Моё сердце всегда с тобой

Знаете, я практически никогда ни о чем не жалел в своей жизни. Все, что делал, делал будто наверняка, уверенный в правильности своих действий. Но об одной вещи всё же пришлось пожалеть — моя зависимость. Чёрт, проклятые наркотики… Я ведь потерял из-за них буквально всё — здоровье, любовь, смысл самой жизни. Они забрали с собой самое дорогое, что было у меня, оставив взамен только боль, раздирающую грудь изнутри. Никогда мне не забыть метаний в поисках очередной дозы и разрывающих тело спазмов — тех, что приходят при ломке. Вот уж точно урок мне на всю оставшуюся жизнь… Никакое курение или алкоголь не сравнятся даже близко с зависимостью от наркоты, это я вам как бывший наркоман со стажем говорю. Хоть и поговаривают, что бывших в таком деле просто не бывает. Андрюхе и парням я до последнего старался ничего не говорить, знал прекрасно как они отреагируют на такое заявление от близкого друга. Старался у знакомых парней из клуба выпрашивать пару грамм, даже иногда в долг брать приходилось. Как сейчас помню свой первый раз после принятия — шприц воткнулся в мою вену, как нож в масло. Я медленно ввёл себе порошок, предвкушая неимоверное веселье и даже не представлял, чем это «веселье» в итоге обернётся для меня… Стало так хорошо, даже энергии будто прибавилось невиданной, я тогда скакал по сцене как ужаленный в одно место, так что парни диву давались. Мир будто разом приобрёл новые краски, создал те оттенки, которые раньше были мне недоступны. Всё казалось таким прикольным и веселым, и я наивно подумал, что вот он наконец — способ, помогающий открывать новые миры, искать вдохновение и свежие идеи. Как вы уже знаете, я страшно ошибся… Наркота взяла меня в оборот быстро и без раздумий. За первой дозой пошла вскоре и вторая, третья, мне было настолько хорошо, что словами не описать, понимаете, да? Ну, а дальше пришла она — первая ломка, когда не подрассчитал немного и не принял вовремя дозу… Я тогда реально подумал, что копыта отброшу, настолько сильными были боли, словно мне на тело упала тяжелющая бетонная плита и сломала разом все кости. Я не мог нормально ни есть, ни спать, ни даже лежать, тело трясло в какой-то просто адской агонии. Я знал — организм требовал с меня новых доз, и только тогда мой персональный ад закончится. И послушно принимал дальше, совершенно не заботясь о здоровье и о жизни. Честно скажу, мне было тогда совершенно плевать на всё, я хотел уйти молодым, прямо на рассвете славы. Прямо как Джим Моррисон, я даже в некоторой степени завидовал им всем. Они умерли на пике славы, их запомнили молодыми и живучими, и я очень хотел, чтобы люди запомнили меня таким же. И поспешно гнался за бессмертием, не замечая, что собственными же руками рушу все, что мы с Андрюхой и парнями собирали буквально по кусочкам — наша группа, наш мир «Короля и Шута». Порой иногда приходилось пропускать репетиции, потому что состояние моё даже не позволяло встать с кровати, не то, что брать микрофон и петь. Я был уверен, Дюха возьмет на себя бразды правления в тот момент, когда я уйду и не даст группе бесследно исчезнуть. Но это оказалось совсем не так. Он умудрился спалить меня при очередном употреблении. — Как это понимать, Мих? — спрашивал он, ошарашенными глазами глядя на мой закатанный рукав и крепко перетянутую ремнем руку. Я еще не успел ввести дозу, меня колотило не по-детски, а тут Андрей со своими вопросами ещё. Понимаю, он как лучше для меня хотел, но что для меня лучше я уже понял — смерть… — Андрюх, давай не сейчас, ладно? — устало сказал ему я, собираясь уже вводить себе порошок. Да уж, не умею я тайны хранить, особенно такие. Да и меня на тот момент даже не особо волновало, что Андро знает мой секрет. Было настолько насрать, честно говоря, что хотелось только одного — ввести дозу и откисать в других мирах, лишь бы ебучая ломка поскорей оставила меня. — Давно употребляешь? — услышал я тихий вопрос. Да я и сам уже не помню, какая по счету эта инъекция была, потому что умудрялся скрывать свою зависимость не один и даже не два года. Просто в этот раз я слишком расслабился и потерял бдительность из-за ломки, вот Андрюха меня и спалил. — Я и сам не помню, Дюх, — хрипло ответил я, глядя на друга ничего не выражающими глазами. — Давно уже. — Давай ты сейчас отдашь мне этот шприц… — Андрюха медленно подходил ко мне, вытянув руку. Будто наивно надеялся, что я вот так возьму и добровольно отдам ему эту поистине дорогую дрянь, и все будет хорошо. Но я не собирался этого делать и не успел он опомниться, быстро вколол себе в вену дозу. Рука уже была покрыта явными следами от уколов и синяками, так что приходилось носить кофты с длинными рукавами, чтоб не вызывать вопросов. Вколов все до конца, я осторожно вынул иглу шприца из руки и глянул на Андрюху. А дальше произошло то, чего я вообще не ожидал, друзья все ж таки. Он влепил мне пощечину, да такую сильную, что я завалился на бок, слегка растерянный такой реакцией. — Урод ты, Миха. Не думаешь ни о ком, кроме себя. Хочешь сдохнуть — пожалуйста, мешать не буду, — и плюнув напоследок мне под ноги Андрюха ушёл, оставив меня одного. Тогда мы перестали разговаривать, точнее он со мной почти не говорил, обращаясь только по крайней нужде. Пацаны не понимали, что произошло между нами. Видимо, Андрюха им ничего не сказал, хотя вполне мог. Может он все-таки в глубине души надеялся, что я одумаюсь и завяжу? Хрен его знает, чужая душа — потемки, как говорится. Тогда мне было все равно, я получил свою порцию кайфа и поднявшись с пола, едва не падая, поплелся в ближайший бар. Хотелось нажраться до посинения, забыть о паршивости жизни и подцепить какую-нибудь симпатичную девчонку, чтобы ночью вдоволь поразвлекаться. Да, это еще один из моих грехов земных — женщины… Никогда особо ни о ком не заботился, если честно, не было большой тяги завести семью, детей, как это у обычных людей происходит. Были только я и разносортный угар. Как там принято говорить у старых панков — секс, наркотики и рок-н-ролл? Да, только если для кого-то это просто слова, то для меня они были тогда чуть ли не смыслом существования, девизом жизни, так сказать. И я, помня про этот свой девиз, отправился в бар. Наверное, сама судьба шепнула мне пойти именно туда, хотя особо не верю в такого рода херню. Но по-другому объяснить это стечение обстоятельств просто не могу. Сел за стойку, шатает слегка, заказал бутылку водки. Сегодня я пью в одного, хотя обычно мы с парнями вместе устраиваем алкогольные посиделки. Бармен быстро вытащил из-под стойки бутылку «Березки» и стакан, поставил передо мной, я начал открывать крышку. В баре темно так было, хоть глаз выколи, только с небольшой сцены светили синим и фиолетовым противным светом прожекторы, быстро мигая в такт дурацкой электронной музыке. Она долбила по ушам знатно, но на тот момент меня не особо это волновало, я готов был стерпеть эту американскую электронщину. Тем более через несколько стаканов у меня отключится большая часть чувств, я либо вырублюсь полностью и засну прямо здесь за стойкой, либо буду искать себе девчонку на ночь. Народу не особо много сегодня, что странно, учитывая выходной день. Ссора с Князем не давала мне покоя, я снова и снова прокручивал в голове слова: «Урод ты, Миха…». Наверное я и вправду урод, все он правильно сказал. На секунду буквально во мне даже проснулась совесть по поводу всего того, что я с собой делаю. Но вот я накатил очередной стакан обжигающего горло напитка — и совести как не бывало. Даже на закуску ничего не взял, а ведь наутро моя бедная головушка заставит пожалеть о пьянке. Чувствую, начинает уже нехило развозить, мешать алкоголь с наркотой — так, наверное, только я умею. Вот бутылка уже почти опустошена, а я сижу за стойкой пьяный вдрабадан, полумертвыми глазами оглядывая обстановку. В глазах двоится и расслаивается картинка, по ушам долбит музыка, голову словно сдавливают невидимые тиски. Какое же все херовое и унылое… Осторожно спрыгнув на пол я, шатаясь в стороны как сломанный маятник, поплелся до туалета, по пути едва не сшибив какую-то девчонку в короткой мини-юбке. Она даже не стала на меня орать как обычно, а лишь улыбнулась красивыми зубками, невзначай поправив воротник рубашки, слегка открывающий вид на округлую грудь. Я улыбнулся ей в ответ, из последних своих сил удерживаясь от падения на пол. Ну вот кажется появилось и моё развлечение на сегодняшний вечер, а точнее уже ночь. Кое-как дойдя до туалета, состоящего из трех кабинок, разделенных между собой деревянными перегородками, я оперся плечом о выложенные грязновато-серым кафелем стены, ожидая когда одна из кабинок освободится. Ноги практически не держали, я ухватился рукой за раковину маленького умывальника, чтобы окончательно не упасть. Сквозь закрытые двери помещения доносились противные звуки музыки, холодный свет светильников слепил меня, так что я прикрыл глаза. Наконец кабинка освободилась, из неё вышел парень в кенгурухе, а я вразвалку зашёл внутрь и заперся на щеколду. Да уж, здесь явно убирались не часто — весь покрытый пятнами старенький унитаз, на полу валялись обрывки туалетной бумаги, коей было переполнено все маленькое ведро. Люди — вот самые настоящие свиньи. Я начал расстегивать ремень на брюках, периодически опираясь ладонью о кафель во избежание падения, дрожащие пальцы мало меня слушались. Вот она какая — панковская жизнь, однако… Вдруг до ушей донеслось хлопанье двери и тонкий голос, с испугом говоривший: «Не надо, не трогайте». А следом за ним последовали еще два, грубых и низких, явно принадлежавших парням. Зазвенела в тишине пряжка ремня… — Я прошу, не надо… — повторялось со всхлипыванием, затем послышался хлесткий звук удара и глухое мычание. — Давай, шлюха, соси лучше, — прорычал один из голосов, грубо и совершенно бесцеремонно. Затем я услышал противный чавкающий звук. Сук, ну это вообще ни в какие рамки не лезет. Я хоть и сам не без греха, но уж точно не склонен к насилию и принуждению к нему. И не дам склонять к этому других. А потому быстро заправил ремень в штаны и отодвинув щеколду, вывалился из кабинки. Передо мной открылась ужасающая картина — двое широкоплечих парней зажимали в углу молодую девчонку, нависая над ней, точно грозные скалы над морем. Один просто смотрел на происходящее со стороны, или может ждал своей очереди, а другой с мерзкой ухмылкой стоял с опущенными штанами и склонял голову девчонки к своему паху. От обоих несло нереальным перегаром, даже я со своим стажем алкоголика почувствовал силу их пьяности. На девчонке не было живого места — насколько я смог тогда разглядеть своим плавающим взором, на её лице были какие-то ссадины и кровоподтек под носом. А еще обратил внимание на порванное цветастое платье, из которого была видна ткань женского лифчика. Девчонка всхлипывала, выставив перед собой руки, пытаясь хоть как-то отгородиться от принуждающего сделать ему минет парня. — Хули делаете, блять? — гневно воскликнул я, пьяным, но грозным взором оглядывая этих мордоворотов. Развернувшись на мой возглас, они пару секунд поразглядывали мой внешний облик, чему-то ухмыльнулись. Наверное подумали, что я присоединиться хочу, стать третьим в очереди на бесплатный отсос. — Смотри, ещё один желающий, — словно прочитав мои мысли, усмехнулся тот, что глядел на это отвратительное действо со стороны. — Ну будешь тогда после другана моего. — Ну а ты хули остановилась, мразь? — крикнул второй, повернувшись обратно к девчонке. — Давай продолжай. Я не мог на такое смотреть спокойно, а потому развернул к себе эту сволочь за плечо и как мог заехал кулаком в лицо. Да, может не будь я тогда в говнину пьяным, получилось бы их одолеть. Зря я, что ли, боксом в своё время занимался? Эх, был бы здесь сейчас Князь… Второй угрожающе рыкнул и в ответ заехал уже мне по морде, причем нехило так. Меня аж тряхануло, я дернул головой, хватаясь за нос, который ощутимо начал распухать. Зато хоть от девчонки отстали, она успела вскочить и быстро выбежать из туалета. Ну, а на мне эти двое отыгрались по полной. Видя что я совсем невменозе, ударил первый, так что я упал затылком назад, прямо на плитку. Из глаз посыпались искры, всё поплыло еще больше, я дезориентировался, а эти двое ебланов уже вдвоём начали меня мутузить. И в живот давали, и в голову, я как мог закрывался от них. Мне было плевать, я реально хотел сдохнуть в тот момент, чтобы ничего не чувствовать больше никогда. Зато меня радовала одна маленькая мысль — девчонке помог, восстановил справедливость. А этим сукам, видимо, доставляло удовольствие бить меня, потому как били с остервенением. Ну конечно, я же придурок такой, помешал им над девчонкой надругаться. Вышел из туалета… Нет, даже не вышел, а выполз еле как. Башка раскалывается невероятно, ноги почти не держат, за живот держусь рукой, туда особенно много пришлось ударов, как я ни старался закрываться от них. Не соображаю уже нихера, сейчас только упасть где-нибудь в уголке и заснуть навсегда. Все также слепят софиты со сцены, гремит в ушах музыка, которая казалась мне невообразимой какофонией звуков. Парни выместили свою злобу на мне и не забыв плюнуть мне под ноги, удалились. Черт, совсем как Князь сегодня… А я, слегка отхаркиваясь кровью, кое-как поднялся с пола, держась ослабевшей рукой за раковину. Взглянул в висящее на стене зеркало с трещиной посередине — мутные от алкоголя и героина глаза, серая как береста кожа с синяками под глазами, спутанные и грязные пряди волос. Изо рта течет медленно струйка крови, стекая по разбитой нижней губе прямо на воротник пыльной кофты. Да уж, такое себе зрелище, если честно. Еле дошел до выхода из этого гадюшника, свежий воздух всегда хорошо прочищает мозги. Небо стремительно темнело, оттенок за оттенком, да еще и слегка холодает. Бляха, как бы до дома сейчас добраться, пелена перед глазами какая-то… Похлопал по карманам, может сигаретка осталась, хотя бы одна. Достал помятую пачку одной рукой, второй продолжая придерживаться за живот и вытащив последнюю сигу, закурил власть. Ощущаю, как приятно холодится от ветра разбитое лицо. Вот такая иногда жизнь бывает, что не ты, а тебя… Тут замечаю рядом ту самую девчонку — сидит на скамейке, рядом какие-то люди разговаривают, смеются весело. Всем похеру просто на дрожащую девчонку в порванном платье, вот это меня до беспредела возмущает. Что, все у нас такие бессердечные к чужому горю люди? Шаркая, осторожно сажусь рядом с ней, запрокинув голову слегка назад, чтоб кровь не так сильно хлестала из носа. Сижу курю, медленно выдыхая дым в серое небо и даже не стараясь как-то вытереть кровяные следы с лица, а сам поглядываю мельком на девчушку. На вид молоденькая совсем, уж точно помладше меня, я-то почти дядька здоровый вымахал. Вижу боковым зрением — дрожит на холоде, бедная, как осиновый листочек. — Спасибо, — услышал я вдруг тонкий благодарный голосок. — Это уроды моральные… Ты как вообще? — спросил я, покрепче перехватывая сигарету дрожащими пальцами и вновь затягиваясь. — В п-порядке… — мелко стуча зубами, ответила она, обхватывая себя руками в попытке согреться. Я выкинул недокуренную папиросу и стащил с себя кофту, которая уже слегка успела пропитаться моей кровью и без лишних слов протянул ей, мол, «на возьми, мерзнешь ведь». Она посмотрела вначале на неё, а потом на меня такими глазами, словно я сделал что-то непозволительное. Светлые её волосы слегка колыхались от ветра, никогда не забуду их запах — ваниль и сладкая вата. Как я любил зарываться в них носом по утрам и перекидывая свою лапу через талию прижимать крепче к себе худое тело. Я тогда чуть ли не насильно надел на неё кофту, негоже девчонке в таком виде идти по улице. Да и я, кажется, исчерпал свой запас энергии на сегодня, потому как от накатившего головокружения начал заваливаться на бок. Но тут я почувствовал на своих плечах узкие ладошки. Она меня поднимала, не давая упасть обратно. Маленькая девчонка, сама недавно пережившая моральное унижение, хотела помочь мне, такому непутевому дураку, губившему свою жизнь с завидной скоростью… Не знаю, как она несла меня едва ли не на себе всю дорогу до дома — я кое-как объяснил, где живу а после вообще отключился. Очнулся только в своей квартире на диване и укрытый пледом, башка нещадно трещала, грозя расколоться надвое. Едва разлепив глаза, я сразу ощутил на лбу что-то мокрое, осторожно потрогал — оказалось, смоченная холодной водой тряпка. Я огляделся, ища глазами мою спасительницу. Неужели ушла? А нет, она забралась с ногами в старенькое кресло и положив голову на руку, дремала. Я глядел на неё долго, изучал взглядом миловидное личико, не знаю, наверное что-то щелкнуло внутри меня в тот момент. Совершенно меня не зная, она помогла мне добраться до дома, а не оставила дрыхнуть где-то на лавочке в компании вонючих бомжей. Еще и позаботилась, сделала компресс и укрыла одеялом… Кто вообще обо мне заботился так последний раз? Я попытался встать бесшумно, чтобы не разбить хрупкий сон, но этот старый диван выдал меня просто с потрохами. Девчонка открыла глаза, встрепенувшись от резкого пробуждения. — Кхм, извини, не хотел будить, — тихо проговорил я, садясь обратно на диван, тряпка упала с моего лба. Я протер лицо рукой, и даже не увидел на ладони остатки крови — она меня еще и умыла? — Ничего страшного, — сейчас я вспоминаю, что она понравилась мне с первого взгляда — светлые волосы, струящиеся по спине, зеленоватые глаза, по щекам слегка размазалась тушь, но это не портило общего впечатления. Худенькая и хрупкая как тростинка, казалось, стоит только прикоснуться — и она рассыпется в пыль. Кофту мою не сняла, сидит в ней, спрятав руки в длинные рукава, а я улыбнулся. Внутри приятно защемило, от простого осознания того, что человеку уютно в моей габаритной одежде. — Спасибо, что не дала мне умереть от холода на лавочке, — прокашлявшись, ответил я, продолжая глядеть на этот лучик света. Помню, было непривычно, что я в квартире не один, обычно если и просыпался с кем-то в одной кровати они быстро уходили прочь. А мне хотелось, чтобы она осталась подольше. — Тебе спасибо, Миш, — отозвалась она, слегка улыбаясь мне. Я округлил глаза — откуда она меня знает? Может фанатка? — А откуда… — Ты совсем ничего не помнишь? Я тащила тебя до дома, а ты рассказывал вначале про себя, про музыку и свою группу, а потом совсем отключился, — меня вдруг впервые за всю мою жизнь уколола совесть, маленькая хрупкая девчонка и тащила на себе такого тяжелого кабана, как я. Поднявшись осторожно с дивана я подошел к ней, заглядывая прямо в зеленоватые глаза, такие чистые и искренние, детские, я бы сказал. Меня не волновало, что она младше меня на несколько ощутимых лет, видали мезальянсы и шокирующей. Нестерпимо вдруг захотелось провести по её слегка золотящимся волосам, я даже поднял руку, но в последний момент сдержался и сжал её в кулак. Не знал, как она отреагирует на такое после вчерашнего. Но тут она сама поднялась и подошла ко мне. Так странно, девчонка ведь едва доставала мне до плеча, словно маленький гномик из страны сказок. Глядит мне прямо в глаза своим зеленоглазым чародейским взглядом, словно пытается околдовать. А я смотрю и действительно не могу глаз оторвать. Подняла руку и провела ладонью по моей слегка небритой щеке, ласково так, как делала только моя мама в детстве. Я расслабленно прикрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой прикосновения, слабая улыбка пробивалась на моих губах, а внутренности странно щекотало изнутри. Давно я такого не чувствовал, обычно не заморачивался даже насчет всех этих нежностей телячьих. Просто развлекался с очередной из множества, а когда надоедало уходил или делал так, чтобы она сама ушла. Сейчас я отчаянно не хотел, чтобы этот маленький гномик уходил. Осторожно опустив руки на тонкую талию я с легким выдохом приобнял её, словно старался в этом объятии сказать все, что не мог выразить словами. Особенно учитывая то, что я никогда не был силен в красноречии. Она безмолвно поняла меня, склонив голову ко мне на грудь и обвив мой торс худенькими ручками. В тот момент я все окончательно понял и для себя решил — все будет по-другому. Не должно быть рядом с таким лучиком тяжелых и мрачных моих зависимостей, она их отгоняла, легко рассеивая тучи надо моей головой. Это были три поистине самых счастливых года в моей жизни. Я постепенно, но перестал употреблять, уже навсегда оставив эту тему в прошлом и закрыв её на ключ. Девчонка пережила со мной еще немало ломок, сидела рядом и крепко держала за руку, пока я корчился от адской боли на диване и кричал страшным голосом, не в силах выносить такие муки. Разделяла вместе со мной все трудности, не отвернулась и не махнула рукой беспечно. Приносила мне теплый успокаивающий чай и буквально кормила с ложечки, когда руки настолько тряслись, что я не мог даже нормально держать столовые приборы. Она почти ничего не говорила, не упрекала меня, но как будто понимала, почему я с собой это делаю. Одиночество, страшное и поглощающее душу целиком. Я говорил, что завидовал своим ушедшим на пике славы и молодости кумирам? Нет, то была лишь одна из меньших причин, на самом деле я даже себе не хотел в этом признаваться, не то, что сейчас вам. Мало кто ведь задумывается о причинах употребления, ведь людям только дай повесить на кого-нибудь ярлык нарика или алкоголика. А ведь люди эти наверняка оказывались на самом дне жизни и не смогли просто вовремя оттолкнуться. Вот и я также не смог, одиночество съедало меня, просто пожирало, я отчаянно и всеми силами пытался от него избавиться. Ну и это привело к не самым хорошим последствиям. А теперь, когда я наконец не один, мне хотелось избавиться от этой мерзкой пиявки под названием «зависимость», извлечь её из меня и выбросить куда подальше. С Андрюхой отношения тоже постепенно наладились, он сначала с недоверием поглядывал на меня, когда я первый раз привел девчонку знакомиться с друзьями. Выглядел я на тот момент гораздо лучше, не употребляя ничего запрещенного уже как полтора месяца. Князь думал, что это просто очередная, которая не задержится надолго возле меня и как и остальные, канет в небытие через время. Но когда он увидел, как я ругаю её за отсутствие шапки в холодную погоду, а она лишь смеётся и уверяет что совсем не замерзла, видимо, сразу все понял и наконец выдохнул. Он дружески похлопал меня по спине, когда репетиция закончилась. Мы не сказали друг другу ни слова, но все поняли и увидели в глазах — я в его искреннюю радость, а он в моих любовь. Закончились в один раз пьянки и наркотики, закончились шатания по барам и клубам, закончились беспорядочные связи и непроходящее похмелье. Началось только счастье и бескорыстная любовь. Где бы я ни находился — она была рядом, веселым смехом заливая пространство и заставляя мое сердце трепетать от избытка чувств. Чувствовал себя 17-летним подростком, которому нравится девчонка и он не знает, как бы обратить на себя её внимание. Я никогда не думал о ней только как об объекте вожделения, даже когда ей наконец исполнились законные 18. Рядом с ней я чувствовал только спокойствие и умиротворение от жизни, наконец открывшейся для меня с другой стороны. Я ведь даже не думал, что такое бывает в жизни, это ведь обычно во всяких сопливых мелодрамах происходит любовь с первого взгляда. Я ласково называл её лучиком, потому что она дарила мне свет и яркость жизни, а в ответ всегда слышал: «Мишут, лучики только у солнца бывают» и чувствовал, как приятно копошатся тонкие пальцы в моей вихрастой башке. Я думал, что нашел наконец то, чего, кажется, мне всегда не хватало, только я об этом никогда не думал и не заморачивался. К чему я упомянул сопливые мелодрамы, спросите вы? Так вот, в конце таких киношек обычно показывают счастливую парочку и всегда неизменно настает хороший конец. Вот только нашему кино, как оказалось, счастливо закончиться было не суждено. Слишком поздно я узнал о её прогрессирующей болезни, неизлечимое заболевание, название которого даже произносить страшно — рак… Она скрывала от меня до последнего эту страшную новость, да и узнал я случайно — после того, как ей несколько раз стало плохо и она хваталась за сердце, я не на шутку встревожился и попросил её сходить в больницу. Мало ли, с таким ведь не шутят, знаю о чем говорю. Она все говорила, что сейчас не время, много заказов на портреты и что обязательно сходит в больницу проверится попозже. Ласково гладила меня по щеке и волосам, улыбалась белыми зубками, будто пыталась меня успокоить. В один день сообщила что поедет на пару месяцев к больной бабушке в деревню, проведает и обязательно вернется. Я решительно предложил поехать вместе с ней, помочь чем только можно, да и одну её отпускать далеко от себя не хотелось. Но она как-то странно отнекивалась и быстро собрав вещи уехала. Квартира сразу как-то опустела без неё, потускнела… Я даже думать не мог о плохом, звонил ей почти каждый день, спрашивал о здоровье и тихим смущенным голосом говорил, что скучаю и очень жду её. Она отвечала мне тем же, вот только голос её с каждым звонком будто слабел и терял свою звонкость. Я переживал, но не смел спрашивать подробней, иначе она переставала отвечать на мои вопросы либо говорила, что ей нужно идти. Наверное, она уже тогда все знала… Не хотела расстраивать меня видимо. Как будто потом мне было бы легче принять такие новости. Одним солнечным днём я что-то искал на её столе — бардак, надо сказать, у ней тоже творческий, прям как у меня. Какие-то эскизы незаконченных работ, карандашные наброски, скомканные листочки, все это переплелось между собой в творческий хаос. Сейчас уже не помню что конкретно мне было нужно, да это и неважно, и случайно наткнулся на больничную карточку. Её имя и фамилия написаны корявым убогим почерком. Присев на кровать я в недоумении начал читать. Какие-то больничные отчеты, справки и анализы, я не сильно в этом разбираюсь. Но вот на глаза попалось медицинское заключение, только прочитав первые строки я почти сразу все понял, горло сжала рука страха и безысходности. Оказывается, она умирает… А я ничего об этом не знаю. Мой веселый лучик, мой единственный смысл существования на этой планете медленно уходит из жизни. Я помню, что нашел тогда на карточке адрес больницы и быстро собравшись, умчался на всех парах туда. Мне было страшно даже допустить мысль, сколько времени прошло и что я могу не успеть… Я примчался в больницу, запыхавшись и спросив у дежурной выяснил номер кабинета лечащего врача. Ворвавшись к нему бесцеремонно, я сходу начал выяснять всё, все детали болезни моего любимого лучика. Оказалось, это врожденная мутация организма, из-за чего все начало развиваться чуть ли не с рождения. Я слушал доктора, уперев взор в стенку и молчал, по моим щекам текли слезы. Чего уж здесь скрывать… Мужчина в халате сказал, что процесс этот необратим и она умрет, если не найти донора. Теперь я понял, почему она не хотела говорить мне — как бы я жил с такой новостью, что твой любимый человек неизбежно обречён и жизнь сама поставила ему таймер? Сука, почему я тогда не сдох от этой поганой наркоты, почему сейчас умирает она, ни в чём неповинная молодая девчонка? Слова про донора всколыхнули моё изможденное сознание. Я глянул на доктора с немым вопросом в глазах, он рассказал мне, что так повысится шанс, что мой лучик сможет прожить полноценную жизнь, а не дожидаться объятий смерти на больничной койке. Но это очень рискованная операция, после которой я возможно сам отойду на небеса. Да, видимо я действительно все правильно понял. Однажды я сказал ей, что без раздумий отдам свою жизнь для неё, если только потребуется. Она только рассмеялась в ответ, словно не до конца веря моим словам. Теперь я все понял, я разгадал эту загадку жизни и смысл своего существования на этой никчемной планете. И долго не думая, я согласился. Мне благодушно разрешили зайти к ней в палату. Возможно даже попрощаться. Риск был велик у обоих. Входя в палату, я сразу видел худенькое тело, лежащее на дальней кровати в окружении капельниц. Она очень похудела за это время, посерела лицом, бледные веки и впалые щеки выделялись на фоне всё еще живого взгляда. Чертова болезнь забрала всё, что я так любил в ней — искренний смех, улыбку и искорки в зеленых глазах. Сейчас осталась только серость и осознание неизбежной смерти. Я присел рядом на стул и взял её за худую, как спичка, руку как можно крепче. Моя ладонь была такой теплой в отличие от её — безжизненно холодной, смертельно холодной… Я отгонял как мог от себя эти мысли, не позволяя себе думать о плохом, но неизбежность судьбы упорно возвращала их в мою голову. — Мишутка, — услышал я слабый хрипящий голос. Она смотрела прямо на меня, и снова между нами будто шел безмолвный диалог. Она словно говорила: «Прости, что не сказала тебе», тихо плача, я видел скатывающиеся слезинки с её ресниц. Я целовал каждый её пальчик, подносил холодную ладошку к своей горячей щеке, накрывая второй рукой, стараясь как можно дольше продлить миг соприкосновения. Уже не сдерживался и сам плакал, чувствуя как скатываются по моим щекам капли слез. Перед кем мне здесь выставлять свое напускное безразличие? — Я здесь, лучик, я рядом, — она слегка подвинулась вбок и я лег к ней на узковатую больничную кровать. Положив под её голову свою массивную руку, второй я обнял её, прижимая к себе как можно крепче. Она, словно маленькая напуганная девочка, прижалась ко мне, положив голову ко мне на грудь. Я прикрыл глаза, воображая, что сейчас мы не в пропахшей хлоркой больничной палате считаем оставшиеся минуты, а валяемся где-нибудь на берегу бескрайнего моря. Шумные волны мерно накатывают одна за другой, нам в лицо дует освежающий бриз, под ногами золотой песок и мы счастливые лежим под греющим лица солнцем… На пару секунд я даже действительно успел позабыть о реальности, пока меня не вывел из мечт хриплый голос. — Мишутка, прости… — я медленно открыл глаза и все вернулось вновь — облупившиеся стены палаты, узкая кровать и близость смерти. Я удивленно скосил глаза на неё. — Ты чего это, лучик? Не извиняйся передо мной. Ты не виновата, — я коснулся губами её затылка и зарылся носом в поредевшие волосы. Господи, почему все так? Быть может я сейчас в последний раз вижусь с ней… — Я так рада, что ты пришел. Погляжу на тебя перед… смертью… — прокашлялась она, заливая тихими слезами мою футболку. — Не говори так, слышишь? Я не дам тебе умереть, — ответил также тихо я, ласково и в тоже время сильно сжимая её ладонь. Черт, как же остановить время? Больше мы не разговаривали — она уткнулась мне носом в шею и заснула, а я не мог сомкнуть глаз, тревога, клокочущая в груди не давала мне даже подремать. Я глядел на это маленькое чудо и всё не мог наглядеться. Она ведь спасла меня тогда, можно сказать, воскресила из мертвых, а теперь я должен спасти её. Я тогда окончательно все решил, и наутро, когда меня позвал заглянувший в палату врач, я мягко поцеловал губы спящей как в последний раз и осторожно поднявшись с кровати, вышел из палаты, оглянувшись напоследок. Запомнил я её веселой и живой девчонкой, а не тенью самой себя, отчаянно ждущей смерти. Перед тем, как готовиться к операции, я попросил у доктора бумажку и ручку, а так же мобильник. Мне нужно было позвонить Андрюхе, предупредить его… — Алло, да? — ответил на том конце до боли знакомый голос. — Говорите, я слушаю. — Это Миха, Андрюх, — ответил тихо я, выдохнув. — У меня мало времени, просто слушай и не перебивай… Я рассказал ему все, что сам узнал совсем недавно — и про болезнь, и про донорство, и про прощание. Я не был уверен, но кажется тогда в трубке я услышал… всхлипы? Князев плакал? — Господи, Миха… — произнес он сдавленно, помолчав с полминуты моего рассказа. — Нет слов просто, не знаю, что сказать… — Я тоже, Дюх, я тоже. Ты это, прости меня если че не так было, ладно? И за наркоту тоже… Прости… — Ты прощаешься что ли со мной, Мих? Эй! Тут меня позвали, нужно было поторапливаться, я вырубил связь с Князем и пододвинув к себе поближе листок, подумал и начал писать… Девушка очнулась через несколько часов после операции, врач сообщил ей, что она может возрадоваться, ведь операция закончилась успешно. Она возрадовалась, будто заново родилась в тот момент, ведь теперь может счастливо и точно долго жить. Вместе с Мишкой. Кстати, а где он? — Вы не видели мужчину? Он вчера приходил ко мне вечером. Где он? — спросила она, ожидающе глядя на доктора. Тот помолчал пару секунд, затем подошел и выложив из кармана свернутую бумажку, похлопал её по плечу с сочувственным видом и удалился. Предчувствуя неладное, девушка дрожащими руками подтянула к себе листочек и развернув, начала читать. С каждой новой строчкой глаза её наполнялись слезами, а плечи сотрясались от немых рыданий. Нет, нет, этого не может быть… «Девочка моя, если ты читаешь это письмо, значит перенесла операцию успешно. Помнишь, я как-то говорил, что отдам свою жизнь в обмен на твою, если это понадобится? Так вот, я не врал. Я обещал тебе, что ты будешь жить долго и счастливо, так вот пожалуйста — живи. Наслаждайся каждой минутой, дарованной тебе жизнью, слушай пение птиц, шум воды и искренний смех. Будь счастлива, лучик мой, ради себя и ради того прекрасного, что было у нас. Знай, эти годы вместе с тобой были в моей жизни самыми светлыми мгновениями, я никогда не думал, что может быть по-другому. Я не просто пожертвовал собой — я спас тебя точно также, как ты спасла когда-то меня от наркотиков. Я ни о чем не жалею и поступил бы так снова, не задумываясь. Мое сердце всегда будет с тобой… Твой вечно растрепанный Мишутка». Смахивая со щек слезы, девушка аккуратно сложила письмо и прижала к своему сердцу, как самую ценную во всем мире вещь. — Мишутка, — тихо сказала она, замерев, и слушала удары сердца, того, что было пожертвовано ей самым дорогим на свете человеком. Человеком, которого она любила как никого до этого и которого больше никогда не увидит. Она будет жить, обязательно проживет долгую и счастливую жизнь, как он ей завещал, и каждый раз заглядывая в свое сердце будет неизменно находить в нем образ растрепанного кареглазого медведя с клыкастой улыбкой.