Two thousand meters - down

      Спелеотуризм.       Йеджи никогда раньше не слышала подобного названия ни в кино, ни в дорамах, тем более не в обычной жизни. Работая в офисе в свои 23 года и параллельно успевая учиться, Хван адски выгорала, а это между прочим сказывалось на ее здоровье. То волосы выпадают, так, что темные волоски валяются всюду. В раковине, в ванной, в кровати… Ей прописывали специальные витамины и даже давали честно заработанный отпуск, чтобы убрать проблемы давящего окружения. Вот только сейчас, находясь в сотни миль от цивилизации, когда ее горе-друзья обещали ей нечто хорошее…       Йеджи хочет вернуться в душный,пропахший терпким кофе и духами офис. Прийти на пары к самому скучному преподавателю, честно отсидев там половину дня и жалуясь на болящую, после записей, руку. Все что угодно. Даже поехать к бабушке и дедушке на Чеджу, чтобы помочь по огороду. Только не толпящиеся радостные лица туристов, что пришли на верную смерть!       Нет, Хван ни в коем случае не паникер. Разве самую малость. Просто когда она во время отпуска от учебы и работы, предложила компании из шести человек куда-то поехать, то предполагала менее рисковые занятия. Кемпинг она бы еще с божьей помощью пережила, рыбалка, сплавы по реке, ночевки в палатке, пока твою худощавую задницу жалят вездесущие комары. Может быть, хотела бы провести обычный, тривиальный отпуск на берегу океана. К тому же в Корее это непроблематично, то же Чеджу. Вкусная еда, напитки с соломинкой, в большой шляпе и постоянно проверяя, работает ли солнцезащитный крем. Да даже обычные пивные вечера с жареным мясом… Все одно лучше, чем эта брошюрка в руке с красочным названием «спелеотуризм».       Она гласит примерно следующее: «Откройте новые грани мира и себя! Давно мечтали рассмотреть пещеры изнутри?»       Йеджи мысленно отвечает четкое и внятное: «нет!».       «Мечтали испытать себя на прочность?»       «Нет».       «Планировали найти новое полезное хобби, так, чтобы пощекотать нервишки и получить бешеный шквал эмоций?»       «Нет».       «Тогда мы к вашим услугам! Наша команда обученных и подготовленных специалистов, готова провести вас по самым темным закоулкам Южной Кореи, чтобы вы испытали животрепещущий ужас, неподкупный восторг и полностью перезагрузились от рабочих будней!»       — Нет… — Шепчет под нос старшая, когда другие люди в очереди толкают ее вперед, бормоча что-то про нерасторопность. Ее руки с заметно убитым маникюром дрожат, хуже, чем когда она сдавала бланк с ответами после старшей школы. Комок стоит в горле, при виде того, как группы людей заходят внутрь различных пещер, здесь, на верхушке скалы. Ноги готовы подкоситься уже сейчас, вот только эти «замечательные» пять лиц смотрят на нее с ожиданием. Одна из команды уже сошла с этого увлекательнейшего решения пойти сюда, но увы, лишь по причине боли в животе. Так что, Хван могла бы отмазаться, да кто ее будет слушать. Ее изначально то, слушать не стали, решили все за нее. Мол, 6 голосов «за» и один «против». Вот что бывает, когда выбираешь друзей с огромным шилом в заднице. Хотя там кажется, даже не шило, а нечто в разы больше.       — Здравствуйте, ребят, впервые здесь? — К ним подходит до одури рослый парень, который в ширь еще больше. Йеджи конечно не из тех, кто вешает ярлыки, но этому сразу прицепила «тупой качок». На нем обтягивающая футболка, что не скрывает огромную грудь и подтянутый торс. Куча ремней, какие-то спортивные перчатки и подходящая для гор обувь, не то что Хван, приперлась в кроссовках. Ее друзья сразу активно вступают с ним в беседу. Разумеется. Минджи — как и Хван, единственная свободная девушка в компании, которая продолжает игнорировать Хосока в упор, сразу строит инструктору глазки, нагло пялясь, явно ниже его обмундирования. Ее нерадивый ухажер, сложив руки на груди, исподлобья прожигает взором, этот ходячий валун с коротким ежиком вместо волос. Тот лучезарно улыбается, рассказывая о прелестях разных маршрутов.       Из-за того, что Хосок покрасил свои волосы в светлый, с его округлыми большими глазами, он напоминал потерянного щенка, который еще немного и начнет скулить из-за отсутствия внимания со стороны Минджи. Конечно, Йеджи его даже отчасти понимает, потому что любоваться как милуются Минхёк и Харин — невозможно. Вот они, герои из дорам, что познакомились в кофейне. Рослый худощавый паренек в очках, что напоминает ходячую энциклопедию и мертвого доведет своим спокойствием, а эта, мелкая неугомонная девчонка, что меняет цвет волос, чаще, чем Йеджи бывает на выходных. Сейчас они отливали нежно-фиолетовым. Они стоят вовсю обсуждая грядущий поход и вот если бы Минхёк хоть на миг, вернул рассудительность, а не стал влюбленной лужицей, то голосов против было бы целых два! Целых, мать его, два! А не один от Хван, которую тут же прозвали трусихой.       Может она и трусиха. Жить ей между прочим хотелось, а не проводить один из таких драгоценных дней без забот, у черта на куличиках. Приправляя это все, будущими синяками, ссадинами, мозолями и возможной истерикой от говорливости этих пятерых. Особенно убивал вечно позитивный и местный юморист Доюн, который словно родился с пламенными речевками, которые крутят на мотивационных каналах.       В своих мыслях она пропускает всю информацию мимо ушей и включается на моменте: «отличный выбор!».       Выбор, простите, чего?!       — Что? Что я упустила? — Ее дрожащий голос выдает настроение.       — Мы выбрали маршрут, растяпа, — услужливо отвечает с горящими глазами Минджи. — Гаон нам все рассказал. Я думала ты тоже слушаешь! А ты уставилась в одну точку. Йеджи, нужно насладиться этим временем. Когда еще мы здесь окажемся?       — Да, действительно, — Йеджи потирает затылок. Надеясь что ответ на последний вопрос — «никогда». — И что? Какой выбрали?       — Средний уровень! Ну, разумеется, из тех, что предлагались для новичков. И то, это потому что мы побоялись что пузо Доюна перевесит его.       — Я все слышу! — Вклинивается парень, чьи волосы завязаны в небольшой хвостик.       — Мы тоже слышим как булькает вот тут, — Минджи хлопает его по пузу. — Меньше будешь пить пиво.       — Знаете, вот когда вам исполнится 25, я на вас посмотрю. — Он закатывает глаза, являясь самым старшим из присутствующих, но самым младшим по уровню ментального развития. Это конечно шутка, но его пубертатные приколы, уже раздражали в край.       Они что-то шутят, смеются, пока Йеджи отрешенно пялится на входящие группы в полной экипировке. У большинства есть хотя бы один инструктор, а те, кто отваживается идти без, оснащены всем, чтобы дать знак в случае опасности. И вот, приходит их черед. Тот самый, рослый валун Гаон подходит к ним, радостно оповещая, что сам пойдет с ними и перед «полным погружением» необходимо подписать документы, разобраться с страховкой и прочим дерьмом.       Когда их заводят в комнатку и выдают листы, Хван не очень хочет ставить роспись под пометкой: не несем ответственность за полученные травмы.       Якобы, вот у вас будет инструктаж, все необходимое, если что, организаторы умывают руки. Не приятно. Больше напоминает начало хоррор фильма, в котором их поочередно перебьют в этих самых глубинах скал.       Когда бланки собраны, в комнату входит еще одна девушка. Судя по ее военным штанам и туго затянутым ботинкам, явно не «новичок». Алые короткие волосы, больше напоминающие гнездо, смотрят в разные стороны, пока ее недовольный взор, оглядывает присутствующих. По сравнению с Гаоном она кажется хрупкой соломинкой, что сломается от одного веса рюкзака. Хотя, Йеджи отбрасывает эту мысль, когда незнакомка одной рукой переставляет крупный мешок в сторону, так, что напрягаются мышцы на руке. Ладно, может быть «день рук» эта мелочь и не пропускала, а вот с ростом явно не задалось. На груди висит какой-то блестящий жетон, на манер армейских. Скорее всего работает в группе поиска и поддержки — думает Хван. Вот только и эта мысль с треском ломается о призму реальности, когда Гаон хлопает в ладоши становясь чересчур серьезным.       — Так, ребят, вы группа Б, на данный момент, вы выбрали «новички» и путь «средний», правильно?       — Да! — Отзываются все с особым азартом, одна лишь Йеджи нервно сглатывает, поджимая ноги.       — И это была ужасная идея, — Йеджи вздрагивает от хриплого голоса за спиной. И когда эта девушка успела переместиться туда? Тон пропитан недоверием и крайней злобой. — Не думаю, что вы справитесь.       — Ах, да, так как путь предстоит сложный, а вы впервые, с нами идет второй инструктор. Выйди сюда, я тебя представлю.       — Обернуться могут, не инвалиды, — резко отвечает красноволосая.       — Так, хорошо, начнем с начала. Я ваш первый инструктор, Ын Гаон. А она — Шин Рюджин.       — Красотка, — шепчет на ухо Хосоку Доюн. Тот тоже был один, а та девчонка, что сошла с их сегодняшнего пути, давно была в отношениях с одноклассником. Единственным, кто считал эту, сидящую вокруг Йеджи, компанию — ненадежной. Может он ей и посоветовал, поехать в горы, но не лезть на рожон, а просто погулять в округе, прикинувшись больной. Йеджи бы кто так спас.       — Не советую, — прерывает восторженный шепот Гаон. — Рюджин может и кажется вам слабенькой девочкой, но поверьте, милые кино и глупые шуточки, не ее любимые занятия. У нее за спиной более тысячи таких вылазок. Она занимается этим с 16, и знает свое дело от и до.       Йеджи поворачивается на нелюдимую девушку, что лишь кивает, подтверждая чужие слова.       — Она титулованный скалолаз, помимо этого, занимала лидирующие места в различных соревнованиях. Триатлон, марафоны, все в этом духе. Одним словом, не думайте, что под этой тонкой футболкой, милая талия. Там пресс похлеще моего.       — Захлопнись, — огрызается Рюджин. — Тебя заносит.       — Точно, прости. Так вот, не переживайте, Рюджин всегда знает что делать. Я и сам, когда-то, был ее учеником, хоть и старше ее.       — А сколько вам? — Строит глазки Минджи.       — Ох, мне 26, а ей 22, но… Просто поверьте, она лучший учитель. Так вот, прежде чем мы наденем на вас оборудования и выдадим то, за что вы заплатили, необходимо прослушать нудную…       — Но жизненно важную, — вклинивается сухо Рюджин.       — Да, именно так, нудную, но жизненно важную инструкцию. Проведешь? — Шин просто кивает, нехотя выходя вперед.       — Итак, нянчиться я не буду. — Грубо произносит Рюджин, но Хван прячет усмешку. С ее-то габаритами, это не выглядит грозно, скорее забавно. — Сейчас вы можете радоваться, хихикать, но пещеры, как и океан, ошибок не прощают. Потому, уважительная просьба, сейчас развесить свои уши и внимать всю информацию. Я дважды повторять ее не буду. Если будут вопросы, поднимаем руку и ждем, пока я не попрошу вас их озвучить. Всем ясно? — Кивки. — Отлично, тогда начнем с малого. Ваша одежда, я смотрю, многие из вас прочли на листовке нужную вариацию для пещер. Там внизу, холодно и влажно. Свитера от всяких брендов не выдержат половину пути. У кого нет нужных вещей, просьба, после инструктажа, сказать об этом мне. Мы подберем что-то из имеющихся запасов, все стираное, не переживайте.       Рюджин начинает рассказывать о правилах поведения. О том, что несмотря на то, что они не первопроходцы, риск всегда есть. Стоит сразу сказать о своих фобиях, такие как, узкие тоннели, лазы, клаустрофобия и прочее. Йеджи уперто молчит, боясь осуждения. Никакого алкоголя, криков, пинания камней, проверки «на прочность».       — Вроде того, что нельзя толкнуть валун? — Без поднятой руки спрашивает Хосок. Рюджин тут же замолкает, прожигая его взглядом.       — Да. Вроде того. — Резко отвечает младшая. — Несмотря на полное обмундирование и нас двоих, пещеры это все еще не шутки. Там будет место, где вы можете сделать красивые фотографии, все такое, мы обязательно скажем вам об этом. До тех пор, никаких выходок и «отвлекся на смс». Пускай там и не ловит связь, поверьте, вы не хотите проверять, как там можно травмироваться.       — Простите… — Тихо поднимает руку Йеджи, что сильно дрожит. Рюджин сразу смотрит в ее глаза, так, что старшая сжимается. Ладно, сейчас она не так хочет шутить про безопасность и маленькость стоящей перед ней девушки. — А как много… Плохих случаев было?       — Я не скажу вам точные цифры, летальных не было. Травмы были. Это не американские горки, где отлаженная система и вы не ручаетесь за поломку. Это вылазка, а горные породы непредсказуемы. Потому, я очень вас прошу, не трогать то, что криво стоит. Сразу сообщайте о звуках или грохоте, что вы услышали кому-то из нас. Привиделось или нет, решим потом. В темноте, многое мерещится, банально от страха неизвестности. Если кому-то станет плохо — сразу говорите. Испугаетесь — говорите. Не можете говорить — дайте знак. Все что угодно, будь то касания к ближе стоящему или нечто подобное. Мы с Гаоном уже видим среди вас тех, кто наиболее шаткий, потому, усиленно будем наблюдать за выбранными людьми, но! — Она делает паузу, все еще держа руки скрещенными на груди. — Это не значит, что вам нужно забить на все. Вы идете группой, как я понимаю, вы друзья. Тогда присмотрите друг за другом. Напоминаю еще раз. Строго запрещается…       Йеджи кажется, что эту информацию ей буквально вырезают на подкорке мозга. Никакого алкоголя, курения, и других веществ, которые повлекут снижение концентрации. Никаких криков и лишнего шума. Не трогать стены и верхушку в узких лазах, ни руками, ни рюкзаком, ни чем бы то не было. Замковые камни — не трогать. Те, что торчат из стен, или как будто-бы подпирают что-то. Даже будь это валун, не стучать по нему. Пить воду по немногу, но часто, лучше каждые 20-30 минут пути, потому что обезвоживание это серьезная проблема. Мусор не оставлять, либо прятать в рюкзак, либо в отведенных местах, либо выносить на поверхность. Естественные потребности справлять в подготовленных для этого зонах, а не где вздумается.       — Это касается парней в частности. Увижу спущенные штаны где не попадя, поверьте, не посмотрю на то, что я инструктор.       — Бьет она больно, — кивает Гаон. — Но да, я согласен с ней. Сейчас вы смеетесь, но в пещере будет иначе. Вряд ли ваш организм на стрессе захочет по «большому», но от постоянно поступающей воды, «по маленькому» точно захочется. Мочиться в озеро — запрещено.       — Именно. — Кивает Шин. — Никаких надписей маркерами или попыток выдолбить свое имя. Иначе это имя я выдолблю шилом на вашем лбу.       — Сурово, — тихо шепчет Доюн, на что Рюджин осаживает его одним лишь взглядом.       — Это не шуточки. Не знаю кто писал брошюры, но они явно не спускались внутрь. Да, это отчасти весело и драйвово. Да захватывающе. Однако, это все еще опасно, все еще рискованно и это природа. А она непредсказуемая.       Так они проводят добрые полтора часа, прежде чем, их начинают наконец экипировать.       — Термобелье. — Сухо произносит Шин, когда дело доходит до Минджи и Йеджи. — Что за нарядные футболки? Вы куда собрались?       — Простите, — тихо говорит Йеджи, опуская глаза. Она надеется, что Рюджин взбесится и турнет их к чертям, но вместо этого уводит в другую комнату, где по названным размерам, выдает все необходимое. Следом выдает комбинезоны, из тех, за которые они и заплатили за аренду. Все как один — ярко желтые. И пока Доюн шутит про миньонов из мультика, Йеджи все еще не весело. Она словно язык проглотила и молча смотрит, как на других надевают оборудование. Сжимает руки в перчатках, сглатывая вязкую слюну.       — А почему у вас другие, модные перчатки, — жалуется Хосок, показывая рукой на ладони инструкторов. У обоих они без пальцев.       — Потому что у нас этих мозолей так много, что кожа привыкла. А ваша нежная, городская, нет. Это вам не на клавиатуре печатать. — Отвечает строго Гаон.       — А акваланги?       — У вас маршрут без погружения, — отзывается на этот раз Рюджин, что навешивает на тело Минжи увесистый пояс. На нем закреплены все необходимые устройства для безопасности, около 9 карабинов.       — А это все обязательно? Что это вообще? — Не понимает Доюн, которому приходится втянуть живот, чтобы все закрепить.       — Это…       — Дельта, жумар, страховочный ус и стремя. — Отвечает Шин. Видя ошарашенный взгляд, она вздыхает. — Вам не нужно знать названия, имбецилы, вам нужно уметь пользоваться базовыми навыками. Потому, прежде чем вы войдете в пещеру, мы пойдем на место для практики. Там будет еще полчаса. Спускать мы все равно будем вас по одному, но для чрезвычайных ситуаций, знания важны. Прошу, клювом не щелкать.       И вот здесь не ясно, был ли это акцент на закругленный нос Доюна или просто фраза, но Йеджи невольно фыркнула. Правда, смех зарождающийся внутри, почти сразу погасает, когда она самолично ощущает вес всех этих железяк. Рюджин дергает какие-то штуки на себя, так, что Йеджи невольно следует за ними, оказываясь вплотную к инструктору.       — Ноги не держат? — Огрызается младшая. Она отступает, наклоняясь к ее животу и фиксируя пояс. — Стой ровно, если где-то давит, скажи сразу. — Более мягко, а может, у Хван уже едет крыша. — Вот так не пережимает? — Рюджин тянет ее плотные полоски, ведущие между ног.       — Нет, — тихо отвечает Йеджи.       — Хорошо, — Шин щелкает очередным карабином. Руки четко проверяют конструкцию на теле старшей, пока сосредоточенный взгляд сканирует каждый сантиметр страховки. — Так с нижней обвязкой закончили. Осталась верхняя, — она надевает на ее руки очередную огромную штуку, название которой Йеджи честно прошляпила. Точнее, ее тактичное название. Поняла только, что это для того, чтобы не завалиться назад. Ее соединяют с нижележащей частью при помощи карабина.       — А он выдержит?       — Он выдерживает 100 килограммовых мужиков, а тебя-то уж подавно, — Рюджин щелкает фиксатором. — Вот так, девочка, молодец. — Хлопает ее по плечу. — Гаон, бери ее, готова. Осталось двое, потом приведу их отдельно. Начни обучение.       — Так точно, — отзывается парень, уводя Йеджи и еще часть группы. Чем ближе они к началу пути тем ей страшнее, но сказать до сих пор не поворачивается язык.       Гаон мягче, чем Рюджин, он старается отвлечь ее и вечно нудного Минхёка интересными фактами. Про то, как там красиво, куда они идут и прочее.       Легче не становится. Особенно, когда они, наконец, подходят к пещере. Вернее, к огромному зияющему спуску. Йеджи боится ступить и лишний шаг, понимая, что хоть ее и держит страховочный трос, к которому закреплен карабин… Проверять выдержит ли он ее — не хочется.       Хван смотрит за тем, как инструкторы по одному спускают их вниз. При чем, делает это именно Рюджин, пока Гаон стоит внизу, принимая «поставку». Старшая вздрагивает, когда Шин цепляется за нее.       — Расслабься и руками не болтай, как и ногами. Ясно? — Йеджи лишь согласно мычит. Сейчас самое время сказать, что она вообще не фанатка подобных вылазок и боится до дрожи в коленях. — Все хорошо?       — Да. — Тихо отвечает Йеджи.       — Точно? — С нажимом спрашивает Рюджин, пока за сцепленный пояс ведет ее к склону, отцепляя спасательный карабин от верхнего троса. От чертовой поверхности.       — Точно, — сглотнув уверяет Йеджи, хотя ладони в перчатках адски потеют. всю силу воли в кулак, рвано выдыхая. — Как… Как часто бывают плохие ситуации?       — Чем меньше об этом думаешь, тем меньше вероятность что это произойдет, — строго отвечает Шин. — Со мной — редко. Ты же слушала инструктаж?       — Конечно…       — Гаон сказал, что ты неплохо прошла полосу препятствий. Если станет плохо и прочее, говори. Сейчас будем спускаться, почти как свободное падение, но не совсем. Не цепляйся ничем, ясно? Как бы не хотелось, не цепляйся. Затормозишь нас, сдерешь перчатки и возможно, на такой скорости, обдерешь руки.       — Очень успокаивающе, — нервно посмеивается старшая, когда Рюджин оказывается позади нее. — Рюджин…       — Да?       — Все точно будет хорошо? — Поджав губы тонким голосом уточняет Йеджи. Слышит выругивания за спиной.       — Обещаю, что бы не случилось, а я уверена, что все будет в порядке, я вытащу тебя из пещеры. Закрой глаза, раз так боишься спуска. Миг и мы внутри. — Хван слушается ее и правда, слышит лишь громыхание карабина и жужжание от троса, прежде чем, ее мягко опускают на землю, похлопывая по пояснице. — Вот так, девочка, молодец. — Хвалит Шин, отцепляясь от нее и решая все проблемы с замычками. — Гаон, смотри за цыплятами, я стащу остатки рюкзаков.       — Понял. — Парень оглядывает компанию, что уже вовсю светят фонариками на стены. — Ну что, классно внутри да? — Он улыбается, поправляя каску на голове. — Дальше еще интересней.       — Пока из классного только вид сверху, — подшучивает Доюн, намекая видимо на задницу Рюджин. Йеджи невольно поднимает глаза и сразу же опускает их вниз. Нет, может вид и правда ничего, но не в ее положении пялится на чужие части тела.       — Я бы на твоем месте был поосторожнее со словечками, парень. Она тебя бы задушила, если бы услышала. Увы, ее сдерживают рабочие обязательства и законодательство, — шутит Гаон. Наверное, шутит.       — Ну что, — Шин спускается по тросу, отцепляя от себя лишний груз. — Готовы, птенчики? Давайте, разбираем свои «чемоданы» и в колону по одному, здесь цепляться не за что, но путь неблизкий. Так что, слушаем свою маму-птичку впереди. — Ерничает она, намекая на Гаона. У них костюмы красные, видимо, чтобы не потерять из виду. Хотя, такую скалу сложно потерять из поля зрения, в отличие от Рюджин.       — И маму-злюку сзади, да, — добавляет Гаон, что пышет энергией. Он направляет, пока Рюджин замыкает ход. Выстроили они колонну по своему усмотрению, хотя ребята изначально планировали иначе.       Итого, выходит следующий строй, где в самом начале идет Гаон, вслед за ним Доюн, после Минджи, что очень уж хотела быть ближе к первому инструктору, но судьба решила иначе. За ней парочка птенцов неразлучников, сначала Минхёк потом Харин. И только в конце, перед Рюджин, каким-то образом попала Хван, которая сама, предпочла бы довериться мускулистому тупню, нежели низкорослой девчонке, пускай и с огромной харизмой.       Сначала все кажется даже не таким пугающим, как представляла старшая. Вроде и проходы большие, да и не так уж мрачно. Вот только, с каждой минутой они отходят все дальше. Йеджи не знает, сколько проходит, но может лишь предположить. Раз они устраивали уже два раза остановку на «воду», то, следовательно, около часа они внутри.       Пока впереди идущие радостно о чем-то беседуют, а Харин ноет своему парню об усталости, хвост вылазки находится в сухом молчании. Рюджин ничего не комментирует, никак не разбавляет атмосферу, скорее даже, убивает Йеджи своей аурой.       — Впереди лаз, — наконец говорит Шин, заставляя старшую вздрогнуть. — Достаточно узкий. Поэтому, вещи перед собой и толкаем их, те кто боится, оставьте вещи, мы с Гаоном после сами перетащим их. Го, меняемся, — обращается девушка к парню, на что тот кивает. — Поднимите руки те, кто понесет свои вещи сам. Кто уверен. Верх цеплять нельзя, боковые стороны тоже, ползем ничком. Так, парни выпендриваются, ясно. Окей, я иду первая, следом ты, — указывает она на Доюна. — Потом вы двое, — на оставшихся парней. — Следом ты, — на этот раз Минжи, после которой тычут в Харин. И Йеджи, снова, замыкающая. И за что над ней так издеваются?       В любом случае Хван особо и не рвалась лезть в эту узкую щель, по сведеньям гидов, в которой есть поворот. Отлично, поиграют в червяков. Главное, чтобы без стервятников.       Наблюдать за другими намного проще, по крайней мере со стороны, эти исчезающие в небольшом лазе задницы, не выглядят пугающе. Раз протиснулся Доюн, значит, Йеджи точно пролезет. По крайней мере она думает так до тех пор, пока не наступает ее очередь.       Ком подкатывает к горлу, когда она поворачивается к подгоняющему ее Гаону. Тот поясняет, что ничего страшного в этом нет, всего лишь небольшая преграда на пути. А в фильмах ужасов именно такие небольшие ходы и придавливают героев заживо. Йеджи дрожащей рукой касается стены, присаживаясь к узкому проходу.       — Давай, хочешь подтолкну тебя? — Парень радушно присаживается рядом, касаясь пальцами ботинок.       — Пусть сама ползет! — Сразу слышится голос по ту сторону баррикады. Рюджин явно злится. — Сейчас толкнешь ее, а она влетит носом в стенку. Крови нам не хватало. — Слышится следом отголоски ворчания. — Давай, шустрее, цыпленок, иначе мы так до следующей недели не доберемся.       — Она медлит? — Доюн наклоняется к сидящей на корточках Шин, заглядывая в лаз. Рюджин недовольно окидывает его взглядом и тот сразу убирает непрошенную руку с плеча. — Можно ее мотивировать?       — Я сейчас вас демотивирую, — рычит инструктор. — Я понимаю все устали, но это не дело сидеть и обсуждать ее за ее спиной. Хоть мне и плевать на ваши взаимоотношения. Если бы ты был на той части, тебе бы такое понравилось?       — Да мы не осуждаем ее, просто это же легкотня. Она больше мнется. — Заверяет Харин, сложив руки на груди, пока Минхёк успокаивающе гладит талию.       — Как ее там? — Спрашивает небрежно Рюджин, обращаясь к скучающей компании.       — Йеджи. — Отвечает Хосок, что все еще сверлит макушку ненаглядной. А той в свою очередь все равно, она лишь ждет, когда сюда переправится Гаон.       — Эй, Йеджи, — Шин наклоняется снова к лазу, светя фонариком. — Проползи часть и вытянешь руки, я подхвачу и вытащу тебя. Главное не касайся стен и потолка.       — Я пытаюсь, — отзывается писклявый голос. Хван и правда делает все, что в ее силах. Ползет, сбиваясь в дыхании и ощущая всем телом давление сверху.       — Руками цепляйся за низ и проталкивай тело вперед. Давай, девочка, — Шин осматривает лаз, не замечая пока макушки, но отчетливо видя свет от ее фонарика на каске.       Старшая тяжело выдыхает, когда доходит до поворота. И вот здесь ей становится страшно. Словно ее тело оказалось зажато в тисках и теперь не может шевельнуться. Воздуха в легких становиться меньше. Сглатывает, пытаясь развернуться. Нет. Здесь она больше не может находиться. Ей страшно. Ей безумно страшно. Дыхание становится прерывистым, пока девушка ерзает, пытаясь перевернуться, вот только комбинезон не хочет скользить как прежде. Она теряется. Глаза округляются, а ледяной пот уже выступает на спине.       — Йеджи? Ты в порядке? — Шин наклоняется вновь, перед этим взглянув на часы. По ее собственным ощущениям, старшая должна уже вылезти или хотя бы показаться на видимой части, но увы. — Йеджи? — В ответ тишина. — Твою же мать, — выругивается инструктор. — Всем оставаться на местах, — ее голос становится резче, заметно напряженным. Она быстро отстегивает с тела самозащиту, снижая нагрузку на тело. Сбрасывает следом куртку, оставаясь в облегающем термобелье с длинным горлом.       — Что-то произошло? Эй? Что с ней? — Слышатся голоса за спиной, но девушка лишь бросает предостерегающий взор.       — Ни шагу, ясно? — Последняя ее фраза, прежде чем Шин ныряет в лаз, быстро проползая до поворота. Кровь внутри бурлит, ведомая адреналином, пока мозг сразу просчитывает все возможные риски. Будь то обвал, они бы легко услышали грохот и крик. А тут гробовая тишина. Хотя, чем ближе она к источнику света, тем для нее слышнее чужие всхлипы и нервные попытки заглотнуть воздух. — Йеджи? Эй, Йеджи, — Шин щурится от яркого налобного фонаря в лицо, чуть прикрывая лицо ладонью. Девушка перед ней вся бледная, ее руки впереди безвольно дрожат, пока губы пытаются схватить воздух. — Тише, девочка, ш-ш, я здесь. Сейчас мы тебя вытащим, ясно? — Рюджин берет ее руку, сразу жалея. Чужая хватка от паники напоминает капкан, который пытается сломать ее запястье. Благо, даже при всем ее адреналине, этого не получится сделать. — Смотри на меня. На меня.       Йеджи рьяно кивает, пока искусанные губы дрожат больше. Она видит чужое сосредоточенное лицо, без капли страха и кажется, наоборот, с облегчением.       — Это паническая атака, сосредоточься на моем голосе, ясно?       — Я не могу… Не могу дышать, — шепчет Йеджи сипло, ощущая как в ком в горле становиться больше. Давит изнутри. — Дышать…       — Слушай мой голос, ты не застряла, ты просто остановилась сама. — Спокойно произносит Шин, заметно осевшим голосом. Йеджи вновь испуганно всхлипывает. Что значит остановилась сама? Она не может пошевелиться! — Не спеши, все хорошо, я рядом. Видишь? — Она сжимает ее руку. — Я рядом. Машину водишь? — Глупый кивок. — Отлично. Представь нужно быстро протереть окно, а для этого заставить его запотеть. Сосредоточься на выдохе.       — Что там? — Спрашивает Гаон.       — Заткнись, — огрызается Рюджин, ощущая как чужая хватка становится сильнее. Вот только гипоксии ей не хватало и потери сознания. Тогда ее точно будет сложно вытащить. — Давай со мной, смотри на мои губы. Не дёргайся. Всё. Слушай меня. Вдох — короткий. Выдох — длинный. Мы дышим вместе. — Четко произносит Рюджин, заставляя обратить на себя внимание. От ее голоса Йеджи даже теряется, невольно повторяя следом. Словно если не сделает этого, то ее как раньше, в школе, наругают и после ей достанется сверху. — Вот так, девочка, молодец. Говори со мной. Какой любимый цвет?       — Черный, — судорожно отвечает Йеджи, совершенно не понимая, неужели это так важно, когда она внутри лаза?       — Отлично. Мой тоже. А нелюбимый?       — Желтый.       — Какая оказия, а ты как раз в желтом. — Шин чуть тянет ее за рукав и Йеджи непроизвольно дергается следом, боясь, что спасательная рука окажется дальше, чем она может достать. — Тяну только на выдохе, готова? Здесь даже тот пухляш пролез. Давай, раз, два… — Слыша судорожный выдох, Шин тянет ее на себя, заставляя бледную девушку пошевелиться. — Ногами, толкайся, ногами. Вот так, умница. — Шин чертыхается, натыкаясь ребрами на поворот и быстро меняя позицию. — Еще немного. Давай, большую часть пути ты преодолела. Какие цветы ты любишь?       — Камелии…       — Не слышала о таких, — отзывается Шин, слыша выдох и вновь начиная тянуть на себя. Просить Гаона толкнуть очень рискованно. В этом лазе максимум могут находиться два человека, а он создаст «пробку», от которой девушка может окончательно испугаться. — Какие они, твои камелии?       — Красивые… — Всхлипывает Йеджи, толкаясь ногами. Рюджин недовольно мычит.       — М-м, не болтай ногами, ты не в озере. Давай, девочка, немного осталось. Я отдам тебе лишнюю шоколадку когда выберемся. Любишь шоколад? — Кивок. — Тоже любишь красивый? — Подшучивает, хоть голос и лицо сосредоточены. — Рюджин цепляет ее ремень на плечах, таща ближе, так, что они оказываются почти лицом к лицу. Чужой фонарь ударяется о ее собственный на каске, ведь старшая решила сама сделать значимый рывок вперед. — Вот видишь? Как хорошо работает правильная мотивация. — Она ощущает чужое рваное дыхание на губах, видя припухшие от слез глаза. — Все хорошо, я рядом. Я же обещала тебя провести, значит проведу.       — Не… Не уходи…       — Да было бы куда, — Шин скрипит зубами, толкаясь локтями назад и рвано выдыхая. Она чуть рычит, концентрируясь на том, чтобы сделать еще рывок. — Давай, раз, два, три, — снова тащит на себя, позволяя старшей толкнуться ногами. — Вот так, молодец. — Шин шевелит ногами, понимая, что может поднять их, значит лаз заканчивается чуть дальше, два рывка и они на свободе. — Что любишь есть?       — Много чего… Мне нравятся морепродукты… — Отзывается Йеджи, тяжело дыша и пытаясь ползти следом за ней.       — О, мне тоже нравятся. Особенно острые.       — Я не очень люблю острое, а! — Шин резко придвигает ее ближе, двумя руками, вновь сталкиваясь шлемами. В ушах Хван звенит, и она старается хоть немного сконцентрироваться. Язык словно разбух, поэтому ответы дает не сразу.       — Я, конечно, люблю быть близко к красивым девушкам, но предпочитаю, более располагающую обстановку. — Она впервые улыбается, так, что Йеджи даже забывается, невольно взглянув на растянувшиеся губы. Сглатывает, глупо зеркаля этот мимический жест. — Вот умница, давай, последний рывок, — Шин чувствует как чужие руки обхватывают ее ноги и рычит. — Убрали свои клешни, пока не оторвала! — Носком ботинка кому-то попадает по пальцу, слыша скулеж. Йеджи вздрагивает. Конечно, ей почти в лицо накричали. — Прости, так о чем мы? Точно, об остром. Совсем его не ешь?       — Ну, разве немного, — она всхлипывает вновь. Наверное, она сейчас выглядит ужасно, с мокрым носом, глазами и совершенно растерянная в этом чертовом узком тоннеле. Слышит очередную команду, отталкиваясь ногами и видя своих друзей. Те облегченно выдыхают. Остаток, Рюджин просто тащит ее за руки, пока Хван старается оттолкнуться носками кроссовок.       — Вот так, — Шин сидит на полу пещеры, пока Йеджи, все еще трясется, лежа на ее бедрах и уцепившись за штаны. — Гаон, можешь лезть. — Кричит она в лаз, после чего, гладит по чужой спине. — Давай, нужно отодвинуться, иначе ты попадешь ему по лицу ногой. — Говорит спокойнее.       Йеджи слышит смешки и комментарии типа: «да ладно, Йеджи, там и слон пролезет. Чего ты испугалась?». Сильнее сжимает челюсть, на ватных конечностях поднимаясь за Рюджин, что молча тянет ее в сторону, усаживая возле стены. Присаживается перед ней, подтягивая ближе до этого, сброшенный рюкзак и копается в нем.       — Вот, — сует ей свою бутылку с водой, перед этим открыв. Хван благодарно берет.       «Да она просто симулировала. Кто там вообще застрять может?». Пальцы сильнее сжимаются на пластике, издавая громкий звук.       «Ну же, плакса Джи, давай, а то мы правда так на следующей неделе только выйдем».       Видимо они так пытаются расшевелить ее, вот только, внутри от подобной мотивации очень гадко. Йеджи делает большие глотки воды, пока всю ее трясет. Рюджин успевает натянуть свою куртку и застегнуть, глядя в глаза.       Рюджин прощупывает пульс на шее, оглядывая ее, что-то говорит, но в ушах стоит тихий звон, прерываемый лишь чужими смешками. Хорошо им. Повезло не попасть в такую ситуацию. А что если бы они были на ее месте? Почему всем так плевать? Йеджи закусывает губу, пряча лицо, чтобы вновь не расплакаться. От облегчения и жгучего стыда. Это лишь первое препятствие, а она уже сдает. Конечно все будут недовольны. Шли за эмоциями, а получили лишь сопливую девчонку, что не смогла проползти по одному лазу.       — Да ей просто Рюджин понравилась, она вполне ее типаж. Орет на всех, — шепчет Доюн, но не рассчитывает, что эхо от стен с легкостью доставит информацию. Йеджи вздрагивает. Теперь ещё хуже. Она не поднимает взгляда на Шин, боясь увидеть в её глазах то же, что слышит в чужих голосах — жалость, раздражение, насмешку. А ведь в темноте, где она задыхалась, ей было не до мыслей об инструкторе.       — Хватит на нее давить, просто перенапряглась. — Вступается Харин. — Поплачет и успокоится.       — Да что? Где она там застряла? В чем? Там гладко, как я не знаю где. Сравнил бы, да вы сморщитесь и скажете что я извращенец, — отзывается раздраженно Доюн. — Я вообще голоден.       — А тебе лишь бы пузо набить. — Встревает Хосок. — Я говорил, что брать ее сюда, плохая идея. Она же хилая.       — Рты закрыли! — Не выдерживает Шин, которая все это время методично водила по чужим предплечьям. То сжимая, то разжимая. Повисает напряженное молчание, прерываемое лишь звуками ползков Гаона, который пыхтел сам. — Дальше будет привал. Сейчас пойдете с Го, мы вас догоним. Проявите хоть немного человечности, на ее месте мог оказаться каждый из вас. — Строго цедит девушка, обрывая все разговоры.       — Что? Куда они идут? — Гаон пропихивает рюкзаки, появляясь сам.       — С тобой, у нас небольшое ЧП.       — Это я уже понял, — он сурово кивает. — Сейчас все хорошо? — Он наклоняется, но Хван избегает взглядов.       — Да. Я сама справлюсь, отведи их на первый привал, пусть перекусят, переведут дух. Там и мы нагоним. — Гаон кивает, сразу строя группу и начиная вести за собой дальше. Когда голоса стихают, Йеджи невольно выдыхает. — Лучше? — Шин берет ее руку, сжимая в своей. Крепка хватка. — Все хорошо, мы одни. Можешь ненадолго расслабится.       — Прости… — Тихо шепчет Йеджи.       — Не за что извиняться. — Шелестит обертка, а после под носом появляется шоколадка. — Говорила же, угощу. Ешь. Тебе нужны силы. Еще пару часов и вы на свободе, а мы с чистой совестью. — Произносит Рюджин.       Йеджи не отвечает, лишь забирает угощение, начиная быстро откусывать сладость. После того, как Доюн неуместно пошутил, ей не хотелось поднимать глаза на инструктора. Вот только, эта фраза не давала ей покоя.       Они сидят в тишине достаточно долго, после чего, Рюджин отпускает ее руку и идет к оставленным поясам, быстро экипируясь. После возвращается, мягко присаживаясь возле.       — Как себя чувствуешь?       — Хорошо.       — Это хорошо, что «хорошо». — Отзывается младшая, мягко похлопывая ее по каске. — Пойдем, — протягивает ей руку, которую Йеджи хоть и колебаясь, приняла. Ей помогают встать, после чего ведут по закоулкам пещеры. Рюкзак вновь неприятно своим весом давит на плечи, а ноги начинают ныть. Йеджи терпит, молча держась за чужую ладонь, словно ребенок. Боится остаться одна в этой темноте. Когда вдалеке слышится гул голосов, Хван нагоняет Рюджин.       — Я… Я не притворялась. Там. — Нервно выдает девушка.       — М? — Переспрашивает младшая, поворачиваясь к ней и Хван видит в глазах, лишь непонимание.       — Я сказала, что не притворялась, я правда… Застряла.       — Я знаю, — спокойно отзывается Шин, пожав плечами. После чего выводит ее к свету, где сидит вся компания, заметно повеселевшие. — Опять травишь байки? — Обращается младшая ко второму инструктору. Гаон лишь довольно кивает головой. — Все хорошо себя чувствуют? — Ребята отзываются согласным «да». — Отлично, потому что идти еще много. Поэтому собираем все, мусор мы здесь не оставляем. И идем дальше.

***

      Чем дальше они идут, спускаясь по каким-то витиеватым ходам, тем холоднее становится. Благо, термобелье и теплая одежда сильно спасает. Они прошли очередной привал и сейчас шли по достаточно широкому тоннелю. Рюджин и Гаон сразу предупредили, что стоит идти медленно и касаясь рукой стены, ведь там дальше, есть место куда легко можно провалиться.       Йеджи сейчас успокоилась, на столько, на сколько могла. Вот только идущие впереди парни, как назло начали над ней подшучивать, все, кроме Минхёка. Напоминают ей страшные фильмы, которые когда-то давно они смотрели. Вот только, если они после них спали хорошо, то Хван всю ночь проводила возле лампы, шарахаясь от каждого шороха. Особенно, учитывая факт того, что в Сеуле ей приходилось снимать небольшую студию, хоть даже в ней, простора для фантазии было много. Вот за шторкой кто-то за ней наблюдает, а вот, дверца шкафа скрипнула. После напряженных фильмов у Хван повышалась тревожность, а потому, она почти никогда не спала до первых лучей света, после сонная выходя в свет.       — А помнишь как было в фильме «спуск»? Там такие страшные пещерные монстры которые напрыгивали и кромсали героинь!       — Что за фильм? — Не понимает Харин, которой повезло пропустить данный просмотр, в отличие от Йеджи. Хван замедляет шаг, так, что Шин упирается в нее, видимо задумавшись о своем.       — Здесь никого нет, — сухо произносит младшая, мягко похлопывая ее по плечу.       — О-о, а помните фильм «127 часов»? Когда он ножом резал руку это было так жестко, — Доюн судя по интонации морщится.       — Фу! Нашел что вспомнить! Гаон, он снова начинает! — Жалуется Минджи. Старший вздыхает.       — Давайте прекратим обсуждение ужастиков, а лучше будем смотреть под ноги. — Предлагает примирительно инструктор.       — О! Там что-то шевельнулось! — Хосок всматривается в щель. — Клянусь!       — Не смешно, — Минхёк наверняка хмурит свои брови. — Прекрати пугать девушек.       — Я не шучу! Клянусь, там внутри что-то шевельнулось! О боже, там кажется глаза…       — Хосок, не лезь туда рукой! Хосок! — Харин прижимается к Минхёку, начиная заметно капризничать. — О нет, сейчас что-то вылезет оттуда.       — Что за гул? — Недовольно вклинивается Рюджин, но прежде чем она успевает прикрикнуть на любопытного парня, тот уже кидает небольшой камушек внутрь.       Вспышка, шелест крыльев, визг, кто-то орёт, свет фонарей мечется по стенам. Рюджин уже тянется к ножу, пока Йеджи падает на колени, зажимая уши. Инструктор автоматически вытаскивает клинок, задерживая на миг дыхание. А после, звучно убирает обратно.       — Идиоты! Сказали, ничего, мать вашу, не трогать! Потревожили мышей. Имбецилы. — Она присаживается, сразу ловя чужие руки. — Ты чего? Эй?       — Она мышей боится, — подсказывает любезно чужой голос.       Йеджи теряется, прижимаясь к чужому телу. Пальцы сами цепляются за чужие плечи, пока дыхание вновь прерывается от испуга и давления в ребрах. Она даже не знает, что ее пугает больше, темнота или летающие вокруг мыши.       — Да что же такое, — бормочет Рюджин, позволяя прижаться в себе ближе. Чужие слезы обжигают кожу. — Что же ты пугливая такая пошла-то сюда? — Спрашивает она без давления, но Йеджи это заставляет резко отшатнуться, прикрыв лицо руками. Ну вот.       То чего она боялась.       То чего она не хотела слышать.       Она резко вскакивает, стирая руками горючие слезы. Где-то внутри пульсирует желание «скрыться». Это не так сложно, особенно во тьме. Мыши еще пищат, отчего Хван ускоряется, сжимая ладони в кулаки. Рваный вздох слетает с ее губ, отскакивая от стен тоннеля.       — Ты куда собралась? Эй! — Рюджин кричит в спину, пока Хван быстрыми шагами уходит в противоположную сторону.       — Что там? — Гаон быстро оказывается рядом, пока друзья растеряно переглядываются. Чужой топот ботинок становится все тише, а вот сердце в груди Шин лишь разгоняется, заглушая все остальные шепотки.       — Кажется она вспылила… — слышится, как через толщу воды.       — Да, ее точно довели шуточки Хосока и Доюна. — Еще один голос, который сейчас давит на черепную коробку Шин и доводит ее терпение до пика.       — Если промедлим еще, потеряем ее. Там много обрывов. Я за ней, держи рацию на первом канале, ясно? — Гаон сурово кивает. И уже когда Шин быстро убегает во тьму, туда, где потерялся след фонаря старшей, то слышит как сзади несдержанно высказывается Гаон. Видимо, даже его приятное настроение было сломлено из-за несерьезности компании. Они могут шутить и дурачиться там, снаружи. Явно не когда вокруг полно опасности.       Рюджин бежит дальше, рыская по тоннелям. Карта надежно покоилась в ее кармане, да и сама сколько раз здесь бывала. Знает все ходы как пять пальцев. Вот только ни за одним поворотом старшей нет. Вот здесь в груди что-то гулко ухает, падая вниз. Нервозный ком подкатывает к горлу.       — Так, держи голову холодной, вдох-выдох, — бормочет себе под нос Шин. Первой «жертвы» в ее чистой репутации ей не хотелось. А может, не хотелось, чтобы конкретно эта пугливая девчонка пострадала. Нужно было все же надавить на нее, еще в начале пути. Да, были бы слезы, да, произвела бы ужасное впечатление. Зато, без летального исхода и лишний ментальных травм. Шин закусывает губу, прочесывая очередной путь, когда шипит рация на поясе.       — Прием, Рюджин, как обстановка? — Пальцы дрожат, когда она нажимает кнопку.       — Протокол 12. Прием. — Голос звучит ровно, хотя сердце бьётся в висках. Их личный шифр, чтобы не вводить других туристов в ужас. Так, число «12» означает «пропажу». Пот неприятно стекает по лицу, заставляя заглотнуть больше воздуха. Девушка судорожно крутит фонариком в руке.       Стена. Стена. Снова тупик.       Пахло известняком и пылью. Очень влажный и холодный воздух, неприятный. Рюджин к такому привыкла, а вот Йеджи может ощущать удушье. Каждый тяжелый шаг отзывался ответным эхо в мрачных ходах, которым было более нескольких сотен лет. Пальцы отдают покалыванием от нервов, пока она вновь светит, на этот раз вниз в одну из расщелин.       Пусто.       Фонарь дрожит в руке, луч срывается на потолок. В ушах звенит собственное дыхание.       — Не могла она просто испариться. — Уверяет себя Шин, понимая, что это тот самый случай, которого боится любой инструктор. Не известно, что хуже, протокол «3 — ранен», «1 — мертв» или «12 — потерян».       Вдалеке слышатся падающие с потолка капли, которые должны релаксировать. Теперь же, они словно секундомер, что отсчитывают до протокола 1.       Рюджин стучит по шлему, надеясь, что это выбьет непрошенные мысли. Взгляд тяжелеет и взяв себя в руки, идет дальше. Еще через пару минут повторяет Гаону о протоколе 12. По голосу слышит, как парень рвется на помощь, но бросать группу ему нельзя. Они прошли больше половины маршрута, до конца осталось не та уж и много.       Когда очередной поворот встречает ее пустынными валунами, она щелкает рацией, нажимая обледеневшими от тревоги, пальцами кнопку.       — Го, как слышишь? — Вдыхает носом, стараясь не потерять свою голову в нарастающей панике. Голос заметно садится. К горлу подкатывает тошнота, а на кончике языка неприятный металлический привкус.       — Слышу отлично. — Отзывается шорохом небольшая темная коробка. Рюджин сглатывает, прикладывая ее ближе, почти к губам. Прикрывает глаза, на выдохе озвучивая.       — Доводи их до конца. Фотосессия отменяется. Просто выведи их, и когда будешь ближе к поверхности, дай протокол 15. — «Нужна спасательная группа». — Слышал? Протокол 15. Канал 3.       — Ты уверена? Может мы…       — Я уверена. Нельзя больше допускать ошибок. Уже недосмотрели, расслабились и что теперь? — Ее голос срывается и Рюджин на миг убирает рацию, опуская безвольно руку. Чертыхается, ударяя по своему бедру, не рискует выместить злобу на стене. Зубы терзают губу. — Я была ближе и должна была сразу ее остановить. Кто же знал, что она такая шустрая… — Добавляет вторую фразу уже для себя, пытаясь оправдать. Вот только мозг отрицает все это.       Это ее вина.       Она инструктор и дала волю эмоциям. Вот к чему это приводит. На секунду замешкалась и все.       — Может, я останусь? — Шипит рация. Рюджин качает головой.       — Нет, иди ты. Ты тяжелее, если придется куда-то спускаться. Трос не выдержит двойную нагрузку. Поэтому ты выйдешь и вернешься только с группой, ясно?       — Ясно. Будем так быстро, как сможем. — Отзывается парень.       Рюджин отключает рацию, вешая ее обратно. Идти быстрее сейчас, страшнее, чем медлить. Банальный, человеческий страх. Ответственность за чужую жизнь это тяжелая ноша.       Шин потирает переносицу и вновь срывается на бег, начиная проверять каждый закоулок. Она не знает сколько раз преодолевает распутье, где раздается раздражающий кап-кап.       Словно пещера издевается над ней, напоминая о утекающем времени.       Кап-кап.       — Да куда ты делась, — Шин замирает, прислушиваясь к своим ощущениям. Вода. Ей нужно выпить воды. Совершенно забылась об этом, пока носилась. Открывает крышку, делая судорожные глотки. — Йеджи! — Прочистив горло и сложив руки рупором, кричит Шин. Тишина. Идет в еще одно место, там, где она еще не бродила. Маловероятно, но шанс никогда не равен нулю.       Чем ближе она к краю, тем страшнее. Рюджин светит фонариком вниз. Пусто. Свет бродит по камням, на миг цепляя что-то ярко желтое. Рука механически сильнее впивается в фонарик. Она вновь светит туда, где сжавшись у валуна, была фигура.       — Йеджи? Йеджи! — Шин кричит, не узнавая свой голос. Тот срывается на нервные нотки. — Йеджи?! — Рюджин трясет. Виной ли в том адреналин или страх… Не знает. Первая мысль сразу спуститься к ней, вот только, мозг отрезвляет ее, будто хлестким ударом. Спустится сейчас и что? Что если она сломала шею? — Йеджи, если ты меня слышишь, ответь.       Тишина. Гробовая. Рюджин наклоняется к уступу, стараясь рассмотреть девушку. Может быть она настолько напугана, что погрузилась в себя. Ее фонарик на лбу не светит. Сидит сжавшись, но…       Плечи. Ее плечи дрожат. Шин испускает облегченный вздох.       — Го, ты меня слышишь? — Палец соскальзывает с кнопки на рации. Она нажимает вновь, на этот раз сильнее. — Го? — Тишина. Они ушли далеко для того, чтобы сигнал перестал ловить. — Твою же мать. Эй, эй, сюда, эй-эй! — Она мягко стучит по краю. Девушка внизу едва ли шевелится. Шин оглядывает склон, находя небольшой камень и кидая его в расщелину. Тот звонко ударяется о пол, разнося эхо. Йеджи вздрагивает всем телом, резко показывая зареванное бледное лицо, все в ссадинах, в частности одна часть. Рюджин не может рассмотреть лучше из-за расстояния между ними. Светит фонариком прямо ей в лицо, пару раз мигая. Вздох облегчения срывается с ее губ. — Йеджи, слышишь меня? Это инструктор Шин Рюджин, — она светит на себя, показывая красный костюм. — Подожди немного и я спущусь, ты ранена?       — Спасите! — Истошный вопль сломанного голоса доносится до ее ушей. Кровь замирает в жилах, заставляя сердце пропустить гулкий удар. — Спасите, пожалуйста, спасите… Спаси меня!       Рюджин отшатнулась, на миг помутилось в глазах. Похлопала себя по лицу. Качает головой и после крепче перехватывая фонарь.       — Я здесь, я пришла тебя спасти. Мне нужно пару минут. Ладно? — Переводит дыхание, выдавлия спокойный тон. — Ты ранена?       — Спасите… Спасите! — Истошно кричит девушка, заметно напуганная. Боится, что ее бросят здесь.       — Все будет хорошо, Йеджи, все будет хорошо, — Рюджин разрывается. Она всегда сложно переносила чужие слезы, а здесь, видя как взрослая девушка бьется в конвульсих от истерики, вовсе что-то ломается. Шин щипает себя, стараясь привести в чувства. Нельзя чтобы они взяли вверх, тогда это может и правда плохо кончиться. — Я вернусь. Просто подожди. Я клянусь, я вернусь, — божится она, быстро уходя прочь по тоннелю, по которому шла сюда. В какой-то миг, слышать за спиной стихающие крики, становится невыносимым и девушка срывается на бег.       Кап-кап.       Она снова на развилке. Рвано дышит, судорожно копошась в рюкзаке. Здесь кажется, есть все, благо, ленту положить не забыли. Она легко приклеивается и отражает свет фонаря, привлекая внимание. На манер тех, которые вшиты в их костюмы. Пытается ногтями поддеть кончик, чтобы отклеить верхнюю часть, постоянно оглядываясь туда, где была Йеджи.       — Давай! Давай же, сука, — рычит Шин пытаясь отодрать верхушку. Пальцы бьет непривычная дрожь. Рюджин подносит ко рту, зубами вырывая верхушку и позволяя ленте наконец повиснуть клейкой частью вниз. — Есть. — Старается держать в голове все правила поведения, сразу прикладывая к стене пещеры. Забрасывает портфель на спину, начиная быстро двигаться обратно. Клеит линию, намечая путь для спасательной группы. Это выиграет им время, даст шанс.       Там, куда угораздило попасть Йеджи, склон почти под 90 градусов, очень неусточивый. Здесь нужна команда, в одиночку Рюджин мало что сможет сделать. Разве точно расшибиться с ней, чтобы наверняка. Потому, единственный выход, наметить путь к их будущему месту пребывания, спуститься на крюке самой. Он не выдержит двоих.       Никак не выдержит.       Если она ранена, то поднять ее еще сложнее. Нужны крепкие парни, плотный трос, фиксаторы. Все то, чего под рукой у Шин не было. Даже если бы она не отправила группу прочь, шансов больше бы не стало. Там конечно Гаон, но вот плотного троса им взять попросту неоткуда. Рисковать и пытаться расчитывать на его силу? А если сорвется? Никогда нельзя использовать человека как «рычаг» или «подъемный кран». Да и камней там рядом нет, которые бы сто процентно выдержали данную роль.       Путь планировался «средний», никаких спусков в низ и плотных троссов. Только те, что установлены на входе и выходе.       — Думай, Рюджин, думай. — Шипит на она себя, когда приближается к обрыву.       Все, что она может сделать как инстуктор, это спуститься к ней. Если есть раны, то как можно быстрее залатать их, иначе это гиблое дело. Комок в горле давит сильнее. Лента заканчивается. Этого хватит, чтобы спасатели нашли их. Часов 5-6. Им нужно продержаться часов 5 или 6. Может быть, с форс-мажором около 8.       Светит фонарем на ленту. Работает. Свет сразу отражается, привлекая внимание. Она собирается с мыслями.       — Йеджи, я сейчас спущусь к тебе, ясно? — Девушка достает крюк с тросом, вторую часть плотно фиксирует на карабине, щелкая замычкой. — Йеджи?       — Спасите… — Громкий надрывный всхлип.       — Я иду, все будет хорошо. — Рюджин проверяет камни, цепляя за них крюк. Дергает руками трос. Опасно. Быстро стаскивает рюкзак, прислоняя его к стене ущелья и позволяя тому с грохотом опуститься вниз. Ничего страшного, там нет ничего, что было бы хрупким. Вновь дергает трос.       Да, двоих не выдержит.       Рюджин сглатывает, ногами подходя к краю и позволяя ногам медленно соскользнуть вниз. Трос сразу же натягивается, готовый ободрать ее руки, если бы не защитные перчатки. Пальцы касаются горной породы.       Вдох.       Отталкивается, отпуская трос и позволяя пролететь еще немного, прежде чем фиксирует себя, ногами стараясь зацепиться за стену.       Выдох.       Отвратительная стена. Очень гладкая и с опасным уклоном. Хочется верить, что Йеджи не сильно травмирована, хотя это маловероятно. Крови конечно, на желтом костюме она не заметила, но кто знает. Может просто упустила из виду.       Вдох.       Очередной спуск, вплоть до того, пока подошва с гулом не касается поверхности.       Выдох.       Рюджин отцепляет себя, сразу бросаясь к портфелю и следом к ярко-желтой фигуре, что сжалась в комок. Раз Йеджи не вцепилась в нее, даже не вставала, значит что-то с ногами. Точно что-то с ногами.       — Я здесь, я рядом, — Шин ощущает как чужие руки сразу обвиваются вокруг тела, заставляя ее резко выпустить воздух. Йеджи трясется сильнее чем раньше, почти силой сжимая ее в объятиях. Горячие слезы попадают на ту часть шеи, что не спрятана под длинной горловиной. Обжигают кожу.       Цепляется так, словно Рюджин спасательный круг, среди океана. Пальцы Хван почти впиваются в ее спину, норовя изодрать куртку.       Она дышит рывками. Каждое дыхание — всхлип. Рюджин ощущает, как напряжение тела Йеджи переходит на неё, как будто их дыхание синхронизируется в едином рваном ритме.       — Спасите… Спасите… — Вторит она заикаясь. Шин позволяет ей прижаться ближе, щелкая замком у каски и снимая ее. Та падает, позволяя свету от налобного фонаря рассеяться вокруг, освещая обрыв, вернее его часть. — Не бросай… Не бросай меня. — Хнычет Йеджи. Удары ее сердца Шин будто чувствует сама. Или это ее собственное сердце бросилось в бег. Руки непроизвольно тянут девушку ближе, обнимая как можно крепче.       Дает понять, что рядом. Что не мираж.       — Все хорошо, все будет хорошо. Скоро придут спасатели. — Голос ровный, спокойный. Знает, что поддавшись панике, лишь усугубит ситуацию. — Посмотри мне в глаза, давай, девочка. — Шин мягко касается ее подбородка, поднимая голову и встречаясь с красными глазами. Все опухли от слез. На щеке видны ссадины, судя по всему, от падения. Не критично, но наверняка жжет от соленых слез. — Я рядом, ясно? Рядом с тобой. — Хван не успокаивается. Ее взгляд мечется, а губы безвольно открываются, в попытке схватить воздух.       Рюджин ищет в голове логическое объяснение. Наверняка, она и до этого звала на помощь, а после бессильно спряталась, решив не тратить силы. Неплохо, для перепуганной вовсю девушки. Сейчас же, это вполне может быть панической атакой. Слишком резкий перепад эмоций. Радость от появления «спасения» и страх от того, что на время ее вновь оставили одну во тьме.       Но Йеджи не слышит. Её взгляд стекленеет, губы разомкнуты, дыхание вырывается рваными глотками. Пальцы цепляются за ткань на плечах Рюджин, словно ищут воздух в ней.       Шин понимает: если не остановить это сейчас — Йеджи точно отключится.       — Эй. Эй! — Она хватает её за лицо, большой палец касается щеки. — Слушай мой голос… Вдох-выдох…       Ноль реакции.       Шин выругивается, понимая что остатки профессионализма таят. Сама не понимает, что произошло в момент, когда их глаза впервые встретились и отчего прошел электрический разряд по телу. Не знает, почему сразу присматривала за ней, словно заранее знала, чем это обернется. Чутье ли, а может профессиональный взгляд, сразу выцепил в компании «слабое звено». Вот только все протоколы в голове смешиваются, пока она смотрит на все больше тускнеющий взгляд с «пульсирующими зрачками».       Она боится умереть.       Рюджин дает последний шанс своему «профессиональному я» прежде чем, нарушить к чертям все рамки дозволенного.       — Йеджи, как мое имя?       Чужие посиневшие губы лишь чуть шевелятся, но кроме сиплого выдоха ничего.       Это была последняя капля.       Может, кто-то другой применил бы технику дыхания или холодной стимуляции. Но Шин делает иначе. Почему-то с Хван, решает переступить закон. Набирает в грудь воздуха, наклоняясь к лицу.       Еще миг и она резко накрывает своими губами чужие, заставляя старшую механически задержать дыхание. Не хочет слушать, придется действовать. Это один из немногих способов, быстро заглушить паническую атаку. Насильный, но рабочий.       Мир вокруг становится тише. Только биение сердца — два удара, три.       Йеджи вздрагивает всем телом, а когда младшая отстраняется слышит глубокий, судорожный вздох. Пальцы больше не давят на ее плечи. Воздух возвращается, хотя в голове еще шумит.       Шин все еще держит ее лицо руками, стараясь вернуть себе прежний уверенный тон. Будто это было сделано по протоколу. Не она отошла от правил. Так получилось. Это была чрезвычайная ситуация.       — Дыши, — шепчет Рюджин, надломленным тоном. Глаза невольно слезятся у самой, когда видит блеск в чужих, ошарашенных. Йеджи смотрит на нее, испуганно, удивленно, не понимая, что произошло. — Вот так, мягче, умница… — Тон немного спокойнее. Словно это ее сейчас накрыла паническая атака, а не Хван. Пальцы вновь цепляются за ее куртку.       — Не уходи… — Шепчет в ответ старшая.       — Не уйду. — Обещает Рюджин, облегченно выдыхая. Скопленное напряжение выходит через истеричный смешок, с которым она падает лбом в плечо Хван, прижимая ее ближе. Черт с этими протоколами. Сейчас не до них. — Прости. Я впервые по-настоящему растерялась. Что ты со мной сделала.       — Не за что извиняться, все… Все в порядке. Спасибо… Правда. — Тихо отвечает Йеджи, цепляясь за младшую не меньше. Пытается вернуть дыхание в норму.       — Нет, я просто только сейчас подумала, что может быть… Ты занята. — Истерично усмехается Шин, явно дрожа от адреналина внутри. Йеджи отвечает не менее нервно.       — Я свободна, — отвечает Йеджи. Голос тихий, но уверенный. Она всё ещё дрожит, но дышит ровнее.       — О, отлично. — Рюджин касается пальцами своего подбородка, стирая пот. — Хорошо.       — Да. — Йеджи выдыхает куда-то в шею, постепенно успокаиваясь. Может у Рюджин уже от адреналина едет крыша, но на миг, она ощутила чужие губы на коже. — Да…       Повисает неловкая тишина, пока обе пытаются привести мысли в порядок и лишь далекое «кап-кап», перестает звучать как таймер смерти. Теперь он отмеряет их смешанные дыхания.       Минута тянется за минутой. Они растворяются в тишине. Первая в себя приходит Рюджин. Как бы ей не было тепло в чужих объятиях, нужно осмотреть чужое тело на предмет ран. Хватит с нее ошибок.       Один раз уже недосмотрела и уже «раз» нарушила правила. Больше такого повториться не должно.       — Как ты? — Спрашивает Шин отстраняясь. Йеджи слабо шевелится. — Где-то болит?       — Нога, — девушка указывает на правую, ту что поджата к телу. — Кроссовок соскользнул и после, открыв глаза, я поняла что уже внизу. Попыталась встать, а потом сразу адская боль. — Тихо произносит старшая.       — Пока используем каску как фонарь, твой…       — Разбился. Осколки благо никуда не попали. — Сразу отвечает Хван. Рюджин строго кивает, ставя каску и опускаясь к конечности. На первый взгляд, все вроде бы хорошо. Пальцы ведут от колена ниже.       — Скажи когда почувствуешь боль.       — Я уже… — Йеджи горько усмехается. Шин ведет ниже, прощупывая лодыжку, когда касается ниже, Хван вскрикивает.       — Сиди смирно. — Младшая берет каску, светя ей на ногу. Задирает край комбинезона. Часть уже начала синеть и распухать. — Ты везучая, считай, в рубашке родилась. — Отзывается Рюджин, качая головой. — Всего лишь сильный ушиб. Я полагаю, что весь удар на себя взяло бедро, вероятно оно будет синее. Благо, перелома нет. По крайней мере видимого, — Шин закусывает губу. — Я надену второй носок, и ослаблю шнуровку на кроссовках. Так, ты будешь в тепле, но если начнет распухать сильнее, то это не будет критично. — Рюджин роется в рюкзаке, извлекая вторую пару носков.       Йеджи следит за тем, как чужие руки заботливо исполняют ранее озвученное. Она невольно улыбается, возможно потому что, теперь понимает, что точно не пропадет. Шин быстро вытаскивает все из рюкзака, комкая его и кладя бережно под чужую ногу.       — Я же могу сейчас ее снять? — Спрашивает Хван, указывая на изрядно пошарпанную каску. Шин светит на уступы, после чего кивает. Щелкает фиксатор и после, каска падает на пол. Хван ведет по темным волосам, зачесывая назад и стараясь перевести дыхание. — Еще что-то болит? — Рюджи касается ладонями ее талии, ощупывая с самым серьезным лицом. — Ребра? — Ведет выше. — Может быть плечи? Спина? — Нажимает везде, проверяя реакцию. Йеджи сидит сгорбленно, но не дергается, позволяя провести осмотр.       — Нет, нога только. Ну и часть задницы… — Добавляет старшая.       — Скорее всего это ушибы, — Рюджин облегченно выдыхает. Она поднимается, беря в руки фонарь с большим охватом, щелкая переключатель. Тот загорается, позволяя лучше осмотреть место, где им предстоит провести неприятно долго. Пальцы ведут по стенам, собирая пыль и осадок. Автоматически считывает обстановку. Первичная оценка более чем хорошая. Обвалы не предвещаются, хотя, температура тут не самая приятная. Из плюсов можно выделить, что нет наступающей воды, здесь ничего не капает. На удивление, Йеджи неосознанно выбрала хорошее место, чтобы отсидеться. Здесь нет узких «труб» где сильнее тянет холод, нет и сыпящихся стен.       — Что ты делаешь?       — Оцениваю наше положение, — Рюджин выключает фонарь, решая, что больше его использовать не будет, по крайней мере, пока не кончится заряд на каске. — Так, сколько ты уже сидишь на голом камне?       — Не знаю… — Йеджи беспомощно пожимает плечами. — Телефон у тебя, а часов на руке нет… В темноте теряешь способность улавливать хотя бы какой-то поток уходящего времени.       — Поэтому нам нельзя оставаться во тьме, — собранно произносит Рюджин, подходя к выложенным вещам. — Где твой рюкзак? — Кивает, видя указания и начиная быстро опустошать и его. — Для справки, телефоны все у Гаона. Я ношу лишь дополнительные запасы и аптечку. Ну и вот, — она подхватывает что-то связанное. — Это специальный коврик, называется каремат. То, на что обратила внимание та девчонка, которая постоянно стоит в обнимку с рослым тихим. Помнишь, она пошутила про йогу?       — Помню, — Йеджи кивает. Это было в момент, пока они долго и нудно петляли по известным лишь инструкторам тоннелям.       — Так вот, они у нас именно на такие случаи. Сейчас я подстелю его под тебя. Иначе, быстро заработаешь себе и цистит, и отмороженные почки, и много чего еще, — Шин ставит каску так, чтобы она светила в их сторону. — Можешь на время подняться? Совсем немного. — Йеджи опираясь на стену, при помощи Шин, кое-как встает, почти не двигая раненой ногой. — Постой пару секунд, — младшая тут же осаживается, щелкая застежками на коврике и позволяя тому раскинуться. Фиксирует его парочкой камней, не позволяя свернуться в исходное положение. — Вот так. Давай, медленно. — Хван шипит, когда нога задевает землю. — Вот, — Шин садит ее на коврик.       — А почему именно каремат? Нельзя ли подстелить что-то другое? — Не понимает Йеджи.       — Технически можно, но на рюкзаке, ты долго не отсидишь, задница устанет. На камне категорически нельзя, переохлаждение наступит так быстро, что ты этого не поймешь. Камень, — девушка мягко касается пола растопыренными пальцами. — Вытягивает тепло раз в 5 быстрее, чем воздух. В чрезвычайных ситуациях, можно стелить что-то из одежды, но благо, у нас он есть. Не вижу смысла раздеваться, особенно тут, в низине. — Рюджин слабо улыбается.       — Он довольно крупный… Как будто бы проще взять надувной. — Фыркает Йеджи.       — Проще — да. Но это бесполезно. Во-первых, он легко может порваться, — вновь водит пальцами по полу. — Видишь? Тут столько микрочастиц и неровностей, что его легко потерять за считанные доли секунд. Во-вторых, каремат не впитывает воду, и он теплее, чем надувной.       — Ой, надувные тоже воду не впитывают, — закатывает глаза Хван, складывая руки на груди. — Все! — Видя как Шин открывает рот, прерывает ее старшая. — Я поняла, надувной рвется и холоднее.       — Да, — Шин хмыкает. — Каремат снижает потерю тепла раза в два.       Затем, девушка приступает к сортировке имеющихся у них запасов, раскладывая те перед ними в ряд. Батарейки для фонаря, запасные карабины, сладкие батончики, бутылки с водой, сложенный плед, какие-то странные квадратики, мелочёвку. Йеджи следит за ней, заметив за собой, как мысленно сама пересчитывает их запасы. Когда пальцы Шин касаются небольшой скрученной ленты, она довольно улыбается, возвращаясь к старшей.       Присаживается рядом, осматривая вытянутую ногу. Свободной рукой притягивает к себе одиноко лежащий носок, ведь один из них, уже был надет на Йеджи. В целом, второй пошел туда же, только она мягко просовывает под пятку. Хван немного шипит.       — Тише, это чтобы правильно зафиксировать твою стопу. Не дергайся и дыши ровно, хорошо? Это будет быстро, — Рюджин расправляет эластичный бинт, прикладывая его куда-то к средней части стопы. Первый виток неприятный, он довольно тугой, но судя по всему фиксирующий. Йеджи морщит нос, но ничего не говорит, продолжая дышать. — Вот так, да, — ее движения становятся мягче, пока бинт все больше расползается по ноге, образуя крест, поверх которого шел еще один. Получается весьма аккуратная восьмерка. — Не жмет?       — Нет, все хорошо. А разве можно делать это на ботинок? Ну, в плане… Я не очень сильна знаешь ли в медицине, но сколько смотрела, в фильмах это делают либо на голую конечность либо на минимальное количество вещей. — Мнется Хван. — А у меня там, и комбинезон, и двойной носок и кроссовок, и утепленное белье… Как капуста.       — Благодаря тому что ты «капуста» твое тело держит тепло. В пещере вообще нельзя раздеваться. Ткань — это твоя последняя защита, — тихо добавляет Шин. — Если снять один слой, ты замёрзнешь быстрее, чем я успею тебя снова укутать. Особенно здесь, внизу, где воздух стоит. — Она выдыхает, тихо ухмыляясь. Видимо вспомнила что-то. — Есть, конечно, идиоты, которые пробуют в подобных местах заняться чем-то неприличным, однако после неудачного акта, те становятся частыми посетителями в больницах. — Хван смущается, поджимая губы, пока младшую это веселит. — Сними я вновь твой ботинок, на момент перевязки, это было бы очень опасным решением. Первый раз-то вытаскивать ее, было рискованно, а тут, еще время прошло.       — И что делаем дальше, мисс-первая помощь? — Ворчит Хван.       — Ешь, — ей протягивают один из батончиков, которых в целом 4 штуки. Йеджи отнекивается, но Рюджин непреклонно пихает к ее губам сладость. — Я не спрашиваю хочешь ты или не хочешь. Воды у нас тоже, четыре с половиной бутылки. Можешь допить одну, но пей маленькими глотками.       — Ты всегда такая? — Не понимает Йеджи, но все же кусает сладкий батончик.       — Какая «такая»? И да, жуй медленно. Если быстро, тебя вывернет. — Старшая морщит нос.       — Ну, как робот. — Пожимает плечами, пока Шин накрывает ее тело еще и флисовым пледом. — Словно у тебя в голове сотни инструкций, которым ты следуешь.       — Я говорю как человек, который отвечает за твою жизнь. Разница есть, — Рюджин разминает плечи, поднимаясь и окидывая взором провизию. Приценивается. — А было бы лучше, если бы я как инструктор, растерялась и сейчас оплакивала твою травму, с дрожащими конечностями? — Изгибает вопросительно бровь. Йеджи тушуется.       — Ну нет… Но что-то же человеческое в тебе есть, наверное…       — Наверное есть, — не спорит младшая. Она поднимает еще одну бутылку, откручивая крышку и делая маленький глоток, после шумно выдыхая. — Не проверяла. — Добавляет с улыбкой. Ставит припасы ближе к старшей, мягко касаясь пальцами ее плеча. — Сейчас приклею тебе пластырь, на щеку, а после, дай мне место, я сяду позади.       — А это обязательно? — Может быть Рюджин показалось, но в таком освещении, чужие щеки словно вспыхнули от подобного предложения.       — Ну, технически да. Я же не могу сесть перед тобой, где у тебя вытянута больная нога. А вот за тобой, вполне, приложу просто за свою спину твой рюкзак, и готово. Так, мы сохраним больше тепла.       — То есть, это снова какая-то стратегия выживания?       — Да.       — Ты хоть раз теряла контроль? — Йеджи смотрит в ее глаза, пока чужие пальцы бережно закрепляют на ее щеке пластырь. Шин осторожно разглаживает его, а может, сама оправдывает желание коснуться человека напротив, продолжая водить пальцем по закрытой ране. Задумывается, прежде чем вновь подняться и начать устраиваться за старшей.       — Теряла, но когда от этого зависит чужая жизнь, нет выбора. Ты либо собираешься через силу, либо ты никогда не станешь инструктором. — Шин садится сзади, притягивая девушку к себе меж ног, за талию, чтобы минимизировать их дистанцию. За спиной уже лежит потрепанный рюкзак старшей. Говорить о том что до смерти перепугалась, когда не смогла ее найти, не решается. Как минимум не в этой ситуации. Йеджи и без того успела словить пару панических атак, вызывать очередную не хочется. — Если начнет знобить, скажи, у меня есть химические грелки.       — Те странные квадратики? — Указывает Хван.       — Они самые. — Рюджин чуть улыбается. — Ты не против, если я облокочусь на твое плечо подбородком? Не хочу пока на стену ложиться. — Слышит тихое согласное мычание. — Эй, нет, так не пойдет. Говори со мной. Нельзя засыпать.       — Хочется, — недовольно ворчит старшая. — Особенно после батончика и того, как этот кошмар частично закончился.       — Ну вот, ключевое слово — частично. Спать нельзя, — Шин крепче сжимает ее талию, мягко качая в разные стороны. Совсем чуть-чуть, максимально не беспокоя ее больную ногу.       — Почему? В фильмах…       — В фильмах люди зубами ловят пули, — пренебрежительно произносит младшая, чьи растрепанные алые волосы щекочут щеку. — Это риск гипотермии, ухудшения состояния…       — А простыми словами? — Перебивает Хван.       — Простыми словами, либо замерзнешь и окоченеешь, либо у тебя сотрясение, которое я не могу «прощупать» при всем своем желании, либо словишь галлюцинации. — Йеджи недовольно мычит в ответ.       — С чего бы мне их ловить.       — С темноты. Разве ты не этого испугалась, когда твой фонарь разбился? Темно, не понятно где, различные звуки, человеческий мозг, страшная вещь. Он вспомнит все ночные кошмары, твои любимые фильмы, все. Новости, пугающие заголовки, начнет «душить» тебя. Ты когда-то падала во сне?       — В плане? Типа то странное ощущение, когда ты лежишь на кровати и тебя дергает?       — Да-да, — Шин держит голос бодрым. — Именно это. Фаза сна, перетекающая. А знаешь отчего это? Твой мозг переходит в другую стадию, отчего может произойти спазм. Ты испугаешься. Так и здесь, вернее, особенно здесь. Стресс, убитые нервы, паника внутри, не лучшие друзья для сна в пещере, в частности на глубине. Начнешь «падать» в фазе, видеть что-то, как мне потом тебе доказать, что все это лишь привиделось?       — Даже немного нельзя? — Мямлит Йеджи жалостливо.       — Десять минут, максимум пятнадцать. — Сухо отвечает Шин.       — Лучше тогда вообще глаза не закрывать, — удрученно стонет в ответ Хван, немного облокачиваясь на тело инструктора. Рюджин щелкает рядом стоящей каской, ставя свет на сберегательный режим. Им хватит, чтобы видеть все вокруг, но и экономия заряда имеется.       — Ты слишком тихо дышишь, — замечает Шин. — Не пугай меня, ладно? — Легкий смешок.       — Мне что, начать тут на всю пещеру дышать? — Ворчит Йеджи, хотя по тону слышно, что это беззлобно. Так, подыгрывает.       — Не надо, спугнешь мышей, они нам за это на одежду нагадят. — Шин тихо смеется. Благодаря тому, что она сидит достаточно близко к чужому телу, то напряжение чувствует достаточно хорошо. — Так, ты их боишься, да?       — Да.       — И чем ты слушала мою нудно-увлекательную лекцию о безопасности? Я кажется целый абзац уделила, этим удивительным, но мелким существам. — Хван стыдливо складывает руки на груди, стараясь спрятать часть лица под лежащим на ней пледом. — Ты ее вообще слушала?       — Слушала.       — И? — Тянет Шин. — На кой хрен пошла, зная что тут мыши, которых ты до смерти боишься, куча лазов и прочие неприятности. Деньги бы тебе вернули, в контракте подписано, ну большую часть. Предоплата там, неприятно, но не так критично, разве нет?       — Не хотела…       — Жить счастливой жизнью? — Ерничает Шин. — Приключений захотелось?       — Нет, — тушуется сильнее Хван. — Не хотела прослыть «ссыклом».       — О, ну да, это же так «по-взрослому». — Замечает девушка. — А если бы у тебя астма была в придачу? Ты бы тоже полезла?       — Ну сравнила, — возмущается Йеджи. — Клаустрофобия и боязнь мышей, и реальное заболевание.       — Вообще-то, здесь, это идентично. — Заверяет ее Рюджин. — Никогда не недооценивай страхи которые у тебя здесь, — ее палец мягко касается виска. — Не болит кстати? Не кружится? Не тошнит?       — На все три вопроса ответ — нет. — Йеджи шумно выдыхает. — И здесь мы будем сидеть значит. Просто сидеть?       — Хочешь потанцевать со мной и своей больной ногой? — Предлагает Шин, слыша недовольный «фырк» в ответ. — Как хочешь. — Пожимает плечами, — опуская руку вновь на ее талию. — Говори дальше, не спи.       — Да я думаю! А что, если нас не найдут? Есть такая вероятность?       — Ее нет. — Уверенно отвечает младшая.       — Почему же?       — Гаон и твои друзья, уже идут к поверхности. Все знают о том, что нас нет. Я наклелила светоотражающую полосу, на развилке, чтобы нас сразу обнаружили. Дело лишь во времени, бежать по пещере они не смогут, но идти в быстром темпе — вполне. Думаешь о таком легко забыть?       — А если…       — А если что, мы с Гаоном подписались о входе в пещеру, ровно по времени. С учетами форс-мажоров, даже если они застрянут, время продолжит ход. Соответственно, когда ни один из нас не явится, сюда сразу направят спасательную группу. Ты думаешь, бронь, по приколу имеется? Для красоты? После вас в эти пещеры стоит еще компания, с другими инструкторами, их не пустят, пока наши не выйдут. А раз те скажут о проблеме, то за нами, вновь, выйдут. — Поясняет девушка. — Исход один, нас вытащат.       — А как меня будут тащить с моей ногой? — Не понимает Йеджи. — Я разве не «обуза»?       — Думаешь мы бросим тебя здесь? — Шин хмыкает. — Как же. Мечтай дальше о своей героической смерти, но не тут. У нас работают лучшие специалисты, к тому же, выход из пещеры есть гораздо раньше, если пойти по тоннелю. Проблема лишь в том, что там открытый выход, как кратер, через который мы сюда проникли.       — То есть?       — То есть, в маршрут он не входит, но для чрезвычайных ситуаций, это «окно», через которое тебя и меня, поднимут.       — Почему Гаон не мог пройти там? — Не унимается Йеджи.       — Потому что у нас запрещено оставлять группы без надзора даже на время. То, что вы все старше 20-ти, не делает вас гениями. Вспомни, сколько я распиналась, а что в итоге? Мало того, что ваша группа деформировалась изнутри, из-за едких шуточек и стресса, так еще и один из ваших, додумался потревожить жителей пещеры. Мыши имеют право на покой, особенно учитывая, сколько тут шляется туристов. — Шин выдыхает. — Из этого делай выводы. Вы все поставили подписи, но умудрились нарушить правила, за первые пару часов. И вот к чему это привело. Первое нарушение, насмешки и попытки торопить тебя, что в итоге?       — Я застряла… — Тихо произносит Йеджи, заметно вздрагивая, от воспоминаний.       — Дальше, суета, пихания локтями, что вышло?       — Гаон разозлился.       — А дальше?       — Харин споткнулась и упала.       — Спасибо, что на ней много защиты и там некуда было свалиться, просто синяк на коленке, пустяк. Тем не менее, идем дальше. Громкий гогот, пинание камней?       — Ты разозлилась и сделала Хосоку и Доюну замечание, — стыдливо тянет Йеджи.       — А потом?       — А потом Хосок полез в щель, откуда вылетели мыши.       — Еще один грешок, на вашу команду. Ты не сказала ни о страхе тьмы, ни о мышах, откуда мне было знать? Мысли читать? — Шин цокает языком. — Как итог, все перепугались, а ты рванула куда глаза глядят. Какой пункт?       — Не помню, — мямлит Йеджи.       — Пункт 5, параграф 1. Ни при каких обстоятельствах, даже испуганным, не бросать группу и своего инструктора.       — Ты точно робот, — старшая ерзает на коврике.       — Не робот. Когда я потеряла тебя из виду… Я думала что в целом, потеряла тебя. — Слова даются сложно, будто ком в горле пытается спрятать грязную правду. Шин закусывает губу, отводя взгляд от надоевшей стены, на другую. Лучше не стало, но мнимое ощущение отстранение сыграло свою роль. Йеджи удивленно распрямляется.       — Ты всем такое говоришь?       — Вот сейчас, хочется взять шило и на лбу тебе выбить, что ты меня раздражаешь. — Отзывается Шин, беззлобно, но ворчливо. — Конечно, за всеми бегаю как поехавшая, с дрожащими руками, боясь, что человек под завалом.       — Значит… — Медлит Йеджи. — Ты за меня переживала?       — Да. — Сухо отсекает Шин.       — Как за члена группы или…       — Или. Может быть «или». Отвянь, я знаю тебя пару часов. — Закатывает раздраженно глаза Шин, стараясь вернуться в привычное русло профессионализма. Пытается отмахнуться от непрощенного русла диалога, но слабо. А вот щеки предательски полыхают, заставляя даже уши загореться.       — Ты сама сказала мне «говорить». А теперь мне интересно, — хитро тянет Йеджи, чуть поворачивая голову, чтобы заметить лицо возле своего. — И как много часов из них… Это «или»?       — Меньше знаешь, крепче спишь.       — Видишь? А нам нельзя спать, — парирует Йеджи словами инструктора. Использует ее же оружие, против нее самой. — Значит, я должна знать много.       — Ты думаешь не о том. Сосредоточься на дыхании. Вдох-выдох. Молодец.       — А ты увиливаешь. — С заметным смехом, замечает старшая. Она поворачивает голову сильнее, теперь видя темные, налившиеся раздражением, глаза. Те стыдливо «уходят» в сторону, теперь, находя стену очень интересной. — Значит, ты боялась? Не потому что я просто член группы, да? Тебя что-то зацепило?       — Йеджи… — Голос мягкий, но с нотками опасности. Рюджин прикрывает глаза, словно пытается успокоить себя. Сейчас тело горит изнутри, готовое честно отработать вместо химических грелок. — Если я сейчас скажу лишнее, это навредит нам обеим. Я должна держать голову холодной, ради нас же с тобой. Ясно?       — Значит, скажешь потом? — Гнет свою линию Йеджи. Она оказывается, бывает упертой, вот только не когда это действительно нужно. Шин кривит губы, играя бровями. Это забавляет, так что Хван невольно прыскает. — Так? — Рюджин удрученно стонет, запрокидывая голову. — Когда мы выберемся, я услышу ответ? — Очередной невинный тон и глупо хлопающие, кошачьи глазки.       — Не строй.       — Что?       — Глазки свои, не строй. — Бормочет Шин, а Йеджи найдя брешь в броне, лишь забавляется больше. — И почему именно ты? Господи, какая же ты заноза оказывается… А я думала, ты милая тихая девочка.       — Но я же приятная «заноза»? — Младшая не отвечает, пока Хван слышит собственное биение сердца.       — Да. — Тихий шепот, что разрезает тишину пещеры и отделенную капель. И от этого согласия, Йеджи ловит себя на мысли о том что это ее личная «победа». Улыбка быстро расползается на лице, так, что прилив приятных эмоций, напрочь глушит воспоминания о ранних проблемах. — Что ты так смотришь?       — Как? — Продолжает играть дурочку.       — Ты прекрасно знаешь «как». — Шин зарывается носом куда-то в ее шею, пряча нос в волосах.       — Ну мне же интересно… А в какой момент тебя что-то зацепило?       — Ты не трос, а я не карабин, чтобы «цепляться». — Бормочет так, что дыхание опаляет шею, разгоняя приятный табун мурашек.       — И почему ты никак это не проявила? Или стоп… Ты поэтому поставила меня в конце всех, ближе к себе? Да? Я права? — Еще немного и кажется, ее больная нога, излечится от подобных радостных высказываний. Шин отстраняется, заглядывая в ее глаза со всей серьезностью.       — Нет, я поставила тебя так, потому что ты и Доюн самые слабые звенья. Он полноват, поэтому, шел ближе к Гаону, который мог бы его подхватить в случае чего. А ты… Ты была дерганная. Я сразу считала, что «что-то» не так. Увы, все мои прямые вопросы, ты проигнорировала, ответив нейтральное «все хорошо». Я не первый год занимаюсь этим, знаю, как выглядит страх и как храбрятся люди. Понимаешь ли, — Шин замолкает, подбирая правильные слова. — Это моя работа. Мои деньги. Я не психолог, чтобы сидеть с кем-то на вершине кратера, держа за ручки и поясняя «почему вам не стоит туда идти». Я даю указания, говорю о всех возможных случаях, минимизирую панику, но не отговариваю. Если на мой вопрос, человек говорит честно, что боится, тогда да. У меня есть полное право давить его вплоть до отказа, особенно, если это угрожает другим людям. А ты отвечала мне, стуча зубами, что все хорошо. Может ты так волнуешься? Откуда мне знать? — Инструктор пожимает плечами. — Люди по-разному проявляют эмоции. — Я несколько раз тебя спросила, ты ответила. И вот. Мы здесь. Вывод — говорить правду, необходимо, особенно если это влечет за собой риски.       Йеджи открывает рот, будто хочет что-то сказать, но слова не выходят. Странное чувство — смесь стыда и тепла — ходит по позвоночнику. В темноте всё ощущается куда яснее, чем должно. Она мнется, не зная, что стоит сказать на эту нотацию. А это явно нотация.       — Значит… я виновата? — тихо спрашивает она.       — Ты не виновата. — Рюджин качает головой, утыкаясь лбом ей в шею. — Но ты часть цепи. И звено, которое молчит — самое опасное. Никогда не знаешь, чего можно ожидать. Я вот, никак не предполагала, что твоя психика заставит тебя бежать. Поняв, что ты боишься тьмы и мышей, я полагала, что ты вцепишься в меня, останешься на месте, сожмешься. А в итоге, рванула туда, куда сама боялась. —       Тепло дыхания обжигает кожу. Слишком честно. Слишком близко.       — Я… — Хван сглатывает. — Я не хотела быть проблемой. Они бы вновь увидели слезы… Быть обузой, не очень приятно, знаешь ли. Да и я сразу понимала, что пещера это проверка на прочность. Что я ее не пройду. Завалю этот тест, также, как первый раз завалила вождение. — Йеджи смущенно улыбается. — И та твоя фраза… Словно триггер. — Шин чуть смеётся. Низко. Не издевательски — скорее, устало.       — Я не должна была ее говорить. Вырвалось. — Произносит хрипло. — Хочешь правду?       — Да.       — В тот момент, когда ты убежала, ты была самой большой проблемой в этой чёртовой пещере. — Йеджи сжимается. А Шин сразу смягчается. Совсем немного. Ее ладони мягко гладят талию, словно стараясь сбросить и свое, и чужое напряжение. Руки на миг покидают свое место, чтобы плотнее подтянуть плед к груди старшей. — Я тоже совершала ошибки. Когда не завела разговор, после того, как вытащила тебя из лаза. По протоколу, я должна была узнать все возможные «триггеры», видя, как ты «сыпешься». Я не должна была говорить, что ты плакса. И уж тем более, после, когда ты побежала, не должна была медлить. Ни разу. Это мои ошибки как инструктора. Пускай для тебя это звучит как капля в море, но для меня они колоссальные. Не затормози я в моменте, и сразу ринувшись за тобой, мы бы не оказались здесь. Поэтому работа в команде так важна. О ней я распиналась на инструктаже и вторила как мантру, на входе. А вы посыпались тут же. Каждый по своему. Я тоже, не лучше. Видя тебя в том чертовом лазе, когда ты тряслась и плакала, что-то внутри хрустнуло. Такого обычно не было. Дело ли в моих личных моментах, или в том, как ты выглядела, не знаю. Просто в тот момент, пришлось резко отключить все свои чувства и эмоции, ради твоего вызволения. Пещера не место для романтики. Не место для выяснения отношений и игривости. Здесь каждая ошибка может стать… Катастрофичной. Хотя, сейчас, я понимаю, что как бы оно дальше не шло, я обязана вытащить тебя отсюда. — Шин хмыкает. — Видишь, — бормочет Рюджин, — я могу быть и жесткой, и нежной. Но нежной — реже.       — То есть… ты сейчас нежная? — осторожно уточняет Йеджи.       Шин сдавленно усмехается, будто сама не ожидала этого вопроса.       — Нет, — отвечает она слишком быстро. — Я просто не хочу, чтобы ты превратилась в лёд раньше, чем спасатели сюда дойдут. Не льсти себе. — Вновь защищается, уходя в нейтральный тон и шутки. Йеджи закатывает глаза, начиная видеть в этом четкую закономерность. Шаг, касание, замыкание. Как защитная реакция.       — Ты можешь хоть раз нормально ответить?       — Я отвечаю нормально, — бурчит Шин. — Ты просто хочешь услышать другое.       Пауза затягивается, напоминая тросс, на котором сюда и спускались. Хван кусает губу, задумчиво переваривая их диалог. Такой открытый на первый взгляд, но с кучей вторичного дна.       — Ладно, — сдаётся Йеджи, — скажи честно. Ты оберегала меня так сильно, из-за?       Шин вздрагивает — едва заметно.       — Потому что ты была тише, чем должна, — выдыхает она. — А люди, которые боятся… Обычно кричат. А ты… замолчала. Пока все шли, так или иначе, пропускали нервные шуточки. Что-то обсуждали, пускай, суть их диалогов и была поверхностной. Ты — замкнулась. А я ненавижу тишину больше, чем пустые разговоры.       Йеджи хмурит брови.       — Почему?       Шин не сразу отвечает. Слишком долго молчит. Слишком долго перебирает слова. Прежде чем ответить, шумно выдыхает.       — Потому что после тишины обычно находят тело. — Она говорит это ровно, без дрожи — но Йеджи чувствует, как пальцы младшей чуть сильнее сжимаются на её талии. — И я… не хотела, чтобы это была ты. — Достаточно ясно? — Хван резко разворачивает голову, насколько позволяет положение.       — Ты… правда так испугалась?       — Ты хочешь, чтобы я повторила? — раздражённо шипит Шин. — Или тебе достаточно?       — Мне… — Йеджи смотрит на неё широко. — Мне достаточно.       Шин снова прижимает её ближе — уже не скрываясь.       — Тогда дыши. — Её голос ниже, чем был все это время. — И не прекращай говорить со мной. Если замолчишь — я опять испугаюсь.       — Хорошо… — шепчет Йеджи. — Но… можно вопрос?       — Нет.       — Ну пожалуйста.       Шин стонет, вжимая лицо в её волосы:       — Ладно. Один. Только один.       Йеджи улыбается едва заметно. А после шепот. Шепот, от которого у Шин все внутри переворачивается, как бы она этому не противилась.       — Когда именно я стала для тебя «или»?       Шин резко открывает глаза. Поднимает голову. Взгляд прожигает тьму. На момент задумывается: «а стоит ли?». Она и сама говорила, что пещера не место для этого. Вот только, губы сами приоткрываются, чтобы тихо и очень честно ответить.       — Когда ты посмотрела на меня так же, как сейчас.       И все. Выстрел. Оглушающая тишина.       Йеджи чуть ерзает, отворачивая голову и стараясь успокоить подскочившее сердцебиение в груди. Сжимает и разжимает пальцы в перчатках, которые чуть влажные от пота. Дыхание сбивается лишь на миг, но это недостаточно, чтобы вновь потерять контроль. Глупо улыбается после, несмело отклоняя корпус назад, и почти ложась на тело младшей. Рюджин вновь устраивает голову на плече, явно напряженная паузой. Готовится убрать ее в любой момент, лишь бы не сделать ситуацию хуже. Более колкой и до одури стыдливой.       — Помнишь… Глупую шутку о том что я «симулировала» из-за того, что ты вполне мой типаж? Так вот, застряла-то я по-настоящему, но… Ты и правда, все еще «мой типаж». Теперь, уже не только внешне. — Добавляет последнюю фразу тише, позволяя ей раствориться в холоде пещеры. — И хоть мне до сих пор, страшно и все это напоминает, мой ночной кошмар… Я рада, что в нем есть ты. Рядом. — Она нервно прокашливается. — Потому что, будь здесь кто-то другой… Я бы куда больше волновалась.       Шин замирает. Не дышит. Как будто сама пещера взяла и сдавила её за горло.       Она слышала многое — панические мольбы, крики, оскорбления, жалобы, истерики. Чего только не доводилось видеть в стрессовых ситуациях. Люди теряли головы, от банального животного страха неизвестности. В темноте, многое может причудиться. Вот только… Такого она не видела ни разу.       И речь не о типаже, внешности или симпатии. К счастью или к сожалению, подобное встречалось относительно часто. Гаону то и дело прилипали одинокие девушки и женщины. Да и Шин, на свое удивление, пользовалась спросом. Хотя, с каждой вылазкой, становилась все черствее. Странный парадокс. Чем холоднее она была к людям, тем больше те тянулись к ней. Вот только образовывать с кем-то здесь, на огромной глубине, доверие… Что-то новое. Внутри головы, изо всех сил кричит ее профессионализм, не дающий вновь сделать неосторожный шаг. Вдруг там пропасть?       Шин делает вдох, бесшумный, но резкий. Достаточный, чтобы холодный воздух осел в легких, отрезвляя рассудок.       — Ты… — её голос звучит тише обычного. Даже не хриплый — осторожный. — Ты не понимаешь, насколько неправильно это место для таких слов.       Йеджи тихо усмехается.       — Но я же всё равно их сказала.       Очередная пауза. Шин пытается держать лицо в темноте — но это бесполезно, они слишком близко. Глупые отговорки в собственной голове, протоколы, попытки оправдать свое поведение, выглядят жалко. Девушка кривит губы.       — Ты меня сводишь с ума, — выдыхает она наконец, вновь лбом упираясь куда-то в плечо. Йеджи мягче жмется к ней. — Это… неправильно. Так не должно быть. Здесь. Сейчас.       — Но ты ведь рада? Хоть чуть-чуть?       Шин замолкает. Совсем. Руки, обхватывающие талию Йеджи, непроизвольно сжимаются чуть крепче — достаточно, чтобы ответ прозвучал без слов. Хочется вновь закрыться. Съязвить мол: «Рада ли я остаться с тобой в критической ситуации? Или твоему ранению?». Язык примерз к небу. Приходиться смириться с тем, что размякла. Вот почему на работе, нельзя крутить мнимые «романы». Раз, и из черствого холодного инструктора, превращаешься в сопливую лужицу. Благо, из работы на ней в данный момент, только поддержание чужого сознания включенным.       — Чуть-чуть, — наконец произносит Шин. Глухо. Возможно Хван кажется, но на этот раз ответ звучал нежно. — Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы забыть, на какой мы глубине… и что это вообще-то аварийная ситуация. — Она тихо смеётся себе под нос, словно не верит, что говорит это вслух. — Господи. Что ты со мной делаешь?       — Ничего, — Йеджи улыбается слабее, теплее. — Просто говорю правду.       — А мне теперь с этой правдой сидеть, — ворчит Шин, но голос у неё уже не строгий, не раздражённый. А… живой. Теплее, чем плед. — И делать вид, что я всё ещё собранная, хладнокровная, что я инструктор.       — Ты и так собранная, — Йеджи спокойно возражает. — Просто… ещё и человек.       Шин тихо, почти беззвучно, фыркает. Хван не видит, но убеждена, что девушка еще и глаза закатила.       — Люблю, когда ты так говоришь. — Йеджи вздрагивает.       — Ч-что?       — Ничего, — быстро отрезает Шин, возвращаясь в более серьёзный тон. — Забудь. Дыши. Мы здесь ещё несколько часов, и если ты продолжишь такое говорить, я… — она осекается, прикусывая язык. — Я забуду, что должна держать тебя в сознании, а не… Не эти глупости обсуждать.       Йеджи улыбается шире. И впервые за всю экспедицию — не боится темноты. Даже пугающие стены, сейчас не давят на нее. Она довольно ерзает на коврике, приваливаясь к груди младшей. Раз Рюджин так борется с собой, стоит сменить тему. Поэтому, недолго думая, Хван выпаливает давно сидящий в голове вопрос.       — А почему ты стала именно инструктором? Фильмы, книги?       — Я смотрю, ты очень любишь кино, — с толикой недовольства ворчит в ответ сидящая сзади. — Нет, все гораздо проще. Мой отец — пожарный, мама — диспетчер в пожарной части, а брат — полицейский. Можно сказать, что-то вроде семейной отличительной черты — тяга спасать чужие задницы. — Йеджи тихо смеется.       — А как твои родители познакомились? Хотя, да, что я спрашиваю… Наверняка на работе…       — О, нет, вопрос кстати, интересный. — Шин хмыкает. — Они друг друга терпеть не могли. Потому что, мама очень любит командовать, а отец, вообще-то, глава своей команды. И когда, цитата: «Какая-то смазливая девка, с прилизанными волосами в очках, и своей юбке, орет на меня, что я олух, хотелось к чертям перерезать провода на рации».       — Твой папа правда так сказал? — Удивляется Йеджи, оборачиваясь.       — Ну, «романтика» не сильная черта в нашей семье. У нас все упирается в действия, нежели сопливые слова. — Шин почесывает затылок, словно смущаясь этого фактора. — Ну, мама об этом узнала, в то время. Взъелась на него. А после, их отделу вручили путевки. Заснеженные горы, уютные домики, лыжи, сноуборды. И у моей мамы, что ехала в хвосте, спустило колесо. Папа не очень хотел возвращаться и помогать ей, но так как он был недалеко, пришлось. В итоге пока ссорились из-за отсутствия запаски и прочих необходимых элементов, началась метель. Руки у папы мерзли, а он все копался у колеса. Сказал, что надо бросать, а мама ни в какую. Уперлась, что без машины никуда не поедет. Пришлось цеплять на тросс. А потом и видимость на дороге, пропала. Прижались к обочине, навигатор не работал, по картам в папином бардачке, поняли, что ближайшее место для остановки, не так уж и «близко». Вот они и сидели в машине, сжигая топливо, а там и разговорились. — Она пожимает плечами. — Ну и, слово за слово, что-то екнуло. Так что, по их словам, они познакомились не на работе, а в метели. В работе, они якобы, друг друга не знали.       — У вас семейное, знакомиться с кем-то в стрессовых ситуациях?       — Слава богу — нет. Брат и его избранница, познакомились довольно тривиально, в кофейне. — Смеется Шин, немного расслабляя внутренний контроль.       — А ты… По девушкам? Или…       — По девушкам. Это проблема? — Изгибает бровь Рюджин.       — Учитывая, что я девушка, для меня это как раз «зеленый свет».       — Видишь? — Вновь отшучивается Шин. — Галлюцинации пошли. Свет у каски все еще желтый. — Это заставляет младшую засмеяться, пока Хван драматично закатывает глаза.       — Так значит, ты с детства выбирала профессию, которая бы… Ну. Была связана со спасением людей?       — Что-то вроде того, — Рюджин качает головой. — У меня очень активная семья. Постоянные выезды на природу, активные игры, секции всякие. И танцы, и плаванье, и волейбол. — Ты танцуешь?! — Изумленно выдает Йеджи, прерывая ее. Шин кивает. — Покажешь?       — Явно не здесь, — фыркает. — Так вот, и в моменте, после множества марафонов и прочего, я сначала заинтересовалась скалолазанием. Мне тогда лет 15 было, никто меня в горы не пустил. Оплатили абонемент в специализированный зал, с наставником, там и лазила. В 18, уже, пару раз попробовала себя в реальных условиях. А там, узнала про спелеотуризм. Чем не развлечение? С друзьями таскались, пыльные, грязные. Потом брала подработки, стажировалась как инструктор в скаладроме, там отработала с 19 до 21. А в 21, меня позвали сюда. Прошла пробные тесты, сдала все необходимые справки. Изначально, ходила как сопровождающая, но из-за успехов, достаточно быстро поднялась до полноценного инструктора. Плюс, огромный багаж опыта за плечами. И папа многому учил, и мама, да и брат, каким бы он придурком не был, дал полезные советы.       — А почему в напарниках Гаон?       — Он сильный, вот и все. Кажется, тупым качком, но на деле, смышлёный. Мы с ним идеальный баланс, между холодным опытом и приветливой силой. Пока я запугиваю и держу всех в рукавицах, он разбавляет атмосферу, шутит, что-то рассказывает, подбадривает. Моя эмпатичность убила бы меня, если бы я не пыталась ее заглушить. А он в этом уникален. Даже если обвал случится, и заблокируется выход, сможет улыбаться и продолжать подбадривать.       — А ты? Испугаешься?       — Нет. Могу застопорится и уйти в холодный расчет. Не каждым людям такое по душе. — Поясняет Шин.       — Но со мной же ты, ведешь себя тепло…       — Не все же люди — ты. Вероятнее всего, будь на твоем месте, та говорливая девчонка, или прилипчивая коала, я бы продолжала напоминать булыжник. — Рюджин хмыкает. А после, Хван вновь выбивает почву из-под ног, одним точным вопросом.       — А ты бы тоже их так обняла?       Вот и куда от нее бежать? Везде тупик. А летать, Шин еще не научилась. Приходится издать очередной тяжелый стон, рукой подбирая бутылку с водой. Сделать глоток, а лучше пару, прежде чем ответить. Передает Йеджи, напоминая о важности питья, все еще не находя правильных слов. А есть ли они?       — Нет, вероятнее всего, я бы села позой спина к спине. — Хван эта четкая формулировка и строгий тон, уже смешат. Как же девушка пытается балансировать на тонкой грани, между деликатной темой и профессионализмом.       Шин откашливается — чуть громче, чем нужно. Словно намеренно пытается заглушить собственное сердце, которое вдруг решило биться слишком близко к чужой спине. Йеджи молчит достаточно долго, чтобы младшей пришлось мягко потормошить из стороны в сторону.       — Спина-к-спине? — повторяет Йеджи, едва удерживаясь от смешка. — Ты серьёзно?       — Да, — твёрдо отвечает Рюджин. — Это стандартная позиция для экономии тепла. Нейтральная. Рабочая. — Последние слова вновь сухие. Хван едва сдерживает рвущийся смех.       — А эта? — Йеджи приподнимает бровь, слегка шевеля плечом, будто проверяя, насколько плотно к ней прижата младшая.       Шин шумно втягивает воздух.       — Не… стандартная. — Йеджи несдержанно прыскает, начиная заливисто смеяться. От подобного Шин опешила, на миг ослабляя хватку на чужой талии и корча рожицу. Что такого смешного она сказала? Рюджин краснеет от смущения, ерзая на коврике и надеясь, что это время пройдет быстрее. Хотя, признаться честно, кривит душой. Отчасти, ей хочется, чтобы время бежало медленнее. — Что?       — Нет, прости, просто… — Йеджи пытается отдышаться после смеха, потирая замерзший нос.       — Йеджи… Если бы ты знала, насколько сильно ты меня выбиваешь из колеи…- Старшая улыбается уголком губ. Она снимает перчатку с одной руки, накрывая голой ладонью чужую, под пледом. Кончики пальцев ведут по материалу перчатки, цепляя кожаную часть и спускаясь ниже. Рюджин ощутимо сбивается с мысли, задерживая дыхание. Подушечки пальцев у Шин и правда мозолистые, но кожа все равно приятная, даже несмотря на осевшую пыль и грязь.       — А я думала, тебя невозможно выбить. — Тон напоминающий мурлыканье.       — Меня? — фыркает Шин. — Очень даже можно. Но с тобой — это другое. — Йеджи напрягается.       — В каком смысле — другое?       Рюджин закрывает глаза. И впервые за все время звучит не как инструктор. Не как профессионал. Не как человек в броне. А как девушка, которую наконец-то загнали в честность.       — Ты не раздражаешь меня.       Тишина в ответ. Чужие пальцы мягко касаются ее собственных, играясь.       — Ты пугаешь меня.       Йеджи резко оборачивается, насколько позволяет нога и положение.       — Пугаю? Я? Чем?!       Шин не отводит взгляд — впервые за весь разговор она держит его до конца.       — Тем, что я хочу защитить тебя сильнее, чем позволяет профессия. Тем, что у меня не должно быть… этих чувств, а они есть. И да, несмотря на короткий промежуток времени. Ты знала, что в стрессовых ситуациях, чувства людей могут вспыхнуть как спичка? А еще, тем, что ты смотришь на меня так, что мне хочется… Забыть, в какой мы ситуации. — Она шумно выдыхает, будто только что призналась в преступлении. Переводит дух, прежде чем закончить мысль. — И это опасно. Опаснее тьмы. Опаснее мышей. Опаснее паники. Потому что для этого… Нет протокола. — Ее ладонь мягко сжимает чужую, пытаясь вернуть то тепло, что ушло со снятой перчаткой.       — Тебе страшно… Из-за меня? — Уточняет мягко Йеджи. Шин закрывает глаза.       — Да. Слишком.       Очередная пауза. Их слишком много, но слишком мало для того, чтобы одна из них заснула. Йеджи мягко поглаживает чужие пальцы, стараясь понять какого это. Что сейчас ощущает Рюджин на самом деле. Как много в ее голове мыслей. Наверняка, там пугающая смесь правил и протоколов, которые совершенно не ложатся на их разговоры сейчас. Не в том месте и не в то время.       — Тогда ты не одна. Мне тоже страшно. — Серьезно произносит Йеджи. Шин открывает глаза. Взгляд — острый, но уязвимый. Она не хочет этой глупой сопливости, хочет верить, что на следующий вопрос, старшая съязвит. Соврет. Вот только Хван не врет и не увиливает.       — Из-за темноты?       — Нет.       — Из-за тебя.       Шин резко втягивает воздух — будто ей в грудь ударил холодный поток воздуха откуда-то сверху. Она хочет отодвинуться, но тело выдаёт ее: руки крепче обнимают Йеджи, будто удерживая её на месте, как будто она — единственное, что сейчас реально.       — Йеджи… Не делай так. — Простит младшая, борясь с растущим конфликтом внутри.       — Как? — Почти шёпотом.       — Не говори вещи, после которых я… Я не смогу быть тем, кем должна быть сейчас. — Бурчит Шин. — И не заставляй меня говорить сопливые вещи. Мы все еще в пещере, если ты забыла. — Вырывается грубее, чем она того хотела.       — А кем ты «должна быть»? — Игнорирует Йеджи другие слова, вглядываясь в лицо почти напротив. Они так близко, что на щеке легко ощущается чужое горячее дыхание, которое быстро остывает от температуры внизу.       — Инструктором, профессионалом, человеком, который держит твою жизнь в руках. — Йеджи тихо улыбается, сжимая ее руку сильнее.       — А кем ты хочешь быть?       Тишина.       Пауза.       Съязвить или убежать? Перевести тему? Может быть, напомнить, что осталось не так долго? Или надеяться, на то, что сейчас, раньше времени, нагрянут спасатели, почуяв неладное.       — Тем, кто просто обнимает тебя, а не держит твою жизнь в своих руках. Не потому что, это будет нужно для тепла, а просто потому что. Допрос окончен? Удовлетворена? — Морщит нос Шин. — Поешь еще батончик.       — Хорошо, кстати, о родителях. Мои родители простые офисные работники. Даже рассказать нечего. Сестра замужем, с двумя детьми, она старше меня. А я учусь и работаю. — Шелестит упаковка, а после край батончика оказывается возле губ младшей. — И часто выгораю. Поэтому предложила друзьям развеяться. Знаешь, природа, все такое. Вот только, не ожидала, что они решат выбрать нечто подобное. Я никогда не знала о спелеотуризме. Думала, так делают только безбашенные люди. — Шин кусает большую часть батончика, начиная медленно жевать. — Типа, ты наверняка видела, тех безумцев, что без страховки забираются на огромные высотки? Вот. Также я думала о людях, которых за каким-то чертом, тянет в пещеры. Здесь сыро, неприятно пахнет, повсюду пыль и холод. Разве нормальный человек полезет сюда? Вот так я думала.       — И что, твое мнение изменилось? — Фыркает небрежно Рюджин.       — Нет, я убедилась, что сюда ходят сумасшедшие. — Йеджи откусывает еще часть, улыбаясь. — А еще, что несмотря на то, что пещеры мне не нравятся до сих пор, инструкторы тут, очень даже… — Она обрывает фразу, следя за чужой реакцией. Шин вновь корчит недовольную рожицу. — Что? Разве эти разговоры не согревают? — Йеджи приближается к ее лицу еще сильнее.       — Судя по твоим свисающим соплям — нет. — Отрезает Шин, а когда старшая тут же тянется к носу, смеется.       — Ты! — Хван вспыхивает, понимая, что над ней просто пошутили. Дуется, доедая батончика лично. — Да ну тебя! — Отворачивается, складывая руки на груди. Шин смотрит на дующуюся Йеджи, как на ребёнка, который сам себя загнал в угол, но слишком гордый, чтобы выйти. Она хмыкает — тихо, почти ласково.       — Не дуйся. Ты сейчас замёрзнешь, — мягко произносит Рюджин, подтягивая край пледа ближе к старшей.       — Я не мёрзну, — бурчит Йеджи, демонстративно отворачиваясь ещё сильнее. Голос звучит обиженно, но слишком тёплый, чтобы быть настоящим.       — Конечно. Нос красный, плечи дрожат, а губы уже синеют. Но нет, конечно, ты у нас тут кремень. Она наклоняется ближе, проверяя пальцами воротник комбинезона, от чего Йеджи вздрагивает.       — Я сказала — не мёрзну.       Шин закатывает глаза и наклоняет голову к её уху.       — Да-да, ты сильная, независимая и гордая. Но если простудишься, я напишу в отчёте, что ты «повела себя как трёхлетка». Хочешь?       — Не смей! — Йеджи резко поворачивается обратно, сверкая глазами.       — Тогда вернись ко мне. — Ухмыляется Шин.       Йеджи смотрит на неё долгие секунды, вздыхает театрально и, будто нехотя, но с очевидным облегчением, снова прижимается спиной к её груди. Шин рефлекторно обнимает её, возвращая ладонь под плед — туда, где их пальцы соприкасались раньше.       — Так и быть, — бурчит Йеджи. — Но только потому что ты мерзнешь.       — Конечно, — тихо усмехается Шин. — Только поэтому.       Рука Йеджи снова нащупывает её пальцы, вновь сплетая их и стараясь согреться. Минуту они просто сидят так — дышат в одном ритме, согревают друг друга. Воздух еще холодный, но явно не между ними. Рюджин мягко ластится к ней, нарушая молчание.       — Йеджи…       — М?       — Перестань думать, что я сумасшедшая. — С напускной серьезностью произносит младшая.       — Почему?       — Потому что если я сумасшедшая — то и ты тоже. — Хван немного поворачивает голову, дожидаясь объяснений. — Мы в пещере.       — И?       — Похоже, мы обе не совсем нормальные. — Йеджи включается, вновь заливисто смеясь и ее голос смешивается с чужим смехом.       — Видимо, да. Тут ты права, — Хван прикрывает глаза.

***

      Они говорят почти без умолку. Обсуждают все темы, которые только могут вспомнить, начиная от старых детских историй, заканчивая обсуждением политики. Не очень романтично, хотя их ситуацию в целом таковой не назвать. Рюджин слышит писк таймера, оповещающий их об очередном глотке воды. Осталась ровно одна бутылка на них двоих, а вот предполагаемое время на спасателей, затянулось. Шин мягко тормошит девушку, что в очередной раз клюет носом. Дыхание слабеет, тихое, едва слышимое. Сейчас даже не осталось сил, чтобы спорить о том, кто кому нравится и не нравиться. И почему Голливудские фильмы, зачастую — фарс.       — Не спи, — тихо напоминает Шин, начиная пытаться ее щекотать или хотя бы мягко ущипнуть.       — Я снова в туалет хочу, — жалуется Хван.       — Сходи.       — Не хочу вставать, сил нет. — Она испускает тяжелый вздох. — Да и я потерплю. Они же скоро, да?       Рюджин хочет ответить положительно, но тогда соврет. Время истекло еще около получаса назад. Прошло явно больше восьми часов, а из припасов почти ничего не осталось. Еще и нога Йеджи заметно опухла, это чувствовалось, когда Шин прощупывала ее. Шин поджимает губы, что были напрочь искусаны от нервов. Логика благо, слабо, но горела внутри. Про них никак не могли забыть. Тогда где они? Почему так долго?       — Все будет хорошо, — обещает Шин, возле ее холодной щеки. Тепла становилось все меньше, да и флисовый плед, не лучший обогреватель. Йеджи к тому же, нацепила обратно, ранее снятую перчатку, вот только тело не согревалось. И сил мало, и стресс давит, да и время, капает также звонко, как внутри пещеры вода. — Иди ко мне, — Рюджин чуть тянет обмякшее тело ближе, кряхтя. Руки забились, ноги напоминали вату, потому что в одном положении быстро затекали. Пальцы, что торчали из перчаток, задубели, но Шин все еще ощущала покалывания. Наверняка, там, снаружи, уже вечер, оттого так холодает внутри. — Иди сюда, девочка, все-все, — Шин сминает предпоследний пакетик грелки, дрожащей рукой засовывая под комбинезон Йеджи, в районе живота, чуть выше чем бедра, в районе паховых артерий. Так, тепло распространиться быстрее. Последнюю решается отдать тоже ей.       «По протоколу 1.4 при чрезвычайной ситуации, в первую очередь нужно обезопасить себя».       — К черту правила, — тихо произносит Шин под нос. Слышать как чужое сердце бьется все слабее невозможно, к тому же, у нее повреждена нога. Если Рюджин может встать и по приседать, тратя энергию, но разгоняя кровь, для Хван даже поход в туалет, оказался проблематичным.       Шин смотрит на последний пакетик, сжимая зубы сильнее. Закрывает глаза, позволяя руке сомкнуться. Шорох и химическая реакция с шипением, заполоняет гнетущее темное пространство. Фонарь на каске давно не горит, остался лишь ее ручной фонарь и тот, держится, из последних сил. Это с учетом того, что она меняла батарейки.       — Йеджи, не спи. — Строго произносит Шин, но голос ломается. Вторую кладет на грудь, так, чтобы подушечка лежала строго между комбинезоном и термобельем. Подобные штуки нельзя укладывать на голую кожу или поврежденные конечности, остается верить, что это сработает и выигрывает время.       Хотя бы ей.       Конечно, на таком стрессе, Шин все еще держится. Ментально она сильная, всегда это знала. Вот только, физическое истощение имеет место быть. Как бы адреналин и паника не охватывали ее, стараясь согреть тело и включить мозг, она перебрала все возможные варианты.       Ничего. Пусто.       Трос не выдержит. Даже если попытаться сделать подобие рычажной лебедки, то что? Йеджи совсем без сил. Тихо мычит в ответ, слабо держась за ее руку. Она может и сможет проползти и все. И от холодного камня, быстрее потеряет оставшееся тепло.       Тело попросту отключится.       Провернуть подобное с Рюджин? Кто ее будет тащить? Здесь нужны сильные руки или бешеный прилив адреналина, а Йеджи все свои силы исчерпала.       Все своды выученных назубок правил идут нахуй. Именно туда. Рюджин устала подбирать нейтральные слова, стараясь убедить себя, что все в порядке. Она может соврать Йеджи, но даже та понимает, что это фальшь. Шин даже себе не верит.       Может, стоило бы поменяться с Гаоном… Только, весь путь из пещер, она бы только и делала, что озиралась. Придумывала бы худшие сценарии, боялась, нервничала, теряла хватку. Здесь, когда она с Йеджи, одновременно спокойно и тяжело.       Она ручается за ее жизнь.       Она одна.       Шин стирает со лба холодный пот, стараясь держать дыхание ровным.       — Йеджи.       — Да? — Тихий, едва ли слышимый голос в ответ.       — Йеджи, поговори со мной. О чем ты хочешь? Может о твоей мечте, завести собак? М? Снова поспорим, кто лучше? Кошки или собаки? — Предлагает Рюджин, стараясь ее растормошить. Голос непроизвольно ломается.       — Я уже согласна на кошек, — тянет Хван. Она полностью лежит на теле младшей, безвольно сложив руки поверх ее. — Они мурчат.       — Да, мурчат.       — И мы потом пойдем на свидание, в кото-кафе. — Напоминает Йеджи, вот только улыбка совсем не радостная, как до этого. Натянутая, слабая. Угасающая.       — Конечно, я же обещала. Там очень вкусные напитки и милые котики. Можно сделать тебе фотографии, да?       В ответ тишина. Чужие губы сомкнуты и отливают синим оттенком. Рюджин сглатывает, стараясь не терять голову.       — Да? — Переспрашивает, на что Хван едва заметно кивает. — Говори со мной, Йеджи. Говори. — Жестко и громко. Вот только старшая не вздрагивает. — Скажи мне «да». Скажи мне, блять, четкое «да»!       — Да. Рюджин-и, да. — Отзывается тихо Йеджи.       Шин сглатывает, начиная извиняться.       — Я не хотела, пойми я…       — Все хорошо, — Йеджи чуть сжимает ладонь. Вот только, Рюджин не ощущает ни капли давления на руку. — Возьми мои перчатки, у тебя пальцы ледяные.       — Я их чувствую. Как твоя нога?       — Не знаю. — Отзывается Йеджи так, словно уже не здесь. — Я не чувствую.       — А тепло? Тепло ты чувствуешь?       Очередная тишина. Сердце бьется в груди, заставляя мозг перебирать даже самые странные идеи. Костер разводить нельзя, хотя здесь есть спички. Рюджин хочет послать и это правило подальше, позволив своей куртке сгореть до тла… Только шанс, что они отравятся угарным газом больше, чем смерть от холода.       — Йеджи.       — Чувствую.       — Что ты чувствуешь?       — Я скучаю. — Хван говорит, глядя на нее из полуприкрытых глаз.       — По кому?       — По родителям. Ты бы им понравилась, особенно маме. — Она чуть вертится, тычась носом в шею Рюджин. Дыхание едва ли теплое.       — Это мы проверим, — обещает Шин. Она начинает мягко тереть предплечья старшей. — Обязательно проверим. Что твоя мама любит? Цветы? Конфеты? Я же не могу прийти знакомиться с пустыми руками, да?       — Лилии.       — Лилии, хорошо, а тебе я куплю камелии, да?       — Да, Рюджин-и…       — Не спи! — Шин сжимает ее предплечья. — Потом можешь кричать и обижаться, за то, что я кричу. Но не спи!       — Хочется…       — Поспим после, ладно? Вот нас вытащат, и мы честно уйдем в спячку. Будем хоть весь день валяться в кровати и смотреть твои дурацкие фильмы. Сопливые, вот эти, все, да? — Вновь задает вопрос, на который старшая обязана ответить.       — Угу. — Мычит едва различимо.       — Йеджи, нельзя. Хочется, но нельзя.       — Я не сплю… Мы же… Даже на свидание не ходили… А ты уже хочешь знакомиться с моей семьей…       — Да, видишь как неправильно? Нужно это исправить. Они уже идут, они скоро будут. Потерпи еще немного. Немного, хорошо? — Йеджи молчит. — Йеджи, дыши. Дыши со мной. Нам нужна работа в команде, помнишь? Ты подписала чертов договор! Йеджи! Дыши со мной! Ты подписалась там своей блядской подписью и не имеешь права бросить меня сейчас! Вдох! — Хван кое-как набирает в грудь воздух. — Выдох! Вот так, да, дыши. Умничка, — Шин потирает ее конечности, начиная дрожать сама. Только не от холода, а от страха.       Тот уже опасной змеей обвился вокруг ее шеи, начиная сдавливать все больше. Слова даются сложно, голова отказывается работать на полную мощность. Может она что-то недосмотрела? Что-то, что может им сейчас помочь.       — Я здесь, слышишь? Не уходи от меня. Ты мне что говорила? Ненавидишь когда люди избегают. Так не убегай от меня сейчас! — Шин трясет ее тело, так, что чужой нос мягко мажет по коже. Он ледяной.       — Я здесь, Рюджин-и. Я слышу. Все хорошо.       — Все нихуя не хорошо! Я им их стандартный набор и протоколы в одно блядское место засуну! — Злится Шин, сжимая рукава чужого комбинезона. — Я в рот ебала их время.       — Все хорошо, тише… Дыши, — сипло отзывается Йеджи, по прежнему безвольно лежа на ней.       — Ты тоже. Ты тоже обещай мне дышать, ясно? Ясно?! — Горло болит так, словно она кричит это уже больше восьми часов. — Воды хочешь? Хочешь воды? Давай, иди сюда. Не запрокидывай голову. — Шин дрожащей рукой открывает бутылку, теряя крышку где-то во тьме, там где свет фонаря не рассеивается. — Иди сюда, вот так, пей. Пей, умница. — Она держит горло бутылки у чужих губ, что не смыкаются. Шин слышит тихие глотки. — Вот, да. Правильно.       — Я устала, Рюджин-и… Я совсем немного посплю, пожалуйста…       Что-то внутри трескается. Шин отставляет бутылку, которая из-за небрежности падает. Вот только ей сейчас не до этого.       — Нет! Нет, я запрещаю! Это приказ, Йеджи.       — Прости, я еще раз… Нарушу его…       — Тогда я снова нарушу свои чертовы правила, Хван! — Рычит Шин. — Не отключайся, будь со мной. Здесь. Слышишь? Ты обещала мне показать свой город! Ты обещала мне жить! А я обещала вытащить тебя отсюда, ясно?!       Ничего. Губы Йеджи не шевелятся, а веки перестали дрожать.       Глаза мутнеют от собственных слез и Шин бьет изнутри тревога, которая мешается с поглощающим ужасом. Она сглатывает комок в горле, которые лишь больнее давит на гортань.       — Нет! Открой глаза! Живо! Йеджи, я сказала тебе открыть глаза! — Рюджин дергает ее сильнее за одежду.       — Возьми… Мои перчатки… Ладно? — Ее губы едва шевелятся. Глаза закрыты. Шин испускает рваный выдох. Еще немного и алые волосы окрасятся в белый. — Они теплые. А еще у меня есть кулон… Там… Как оно…       Мысли ее путаются. Явный признак переутомления и переохлаждения. Рюджин скрипит зубами.       — Нет, мы выйдем, и потом отдавай мне все что хочешь, ясно?       — Возьми его… Пожалуйста… — Еще тише. Едва ли различимый шепот.       На фоне громкого срывающегося голоса — капля в море.       — Дай его моей маме… Она мне его подарила…       — Вот ты сама что хочешь с ним, то и делай, ясно?! Открывай глаза. Открой свои чертовы глаза, блять, Хван!       — Тебе они нравятся…       — Нравятся. — Соглашается судорожно. — Нравятся. Поэтому я хочу в них смотреть, ясно? Говори со мной. Расскажи мне…       — Я устала… — Прерывает ее крик тихий шепот. Шин сильнее сжимает ее ладонь.       — Держись за меня, хорошо? Только за меня. Слушай мой голос и хотя бы мычи в ответ. Пожалуйста. Йеджи, прошу тебя. — Шин невольно всхлипывает, стараясь держать себя на ручнике. — Прошу…       Пустота. В ответ лишь молчание. Тишина, которую Рюджин так сильно боялась.       Самые тихие места — полны трупов.       — Я стараюсь… — Йеджи слабо выдыхает.       — Хочешь знать когда было то самое «или»? Прямо когда я только посмотрела в твои глаза. На самом деле, я зацепилась, когда увидела твои глаза. Тебя. В том кабинете. А после, это чувство лишь усиливалось.       — Я тоже… Тогда…       — Держись, умничка, вот так. Все будет хорошо. Все, блять, будет хорошо. Я вытащу нас, ладно? А после, заставлю выплатить их обеим компенсацию. За моральный и какой там еще существует ущерб. — Шин потирает ее предплечья, плечи, талию. Старается вернуть тепло.       Закрывает ее собой.       Эта тишина не принесет трупы.       Только не ее.       Только не Йеджи.       Рюджин не знает, сколько они беседуют. Если это можно так назвать. Хван лишь тихо мычит, подавая слабые признаки жизни. В момент, фонарь трещит и мигает, прежде чем выключиться. Она остается в темноте. Одна. Йеджи дышит слабее. Шин тянется к пульсу. Есть, но слабый. Ей срочно нужно на поверхность.       То далекое кап-кап… Как же оно похоже сейчас на топот людей.       Как бы Рюджин хотела верить, что это правда он. Она стягивает с себя куртку, ощущая всем телом, как холод вмиг окутывает ее. Отстраняется, стараясь укутать Хван сильнее. Словно ребенка. Та тихо мычит, сопротивляясь. Пытается сказать что-то о жизни Рюджин, но губы ее не слушаются.       Шин сходит с ума.       Темнота и тишина.       Это убийственное комбо, когда на твоих руках, едва ли дышащее тело. Слезы кончились. Ее силы тоже отступают. Это был последний…       Последний адреналиновый рывок.       В глазах блестит, когда что-то светит в их сторону. Рюджин не может даже что-то сказать, зубы стучат, а руки безвольно обнимают чужое тело. Йеджи еще дышит. Пальцы одной руки находятся на ее пульсе, проверяя. Он есть.       Пульс есть.       Шин истощенно поднимает голову вверх, но ничего не видит. Ни света, ни людей.       Или видит?       Ничего не понятно. Сознание угасает, от быстрой потери тепла. Холодные губы касаются чужого виска.       Что-то шепчет. Неразборчивое. Наверняка, такое сопливое и противное, что в привычном положении Шин бы скривилась.       Но не сейчас.       Когда тьма пытается вырвать из ее рук Йеджи, силой поднимая и ее, Шин сопротивляется. Рюджин цепляется за нее так сильно, как позволяют оставшиеся силы.       — Рюджин! Рюджин это я! Рюджин! — Ее лицо берут в тиски, пока собственная алая куртка свисает с тела Йеджи, что поднимают на чем-то, что младшая не может разглядеть. — Это я, — чужое теплое дыхание.       — Ублюдки… — Шепчет Шин через силу. — Почему так… Долго…       — Прости, там… — Рюджин не слышит и половины слов. Она думает совсем не о том, что «там». Куда больше ее волнует, где сейчас Йеджи.       — У нее гипотермия… Ей надо…       И все. Тьма. Рюджин корит себя, за то, что не успела договорить. Они должны знать… Они…

***

      Шин бродит по каким-то темным коридорам, что напоминают нескончаемый лабиринт. Где-то под водой. Явно. Звук глухой, едва ли различимый. Будто ей снова читают нотацию родители о правилах первой помощи.       «30 на вдох, сатурация падает».       Тридцать. Что тридцать? Шин не помнит, что такое тридцать.       «Ставим подогретый раствор. Голову, держите голову!»       Голова же и так держится. Не понимает Рюджин. Зачем ее держать? Для этого есть плечи, шея…       «Дыхание поверхностное… Пульс нитевидный. Одна между I–II, нет не в сознании. Да. Вторая со II переход на III стадию. Нужно кислородную маску, срочно! Да, и теплый физраствор, 38 градусов».       Шин слабо открывает глаза, ощущая на своем лице что-то чужеродное. Медленно моргает, находясь в каком-то странном положении. Ее будто завернули в кокон. Глаза еще под пеленой.       — Одна пришла в себя! Держите вторую, нельзя дать ей уснуть, иначе аритмия! Никаких трясок, резкие движения опасны. Мы стабилизируем первую, эй… Эй, как тебя зовут?       — Как она… — Шин слышит свой голос вдалеке. Тянет руку к лицу, норовя убрать преграду, но чья-то ладонь заставляет ее воздержаться. — Как она?       — Как вас зовут? — Строго спрашивает какая-то женщина над ней.       — Как она… — Вторит Шин, пытаясь повернуть голову сильнее. Она видит Йеджи, которая лежит на чем-то, прикрытая таким же одеялом, как она сама. Возле ее ноги уже крутятся другие люди в белых халатах.       — Благодаря тебе, жить будет. Ты помнишь как тебя зовут?       — Да помню я все, снимите эту херню, — возмущается слабо Шин, уже пытаясь поднять вторую руку, но ей вновь не дают сделать это. — Да снимите это нахер, пока я вас сама не насовала…       — Успокойтесь, девушка, вы перенесли вторую степень гипотермии, у вас еще спутанное сознание. Отдать куртку было героически глупо.       — Она будет жива? — Переспрашивает Шин, глядя на чужое лицо, с едва ли дрожащими веками. — Скажите правду…       — Будет. Это самая чистая правда. Видишь у нее в руке иглы? Там все нужное, чтобы ее согреть. Ты сделала все правильно. Грелки на нужных местах, молодец. Благодаря тебе, она выживет. Как твоя голова?       — Кружится. — Отвечает менее злобно Шин, шумно выдыхая прямо в маску. Теперь-то она ее видит. — И побаливает. А ее нога? С ее ногой все…       — Все хорошо. Сильные ушибы, но это никак не повлияет на нее. — Успокаивает женщина. — Если я отпущу твою руку, буйствовать снова не начнешь?       — Снова? — Не понимает Рюджин, все еще не сводя глаз с Йеджи.       — Да, ты была на грани сознания, столько ругательств я еще в жизни не слышала. Ты обещала всех… Мягко говоря, убить. Не самым человечным способом. А после вторила, чтобы первой осмотрели ее. — Кивает головой. Теперь Шин видит и женщину. Пухлая, с большими глазами, нос картошкой. На голове смешные кучерявые волосы, темные. Как у барашка.       — Она точно…       — Точно. — Кивает женщина, не дожидаясь конца фразы. — Она точно будет жить. И с ее ногой все будет хорошо. Возможно будут психологические последствия, как инструктор, ты сама это понимаешь.       — Да в пизду это инструкторство, — Шин смаргивает слезы, сжимая ладонь в кулак и вновь ложась, повернув голову в сторону Хван. — Я лучше обратно вернусь на скалодром, чем полезу в эти треклятые пещеры. Хватит с меня. И это, главному скажите, пусть к херам зальет тот ход бетоном. Не дай бог, кто еще свалится. Я давно говорила, вдруг что. А он все про бабки свои ебаные…       — Тише-тише, дышите. — Шин дергается, вспоминая, как сама говорила это Йеджи. — Не нервничайте. Вам нужен покой.       — Да в рот я… Ладно, не важно, — Рюджин судорожно выдыхает, прикрывая на миг глаза. — Она в сознании?       — Да, но, как и ты до этого, слабом. У нее третья стадия почти, поэтому, не нападайте на нее с вопросами и эмоциональными всплесками.       — Я не идиотка. — Рычит Шин через силу. — Полицию вызвали?       — Вызвали. — Кивает женщина.       — Передайте им, что главный — нехороший человек, — саркастично и колко говорит Рюджин. — Что он пожалел деньги, а это обернулось этим. Пусть выплачивает. У меня есть письменные копии его отказов, о залитии тех тоннелей бетоном.       — Вы сами им все скажите, через минут 20. Когда вам станет лучше. — Шин закатывает глаза, а после вновь смотрит на Йеджи. Ее губы теперь не такие синие как были «до». Кажется, ей и правда становится лучше. Словно на серую кожу, наконец, пролили краску.       — Позовите Гаона. Рослый такой, идиот на лицо.       — Сейчас сюда никого не пускают. Там разборки, на улице.       — Да черт… Ладно, потом спрошу. — Отмахивается Рюджин.       — Она открыла глаза! — Какой-то парень касается запястья Йеджи. — Девушка? Девушка, вы меня слышите?       У Шин все же выступают слезы. Она замирает всем сердцем, стараясь изо всех сил, в писке аппарата и галдеже разобрать чужой шепот. Видит как губы шевелятся, но ничего не слышит. Парень наклоняется и кивает.       — Рюджин, она просит позвать Рюджин, — громче оповещает он.       — Я здесь, — Шин поднимается на кушетке, видя как женщина тут же порывается к ней. — Спокойно! Не бушую. И капельницу не вырываю. — Свешивает ноги, шевеля пальцами. А после, протягивает руку, осторожно касаясь чужой, выглядывающей из-под одеяла. — Йеджи. — Зовет нежно, не так, как общалась до этого со врачами. Брюнетка осторожно поворачивает голову. Ее кошачьи глаза чуть сужаются от улыбки. — Я здесь. — Рюджин глупо зеркалит ее мимический жест, ощущая как щипят глаза.       — Тебе не идет… С маской.       — О, милая, тебе тоже. — Ерничает слабо Шин, сдерживая радостный всхлип. Гладит чужую ладонь, видя как чужие пальцы мягко цепляются за нее.       Хван полностью игнорирует вопросы медбрата, который уже обошел кушетку и попытался загородить Рюджин. Шин злобно рявкает, так, что тот подпрыгивает. А после повторяет его вопросы.       — Как ты? Голова болит? Что-то чувствуешь? — Уже вновь заботливо.       — Твою руку. И что на ногу что-то нацепили. Неудобно шевелить.       — А пальцы ног?       — Чувствую, — тихо отвечает Йеджи, чьи глаза также наполняются слезами. — Мы правда… Здесь? Не там?       — Мы правда здесь, — Шин улыбается, хотя губы дрожат от переполняющих ее эмоций. — И после пойдем в котокафе.       — Ну пойдет она не скоро, нога-то… — Рюджин зыркает исподлобья на парня в халате, тот сразу прижимает планшетку к груди, нервно замирая.       — Вот так оно, с такими профессиями, — похлопывает его по плечу женщина. — Дай им прийти в себя. У них шок, поэтому и огрызаются. Рюджин, какой чай ты пьешь? — Обращается к ней врач.       — Черный, с лимоном.       — Сейчас заварю. Ты уж, не обессудь, но за Йеджи все равно нужно наблюдение. Поэтому, он тут побудет. — Женщина хмыкает, мягко хлопая парня по спине. Судя по его слабой выдержке — новичок.       — Все будет хорошо, — повторяет Рюджин. Хочет наклониться и поцеловать чужие костяшки, но чертова иголка в другой руке, ограничивает ее движения.       — Я это знала, — тихо отвечает ей Йеджи.

***

      Рюджин вдыхает прохладный вечерний воздух, слыша как дверь за ней мягко закрывается. Достает ключи от машины, пока автомобиль отзывается приветливым писком. Забирается на переднее сиденье, заводя мотор и давя ногой на педаль. Включается любимый трек-лист, под который поездка до дома, не кажется такой уж гнетущей. Да и раз настроение хорошее, почему бы не заехать за пиццей?       Внутри заведения стоит ароматный запах выпечки, Шин облизывает губы, подходя к кассе и рассматривая предложенный выбор. Решает взять две, учитывая, что завтра выходной, они точно управятся с ними. Если что, разогреют.       На экране телефона видны всплывающие смс от Гаона. Тот снова хвалился очередным покоренным маршрутом, на что Рюджин отвечает сухим стикером с поднятым пальцем вверх. Этот дурак часто забывает о разных графиках, а следовательно, раз он дома, это все еще не значит, что Шин тоже.       Забрав заказ, девушка торопится быстрее. Во-первых, живот урчит и сводит от желания впиться в сочную пиццу, а во-вторых, она соскучилась. И что, что они виделись с утра? Шин все равно распахивает дверь небольшой квартиры нараспашку, сразу ощущая ударяющий в нос запах сладких духов. Значит уже дома.       — А я приехала! — Оповещает громко Рюджин, небрежно разуваясь и оставляя кроссовки в прихожей. Спешно идет дальше, находя пропажу на кровати. Йеджи сидит уже в одеялах, в привычных очках для ноутбука, который в свою очередь стоял на ее коленях. Старшая довольно разводит руки для объятий. — Я нам покушать привезла, — хвалится Шин, отставив коробки в сторону и забираясь на кровать. Ложится сверху, позволяя Хван покрывать ее лицо поцелуями. — Как твой день?       — Как обычно, — отзывается старшая. — На парах скучно, на работе муторно. Вот, собиралась закончить с презентацией и включить дораму. Ты же составишь компанию?       — Конечно, — мурлычет довольная Шин, пока пальцы Йеджи ерошат алые волосы.       — Как на работе?       — Привели нового мальчонку, совсем ничего не умеет. Худенький, весь зажатый, но ему понравилось. К концу, совсем не хотел слезать со страховочного троса. Вцепился в эту разноцветную стену, и все, и канючит. А в остальном, все по старому.       — По-старому, это значит, администратор та, все еще строит тебе глазки?       — О, нет, котенок, после твоего прихода ко мне на работу, удивительно, но на меня никто не смотрит. Разве родители детей, чтобы я их чадо не угробила. — Шин хмыкает в шею, ластясь носом.       — Ну и хорошо, — Йеджи улыбается заглядывая в глаза младшей. Та очень смягчилась, по крайней мере дома. В работе, конечно, все еще кремень. Даже с детьми, и то, держит планку. Хван прижимает ее ближе, чмокая в нос и после завлекая в долгий поцелуй. — Кстати, мне Харин писала.       — М-м, и как?       Шин прекрасно помнит то, что произошло три месяца назад. И это до сих пор осталось большой раной где-то внутри, которая вряд ли зарастет со временем. Благо, на физическом здоровье это не отразилось. Нога полностью восстановилась, синяки прошли, да и про пещеры они больше старались сильно не говорить. Вернее, про те, конкретные.       Как оказалось, спасатели запоздали из-за ухудшения погоды, пришлось менять снаряжение, быстро изменять план спасения. Поэтому, когда их вытаскивали наверх, Шин ощущала капли на лице. Был ливень. А это опасно, при переохлаждении. Их накрывали всем, чем могли, лишь бы сохранить тепло.       По словам Гаона, из всей группы, которую он оперативно вывел из пещер, лишь Харин по-настоящему волновалась. Она, да ее этот, парень, которого Шин до сих пор не признавала. Слишком тот нудный… Скучный что ли… Тем не менее это сильно разозлило Рюджин, в тот момент. У них в компании подруга пропала, а всем хоть бы хны. Как ей после пояснила Йеджи, пытаясь сбить гневные комментарии, все из-за внутренних разборок. Тот говорливый шут — Хосок, влюблен безответно, причем до сих пор, в Минджи. Та же, в свою очередь, лишь липла все время к Гаону, отвлекая ненужными страданиями, мол, ноги болят, устала. Не хочет ли он ее понести?       Шин когда это узнала, не сдержалась, и в лицо этим идиотам высказала все ласковые слова. Прямо в «палате». Стоило их только впустить, после Го, как рот Рюджин не затыкался. Ну не сдержалась, да. Жалеет ли? Ни капли.       Шутник Доюн, тот пухляш, и вовсе не придал значение. Он был уверен, что в пещерах некуда падать, лишь потому что в их маршруте не было ни «колодцев» ни расщелин. Как итог, от прежней компании почти ничего не осталось. Харин, единственная, била тревогу. Подгоняла их, пока шли к выходу, даже, по словам Го, сорвалась на парня, чтобы и тот принял участие. Возможно поэтому к ней, Шин хоть и относилась скептично, но неприязни точно не испытывала.       Да и Йеджи, для себя, давно расставила все точки над «и». После такого случая, ее виденье мира сильно изменилось. Теперь выгорание на работе было просто неприятным событием, а не чем-то ужасающим. Фактически, она почти пережила «смерть». За которую, благо, удалось выбить достаточную финансовую компенсацию. Да и, тот проход, забетонировали.       — Ты задумалась, я тебе тут говорю, что нас зовут в боулинг, — тихо зовет Хван, убирая алые прядки за ухо. — Пойдем?       — Завтра?       — Нет, в пятницу следующую. У тебя там вроде выходной, а у меня только пары. — Йеджи улыбается, глядя в ее глаза.       — А кто там будет? Ну Харин и ее этот немногословный тюфяк, понятно, а еще?       — У «тюфяка» есть имя. — Строже напоминает Хван.       — Хорошо, Харин, Минхек, мы, кто еще? Лин? — Шин вспоминает имя той девушки, что в день спелеотуризма, вовремя сошла с дистанции. Вот она была очень даже милой, и по общению, и по отношению к Хван.       — Да, и она с парнем.       — Тогда пойду, — Шин потягивается. — Тогда я в душ, переодеваюсь и мы смотрим кино?       — Да, и мы смотрим кино, сопливое, с глупыми фразами, все как ты «любишь», — ерничает Йеджи. Она наклоняется, потираясь своим носом о чужой. Шин чуть морщит его, а после быстро чмокает в губы.       — Ради тебя, и это не страшно. — Нехотя поднимается, вновь потягиваясь.       — Мышцы забились? — Догадывается Хван.       — Есть немного…       — Сделать массаж? — Йеджи усмехается, видя как загораются темные глаза. — Так, сначала еда, потом фильм, только где-то там массаж.       — И..?       — И. — Кивает согласно брюнетка. Иногда Рюджин напоминала ей щеночка. Вот сейчас та уловив тонкий намек, довольно уходит в ванную, оставляя Хван в одиночестве. Старшая ерзает на кровати, поджимая ноги ближе. Интерес берет вверх и она все же поднимает крышку от пиццы, замечая мясную начинку с острыми колбасками и множеством сыра. Прямо как старшая любит. Теплая улыбка сразу загорается на лице, хотя, до этого она не прекращала «гореть» на нем. Как тут, забыть. Вон, на подоконнике, виднеется горшок с камелией, которую подарила Шин, на их первое свидание. Рядом доска с прикрепленными фотографиями. Некоторые распечатаны в фотобудках, другие, они сделали сами. Например, нижнее фото, тоже с их первого свидания, в кото-кафе. Чуть дальше, из парка. Даже на море успели съездить, где долго бегали на закате по безлюдному пляжу, играя в догонялки. Все в песке, с горящими глазами, мокрыми волосами. Какие-то домашние фотографии, без макияжа, фарса, просто в цветных пижамах, с гнездом на голове.       Их отношения выстроились быстро. Возможно, тому и правда виной их встреча и стресс, который усилил симпатию. А может, что-то еще. В любом случае Хван чувствовала себя счастливой. Теперь, когда Рюджин рядом, ей было легко на душе.       Да и родители приняли их отношения. Правда, история знакомства, не понравилась никому…       — Я принесла нам сок, — оповещает Шин, возвращаясь уже с мокрыми после душа волосами и большой коробочкой, в которой плещется сладкая жидкость. Рубашка, как всегда, расстегнута на первые пуговицы, не скрывая ключиц и кожи чуть ниже. Хван дует губы, невольно краснея. Знает она эту уловку. Сейчас засмотрится, а там, кино уйдет на задний план.       — Подключишь тогда ноутбук к телевизору? Там вкладка открыта.       — Черная? — Спрашивает Шин, усаживаясь возле журнального столика.       — Черная, — подтверждает Йеджи.       — Название-то какое, сопливое. — Ерничает младшая. Хван лишь тихо хихикает, подтягивая ближе коробки с пиццей. Шин в быту оказалась совсем не такой, какой ее можно было бы представить по первой встрече. Никакой строгости, язвительности, разве ворчания и недовольные мычания по утрам. Рюджин оказалась очень заботливой, иногда правда, ленивой. Тем не менее каждый день ее ждал вкусный завтрак, сваренный кофе и какое-то милое послание. И это с учетом того, что на свою работу, Шин выезжала позже. Да и в остальном, не придраться. Бардак, мелочь, у них и квартирка-то небольшая. — Ну давай узрим это чудо кинематографа и уставших сценаристов.       — Не язви, — Йеджи подносит к ее губам пиццу.       Шин привычно ложится на ее плечо головой, начиная ластиться все больше, особенно когда наелась и коробки убрали подальше. Горячие поцелуи обжигают шею, спускаясь все ниже, к ключицам. После ведут по ладони, костяшкам, запястью.       — Мы смотрим фильм, — мягко напоминает Хван. Тихо посмеивается, от щекочущих ощущений. — Рюджин-и… Ну, Рюддон, ну… Там драма, — не сильно отпирается Йеджи.       — А у нас, хороший вечер. — Мурлычет Рюджин, с горящими глазами.       — Сколько фильмов мы так «посмотрели»?       — М-м, парочку?       — Чуть больше, — подсказывает Йеджи, пока горячее дыхание касается ее губ. — Досмотрим это.       — Только ради тебя, — Шин завлекает ее в поцелуй.       — Завтра целый день выходной, — напоминает ей старшая, ластясь. — Так что еще тридцать минут фильма, не убьют твой настрой.       — Уговорила, — отзывается младшая, довольно обнимая за талию и ложась головой на плечо. Шин вглядывается в экран, стараясь уловить, на почве чего герои так страдают. Вот только на казалось бы безобидном фрагменте с капающим краном, и громким «кап-кап» Шин замирает. Дыхание невольно спирает, пока она стеклянным взглядом смотрит в телевизор. Нервно сглатывает.       — Рюддон? Что-то не так? — Теплые губы касаются ее виска, заставляя отмереть. Младшая облегченно выдыхает, крепче обнимая за талию и ластясь к ее шее. Ласково прикусывает, оставляя небольшой след, словно проверяя, реально ли это. — Эй, не проказничай. У меня в понедельник на работе важное мероприятие, мне нельзя надевать водолазку.       — Прости, — мурлычет Шин, прикрывая глаза.       Показалось.       — Мне кажется, что кто-то после тяжелого дня, быстрее уснет, — игриво отвечает Йеджи, гладя ее по предплечью.       — Нет уж, я дождусь конца фильма, и не только, — довольно отзывается Рюджин. Она не может удержаться от очередного поцелуя, не разрывая его и мягко сваливая Йеджи на кровати. Нависает сверху, хищно облизывая свои губы. — Или. Не дождусь.       — Ох уж это «или». — Смеется старшая, гладя ее щеку с горящими глазами, позволяя Шин вновь накрыть ее губы своими.

Конец.