются лучшие бейсболисты двадцатого века. Первое место, конечно, отдано Бейбу Руту, Стив не собирается спорить, просто, если бы кто-то спросил, он бы напомнил, как нечеловечески хорош был Джо Ди Маджио. Как он двигался, боже, как будто с каждым его ударом решалась судьба целого мира. Лестница, ведущая на второй этаж, тоже недавно была окрашена в тот же глубокий коричневый, что и окна снаружи, и всё равно Стив видит, как отличается от остальных нижняя ступенька. Чёткие линии, свежая, не успевшая высохнуть древесина, ни одного поцелуя времени. Стив отводит взгляд. Хорошо, наверное, что щит сейчас остался в машине. Голос диктора, сокрушающийся над трагедией Лу Герига, приводит в гостиную. Стив застывает на пороге. У них длинный старый диван, на который небрежно накинут красный клетчатый плед. Все трое на нём. И все трое, кажется, спят, но… Райт лежит, вытянувшись, голова на коленях Рамлоу, подушка между бёдер. И это, в целом, ожидаемая картина, их отношения не секрет, но за Рамлоу сидит Баки. Баки, голова которого на плече у Рамлоу. И это не выглядит так, словно он просто сидел рядом и во сне случайно уронил, нет, это выглядит комфортно, удобно, как будто положение… подбирали. Щека Рамлоу прижимается к макушке. Звук телевизора уже белый шум. Стив опускает взгляд ниже. Левая рука Рамлоу лежит поперёк груди Райт, правая – на бедре Баки, словно он следит, чтобы они никуда не делись. Живые пальцы Баки переплетены с её, а металлические запутались в её волосах. Сцена тихая и мирная настолько, насколько возможно, и это совершенно сбивает с толку. Стив не знает, что сделать. Закричать, как хочется, или тактично выйти и дать знать о своём появлении стуком в дверь и топотом на пороге? Пока он колеблется, время уходит. Сначала Рамлоу моргает, а затем открывает глаза. Его хмурый настороженный взгляд моментально находит Стива, растерянно замершего в проходе. Стив собирается что-то сказать, поздороваться, когда Рамлоу осторожно и быстро отрывает руку от Райт и подносит к губам палец. Стив молчит. — Эй, герой, — едва прикасаясь, Рамлоу заправляет прядь волос Баки за ухо, — у нас гости. Это такой мягкий тихий голос, какой от Брока Рамлоу ожидаешь в самую последнюю очередь. По контрасту с его обычным медвежьим рёвом, этот – розы в молоке. Ресницы Баки трепещут. Стив успевает увидеть тот самый сонный, расфокусированный взгляд, ещё не осознающий реальность и то, как Баки в первую секунду, промычав что-то, прижимается щекой к Рамлоу теснее. Стив мгновенно ощущает себя вероломным нарушителем личных границ, вторгшимся в нечто не предназначенное для чужих глаз. А затем слова достигают цели. — Стив, — отчётливо говорит Баки и выпрямляется, оглядывается. Стив ловит его взгляд, растерянно улыбается. В следующее мгновение Баки оказывается на ногах, делает к ему пару широких шагов и останавливается, оборачивается. Кажется, понимает, что Стив видел, потому что, когда он снова смотри прямо на Стива, его щёки чуть более розового цвета. Стив делает вид, что не замечает. Отпечатка складок Броковой рубашки на левой стороне лица – тоже. — Мы… — Баки хмыкает. — Мы ждали тебя позже, извини. — Да, я просто… Тони вёл быстрее, чем я думал. Райт открывает глаза и приподнимается на локте, наверняка довольно неприятно упираясь в бедро Рамлоу. — Тони? — хрипло спрашивает она. Рамлоу закатывает глаза и одновременно запрокидывает назад голову. — Кто-нибудь вообще удивлён, что её разбудило именно это слово? — Да, Тони в машине снаружи, — говорит Стив. Это заставляет её проснуться окончательно. Сев, она пытается руками привести в порядок волосы, но на деле только сильнее запутывает их, пока Баки не стягивает с запястья резинку. — Спасибо… о, привет, Стивен, — бормочет Райт. Стив вежливо кивает: — Привет, Герти. Она хмыкает, глядя в сторону. Стив знает, что по какой-то причине она терпеть его не может – и дело даже не в том, что в прошлый раз он, так сказать, немного сорвался. Это явно что-то давнее, созревшее. Сейчас она пытается скрывать, тянет губы в улыбке, бросив быстрый взгляд на Баки, медленно выдыхает, но Стив всё равно чувствует. Он не знает, как начать разговор. Они с Баки просто стоят друг напротив друга. Слова, которые он готовил, куда-то делись. Стив чувствует острую нехватку Тони, который точно бы знал, чем заполнить тишину. Райт потягивается, высоко поднимая сцепленные замком пальцы и приподнимаясь на носках. Что-то хрустит. — Пирог на столе, — говорит она. — Болтайте, мальчики, а я пойду к Тони. Брок кривит губы. — Нам ревновать? Райт делает вид, что задумывается. — М-м-м, думаю, его сердце занято. Да, Кэп? — Она подмигивает, и в другой момент Стив бы смутился, но в этот его разум занят перевариванием этого «нам». — Ладно, если серьёзно, нужно обсудить Вуаль. Я сделала кое-какие расчёты. О, про эту штуку Стив тоже слышал. Тони говорит, «хорошая технология». Учитывая высокие стандарты Тони, рекомендация это что надо. Правда, Стива всё ещё немного беспокоит то, что над этой штукой успела поработать Гидра, а Тони всегда отмахивается. Ему, конечно, виднее, но… Стив обещал поработать над своей подозрительностью. Райт уходит. От взгляда Стива не укрывается, что её пальцы мимолётно проводят по правой руке Баки от ладони до запястья. И всё – словно в этом нет ничего особенного. Баки качается с пятки на носок: — Пирог?

***

Стив сидит за столом с агентом Гидры. Ест персиковый пирог, который приготовил другой агент Гидры. Его лучший друг, которого он считал мёртвым, смотрит на него поверх стола. Серебряная рука поблёскивает в косых лучах закатывающегося солнца. Ощущения странные.

***

Пахнет новой машиной. Сложно понять, из чего точно состоит композиция, но от неё хочется дышать глубже. Чем-то неуловимо похоже на то, что было в новых лабораториях перестроенной после взрыва базы в Неваде десять лет назад. Такой запах… ну, не свободы, конечно, куда там, но нескольких недель спокойной работы практически в полном одиночестве, пока пересобирался штат. — …я набросала кое-что, вот, — говорит Герти и смахивает файл на экране телефона в сторону Тони. С его стороны тут же слышится тихий тоненький писк. — Посмотри. Это только теория, но я хочу, чтобы она работала. В голове стоит лёгкий туман, как часто бывает после короткого, прерванного дневного сна. Пока Тони, хмурясь, вчитывается в небрежные строки кода, набросанные по вдохновению буквально на коленке позапрошлым вечером, Герти обеспокоенно кидает взгляд в окно, в сторону дома. Пока тихо. Впрочем, то, что никто ещё не вылетел из окна, ничего не значит. — Написано жесть как неаккуратно, — хмыкает Тони. — Кто был в соавторах? Виски? Водка? — Желание перепечатать с бумажного листа до того, как у меня отберут ноут ради Леголаса и Гимли, — закатывает она глаза. — Просто скажи мне: это возможно? С Вуалью всё в порядке. То есть, настолько, насколько это возможно для технологии, которая сначала интересовала Гидру, а затем попала в руки Щита. Герти не жалеет: ей нужно было предоставить что-то в доказательство их лояльности при перемене стороны, желательно так, чтобы не загреметь в Рафт. Концепта Вуали, а также все чертежей, схем и прототипа, которых удалось прихватить с собой, оказалось достаточно. Щит не Гидра, конечно, но… они тоже могут, нет, они тоже увидят в Вуали тот потенциал, который она, как создатель, в неё не вкладывала. Удержание. Подавление. Контроль. Скорее всего, в той или иной форме Вуаль появится в Рафте. Они с Тони вшили в конструкцию и мозги технологии кое-что, что помешает использовать разрушительный потенциал на сто процентов, но это далеко не гарант. Тони обещал присмотреть. На самом деле, это всё, на что она может рассчитывать. На Тони. На своё доверие к нему. — Если привести это в божеский вид и придумать, на каких частотах она будет коннектится к Вуали… да, теоретически, это может сработать, — наконец, резюмирует Тони, и уголки губ Герти дёргаются вверх. — Я поиграюсь на досуге. — Спасибо, — бормочет она, откидываясь на спинку сидения. Несколько минут они сидят в тишине. Окна с плавным, едва слышным звуком скользят вниз, и салон наполняется свежим дыханием леса. Примерно через четверть часа можно будет осторожно возвращаться в дом. Видимо, в этот раз Роджерс держит себя в руках. Хорошо. Баки ждал его. Веки ненадолго смыкаются, мысли текут к недописанному коду. К другой технологии, о которой пока знают только Герти и Тони. И Баки тоже, но вряд ли помнит об этом. Щит не очень одобряет выезд за пределы очерченного радиуса, поэтому полноценная работа затруднительна. Пока всё, что вкладывает в Аврору Герти – идеи, теории, коды эти кривые… Руки уже сводит от жажды наконец поработать нормально. Но оборудовать мастерскую в подвале тайком вряд ли получится. Придётся ждать. — Кстати, дорогой директор Фьюри, кажется, уже присмотрел для вас задание, — вдруг говорит Тони странным недовольным тоном. Герти открывает глаза и хмурится. Тони продолжает: — Стив даже не знает. Какого-то чёрта Фьюри продолжает говорить об этом со мной. — Вероятно, понимает, что ты единственный, кого я буду слушать, — бормочет Герти. — Вероятно, — соглашается он и смотрит на неё. Долго, внимательно. Они знакомы недолго, но, кажется, она уже может предположить, что именно он хочет сказать. Герти упрямо поднимает подбородок. — Ладно. Когда нас с Броком отправят, сможешь привезти сюда Роджерса? — Райт… — Если он заговорит с тобой об этом снова, скажи, что в меню только мы с Броком. Она не хочет быть резкой. Не с Тони. Не с единственным человеком этой «хорошей» стороны, который смотрит на них не словно они вот-вот устроят второе одиннадцатое сентября. Который видит на её лбу выжженное клеймо Гидры – и не думает, что она сама умоляла его туда поставить. Но голос грубеет сам собой, когда дело касается Баки. Тони не обижается, только закатывает глаза, словно она подтвердила то, что он и так знал. — Боюсь, эти блюда интересуют его меньше, чем десерт. — Не обсуждается. Мы с Броком решили это в самом начале. Мы с ним – да. Баки – нет. Было бы глупо ожидать, что их оставят в покое и позволят просто мирно доживать на задворках мира. Герти слишком рано поняла: в этом мире ресурсы черпают, пока источник не пересыхает. Ладно. Им с Броком действительно ещё предстоит искупить зло, которое они нанесли. Смыть кровь, пролитую во имя мирового господства, кровью, пролитой во имя мирового порядка. Таковы правила. Особенно когда приходится менять сторону и начинать с нуля – там, где прежние заслуги оборачиваются против тебя. Но Баки искупать нечего. Наоборот. Это мир должен вымаливать его прощение, и самое меньшее, что он может сделать – оставить, блять, его в покое. — Не пойми меня неправильно, Райт: мне дико симпатична мысль послать Фьюри куда подальше. Честно, сам только этим и занимаюсь. Но… есть ощущение, что твоё такое решение усложнит вам троим жизнь. Он Зимний Солдат. Он буквально… — Вот это, — перебивает Герти и кивает на экран в его руках, на котором всё ещё синеватыми символами горит набросок кода, — то, что мы делаем. Это должно уничтожить Зимнего Солдата и оставить Баки. И вот если Баки решит, что он хочет обратно в войну – ладно. Но не раньше, Тони. Она отворачивается, чтобы не показывать выступившие на ресницах слёзы. Прозрачные, предательские свидетельства не слабости, а бессильной глухой ярости. Недалеко от крыльца растёт лещина, и по тонким гибким ветвям скачет пичуга. Маленькая, с пёстрым оперением. Прыгает, раскачивается, открывает клюв, но звука с расстояния не разобрать. Большую часть времени, когда существуют только они трое и этот тихий дом, легко забыть о реальности. Но она часто стучится в двери неожиданно, напоминая, что вокруг – ловушка, и петли могут затянуться в любой момент. Хреново осознавать, что она сама привела их в неё. Но ещё хуже – осознавать, что другого выбора не было. Что она сделала бы это снова. Потому что выбор, по сути, был простым: служение или служение с условиями помягче. Тони собирается что-то сказать, когда Герти поворачивается обратно. — Мы здесь, потому что я думала, что рядом с тобой и Стивом у Баки есть шанс на нормальную жизнь, — говорит она отстранённо. Тяжесть слов, что собираются наружу следующими, неприятно холодит язык. — Если это не так… боюсь, мы со Щитом не поладим. Брок сразу предлагал уйти в никуда. Не менять одну сторону на вторую, а найти третью, свою. Герти цеплялась за призрачный шанс провести следующие десятилетия не в бегах. Может, зря. Может, им удалось бы раствориться без следа. Тони вскидывает брови. Хмыкает. — Спорное заявление для той, кто полгода пытается убедить Фьюри в своей лояльности. Герти пожимает плечами. — Я рождена в Гидре. У меня проблемы с моралью. Можешь так и доложить. — Я Старк, — криво ухмыляется он. — У меня проблемы с докладами. Герти смеётся, внезапно вместо тяжести ощущая облегчение. Может быть, ещё есть шанс на нормально. Хотя бы для Баки. Они ждут ещё минут десять, вдыхают свежий аромат хвои, влетающий в открытые окна, который никак не помогает гасить гнев на Щит, тлеющий в груди.

***

Она кипит, злость пузырится под самой кожей. Вечер накидывает полог покоя, от света в комнате кажется, что за окнами нет ничего, кроме темноты. В этой темноте быстро тает звук удаляющегося двигателя. Герти прислушивается к нарастающей тишине. Тарелки, чуть звеня, ложатся аккуратной стопкой в раковину. Герти машинально смахивает с каждой крошки на стол, берётся за тряпку. Движения отрывистые, злые. Нужно взять себя в руки. Нужно оставить это, расслабиться, но… Она вздрагивает, когда плеч касаются знакомые ладони. Затем, мгновение спустя, к виску прижимаются тёплые губы, и с её собственных срывается тихий выдох. — Оставь, — тихо просит Брок на ухо, накрывая её руки своими, — я разберусь. Пальцы до боли в костяшках сжимаются на тряпке. Герти мелко качает головой, тщетно пытаясь справиться с этим. Брок не торопит, прижимается со спины, дышит глубоко. В ушах отдаётся разговор с Тони. Планы, которые Фьюри уже построил на них троих. Тони обещал поговорить с Роджерсом. Рассказать ему. Герти может думать о Роджерсе что угодно, но он любит Баки. Он не позволит так с ним поступить. Но гнев продолжает плавить кости. — Я не очень хорош в чувствах, — говорит Брок тихо, его губы с каждым словом задевают кожу за её ухом, посылая вниз тёплую волну, — но он, кажется, в порядке. Всё прошло нормально. Герти кивает, наконец поддаваясь. Поворачивает голову и вовлекает его в поцелуй, такой же, как она: злой и острый, с зубами и низким, застрявшим в горле рычанием. Она чувствует железистый привкус от содранной с губ тонкой корки и его пальцы, впившиеся в шею под волосами, чувствует, как в грубом животном танце с них сходит оборона. Когда поцелуй разрывается, она тяжело дышит. Брок тоже, смотрит ей в глаза и, наверное, видит там то, что она не может пока произнести вслух. Тихо хмыкает и качает подбородком в сторону полутёмного коридора. — Я разберусь тут, — повторяет он и, точно демонстративно, включает воду в раковине. Перед тем, как уйти, Герти наклоняется и вцепляется зубами ему в плечо – пытается ухватить хоть каплю спокойствия, с которой он это терпит, даже не вздрагивая, хотя она жмёт челюсть крепко. Баки сидит на диване в гостиной, почти на том же месте, где их сегодня застал доблестный капитан. Герти медлит на пороге на случай, если он хочет побыть один, но он поворачивает голову на звук шагов и молча протягивает руку. Большего не надо. Диван чуть поскрипывает, когда она упирается в него коленями, по обе стороны от бёдер Баки. Он кладёт руки на её талию и подаётся вперёд, упирается лбом в плечо и выдыхает. Герти держит его. Невесомо касается пальцами головы, зарывается в волосы, чувствует, как расслабляются под прикосновением его мышцы. Её тоже. Они дышат вместе, в тишине, и она позволяет уверенному ритму его сердца замедлить её собственное. Злость ушла там, на кухне, с Броком, но только тут, с Баки, её место наконец занимает спокойствие. Он здесь, цел, в её объятиях, и она не позволит никому его отобрать. — Прошло хорошо? — спрашивает она тихо, когда молчание становится слишком долгим. — Наверное, хорошо, что он узнал так, — бормочет Баки в сторону, едва слышно, и сразу поясняет, не дожидаясь вопроса. — О нас. Я бы не знал, как сказать. — Хотел бы оставить это в секрете? Она бы поняла. Они бы поняли. Но Баки уверенно качает головой, его лоб чуть проезжает по её плечу и сбивает лямку майки. — Нет. Просто… не знал, как он отреагирует. Кажется, он задумался. Как считаешь, он сможет… принять? Герти, которой принятие Роджерса до лампочки, почти говорит, что это неважно. Потому что это правда неважно. Кем бы он ни был, Капитаном Америка или нет, он не имеет власти в этом доме, в их маленьком треугольном кругу. Но перед ней Баки. Баки, который отрывается от её плеча и смотрит в глаза с искренним переживанием в лице, и Герти прикусывает язык. Заставляет себя думать. — Думаю, — осторожно говорит она, мягко заправляя прядь волос ему за ухо, — да. Рано или поздно. Он принял новый век и существование скандинавского бога, с принятием выбора лучшего друга как-нибудь справится. Баки хмыкает и кивает. Герти осторожно наклоняется вперёд до тех пор, пока Баки не опирается на спинку дивана. Она чувствует себя кошкой, пригревшейся на широкой груди. — Если хочешь, — продолжает Герти, — пригласим его на следующей неделе. Или раньше. Устроим барбекю. Погода должна быть подходящей. — Ты его не любишь. Его голос звучит спокойно, без обвинения, как констатация факта. Герти не спорит. — Я учёный, — напоминает она тихо, — я умею работать с любыми вводными данными. В нашем случае, дано: Стив Роджерс многое для тебя значит. Этого достаточно. — Но он тебе не нравится. — Да, и я могу поставить ему на стол чашку с треснувшей ручкой или сказать что-нибудь о его цветном трико. Но он важен тебе, поэтому я никогда не закрою перед его носом дверь. Руки, из металла и из плоти, обёрнутые вокруг её тела, на мгновение сжимаются сильнее. Герти прикрывает глаза и ненадолго позволяет себе оказаться в блаженной темноте.

***

Герти была права. Отпуск закончился. Или, скорее, правильней говорить «карантин». Их держали под наблюдением, наверняка выжидая, высматривая, надоест ли им притворятся исправившимися, осознавшими. Демонстрировали крохи доверия вроде отсутствия решёток и дома вместо камеры, ожидая проявления настоящего хитроумного плана изворотливой Гидры. Не надоело. Не проявился. Новый этап. Шипя вырывающимся из носика паром, закипает чайник. Щёлкает, отключаясь. Симфония звучит раз десятый за день, Брок ставит его снова и снова, но так и не заваривает чай. Пакетик лежит в кружке с утра. Всё время не до него. В этот раз Брок снова проходит мимо кухни, пересекает коридор, выходит на крыльцо. Дорога, ведущая к шоссе, теряется в вечерней темноте леса. Это ожидаемо, ради бога, её увезли только утром, сказали, минимум на двое суток. Пришла пора делать Вуаль реальностью. Демонстрировать в лабораторных условиях, подгонять под то, что хочет от технологии Щит. А ещё, конечно, между делом вываливать всё, что она знает о планах и ресурсах Гидры, как будто их не спросили об этом уже с сотню раз. Герти справится. Брок знает. Она всегда справляется. Но, чёрт, это не значит, что он не хочет быть рядом, просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Но нет, сука, его очередь ещё не пришла. Он садится на ступени, прижимаясь плечом к деревянной балясине, и выдыхает. Выдох серебром тянется к небу, подмигивающем тусклыми звёздами. Время ложиться спать. Бессонница Герти в том, что они умирают. Она рассказывала как-то, сбиваясь с дыхания очередной беспокойной ночью, как раз за разом теряет их в вспышках, выстрелах и щупальцах чудовища, что тянутся из самого мрачного угла. Баки тоже не спит в одиночестве, но ему при пробуждении нужно знать, что уход из Гидры реален. Для этого у него остаётся Брок. А Герти не сможет заснуть без двух их сердец рядом, настраивающих ритм её собственного. Дверь позади едва слышно поскрипывает на петлях. Баки бесшумно, как призрак, садится рядом. Между ними остаётся расстояние сантиметров в тридцать, но Брок за плечи притягивает его к себе ближе, склоняет голову и прижимается щекой к его макушке. — Она справится, — тихо говорит Баки. Брок машинально кивает. Это правда. Всегда справляется. Но… Брок ненавидит ждать. Всегда ненавидел, это было самой паршивой частью работы в Гидре, и это самая паршивая часть нынешней жизни. Ожидание. Бездействие. Бесполезность. Он ни на что не влияет, может только слоняться по дому и имитировать деятельность, когда единственное, чего он на самом деле хочет – и так, что сводит пальцы на ногах – это быть там. Где угодно. Всем вместе. Он поворачивает голову и зарывается лицом в волосы Баки, оставляет поцелуй между мягкими прядями, прикрывает глаза. Стоит помнить, ради чего это всё затевалось. Не ради них двоих, нет. Ради спокойствия и безопасности того, кто заслужил этого больше всех на свете. Голова Баки на его плечо ложится приятной тёплой тяжестью, связью с реальностью, выводящей из тревожных пустых размышлений. — Как ты? — спрашивает Брок. Голос звучит неловко. Он весь – неловкость. Он не хорош в чувствах, он не умеет поддерживать, он не тот, с кем хотят делиться сокровенным. И, чёрт, Брок знает, что Баки знает об этом. Вместо того, чтобы ответить, что он прибережёт этот разговор до возвращения Герти, Баки просто целует его. Полчаса спустя они сидят на кровати, переплетясь под одеялом конечностями, лениво листают тетрадь – ту самую, в кожаном переплёте, в которую Герти вцепляется каждый раз, когда вдохновение или озарения нападают на неё вдали от ноутбука. Почерк у неё мелкий и малопонятный, строки летят косо, слова местами почти сливаются воедино, но и без того Брок бы мало что понял – специфические научные и технические термины заставляли голову идти кругом. Интереснее в этой тетради другое. На некоторых страницах текст теснят рисунки: схемы, наброски, краткие чертежи – и косые, совсем мелкие описания к ним. По степени неразборчивости сразу становится видно, где энтузиазм был сильнее всего. Баки скользит пальцем по одной из схем, той, где ручка местами давила так сильно, что почти прорвала лист. Там изображена пара рук с простыми браслетами на каждом запястье, с силой обведённая в круг много раз. Ниже Брок с трудом разбирает неряшливую подпись: «опорная частота!! коннект с нс, человек как инструмент, ха. нужен прототип и тесты, но потенциал огромен». — Ничего не понимаю, — выдыхает Брок разочарованно. — Это мне знакомо, — вдруг говорит Баки. Он показывает на предыдущую страницу – там небрежная схема без нажима, набросанный овал головы со знакомыми длинными волосами, на лбу – таинственный обруч. Тоже знакомый. Рядом тоже подпись: «первый прототип был хорош, музыка даёт положительную динамику. если добавить активные точки, улучшит ли это связь? 8 -> 12, например. серебро?? переоценить подходящую частоту». Лаборатория 11-08. Музыка Бинга Кроссби, тихо льющаяся из граммофона в углу. Герти Райт, технический специалист 27-G, колдующая над живым оружием с неуместной в Гидре нежностью. Брок сжимает пальцы Баки, испытывая острое чувство благодарности к Герти из прошлого, которая заставила его открыть глаза.

***

Кто бы мог подумать, что легче всего влиться обратно будет Броку. Может быть, если бы у неё было время и повод задуматься над этим раньше, она бы догадалась. Большинство агентов Щита, с кем он работал в прошлом, даже не были в курсе, что до недавнего времени эта работа была лишь прикрытием. Те, кто знали, конечно, было потрясены, но каким-то образом быстро пришли к одной мысли: «Молодец. В конце концов же сделал правильный выбор». В конце концов, Брок мог быть форменным засранцем, но также и хорошим агентом. Чертовски хорошим. Прошла всего пара недель, и он снова стал тем, кого приглашают выпить в баре и спрашивают совета по миссии. Герти таким похвастаться не может. Ей больше всего нравится объяснять это спецификой работы: так уж получилось, что учёные со своими исследованиями и разработками вечно болтаются где-то в арьергарде противостояний и в целом редко пользуются популярностью или славой. Однако она не может игнорировать то, что и остальные техники стараются её избегать. Не то чтобы она искала их одобрения, просто… чёрт возьми. Может, дело в том, что она буквально свалилась рядовым сотрудникам Щита на голову с крайне скудной информацией: работала на Гидру, создавала для Гидры оружие, скверный характер. Ладно, последний пункт она, кажется, добавила сама, когда на осторожно заданный вопрос, над чем она работает, невозмутимо ответила, что пытается втереться в доверие одноглазому демону, чтобы быстрее привести Гидру к мировому господству. Может, это было не лучшее решение. Плевать. Герти откладывает в сторону планшет и потирает ноющие глаза. Под веки будто насыпали песка. Неизбежная цена за ненормированный рабочий график. Герти платит, почти не замечая. В голове немного гудит от цифр, графиков и схем. Но отдыхать рано. С проектом Щита на сегодня закончено, настало время настоящей работы. Нужно только немного перевести дух. Она выдыхает, поднимается, потягиваясь. Затёкшие суставы похрустывают. Тело медленно наполняется долгожданной ноющей живостью. Над головой едва слышно гудят лампы, на одном из трёх включённых мониторов мигают сточки недописанного кода. Она не нащупала нужный узел, объяснение, в котором будут работать наниты в связке с Авророй. Герти достаёт из маленького холодильника в углу бутылку воды. От холодного глотка становится чуть легче. Лаборатория пуста. Все техники… ну, тут их чаще называют учёными. Все учёные уже давно разошлись. Кажется, обсуждали что-то типа игры в настолки на ночь. Герти не пригласили. Ожидаемо, впрочем, это задевает её не так сильно, как можно было ожидать. Ей не нужны друзья, когда есть Брок и Баки. Герти кивает сама себе, ставит на треть пустую бутылку с водой обратно и затягивает хвост на макушке потуже. Три дня. Они вернутся домой, к Баки, через три дня. Осталось не так много. Время идёт быстрее, когда Брок рядом, но это случается не часто. Он не сидит на месте. На базе показывается редко, зато, когда всё-таки показывается, не отходит от неё ни на шаг. Возможно, это тоже причина, по которой её просто сторонятся, а не больше. Ей плевать, что кто-то подумает, когда она сидит, перекинув колени через его бёдра на обеде в столовой, прижавшись боками, в те сладкие моменты после его возвращения. Иногда она ловит себя на мысли, что в Гидре они хотя бы виделись чаще… Она гонит их от себя прочь. Здесь Баки в безопасности. Он дома, с ним Роджерс… эта фамилия даже в мыслях заставляет скривить губы. — Так и знал, что найду тебя здесь, — раздаётся вдруг одновременно со звуком раздвигающихся дверей. Голос знакомый. По-хорошему знакомый. Такой, который мгновенно возвращает на усталые губы улыбку. — Если бы кто-то увидел тебя, когда улыбаешься так, то больше не поверил бы в россказни про пустое сердце, — говорит Брок и через секунду сжимает её в объятиях. — Ну, сколько времени нужно на сборы? — Почему так быстро? — спрашивает Герти, отключая компы. Брок складывает её вещи. Со стороны бы показалось, что просто бездумно сбрасывает в свою сумку всё, что видит на столе, но на деле собирает тетради с самыми важными записями и из маленькой горки флешек безошибочно выбирает единственную, на которой содержатся стоящие файлы, а не мишура для отвода глаз. — Поспешил сделать тебе сюрприз. Она сбрасывает с плеч опостылевший лабораторный халат. Приходится носить безликий белый, как все. Прекрасная рабочая униформа с логотипами и лицами Старка осталась в прошлом – бесить нынешнее начальство причины нет. Хотя иногда, признаться, так и подмывает – по старой памяти. Герти приподнимает брови, но Брок только делает пальцами знак, словно закрывает рот на ключ и выбрасывает его через плечо. Она закатывает глаза и берёт планшет подмышку. Он ведёт её через коридоры до подземного гаража. С каждым шагом сердце тревожно бьётся быстрее. Это не что-то плохое: Брок слишком беспечен, насвистывает, сжимая её ладонь в своей, – однако брови сами собой хотят сойтись над переносицей. Куда, чёрт возьми, они едут?  Брок толкает последнюю дверь. Там темнее, свет зеленоватый, температура ниже градусов на пять. Герти ёжится. Она заинтригована. На языке толпятся вопросы. Она сдерживает их, пока Брок ведёт их к чёрному кроссоверу и открывает пассажирскую дверь. Салон такой же безликий, как сама машина. Герти пристёгивается и тут же закидывает ноги на торпедо, наслаждаясь приятным чувством лёгкого натяжения в коленях. Брок продолжает хранить торжественное молчание, выводит машину на улицу и добавляет газу на гладкой дороге в город. Герти сверлит его любопытным взглядом, и его лицо расплывается в упрямой довольной улыбке. Она не выдерживает, тыча его пальцем в бицепс. — Ну? — У тебя персональное приглашение в Башню Старка, — наконец говорит он, повернув голову, чтобы видеть её лицо. Герти чувствует, как её глаза и губы синхронно округляются. Брок смеётся. — Ты со мной? — спрашивает Герти, переступив через первую волну восторга от этой новости. — Ага. Я твой «плюс-один». — Баки ждёт нас через три дня, — напоминает она, хотя знает, что он не мог забыть. — Ты увидишь его раньше, — обещает Брок. Герти вспыхивает от восторга. — У меня «плюс-два»? Брок мнётся. Их машину нагло подрезает синий седан, спешащий перестроиться в соседний ряд, и то, что Брок пропускает это, не сдабривая даже парочкой отборных ругательств, уже само по себе подсказывает, что его следующие слова Герти вряд ли понравится. — Ну… нет. Он скорее «плюс-один» Роджерса. Или мы с тобой «плюс-два» Баки. — Он корчит недовольную гримасу, словно ноют зубы, и неопределённо взмахивает рукой. Герти сжимает челюсть. — Вообще это его заслуга. Роджерса. Есть ощущение, что он просто заебал Фьюри. Ну… Герти выдыхает. Ладно. Хоть в этом она в нём не ошиблась.

***

В полумраке, царящем в гостиной Башни, синеватый свет телевизора резко высвечивает диваны и кресла. Хотя, наверное, просто телевизором назвать это язык не повернётся – для гигантского экрана диагональю сто двадцать дюймов должно быть какое-то другое, собственное слово. От таза попкорна в руках Нат тянется дразнящий карамельный аромат, заставляющий желудок тянуть в предвкушении. Нат падает на диван, вытягивается на подушках, размещая попкорн между собой и Брюсом, и бросает одну из свободных подушек Клинту. Тот ловит, нарочито кряхтя, подкладывает под спину. Они собрались всей толпой… то есть, собрались почти все, кто постоянно живёт в Башне. Тони, Стив, Нат, Клинт, Брюс – устроили что-то вроде совместного вечера сплочения, как в сороковые с Воющими Коммандос, только без пива и драки в баре. — Я включаю? — спрашивает Клинт, когда все оказываются сидящими перед экраном. — Может, всех позовём? — спрашивает Брюс в ответ. Все почему-то смотрят на Стива. Он ёрзает. — Я уверен, что они опять откажутся, — заявляет Клинт и, перегнувшись через Нат, отправляет в рот первое за сегодня раздувшееся зерно. — Это не значит, что не нужно предложить, — говорит Нат и продолжает смотреть на Стива. Стив с ней согласен. Но Стив и с Клинтом согласен. Эти трое… чёрт, пусть и согласились переехать из своего уединённого дома в Башню, держатся всё ещё отстранённо. Если честно, Стив их почти не видит. Только Баки. Райт и Рамлоу большей частью заняты работой. А когда у них выдаётся свободное время, то их не видно. И, ну… Стив не рискует трогать эту троицу. Поскольку все ждут действий именно от него, а Тони так вообще весьма красноречиво толкает в плечо, Стив нехотя поднимается. За дверью в конце коридора тихо даже для его улучшенного слуха. Изначально, как и для всех остальных, щедрый Тони подготовил три комнаты – по одной на каждого нового гостя, но Райт и Рамлоу, прибывшие позже Баки, на свои не стали даже смотреть. Да, кажется, сразу бросили свои сумки в комнате Баки и заявили Тони, что кровать нужна побольше. Боже, хорошо, что это слышал тогда лишь Стив. Клинт бы строил на этом материале свои шутки вечно. Стив стучит дважды, но ответа нет. Помявшись ещё секунду, он всё же приоткрывает дверь и засовывает в комнату голову, готовый в любой момент отступить обратно. Внутри ещё темнее, чем в гостиной. Ещё не так поздно. Часов шесть вечера, солнце не село, но светонепроницаемые шторы превращают вечер в ночь. Стив щурится и мгновенно чувствует себя непрошенным свидетелем чего-то крайне личного. Снова. Тесное переплетение конечностей, тела так близко друг к другу, словно пытались слиться в одно, Баки по центру, кажется, присматриваться неловко. И Стиву бы уйти, бога ради, сказать остальным, что эти трое уже видят свои фильмы, но… что-то не даёт сдвинуться с места. Он смотрит – видит спокойные, совершенно расслабленные лица, ровное синхронное движение грудных клеток… Он пытается разгадать этот секрет. Что они трое нашли друг в друге? Почему это так… сильно? — Здесь есть ещё место, — слышится вдруг тихий сонный голос. Стив вздрагивает, фокусируя взгляд на лице Райт. Она лежит на животе, правой щекой на покрывале. Стиву видно лишь половину лица. И это половина криво насмешливо ухмыляется, когда он краснеет. — Мы фильм смотрим, — говорит он, прочистив горло, и нащупывает за спиной ручку двери. — Присоединяйтесь. Когда Стив возвращается обратно в гостиную, на него смотрят с вопросом во взглядах. Он неопределённо пожимает плечами, снова занимая своё место рядом с Тони. Затылка сразу касаются лёгкие осторожные пальцы, зарываются в волосы. Приходится сдерживать желание замурчать, как кот. Остальные ещё какое-то время косятся в сторону коридора, где осталась закрытая дверь, затем Клинт жмёт на кнопку пульта. Экран оживает. Начальные титры тянутся почти в тишине, если не считать тихого шороха попкорна в миске. Когда закадровый голос заговаривает про Бонапарта, тишина нарушается. Чуткий слух Стива улавливает щелчок двери, затем шаги босых ног. Трёх пар. Он невольно поворачивает голову, чтобы убедиться, что ему не кажется, и этим привлекает внимание остальных. Райт заходит первая, сонно потирая глаза, и небрежно падает на диван рядом с Нат. Поверх футболки на ней распахнутая кофта, слишком не по размеру, едва держится на костлявых плечах. Райт кутается в неё, как в одеяло, подтягивает колени к груди и – Стив моргает, но видение не рассеивается – как ни в чём не бывало приваливается виском к плечу Нат. Та, что удивительнее, не против, даже чуть движется, чтобы обеим стало удобнее. Пока Стив молча недоумевает, Рамлоу и Баки опускаются на соседний диван. Проходя мимо, Рамлоу загребает полную горсть попкорна и больше половины сразу ссыпает Баки в ладони. На экране плещется море. Никто не произносит ни слова. Хотя Тони, кажется, порывается, слишком характерно втягивает воздух, но Стив вовремя поворачивает голову, прижимая свою щёку к его. Восклицание превращается в поцелуй. Смотрят молча.