бастилия

высокое высокое небо, так бесстыдно зацелованное соснами, отражается в твоих глазах, разбивая мой страх невозможности. твои белые пряди по ветру разлетаются, как от удара, ледяные брызги родного нам финского обжигают мои плечи плевками. в недовольстве наш старый знакомый кажется ещё более скверным, непригодным для прогулок в дожди, в ноябре в безмятежно обрушенной нежности. глубина твоих слов атакует, ты пикируешь с каждым выдохом, всё ближе и ближе ко мне, распахиваешь губы свои в непристойной и дерзкой близости. и бастилия в моём сердце всеми силами отбивается от идеи капитуляции, но каждая секунда раздумий стоит мне года жизни, года потери себя в безнадёжной прострации. французская крепость с грохотом рушится, сердце сжимается от обретённой свободы, на кону стоит слишком многое, чтобы не отдаться тебе, чтобы отказаться от вкуса завершённого боя. я цепляюсь за твои скулы руками, изучаю каждый сантиметр краснеющей от холода кожи. пальцами шагаю ото лба до горбинки на непокорном носу и костяшками задеваю узкие бледные губы. ты вздрагиваешь и прячешь шею в бадлон, украденный из моего чемодана сегодня утром. он пахнет поездом и коньяком, такие гастрольные глупые шутки. но я знаю, что ершишься ты не от ветра и даже не от дождя вперемешку с листвою. ты боишься признаться себе, что победа стоит в дверях, что это конец, что больше не будет той боли. что сражения на наточенных шпагах, уколы в спину ночами, ледяные и до мерзости чуждые руки больше никогда не случатся с тобой и со мной… с нами… я сгребаю тебя по-медвежьи в охапку, мой шарф колет холодную кожу и щекочет ресницы, но это до ужаса детское чувство безлимитного счастья сбивает меня толку и рождает наши улыбки. и, как видишь, мы стали взрослыми и местами совсем не тоненькими, но любовь обнажённая и настоящая всё ещё с нами, как в августе того лета, как в начале всего неизмеримо хорошего…