Между шёпотом и взглядом

      — …наказал меня, хотя я так старалась, представляешь! Лахаму его раздери! — Никкаль с размаху плюхнулась на траву, приваливаясь спиной к широкому стволу кедра, и раздражённо нахмурилась. Кингу остался стоять и, пользуясь тем, что девушка прикрыла глаза, приложил кончики пальцев к губам, чтобы сдержать улыбку, но вопреки воле уголки всё-таки дрогнули, приподнимаясь вверх: энергичная, как всегда, смешливая, такая непосредственная… Он не мог оставаться равнодушным в её присутствии. Не мог испытывать негативные эмоции. Щемящая нежность, разливающаяся в сердце каждый раз, когда он смотрел на неё, уже стала почти привычной, но он всё ещё помнил своё потрясение, когда ощутил подобное в первый раз — Кингу действительно не думал, что кто-то ещё сможет стать для него таким важным. Но, хотя он был не из тех, кто до последнего отрицает собственные чувства, даже мысль о том, чтобы рассказать Никкаль, не допускалась в его разум. Совсем не хотелось рушить ту сладкую, чудесную иллюзию, что удалось создать. Она была уверена, что он тоже студент Академии, лишь на пару лет старше неё самой, и что будет с ними, когда Никки узнает правду… Всю правду, что он вынужден скрывать… Он не хотел думать об этом.       — Ну подумаешь, перепутала травы, подумаешь, снадобье взорвалось. В конце концов, это никому не принесло вреда… — пробубнила Никки, подтягивая колени к подбородку. — А брови у Шимуна всё равно отрастут.       Не то восхищённый, не то возмущённый её спокойствием Кингу лишь покачал головой, не находя слов для ответа.       — Иногда мне кажется, что он просто из вредности портит мне жизнь, — продолжала жаловаться Никкаль; пепельная прядь выбилась из собранных в пучок волос, разбудив в душе Кингу сиюминутное желание ласково заправить её за ухо. Вместо этого решил опереться плечом на ствол, глядя на девушку сверху вниз, и шершавая кора, царапающая кожу сквозь ткань одежды, вернула его в реальность.       — Ты склонна к излишнему драматизму, не так ли, госпожа?       Никкаль подняла голову и бросила на него сердитый взгляд. В очередной раз Кингу с трудом сохранил отстранённое выражение лица: нахохлившаяся, точно мокрый воробушек, девушка выглядела неимоверно забавно.       — Всё время он на меня злится, — буркнула недовольно, будто нарочно игнорируя сказанные слова. — А потом ещё удивляется, что я недостаточно любезна с ним!       Никкаль всегда говорила о своём главе Академии так эмоционально, так искренне, почти взахлёб, вероятно, даже не осознавая. Судя по её рассказам и тому, какие слухи ходили среди учеников, они действительно были очень близки. Но Кингу точно знал: вне зависимости от того, что испытывал к своей подопечной ректор, любовь Никки к нему была далека от романтической.       Мужчина наконец опустился на траву рядом с девушкой. Она словно только этого и ждала — тут же качнулась влево, роняя голову ему на плечо. В этот раз Кингу разрешил себе улыбнуться, всё равно она не могла увидеть; то, как свободно Никкаль вела себя рядом с ним, как всегда искала его, если было одиноко или грустно, как доверяла безоговорочно свои тайны, радовало гораздо сильнее, чем он мог себе позволить.       Чётко очерченное рыжее солнце лизнуло верхушки деревьев, рассыпаясь лучами в густых листьях. Скоро стемнеет, нужно отвести её домой пораньше, но…       «Ещё немного, — просил он самого себя. — Ещё совсем чуть-чуть!»       Это был удивительно приятный опыт — взаимодействие с Никкаль. Словно Кингу получил возможность ненадолго окунуться в совсем иную жизнь. Притвориться кем-то другим. Кем-то, кто достоин нежных взглядов. Трогательных прикосновений. Особенно их… Кингу не признался бы никому и никогда, что он всегда так сильно жаждал касаний, столь же сильно, сколь мало он получал их на самом деле. Только в последние недели всё изменилось…       Никки тяжело вздохнула, утыкаясь лбом в его шею, обжигая горячим дыханием кожу. Быть к ней так близко почти стало привычно для Кингу. Почти. Впрочем, вряд ли у него был выбор, учитывая, как легко Никкаль нарушала границы чужого личного пространства, ни у кого не вызывая раздражения. Общительная, окружённая друзьями как среди сверстников, так и среди преподавателей, тактильная… Для неё объятия не были чем-то выходящим за рамки приличия, так что она радостно делилась прикосновениями с близкими людьми. Мужчина рад был входить в этот круг избранных, переживая лишь о том, что рано или поздно девушка наконец сообразит, что происходит между ними, и проблем ощутимо прибавится.       Кингу знал, что это случится скоро. Ему самому становится всё сложнее быть спокойным рядом с ней, но он сможет справиться, если она будет продолжать только дружелюбно ему улыбаться, а не бросать долгие томные взгляды из-под трепещущих ресниц. Пока Ника держится расслабленно, лишь начиная анализировать ситуацию, но она умная девочка, быстро сложит два и два. И было бы разумнее Повелителю оставить её в покое, хотя бы разорвать телесный контакт прямо сейчас, пока они могут сохранить тёплые отношения без перехода за последнюю границу, но почему-то в последнее время он творил всё больше и больше глупостей, даже не испытывая за это стыда. И, похоже, намеревается творить их и впредь. Так что он спокойно и легко кончиками пальцев погладил предплечье Никкаль и тихо спросил:       — Устала?       Она потёрла ладонью висок. Вздохнула снова. Помолчала.       — День какой-то дурацкий вышел. С самого утра кутерьма. И голова болит…       — Можешь капельку вздремнуть, тогда полегчает. — Мужчина немного повернулся, чтобы устроить её поудобнее. Ника ничего не сказала, послушно поворачиваясь, меняя положение тела, прижалась щекой к широкой груди, обвивая руками торс; Кингу обнял девичьи плечи, сцепляя в замок пальцы за её спиной. Поза внезапно оказалась совсем уж тесной. Кингу ощутил, как забилось сердечко Никкаль, которая, однако, продолжала как ни в чëм не бывало прятать лицо на его груди, и всё бы ничего, да только и собственное сердце подвело его, невольно ускоряя ритм, взволнованное близостью. И Никки наверняка услышит.       — Син? — пробормотала она, едва шевеля губами.       — М-м?       — Спасибо, что всегда помогаешь… — Что ж, кажется, она не заметила.       Вместо ответа мужчина коснулся лёгким поцелуем её макушки.       И она на самом деле, на самом деле заснула в его объятиях.       А Кингу так пригрелся в лучах закатного солнца, что и сам едва не уснул. Никки всё так же держалась за него, хоть её сон и был крепок. Совсем не хотелось будить её, но нельзя было позволять ей спать слишком долго.       Наконец он осторожно разъединил руки, одной ладонью поддерживая спину девушки под лопатки, а другой сорвал былинку и, поддавшись какому-то глупому порыву, пощекотал щëки и нос девушки. Никкаль смешно и мило наморщилась, не просыпаясь, и теперь поцеловать её хотелось почти нестерпимо. Но ему нельзя, нельзя ни в коем случае, даже хотя он знал, что в последние дни она очень часто думает об этом же.       Кингу ловил её эмоции, слышал её мысли почти как свои собственные, и от этого было ещё тяжелее. Он всё ещё помнил ту ночь, когда помогал ловить ей светлячков в роще, помнил трепещущие ресницы и приоткрытые влажные губы, поблëскивающие в лунном свете. Зрелище слишком соблазнительное, чтобы его вынести. Мужчина почти сорвался, почти поцеловал её, лишь чудом успев остановиться за мгновение до прикосновения, и, судорожно ища выход из положения, потянулся через неё за коробочкой, так удачно лежащей за спиной Никкаль. У неё тогда было такое озадаченное выражение лица, что пришлось приложить все силы, чтобы не рассмеяться и не броситься целовать её до потери пульса. Ему нравилось это воспоминание, милое, трогательное, тщательно взлелеянное в его душе.       Но сколько ещё он выдержит? Сколько выдержит она? Это лишь вопрос времени, лишь игра, кто сдастся первым? Но на кону у Никки — поцелуи с симпатичным старшекурсником, а у Кингу… У Кингу всё сложно.       — Никки, — прошептал он, склоняясь над её лицом гораздо ниже, чем требовалось, — пора просыпаться.       Она застонала в ответ и зажмурилась.       — Если долго проспишь, то не заснёшь ночью, — горячие губы коснулись виска. — Ну же. У меня руки затекли.       Этот аргумент неожиданно сработал: девушка приподнялась, пытаясь проморгаться. Кингу остро ощутил холод и пустоту там, где мгновение назад к нему жалось тёплое тело. Никкаль потянулась, закинув за шею руку, потом потёрла глаза. Окутанная маревом сна, она не заметила пристального взгляда, жадно следящего за каждым его движением с какой-то затаённой тоской. Мгновение — и лицо юноши снова стало безмятежным, как всегда.       — Я не хочу возвращаться, — недовольно буркнула девушка после нескольких минут тишины. Она бездумно водила ладонью по траве, не торопясь вставать, и они подолжали сидеть, соприкасаясь коленями и бёдрами.       «Тогда пойдём со мной», — едва не сорвалось с его губ, но Кингу успел себя сдержать. Что ж, кажется, над самоконтролем стоит ещё поработать. Он и не знал, что настолько его ослабил… Никки тем временем продолжала бубнеть:       — Ниалл наверняка будет поджидать меня, как добросовестный опекун, а значит, опять придётся выслушивать нудные лекции, которые, как он считает, воспитают во мне ответственность и прилежание. Пользу бессмысленных разговоров он явно переоценивает…       — Ты предпочла бы, чтобы он наказывал тебя розгами?       — Что? Нет! — возмутилась она, толкнув его в плечо. Юноша не выдержал: улыбка скользнула по губам, да там и осталась. Ника закатила глаза: — Ты снова меня дразнишь! — она недовольно надула губы, в который раз за вечер пробуждая в сердце Кингу желание коснуться их своими хотя бы на мгновение… Странно, но в какой-то мере эта постоянаая борьба с самим собой даже приносила ему удовольствие.       — Только чуть-чуть. Прости. — Никкаль не слышала в его тоне ни нотки искреннего сожаления, и сама едва не улыбнулась. Какой он всё-таки необычный… Задумавшись, она потянулась к нему рукой, то ли в порыве прикоснуться к волосам, то ли смахнуть травинку с рукава, то ли просто желая ещё немножко напитаться его теплом.       Он перехватил её ладонь своими на половине пути. Нежно погладил большими пальцами мягкую кожу на тыльной стороне запястий. Никки вздрогнула, вскидывая взгляд, взволнованная лаской, но он смотрел на их сцепленные руки. Пальцы скользнули выше, к предплечью, осторожно потянули; ей пришлось наклониться и снова быть к нему близко-близко, ловя приоткрым ртом прохладный воздух, потому что дыхание сбилось, а губы точно обожгло огнём. Юноша наконец поднял лицо, и она поймала взор его потемневших, поблёскивающих в сумраке глаз. Попробовала сказать что-нибудь, спросить, что он делает, но слова застряли в горле. Оставалось лишь заворожённо наблюдать, как он притягивает её ладонь к своим губам, мягко улыбнувшись, целует по очереди каждый пальчик, и надеяться не упасть в обморок от переизбытка внезапно нахлынувших чувств. Потому что голова действительно кружилась. Образ таинственного, слегка отстранённого Сина никак не вязался с такой трепетной нежностью, и ошарашенное резкой переменой сердце громко бухало в груди. Не было понятно, что всё это могло значить, но Никкаль совершенно точно знала, что она не хочет это прекращать. Стоило ей об этом подумать, как Син отстранился, поднялся на ноги и потянул её за собой.       — Это в качестве извинения, — шепнул он, склонившись к ней, и Ника с восторгом осознала, что его дыхание, коснувшееся её волос, было таким же сбившимся и частым, как и её собственное, хотя когда Син выпрямился, он не выглядел хоть сколько-нибудь смущённым. Тон его голоса тоже оказался ровным: — Если ты не вернёшься до темноты, как думаешь, сколько магов он соберёт, организуя твои поиски?       Девушка внутренне содрогнулась, представив себе картину того, как вся Академия, во главе с перепуганным ректором, будет прочёсывать лес. Син был прав, и она понуро кивнула, соглашаясь.       — Да… Идём.       Юноша первым развернулся, направляясь в сторону общежитий, Никкаль двинулась следом. Несколько секунд она рассматривала мерно покачивающуюся в такт шагам руку Сина, затем придумала для себя оправдание, мысленно сказав: «Просто уже темно, и я боюсь оступиться», и решительно поравнявшись с парнем, крепко взяла его ладонь в свою. Мужские пальцы дрогнули, но Ника только крепче сжала их. Син тихо вздохнул, на мгновение прикрывая глаза, точно тоже боролся с собой и сомневался, но в конце концов всё-таки стиснул тёплую девичью ладошку.       Кажется, в этой битве ему уже не победить.