Не то, чем кажется

      Гермиона делает последний круг перед камином, пытаясь обрести уверенность в себе под стук каблуков по деревянному полу. Она разглаживает платье на бёдрах, делает глубокий вдох и проходит сквозь камин.              Она выходит в гостиную Драко. Он резко поднимается на ноги и выдавливает из себя совершенно нехарактерное нервное:              — Привет.              Малфой выглядит… выше, что ли. Будто пружина, которая обычно лежит расслабленной и свободной, сейчас натянута до предела и вибрирует от напряжения. Он проводит ладонями по бёдрам, разглаживая несуществующие складки на брюках.              — Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто украшает дом к праздникам, — замечает она, поглядывая на огромную рождественскую ёлку в углу. Зелёные ветви свисают с каминной полки, в комнате пахнет свежей сосной и корицей. Здесь очень красиво. Уютно.              Из Драко вырывается всплеск нервной энергии, замаскированный под смех:              — Хотел тебя впечатлить, на самом деле. — Он вглядывается в её лицо, пытаясь оценить реакцию. — Получилось?              Когда Малфой попросил её прийти перед рождественской вечеринкой у Тео, он сказал, что хочет обменяться подарками. Но тугой узел тревоги в её животе подозревает, что она здесь по другому поводу, и его взволнованный вид подтверждает её подозрения, что дело не только в подарке.              Сердце Гермионы предало её и влюбилось в Драко несколько месяцев назад. Когда все попытки вырвать это чувство с корнем провалились, она решила похоронить его под слоями напускного безразличия и отстранённости. Умная девушка давно бы сбежала, но рядом с ним она тупеет.              Он обаятельный, смешной и беззаветно предан её удовлетворению в постели. Но ещё Драко поверхностный и легко отвлекающийся. Он уставал от всех, с кем встречался, как только новизна сходила на нет. Это лишь вопрос времени, когда он поступит так же с ней.              — К сожалению, да, — отвечает Гермиона, чувствуя, как каждая молекула тела дрожит от ощущения надвигающейся катастрофы.              — Хорошо. Это… хорошо. — Он резко выдыхает и грубо проводит рукой по волосам. — Эм… с Рождеством. — И Драко бесцеремонно суёт ей в руки аккуратно упакованный подарок.              Гермиона осторожно развязывает бархатную ленточку и просовывает палец под клапаны бумаги. Обычно она не ведёт себя так с подарками — обёртку вообще-то положено разрывать, правда? — но напряжение в гостиной требует, чтобы она хоть что-то делала бережно.              Это фотографии.              Не магические.              Стопка глянцевых фотографий 4x6, которые выглядят так, будто их только что достали из фотостудии.              Драко взмахивает палочкой, и фотографии вылетают из коробки, ровно размещаясь на стене.              И на всех них — она. На многих в углу виднеется тёмно-оранжевое пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказывается пальцем Драко, попавшим в объектив. Большинство снимков слегка размыты.              — Что… почему… — Вопросы наперебой лезут ей в голову, толкаясь в горле. В итоге она выбирает один: — Как ты вообще понял, где их можно распечатать?              — Да ладно тебе, Грейнджер, я не совсем бесполезен. — Потом, тише, смутившись добавил: — Я у Поттера спросил.              Гермиона подходит ближе и рассматривает снимки. Почти все случайные и в большинстве своём неудачные: сняты под странным углом, лицо искажено, позы нелепые.              Она знает, что красива. Но ей в голову не раз приходила мысль, насколько она отличается внешне от остальных девушек, с которыми встречался Драко. До Гермионы (а иногда и во время отношений с Гермионой, потому что их отношения не были моногамны) у него была бесконечная вереница очень высоких, очень худых девушек с модельными скулами и пресной скукой в глазах. И какая-то её часть всё время ждала, когда Драко поймёт, что она не в его вкусе.              И это был бы особенно жестокий способ сообщить ей, что он это понял.              Жаркая, паническая боль начинает пульсировать у неё в груди. Это не имеет смысла. Это что, какой-то ужасно неуместный розыгрыш? Месть за то, что она его отвергла несколько месяцев назад? Или это прощальный подарок? Что-то вроде: «Спасибо за воспоминания, а теперь я пойду трахаться с кем-нибудь ещё»?              — Что… — Её голос срывается. Гермиона откашливается и пробует снова: — Какого хрена, Малфой?              Меж бровей у него пролегает морщинка недоумения:              — Это фотографии тебя.              Её отделяют пять секунд от того, чтобы рвануть обратно через камин.              — Я вижу. Но зачем ты подарил мне на Рождество две дюжины моих ужасных фотографий?              — О чём ты вообще говоришь?              Он что, всерьёз собирается заставить её объясняться? Она оглядывается в поисках свидетелей этого нелепого розыгрыша. Но в выражении лица Драко нет и следа злобы — он выглядит по-настоящему растерянным.              Гермиона проходит вдоль ряда фотографий и тычет пальцем в самые неудачные, по очереди жалуясь на каждую из них:       — Что у меня тут с лицом? Ужасный ракурс. Ненавижу свой профиль. Нельзя было дождаться, чтобы я нормально улыбнулась? А тут видно каждую дурацкую морщинку на моём лице… и ты рядом такой… ну это просто…              — Ладно, ладно, Грейнджер. Стоп. — Драко хватает её за запястье. Это, кажется, первое их прикосновение с момента её прибытия. Оно возвращает её в тело, выдёргивает из паники. — Ты сошла с ума. Хотя да, я выгляжу там отлично, но ты… — тяжело выдыхает он. — Иди сюда.              Драко тянет её к первой фотографии, где её лицо застыло на середине фразы.              — Это было, когда я впервые прислал тебе фото своего члена. Помнишь?              Она помнила.       

📷

      Драко поднял голову и посмотрел на неё с довольной ухмылкой, когда Гермиона вылетела из его камина.              — Сработало быстрее, чем я ожидал, — сказал он.              — Кто научил тебя отправлять фото своего члена? Я бы хотела поговорить с этим человеком.              — Фото члена… Звучит неплохо. Намного лучше, чем «портрет пениса». Можешь поговорить с Тео позже, но сначала нам нужно кое-что обсудить. — Он укоризненно посмотрел на неё и поднял телефон. — Ты мне не сказала, что здесь есть камера.                    — И не зря!              Телефон у Драко появился только потому, что Гермиона буквально заставила его. Ей надоело ждать сов, когда ей хотелось секса. Она показала ему, как пользоваться телефоном, но пропустила урок про камеру. Ей казалось, что ему нельзя доверять такую силу. Ему потребовалось всего три недели, чтобы доказать, что Гермиона была права.              — Ты злишься? Мне кажется, для первого раза получилось неплохо, хотя, думаю, мне есть куда расти. — Он критически посмотрел на экран своего телефона. — Вся магия в освещении, да?              Это и правда было неплохое фото… Насколько вообще могут быть неплохими такие фото. Его член был достаточно длинным и слегка изогнутым, чтобы достать до нужных мест, а его красиво раскрасневшаяся головка заставляла её закатывать глаза, когда он медленно входил в неё…              Гермиона покачала головой. Она сбилась с мысли.              — Ты не можешь просто так слать людям непрошенные фото своих гениталий, Малфой! И что ты делаешь? — спросила она, когда он направил телефон на неё.              — Фотографирую тебя. — Драко убрал телефон в карман. — И вообще, я не людям их отправил, а тебе. Обычно ты весьма охотно просишь мои гениталии, поэтому я подумал, что ты не будешь против.              На самом деле, Гермиона и не была против… но дело же не только в этом, верно?       

📷

             Гермиона рассматривает фотографию на стене. Его палец закрывает половину её тела, а лицо у неё размыто.              — И эта ужасная фотография висит тут, потому что?..              — Видишь вот этот твой недовольный взгляд? Я обожаю это выражение. — Он показывает на её нахмуренный рот. — Ты знала, что делаешь такое же лицо, когда вот-вот кончишь? Спор с тобой уже автоматически вызывает у меня стояк.              Она раскрывает рот, чтобы возразить, но тут же захлопывает его и прикусывает щёку, чтобы не нахмуриться. Драко внимательно за ней наблюдает, на его губах озорная, самодовольная улыбка, будто он точно знает, о чём Гермиона сейчас думает.              Убедившись, что она не собирается спорить, он переходит к следующему снимку.              — А тут что тебе не понравилось? Ах да, твой профиль, верно? — Драко недоверчиво качает головой. — Ладно. Просто это была первая ночь, когда ты позволила мне остаться до утра. Август, если не ошибаюсь? Три месяца назад?       

📷

      

      Разрешить ему остаться на ночь казалось отличной идеей вчера, когда она сонно устроилась у него под рукой после секса, и утром, когда проснулась от приятной тяжести его ноги на её бёдрах и не такого уж неприятного прикосновения его твёрдого члена к её спине. Но теперь, в её гостиной, где единственным звуком были его тихие выдохи в чашку чая и равномерное тиканье настенных часов, последствия её смелого приглашения сидели напротив неё на другом конце дивана.              Всё это, — она посмотрела на его ногу, лежащую у неё на бедре, на его руку, державшую её вторую любимую кружку, на Живоглота, который бодал головой руку Драко, — не имело отношения к их договорённости. Они занимались сексом и расходились по домам. Они не проводили время вместе. Они уж точно не сидели вот так, по-домашнему, в тишине.              Гермиона взглянула на часы, прикидывая, как скоро сможет выставить его, чтобы это не выглядело слишком грубо. Может, когда он допьёт чай. Но его кружка была почти полной.              Оставалось только переждать. Она взяла книгу со столика и устроилась в углу дивана. Прятаться в книге — проверенный способ избежать разговора.              Драко молча пил чай. Гермиона буквально чувствовала его взгляд, как будто он проводил пальцами по её щеке. Она упорно делала вид, что не замечает его, пока не услышала щелчок — словно сделали фото.              Она подняла глаза и сузила их.              — Ты сейчас сфоткал меня?              — Да.              — Зачем?              Он загадочно улыбнулся и сделал ещё глоток чая.              — На память о том минете, который ты сделала мне утром. Мужчина легко может привыкнуть к такому пробуждению.              — Да, именно поэтому ты и продолжаешь возвращаться, да? — буркнула она. Он будет рядом, пока секс хорош.              — Ты, конечно, прекрасно с этим справляешься, — легко согласился Драко, — но у меня есть и другие причины оставаться. — Его голос звучал шутливо, но в глазах была какая-то серьёзность, которая не совпадала с его насмешливым тоном.              Прежде чем она успела подумать, что он имел в виду, Малфой выразительно посмотрел на её грудь.              — Например, вот это. И всё, что ниже. — Он неопределённо махнул рукой в сторону её бёдер и задницы.              Гермиона фыркнула и вернулась к книге.       

📷

             Драко перебивает её воспоминания:              — Всё то утро я ждал, что ты меня выгонишь, но ты так и не выгнала. Я тогда ещё не понимал, что вот это, — он постукивает по фото, — ты, свернувшаяся с чашкой чая и игнорирующая меня из-за книги, — станет моим любимым видом. Я знал… — Драко потирает место над сердцем. — Не знаю. Я знал, что что-то в этом было очень правильным.              У Гермионы слишком быстро бьётся сердце. Она всё ещё не до конца понимает, что он делает, но похоже… Драко не собирается её отвергать.              Она пытается пошутить, хоть и слабо:              — То есть… дело было не в утреннем минете?              — О, нет, ещё и в нём. Это был минет уровня Зала славы, Грейнджер. — Он подмигивает, раздражающе и чертовски привлекательно, и указывает на следующую фотографию.              Фото сделано снизу. Гермиона сидит на пикниковом пледе, немного ссутулившись, и в этот момент откусывает кусок чего-то размыто-неопределимого. Но она помнит, что это был роскошный шоколадный пирог.       

📷

                    Гермиона поняла, что та первая ночёвка стала первым шагом на очень скользкую дорожку. А в сентябре, проскользив уже довольно далеко, она остановилась и села на чудесный турецкий плед для пикника.              Голова Драко покоилась у неё на коленях. Он не спрашивал разрешения, просто улёгся, будто делал это уже тысячу раз. Вместо того чтобы велеть ему убрать голову, Гермиона запустила пальцы в его волосы. Он замолк и изогнулся под её рукой подозрительно кошачьим жестом.              — Ты прямо как Живоглот, — поддразнила она его.              — Я совсем не похож на твоего комнатного соседа с приплюснутой мордой, — возмутился он.              — Совершенно верно, — ответила она чопорно. — Он — самое совершенное создание, когда-либо существовавшее.              — Ах, ну если так, то спасибо, — самодовольно протянул Драко.              Гермиона дёрнула его за волосы в наказание за дерзость. Его веки дрогнули, закрываясь, а губы растянулись в ленивой ухмылке.              — Так что ты там говорил? — мягко вернула она его к предыдущей теме.              Ухмылка исчезла.              — Мы обязательно должны продолжать говорить о моих родителях?              — Конечно нет. Но это может помочь.              Малфой тяжело вздохнул.              — Я думал, он позвал меня на ужин, чтобы как-то загладить тот бардак на моём дне рождения, но нет, всё было в том же духе. Постоянно говорил, какое я разочарование, что мне пора «взяться за ум и быть настоящим Малфоем». В общем, всё тот же мусор. А мама просто сидела рядом и смотрела на меня печальными глазами, будто ей всё это ненавистно, но ни разу ему не возразила. И что мне с этим делать? Я зол на неё, и мне не хочется отпускать эту злость, но она же моя мать. Я не знаю, как любить её и одновременно так злиться. — Голос у него сорвался, и сердце у неё тоже.              Гермиона тихо пробормотала что-то утешающее. Что она могла сказать, чтобы исправить это? Ничего. Поэтому Гермиона лишь гладила его по голове, пока Драко смотрел в небо.              — А что Тео об этом думает?              Теодор был не понаслышке знаком со сложными семейными отношениями.              — Я ему не говорил.              — Ах. — Её сердце скатилось ещё немного вниз по склону.              Он поднял на неё взгляд.              — Сам не знаю, почему рассказал. Просто… хотел, чтобы ты знала.              — Ты всегда так поступаешь, когда грустишь? — попыталась поддразнить она, ослабляя напряжение. — Тратишь слишком много денег на нелепые десерты?              Вокруг них были аккуратно расставлены несколько розовых коробок из французской кондитерской возле его дома.              — Не смей издеваться над моими методами борьбы с трудностями. Ты правда жалуешься? На этот идеальный кусочек шоколадного пирога? — Он поднял его над собой и помахал у неё перед лицом. Пара малиновых ягод скатилась вниз. Гермиона схватила его за запястье и попыталась откусить кусочек.              Драко рассмеялся и отдёрнул руку.              — О нет, теперь ты его не получишь, раз намерена издеваться.              Она ловко выдернула кусочек пирога у него из пальцев.              — Забираю свои слова назад. Твои методы преодоления трудностей безукоризненны. Настоящая работа над чувствами сильно переоценена. — Пирог был восхитительным, и она закрыла глаза, смакуя: яркие ягоды идеально прорезали горько-сладкий ганаш, тающий на языке. Кажется, Гермиона даже тихонько застонала.              Драко поднял голову с её колен, и через мгновение раздался слишком знакомый звук камеры его телефона.              Он лежал на животе перед ней. Было абсолютно ясно, что фотография, сделанная под таким углом, никак не будет ей льстить.              — У тебя какая-то личная война против нормально поставленных фото? — цокнула она языком. Но его взгляд был внимательным и серьёзным — удивительный контраст с прежней дразнящей улыбкой. — Что?              Её вопрос повис между ними. Птичьи трели прозвенели где-то сзади.             — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сделать это… нас… чем-то большим?              Конечно думала. Когда Драко смотрел на неё вот так, сложно было не думать. Но она не могла.              — Да ладно, Малфой, ты же знаешь, мы об этом не договаривались.              — Договорённость можно изменить.              — Ты этого не хочешь.              Ты не хочешь меня такой. Их история была полна старых ран: давно затянувшихся, но иногда ноющих — как суставы перед дождём, — напоминая ей, что он — Драко Малфой, а она — Гермиона Грейнджер. Он отказался от прежних чудовищных убеждений, но мелкие колючие детские насмешки так и остались непроговорёнными: обидные высказывания о её волосах и о слишком больших зубах. Она боялась, что однажды Драко проснётся и вспомнит, что она ему не нравится.              А если не это, то его родители. Их отношения и так были достаточно тяжёлыми, а настоящие отношения с ней сделали бы всё несравнимо хуже. Он просто не понимал, что просит.              — Сейчас всё хорошо. Мне не нужно большего, — солгала Гермиона.              Его лицо застыло.              — Да. Конечно. Ты права. — Он выдавил натянутую улыбку. — Что ж, буду довольствоваться отличным сексом. Тяжела моя жизнь.              — И шоколадным пирогом, — добавила она слабо.              — Точно. Отличный секс и изысканные десерты. Как же я выживу?       

📷

             Вернувшись из воспоминаний в его квартиру, наполненную ароматом зелени, она слышит, как Драко говорит:              — На свете недостаточно десертов, Грейнджер.              — Малфой. Ты категорически не должен фотографировать людей под таким ракурсом. Почти никто на этом свете не будет выглядеть хорошо.              Разве что женщины, с которыми он обычно встречается.              Гермиона старается не критиковать очертания своего живота, застывшего в момент неосознанной расслабленности. Большую часть времени она чувствует себя комфортно в своём теле, но иногда бывает сложнее, чем обычно. Сейчас как раз такой случай.              Драко притягивает её к себе, мягко сжав бок. Ей приходится бороться с желанием отстраниться от его ладони на изгибе её талии. И будто прочитав её мысли, он произносит:              — Твоё красивое, мягкое тело — моё любимое место для отдыха, Гермиона.              Он улыбается ей, и все разумные возражения, высказанные ею на том пикнике, кажутся бесконечно далёкими.              — Помнишь, когда мы все ходили на ужин два месяца назад? — Драко указывает на фото, где она смеётся. Рот открыт так широко, что, будь свет в помещении получше, можно было бы рассмотреть её миндалины. На краю снимка виднеется прядь рыжих волос. Это одна из наименее оскорбительных фотографий на стене, но, честно говоря… что плохого ему сделала команда «скажи сыр»?              — Ты не села рядом со мной. Ты почти не смотрела на меня. Но всякий раз, когда что-то заставляло тебя смеяться, ты смотрела. Но тут же отводила взгляд, когда я ловил его. И всё равно ты смотрела на меня каждый раз. — Драко выглядит весьма довольным своими воспоминаниями. — Твой смех — одна из моих любимых черт твоего характера. Одна из моих любимых черт, и точка. Именно он заставил меня начать… влюбляться в тебя, задолго до того, как я понял, что это происходит.              «Влюбляться в тебя» эхом отдаётся у неё в голове.              — Уизли рассмешил тебя, и я сделал этот снимок, пока кипел от ревности.       

📷

      А потом она вспомнила: Рон встал, чтобы поговорить с Гарри, и Драко сразу занял его место.              — Ты не ответила на моё сообщение той ночью, Грейнджер.              — Нет.              После пикника она сделала большой шаг назад. Гермиона написала ему всего дважды, чтобы он пришёл. Никаких ночёвок не было. Но это не сработало так, как девушка надеялась. Она не вернулась к прежнему лёгкому и отстранённому состоянию. Просто теперь у неё появилось холодное место в кровати и ощущение, что чего-то не хватает утром.              — С каких пор ты игнорируешь мои сообщения?              С пикника, — не ответила она.              — У меня было свидание.              Его глаза на секунду закрылись.              — Понятно. Гарри говорил, что ты в последнее время ходила на несколько свиданий. — Драко резко кивнул, как будто тема была закрыта, но он выглядел так, будто решал, стоит ли сказать что-то ещё.              Гермиона ждала. Они повернулись друг к другу, и её колени оказались между его. Она остро ощущала прикосновение его брюк к своим.              И затем:              — Ты спала с ним? С кем-нибудь из них?              Ей не следовало отвечать. Это не его дело — у них была не такая договорённость. Но…              — Нет, — призналась она.              На самом деле, ей хотелось спать с ними. Или — ей хотелось хотеть. Но не получалось.              Рон положил руку на плечо Драко, пытаясь вернуть себе место, но сам Драко не сводил с неё глаз.              — Проваливай, Уизли.              Его рука скользнула выше её колена. Большой палец вышел за границы дозволенного. Он спросил так тихо, что ей пришлось наклониться, чтобы расслышать:              — Хочешь поехать со мной домой?              Гермиона кивнула. Её голосу нельзя было доверять.              Драко потащил её к выходу так быстро, что она едва успела схватить сумку.              На тротуаре он прижал её к себе. Его рука скользнула по её шее и остановилась на затылке, и она вздрогнула. Драко запустил пальцы в её волосы и потянул сильнее, чем было нужно, запрокидывая её голову. Глухой стон вырвался из его горла, когда их языки встретились, заглушив все её рациональные мысли. Пока он аппарировал их в свою квартиру, Гермиона могла думать только о нём, о нём, о нём.       

📷

      У стены с фотографиями, рука Драко скользит по её спине и зарывается в волосы, словно он тоже вспоминает тот поцелуй на тротуаре. Гермиона вздрагивает и отходит, пытаясь найти что-то, что можно сказать… что-то, что удержит её от падения в его кровать. Она останавливает взгляд на фото в конце ряда, сделанном всего несколько недель назад.              — А это что? Ты же не можешь убедить меня, что в этом есть какая-то тайная красота.              На фото она вся промокшая от дождя, волосы плотно прилипают к голове, макияж размазан по лицу.              Но Драко улыбается.              — Наоборот, Грейнджер. Потому что это был первый раз, когда ты строила планы со мной не ради секса.              После ужина Гермиона перестала пытаться встречаться с другими мужчинами. Все они так проигрывали Драко, что эффект был обратным: это только сильнее тянуло её к нему.              Так что они вернулись к частым встречам. Гермиона старалась держать чувства в стороне. Секс, как всегда, был невероятным. Но почему-то она скучала по нему.              И она правда не хотела по нему скучать.              Гермиона никогда в жизни не занималась саморазрушением. Всегда старалась принимать правильные решения, и это никогда не было сложно. Но её подсознание бунтовало: оно подталкивало её к неверному выбору, к Драко Малфою — её поверхностному, аристократичному, заносчивому бывшему обидчику.              И хуже всего: подсознание побеждало. Всего несколько недель назад, в момент слабости, она попросила его сходить за кофе.              — Ты знала, что я собирался порвать с тобой в тот день?               У неё внутри всё переворачивается. Она знала это. То, чего ждала всё это время. Ему стало скучно, он был готов двигаться дальше. Гермиона не понимает, почему Драко ждал почти месяц, только чтобы сделать это сейчас, но…              — Ах. Ладно. Это… нормально.              На мгновение ей показалось, что происходит что-то ещё. Но, очевидно, она ошибалась. (Но на самом деле Гермиона была права, потому что знала, что это произойдёт. В кои-то веки быть правой — ужасно.)              Драко наблюдает, как всё это отражается на её лице, и мягко стукает её по голове.              — Дура. Не так. Мне нужно было закончить с этим, потому что… — Он сделал паузу. — Мне было слишком больно от того, что я не мог быть с тобой. — Драко выпаливает это в нервном порыве.              — И почему ты тогда не порвал со мной?              Он ухмыльнулся.              — Потому что ты ревновала.       

📷

      Они нашли столик на улице перед кафе и сели, заказав напитки. Она — чай, он — капучино. Наступила неловкая пауза, как в лесу перед грозой, пока оба не заговорили одновременно.              — Слышала, у тебя было свидание на прошлой неделе, — сказала Гермиона.              — Грейнджер, я не думаю, что могу… что?              Прежде чем она успела настоять, чтобы он закончил фразу, Драко переспросил:              — Что ты сказала?              — Тео сказал, что у тебя было свидание. — С ещё одной стройной французской блондинкой. — Как всё прошло? — Лёгкий тон её голоса был настолько натянутым, что оскорблял само понятие «лёгкости».              Его лицо приняло кошачье выражение — ленивую настороженность. Кот, притворяющийся, что его ничего не интересует, пока его добыча в неведении мечется по полу.              — Ты ревнуешь, Гермиона?              Редкое обращение по имени, которое она обычно слышала только во время секса, вызывало у неё рефлекторную реакцию в виде учащённого сердцебиения.              — Нет! Конечно нет. Ты свободен и можешь встречаться с кем хочешь, как и я.              Конечно, она перестала встречаться с другими мужчинами, но могла бы, если бы захотела. У них никогда не было какого-то «эксклюзивного соглашения».              — Мне просто интересно, как всё прошло.              — Обычно ты не спрашиваешь о моих свиданиях.              — Если ты не хочешь об этом говорить, Малфой, так и скажи. — Ей и так было неловко из-за того, что она спросила, и Гермиона точно не собиралась терпеливо ждать, пока он будет её дразнить.              Драко уступил:              — Нет, нет. Всё было хорошо. Прекрасно. — Её предательское сердце ёкнуло. — Искры, правда, не было.              — Не думала, что ты с кем-то встречаешься.              — Не встречался, нет. Но решил попробовать снова. К сожалению, похоже, я потерял к этому вкус.              Дождь, который грозил весь день, наконец хлынул, будто обиженный, что долго сдерживался. Драко закрыл голову руками и пригнулся.              — Мои волосы!              Спасти их обоих было невозможно. Они промокли почти полностью, а прошло всего сорок пять секунд.              Он схватил её за руку и побежал. Драко мог бы бежать быстрее благодаря своим длинным ногам, но его рука крепко держала её, пока они мчались по улице к точке аппарации. Это было совершенно нелепо, и они оба смеялись.              Когда они добрались, скрытые маглоотталкивающими и маскирующими чарами, Драко достал палочку и наложил на них чары невидимости, пока они переводили дух, глупо улыбаясь друг другу.              И они всё ещё держались за руки.              Гермиона знала его руки так хорошо: их тепло, слегка шершавую поверхность ладоней, скользящую по её коже. Как они обхватывают её запястья. Но то, как его пальцы сжали её сейчас — это было что-то новое.              Странно, ведь она прекрасно знала вкус его члена, точный ритм дыхания перед оргазмом, а держаться вот так за руки было новым и возбуждающим.              Он сжал её руки и перенёс их в свою квартиру.              Благодаря менее сложной причёске и отсутствию макияжа Драко выглядел почти нормально — словно принял душ в одежде. А Гермиона, должно быть, выглядела как утопленница: пряди волос прилипли ко лбу, а тушь жгла глаза и стекала с ресниц по щекам.       — Должно быть, я выгляжу, как сумасшедшая.              — Ты выглядишь прекрасно. — Он вытащил телефон и сделал фото.              — Малфой! — Она попыталась стереть размазанный макияж и тщетно дёргала волосы. — Ты должен удалить это.              Малфой схватил её за запястья, опустил руки и поцеловал. На вкус он был как дождь.              Драко скинул с неё куртку и оставил её в луже на полу.              — Ты замёрзла. Давай снимем эти мокрые вещи.              — Можно же просто заклинанием высушить, — сказала Гермиона сквозь футболку, пока он стаскивал её через голову.              — Можно. — Драко поцеловал её медленно, в ключицу, и от тепла его губ и языка на её холодной, влажной коже по руке побежали мурашки. Он спустился губами от её плеча к верхней части груди, а потом прошептал ей на ухо: — Но где тут удовольствие?

📷

      Три недели спустя Гермиона морщится, глядя на фотографию своей промокшей версии на стене. Всё было так же ужасно, как она и думала.              — Ты — единственная, кого я хочу, Гермиона. И ты прекрасна, даже когда выглядишь… вот так.              — Но… французские блондинки.              — Когда в последний раз я был с одной из них на свидании? — говорит он с упрёком в голосе.              — В прошлом месяце! — Она показывает на фото.              — Это была всего лишь жалкая попытка отвлечься от того, как ты медленно меня отвергала. До этого прошли месяцы. И это не сработало! Я только и делал, что сравнивал её с тобой, что было ужасно несправедливо по отношению к ней, но я ничего не мог с собой поделать. Я всё время думал только о том, что куда больше хотел бы быть с тобой.              Всё её тело звенит от надежды, страха, облегчения, желания. Но… Гермиона обводит рукой фотографии.              — Всё, что ты сказал, было о моей внешности.              Драко закатывает глаза.              — Боже, ну ты и усложняешь… Ладно, давай так: ты никогда не боишься сказать мне, что на самом деле думаешь. Молчать рядом с тобой для меня приятнее, чем говорить с кем угодно другим, и в то же время я никогда не мог говорить ни с кем так, как могу говорить с тобой. Я никогда не мог быть настолько открытым с другим человеком, не боясь осуждения. Ты смешная. Ты бесстрашная, ты гениальная.              При перечислении каждого качества Драко указывает на фото, которое, по-видимому, с ним связано. Хотя Гермиона понятия не имеет, когда и где многие из них были сделаны, Драко явно помнит каждую деталь того момента.              Он проходит так вдоль всего ряда снимков, перечисляя её достоинства — и каждое из них разрушает последние остатки крепости вокруг её сердца.              — Ты начинаешь понимать, Гермиона?              Она думает, мечется, отчаянно пытается найти ещё один довод, ещё одно возражение, последнюю причину, почему она не должна позволять себе в него влюбиться.              Но наконец, Гермиона говорит:              — Но ты же… — И Драко застывает. Его лицо мрачнеет, плечи опускаются. Гермиона кладёт ладонь ему на щёку. — Ты такой плохой фотограф.              Облегчение смывает с его лица напряжение, и он целует её ладонь.              — Впрочем, твой энтузиазм, пожалуй, компенсирует некоторую нехватку… мастерства.              Драко приближает своё лицо к её лицу.              — Я люблю тебя.              Эти слова звучат решительным шёпотом у её губ.              Она улыбается и целует его.              Гермиона ещё не готова. Но, вероятно, будет готова. Скоро. А пока она может предложить ему залог своей верности.              — Знаешь, что объединяет все эти фотографии, кроме твоего пальца? — спрашивает она. — На всех я в одежде.              Драко приподнимает брови.              — Как проницательно, Грейнджер.              — Это стоит исправить.