Язык любви

      Три года и двадцать восемь дней — Нова считала каждый прожитый после той злополучной битвы день. Аккуратно отмечала карандашом цифры на маленьком настольном календаре и болезненно царапала собственную душу острыми, словно наточенный клинок, мыслями.       Ловчая всю жизнь молилась об искуплении, мечтала заслужить любовь и уважение отца, но вместо этого получила лишь ничего для неё не значащий высокий сан, приправленный холодностью и безразличием родного Кардинала. С каждой новой, старательно выведенной на бумаге датой, отчаяние медленно поглощало её, заставляя сердце в мучительной агонии биться о грудную клетку. Любовь и миссия столкнулись внутри неё в ожесточенном сражении, и первая с особым усердием была задушена, но только-только познавшее это светлое чувство сердце уже никак не могло успокоиться. Навязчивые мысли стали самыми злейшими врагами — проникая под кожу, они, словно страшная хворь, отравляли девушку изнутри.       Иногда Нова вспоминала спокойные дни в стенах союза. Когда все его члены долго бились над расшифровкой подсказок, штудировали учебники, а потом, добившись небольших результатов, сидели на крыше убежища. Они пили астру и много разговаривали, громко смеясь над очередными шутками Оникс и Таллиса. Когда все расходились, Нова любила подходить к краю веранды и, облокотившись на его выступ, смотреть вдаль, наслаждаясь крохотными минутами спокойствия и умиротворения. Часто к ней присоединялась Веспер, обвивая руками её талию, женщина прижималась ближе, оставляя легкий поцелуй куда-то в шею и мягко опираясь подбородком на её плечо. И тогда ловчая не думала об Источнике, о своей роли в миссии или о таком желанном ей искуплении. В такие моменты Нова просто чувствовала себя счастливой.       Теперь же она ощущала лишь пустоту. Внутри неё зияла огромная дыра, с каждым днем становившаяся всё больше и больше. Эта пропасть внутри — личный ад, на дне которого кишели её самые страшные враги — сомнения.       — Тебе пора почитать нашим пленным, — ровным тоном произносит Кардинал в один из вечеров, и мягко, почти заботливо, сжимает плечо дочери. Нова кивает и молча идет в подземелье, по пути натягивая на лицо ледяную маску отрешённости и старательно пытаясь связать разодранные клочья души воедино.              Три года и восемьдесят шесть дней — отмечает красным в календаре и прячет под длинной атласной накидкой изрезанные тонким лезвием кисти. Мысли сводили ловчую с ума, а Источник, так долго спавший внутри, вдруг стал отдавать нестерпимым жаром. Нова устала. Она хотела избавиться от его силы, снять с себя церковное облачение, а еще — вырезать из груди свое израненное, так и не нашедшее в этом грешном мире покоя, сердце. Среди всех мудреных идей, кто-то однажды сказал ей одну: через три года все палачи признают вину.              И Нова признала.              Признала, что «искупление» было лишь оправданием, красивой ширмой, за которой скрывалось наивное желание быть нужной отцу. Признала, что никогда не получит хоть маленькую каплю его бесценной любви. Признала, что собственными руками уничтожила то единственное, что делало ее счастливой.              Веспер.              Если бы могла, Нова больше не любила бы её. Она отпустила бы Верховной ведьме её грехи и вместе с ними — свою любовь к ней. Но ловчая не смогла. Противная штука в груди болела, металась и просила. Просила о том, чего Нова никогда не могла дать ей. И тогда ловчая решилась. Решилась закончить эту мучительную пытку, решилась исправить очередную свою ошибку.              Нова решилась найти долгожданный покой.              В подземелье было холодно, но, взволнованная собственной авантюрой, девушка этого не замечала, быстро вышагивая по знакомым коридорам.       — Опять ты, — злобно прошипела Оникс, завидев церковницу перед камерами. У бывшей анимаморфикс под глазом виднелся огромный синяк, а костяшки пальцев были стёрты в кровь — совсем недавно её привели с очередной процедуры. Именно так Кардинал называл пытки, которым подвергались бывшие Другие. — Когда же ты уже угомонишься, сука?!       Оскорбление бывшего фамильяра не обожгло — Нова со временем привыкла и научилась жить с этим. За столько лет лишь Оникс не разучилась шипеть, проявляя эмоции. И где-то глубоко в душе, ловчая была ей благодарна за это.       — Хочешь посмотреть, как мы заживо сгнием здесь, а, ловчая? — безэмоционально произнес Шен, поднимаясь с собственной койки и медленно подходя к решетке. — Не дождешься.       Сплюнув ей под ноги, мужчина не сводил с неё упрямый взгляд. В нём не было ничего живого, кроме единственного вопроса: почему? После всего, через что мы вместе прошли, ты поступила вот так?              Почему?              Нова лишь отводила взгляд, никогда не находя в себе сил ответить.              За остальными решетками послышался недовольный гул и ловчей пришлось прибегнуть к своим способностям останавливать время, чтобы приблизиться к нужной камере, из-за которой с момента ее прихода не доносилось ни звука. Веспер лежала на койке и безразлично смотрела в потолок. Появление Новы на пороге больше не вызывало у неё яростной злости или отвращения. Женщине было всё равно.       Веспер смирилась, что та прекрасная девушка с красивыми янтарными глазами, которую она позволила себе полюбить, оказалась ненастоящей. Церковной фальшивкой, завернутой в красивую обертку ведьмы, мечтающей о справедливости. Лгуньей.       Веспер не повернулась к ней даже тогда, когда Нова выпустила её из Фата-Морганы, тихо окликнув. Она лишь слегка поежилась и беззвучно выдохнула, кожей ощутив чужую теплую магию. Это чувство казалось ей уже давно позабытым.       Нова стояла в нескольких шагах, не решаясь начать. Она, не отрываясь, смотрела на физически искалеченную, но всё еще душевно не сломленную гордую женщину, в чьих серо-голубых глазах когда-то плескалась искренняя любовь. Нова вздрогнула, когда Веспер, разбивая возникшую тишину, начала тихо напевать себе под нос:       — Мой запретный мир, для чего ты мне? Я как ребенок плачу в темноте, — в её отрешенном голосе Нова слышала надрыв и от этого внутри всё предательски сжималось. Хотелось броситься к ней, хотелось прикоснуться, крепко прижать к себе, залечить её раны. Хотелось покаяться. — Мой запретный мир, что ты натворил? Шаг в эту пропасть сделал, крылья не раскрыв.       Нова сделала шаг ближе, замирая. О чем бы Веспер не пела, эта песня была о них — Нова знала это, чувствовала каждым осколком разбитого сердца. Ведь они вместе бросились в эту бездну, зная, что непременно разобьются. И если Веспер пыталась раскрыть крылья, цепляясь за призрачный шанс спасти их, то Нова жестоко перерезала их собственной ложью, лишая всякой надежды на счастливый финал.       — А мне дожить бы…до утра, но ты приходишь — мне пора, твоя невеста.       Невеста. Могло ли у них двоих быть будущее? Дом, свадьба, общие увлечения, домашние животные, и, может быть, дети? Или же, прими она другое решение, мир погряз бы в жестокой войне, лишив женщин этой прекрасной идиллии? Нова не могла больше думать об этом. Слишком больно, слишком невыносимо.       — Пожалуйста, пойдем со мной, — произнесла Нова, наконец находя в себе силы озвучить то, зачем пришла, но блондинка проигнорировала её, продолжая напевать себе под нос. Тогда она добавила громче: — Я хочу помочь.       Жестокая усмешка, сорвавшаяся с чужих губ, оборвала песню и принесла долгожданную секундную тишину. Женщина медленно села на кровати, пустым взглядом смотря на девушку перед собой.       — Ты уже помогла однажды, Нова, — собственное имя из её уст опустилось на грудь тоскливой нежностью. Девушке захотелось прикрыть глаза и замурчать — так давно она не слышала, чтобы Веспер звала её по имени. — Твоя помощь очень дорого стоит.       — Прошу, не заставляй меня использовать силу. Я не хочу делать тебе больно.       Очередная злая усмешка сорвалась с чужих губ.       — Просишь, значит.       Тишина между ними затянулась. Веспер с презрением смотрела в янтарные глаза напротив, о чем-то думая. Наверное, мысленно корила себя за то, что когда-то позволила себе влюбиться в волчицу в овечьей шкуре, а теперь сожалела о том, что не нашла в себе сил убить её тогда, когда очередное предательство вскрылось — так думала Нова, не решаясь прервать чужой внутренний монолог. Покачав головой, женщина поднялась и, прихрамывая на правую ногу, подошла ближе, останавливаясь почти вплотную.       Ощутив волнение от такой долгожданной близости, Нова протянула руку вперед, не понимая точно, что именно хотела сделать: то ли коснуться, то ли обозначить дистанцию. Веспер не двигалась, лишь безразлично скользила взглядом по протянутой руке. Нова кивнула, скорее самой себе, а затем щелкнула пальцами, произнося магическое заклинание. Веспер растерянно моргнула, когда вновь почувствовала Присутствие Новы, а затем увидела на себе чистую одежду и ощутила свежесть, будто только что приняла горячую ванну. Немой вопрос-удивление так и не сорвался с губ, потому что ловчая, оценив результат, тут же скрылась в темном коридоре, бросив сухое:       — Идём.       Коридоры подземелья сменялись один за другим, но в каждом из них оставалось неизменным то, что вся охрана замерла на месте. Нова готова была остановить целый мир, только бы Веспер продолжала идти за ней. Через несколько минут показалась нужная комната, внутри которой горела одна единственная тусклая лампа. Пропустив женщину внутрь, ловчая осторожно прикрыла дверь.       — Очередная изощренная пытка? — хмыкнула Веспер, оглядываясь по сторонам. Её глаза уже давно привыкли к темноте, поэтому мрачная комната не стала потрясением. — Будешь читать мне библию тет-а-тет, пока я не признаюсь в своих грехах? Что ж, начинай, надеюсь тебя хватит на столько же, сколько тебе удавалась притворяться одной из нас, шпионка.       — Я хочу отдать тебе Источник.       Тишина, возникшая после этих слов, показалась девушке оглушительной.       — Шутка не удалась, ловчая.       Выплюнув последнее слово, блондинка на пятках развернулась к двери, желая уйти. Знала, что не позволят, но не могла слушать очередное издевательство. Не от неё, и не сейчас. Что-то внутри больно укололо, но Веспер была слишком гордой, чтобы позволить собственному сердцу вновь повестись на заманчивые обещания этой отвратительно-невыносимой, но все еще такой прекрасной лгуньи.              Лгунья.              Веспер не переставала убеждать себя в этом. Корила за то, что однажды послушала своё глупое сердце и позволила сладким речами коснуться тонких струн души, собственноручно обрекая на смерть то, ради чего она жила многие годы. Прозябая долгие дни в тюремной камере, она не могла простить саму себя за то, что однажды полюбила шпионку Ватикана, а сейчас ненавидела за то, что так и не смогла разлюбить её. После каждой ошибки, каждого предательства и каждой невинной смерти, последующей за её решением уничтожить магию других. После всего ужасного, что она сделала, Веспер не смогла. Ненавидела себя, проклинала систему, жалела, что не уничтожила этот злосчастный институт Церкви, отравляющий жизнь Другим, но так и не разлюбила ту улыбчивую умную девушку, готовую всегда прийти на помощь. Ту потерянную, но жадно тянущуюся к знаниям ведьму. Ту иллюзию, которую она придумала себе, поверив в то, что даже лидер сопротивления может обрести свое маленькое счастье.       — Это не шутка, Веспер.       Слова пригвоздили к полу, перекрывая кислород. Женщина тяжело вздохнула, медленным движением повернувшись к девушке.       — Что, озарение посетило внезапно? — язвительно улыбнулась бывшая Верховная ведьма. — И что прикажешь мне делать с этой информацией?       — Я отдам тебе Источник, а вместе с ним и твои силы. Распорядись ими так, как ты хотела, — спокойно произнесла Нова, пожав плечами. — Хочешь войны — начинай. Переговоров — пробуй. Ты ведь этого жаждала.       — В чем твой мотив, Нова?       — Я хочу свободы, мил… — девушка прикусила собственный язык. «Милая» чуть не слетело с её уст. Безумно хотелось произнести это вслух, увидеть нежность в чужих глазах, ощутить мягкость её губ на щеке. Но все это было в прошлом. Поэтому ловчая поспешила поправить себя: — Веспер.       — Поздно же ты спохватилась, моя милая ловчая.       Веспер не церемонилась. Произносила слова жестоко и хлестко, точно зная, что попадет в цель.       — Ты права. Ты, как всегда, права, — кивнула Нова и опустила отрешенный взгляд вниз. — Я верну тебе твои силы, и ты сможешь закончить начатое. Хочешь — убей меня или отпусти, и я больше никогда не встречусь на твоем пути.       — Отпустить?       Веспер хрипло рассмеялась во весь голос, искренне удивляясь чужой наивности.       — Знаешь, сколько жизней ты сломала?       Шаг. Еще один и еще. А за ним — глухой удар в челюсть. Нова отшатнулась, в её глазах мелькнуло изумление, смешанное с неприкрытой досадой. Коснувшись горящей щеки, она вдруг подумала, что, в общем-то, заслужила это, поэтому не стала защищаться. Позволила женщине схватить её за ворот одежды, позволила выплеснуть свою злость, ведь это — эмоция. А эмоции говорили о чувствах.       — Сколько детей никогда не смогут жить нормальной жизнью, вынужденные прятаться в тени, чтобы не попасть под суд Ватикана?       Вдох — и резкий удар коленом под ребра, куда-то в район солнечного сплетения. Нова скривилась от боли, но продолжала смотреть в горящие яростью голубые глаза.       — Знаешь, как страшно осознавать, что всё, что ты натворила — лишь моя вина?       Выдох — и ощущение тяжести в груди от натянувшейся ткани облачения, воротник которого нещадно сжимали, будто пытаясь вырвать.       — Как невыносимо понимать, что не могу убить ту, которая полностью уничтожила меня? Сделала меня тряпкой, а я ей это позволила!       Секунда — и резкая боль в спине от столкновения со стеной, об которую её крепко приложили. В голове загудело, а ловчая подумала о том, что Веспер никогда не нужна была магия, чтобы причинить ей боль. Достаточно было слов.       — Думаешь, я дура? Не понимаю, что убью тебя — и мне конец?       Девушка уже не разбирала, говорила ли женщина о важности фигуры Новы в рядах Церкви, или переживала о собственном внутреннем мире, но сейчас это уже не казалось важным: Источник внутри, как и собственное Присутствие, бушевали, а времени на передачу сил оставалась катастрофически мало — Нова не могла сдерживать время за пределами комнаты бесконечно.       — Забери его и делай то, что посчитаешь нужным, — прохрипела она, ощущая сухость во рту.       — Как это сделать? — плотнее вдавливая ловчую в неровную стену, прорычала Веспер, нависая над ней.       — Знаешь, как суккубы насыщаются энергией Чи?       Женщине понадобилось несколько секунд размышлений, прежде чем она уверенно произнесла:       — Секс.       — Источник — это целая смесь энергий, основу которой составляет жизненная Чи. Её можно получить либо через прямое воздействие, но нужен элексир, которым я воспользовалась в прошлый раз, либо, если она уже внутри носителя, через мощный выплеск и сплетение чужих энергий, находящихся в одинаковых состояниях.       — Я могу убить тебя и получить Источник, — размышляла Веспер, слегка ослабив хватку, но так и не отпустив.       — Тогда тебе нужно будет находиться при смерти самой, и не факт, что воздействие его силы не убьет тебя окончательно, — пояснила Нова и слегка поёрзала, пытаясь размять затекшие плечи.       Выругавшись, женщина резко отступила, отпуская ловчую, отчего та невольно съехала по стене вниз. Меряя комнату шагами, Веспер вдруг замерла, оглядела себя, а затем рассмеялась:       — Так вот, значит, к чему этот перформанс с переодеванием. Спишь только с иголочки одетыми женщинами? — от колких слов, пропитанных горечью, ловчей хотелось спрятаться. Закрыть уши и, словно дитя, мотать головой, уверяя, что она ничего не слышит. — Сколько их уже побывало в твоей постели, м?       — Ни одной.       — Конечно, высокий сан не позволяет, как же я не подумала!       — Не в этом дело, Веспер.       — А в чём?!       Верховная прикусила губу. Ей должно было быть всё равно на жизнь этой жалкой лгуньи, но вопрос был выкрикнут быстрее, чем женщина успела себя остановить.       — А в прочем, не говори, это ничего уже не исправит.       — Не исправит, — кивнула Нова, пряча разбитый взгляд в россыпи рыжих волос. Понимала, что внезапные откровения сделают только хуже, оттого и молчала.       Потерявшись в ворохе собственных мыслей, она пропустила момент, когда Веспер вновь оказалась рядом. Застыв напротив лица ловчей лишь на долю секунды, она с остервенением прижалась губами к её собственным. Не сумев сдержать тихий стон, Нова обхватила чужие плечи, прижимаясь к такому родному телу женщины. Их поцелуй — болезненный нарыв, который наконец-то был вскрыт. Каждое прикосновение губ — как оголенный нерв, как кровоточащая рана. И всё же за этой болью скрывалась необходимость. И, прижимаясь друг к другу посреди маленькой комнаты, разделив между собой два квадратных метра боли, они целовались так, словно минувшие три страшных года ничего не значили, словно они снова могли позволить себе эту близость. По щеке покатилась слеза, и Нова не сразу сообразила, кому именно она принадлежала. Мягкое, почти нежное, касание губ на мгновение вернуло в прошлое, когда можно было не бояться, смело открываться женщине, позволяя любить себя и любить её в ответ. Но эта безмятежная ностальгия продлилась всего несколько секунд, после чего Веспер отстранилась, но только лишь для того, чтобы в следующую секунду прильнуть к чужой шее, зубами вгрызаясь в тонкую кожу.       Отчаяние. Оно обжигало внутренности изнутри, вынуждало жаться ближе, цепляясь за призрачные осколки прошлого. И касаться, касаться, касаться, будто это могло всё исправить. Но исправлять уже было нечего — внутри всё давно истлело и обуглилось.       Ненависть. Проскальзывала в каждом резком движении, в каждом клочке разорванной ткани. В агрессивном сплетении рук, в поцелуях, отдающими солоноватым привкусом крови, сочащейся из покусанных губ.       Боль. Заставляла оставлять багровые царапины на бледной коже, словно дикое, звериное напоминание — не простила. Вынуждала наносить новые физические раны, чтобы залечить сотни душевных. Она запоминалась холодными руками, собственнически скользящими по разгоряченному телу, грубо вжатому в шершавую стену. Она была их языком любви: понятным и единственно верным.       Желание. Неистовое, первобытное, почти инстинктивное — оно туманило разум, волнами поднималось от живота и сладкой патокой растекалось меж сплетающимися в порочной страсти телами.       Сила. Обволакивала, просачивалась сквозь сомкнутые губы, проникала внутрь вместе с чужими пальцами, доводящими до исступления, струилась по венам, наполняя тело приятной истомой.       Каждое из чувств — сводило с ума, накаляло момент до предела и делало его поистине особенным. Мир за пределами комнаты, все еще застывший от магии ловчей, перестал существовать, суживаясь лишь до двух изувеченных сердец, бьющихся в унисон. Отпустив себя, растворившись в удовольствии, Нова отдавала последние силы, годами живущие внутри неё, но так и не использовавшиеся в полную мощь. Оказавшись во власти другого человека, Источник искрился и отзывался приятным теплом, принимая нового носителя и признавая мощь Верховной ведьмы. Комнату наполнило зеленое свечение, а обнаженная и изнуренная ловчая опустилась на холодный пол, чувствуя, как мир вокруг неё схлопывается и сознание медленно покидает её.              Закрывая глаза, Нова наконец-то почувствовала себя свободной.              

***

             Почти целый год проходит со дня передачи Источника, а вместе с ним — собственной магии. Всю свою жизнь Нова мечтала о том, чтобы никогда не обладать ей и сейчас, наконец, могла вздохнуть спокойно. И всё же, пустота в груди, появившаяся вместе с силой Источника (а может и намного, намного раньше), никак не заполнялась.       Выйдя из своего маленького домика, Нова втянула свежий воздух в легкие. Пахло мокрой травой, нежным шлейфом распустившихся полевых цветов и легкой горечью одуванчиков, растущих неподалеку. Именно так пахла её свобода. А ещё — одиночество.       Переняв силу Источника, Веспер освободила заключенных, уничтожила главную цитадель Ватикана и забрала Нову с собой. Члены Союза настаивали на пленении, хотели, чтобы предательница испытала то же, что и они. И только Люсьен, видя смятение женщины, предложил дать девушке то, чего она хотела больше всего — самостоятельности. Он нашел одинокий домик с небольшим хозяйством, необходимым для жизни, за пределами Рима. С одной стороны дом был окружен непроходимым лесом, а с другой — обрывом, возвышающимся над глубоким озером. Для Новы новая жизнь стала спасением, а вместе с ним — наказанием, ведь оставшись там, она обрекла себя на одиночество.       Но Нова жила. Маленькое радио оповещало о военных действиях, однако девушке было наплевать. Она наслаждалась тишиной, рисовала картины и собирала цветы, чтобы потом собрать из них красивые венки на голову.       Никто из союза не приходил к ней. Лишь однажды Люсьен вышел из тени, чтобы принести ей немного зимних припасов. Нова научилась не ждать, и всё же глубоко в душе надеялась, что Веспер однажды посетит её. Тогда они бы поговорили, а может, просто помолчали. Нова согласна была и на это, но женщина не спешила.       Поэтому ловчая вздрогнула, услышав неторопливые шаги за спиной.       — Привет.       Нова резко развернулась, несколько раз моргнула и растерянно произнесла, до конца не веря собственным глазам:       — Привет.       Веспер остановилась в паре шагов. Окинув девушку изучающим взглядом, она вдруг широко улыбнулась:       — Выглядишь отдохнувшей.       — А ты немного… уставшей, — неловко улыбнулась в ответ Нова, не зная, что сказать. Она так давно мечтала о встрече, прокручивала возможные диалоги в голове, а сейчас не могла подобрать слов.       — Должность не дает расслабляться, — усмехнулась женщина, нервно дернув плечом. Эта встреча давалась непросто и ей — это было заметно в её слегка неаккуратных движениях.       — Хочешь чаю? — спросила девушка, кивнув в сторону домика. — С утра заварила свежий, с мятой и чабрецом, прямо как ты…              Любишь.              Она осеклась и виновато посмотрела на женщину, будто боясь, что та исчезнет, стоит только напомнить хоть что-то из прошлой жизни. Но Веспер не исчезла.       — Хорошо, — кивнула она и последовала за девушкой.       В неловком молчании они прошли в дом, где Нова усадила женщину за столик в гостиной, а сама засуетилась на кухне. Поставив перед Веспер чашку, она села напротив, положив руки на колени. Подождав, когда ведьма сделает глоток, она нервно сжала ткань одежды и выпалила:       — Почему ты здесь, Веспер?       Отставив чашку, женщина серьезно посмотрела в её глаза.       — Война заканчивается, Нова, — решительно произнесла она, и девушка от чего-то вздрогнула. — Но только в Риме. Авторитет Церкви подорван, во всем мире Другие поднимают восстания, однако Магистериум все еще является опасным для нас. За пределами Италии у его подразделений больше сил, а где-то — и власти.       — Я больше не враг тебе, — решительно произнесла Нова, не отводя взгляд от чужих голубых глаз. Они напоминали ей о море. О том дне на берегу, когда они пили вино, улыбались и держались за руки. Когда они были счастливы.       — Осознать это было трудно, но… — в первые за все время женщина виновато опустила взгляд вниз и прикусила губу. — Но сейчас я здесь.       — Что с моим отцом? — выпалила девушка, чувствуя, что если не спросит сейчас, то вопрос так и останется без ответа. Навсегда.       — Скончался несколько дней назад в камере. Заражение крови.       — Ясно.       Девушка прикрыла глаза, пытаясь найти в себе хоть немного скорби и грусти, но с ужасом ощутила лишь облегчение. Распахнув глаза, она подскочила с места и подошла к женщине, которая тоже поднялась, вытягиваясь в струнку.       — Ты не ответила на вопрос. Почему ты здесь?       — Я уезжаю, Нова.       Сердце болезненно забилось в груди, девушка сжала ладони в кулак, чувствуя, как ногти царапают кожу. Она не надеялась на встречу, не надеялась на прощение, не надеялась на возможность начать все сначала. Но с каждым разом терять Веспер оказывалось всё больнее.       — И пришла попрощаться.       Нова с силой стиснула челюсть, только бы не расплакаться. Не выплеснуть наружу то, что копилось внутри неё годами. Женщина протянула руку вперёд и застыла у её щеки в приглашающем жесте. Словно котёнок, не раздумывая ни секунды, Нова прижалась к её холодной ладони.       — Знаешь, они никогда не смогут простить тебя, — тихо произнесла Веспер, большим пальцем очерчивая уголок её губ. — А я… не смогу перестать любить тебя, моя милая, прекрасная лгунья.       Эти слова — не о прощении. Слова, проникающие под рёбра глубже ножа. Потому что это — слова вины и прощания.       — Я совершила много ошибок, но среди них была единственная и самая правильная вещь — моя любовь к тебе, — так же тихо произнесла Нова, а затем коснулась своим лбом чужого, пальцами мягко обхватывая её лицо. — Я о многом врала тебе, но никогда — о своих чувствах.       — Я знаю, Нова, я знаю.       Они простояли так, кажется, целую вечность. Между ними — километры невысказанной боли, сотни противоречий и одно разбитое сердце на двоих. Здесь — сто причин остаться и сто одна — уйти. И поэтому Веспер уходит, оставляя после себя горький поцелуй на бледной щеке, призрачный шлейф духов и недопитую чашку остывшего чая. Веспер уходит, и только теперь Нова в действительности осознает, что она осталась здесь абсолютно и бесповоротно…одна.