Сладость и серебро

***

Холодный октябрьский воздух Хогсмида был густым и сладким, как сироп. Он щипал щёки, заставлял парить дыхание и пах дымом из труб, тёплой выпечкой из «Сладкого королевства» и едва уловимой магией, которая, казалось, витала над самой мостовой. Для Гарри Поттера эти поездки в единственную чисто магическую деревню Британии всегда были глотком свободы. После духоты замка, вечных взглядов и шепота за спиной, здесь, среди развевающихся на ветру вывесок и смеющихся студентов, он мог на несколько часов забыть, что он «Мальчик-Который-Выжил». Он шёл по главной улице, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, в окружении Рона и Гермионы. Рон с энтузиазмом жестикулировал, рассказывая о последней стратегии «Пушки», а Гермиона, закутанная в полосатый шарф, оспаривала его с позиций логики и статистики. Гарри лишь наполовину слушал, наслаждаясь их спором как привычным фоном. Его мысли были приятно пусты, а в кармане позвякивали галеоны, отложенные на закупку сливочного пива и шоколадных лягушек. — Ладно, хватит о квиддиче, — Рон, наконец, перевёл дух, и его взгляд алчно устремился на витрину «Сладкого королевства». — Я умру, если сейчас же не съем пару-тройку «Ухо-шептунов». Идёте? — Конечно, — улыбнулся Гарри. — Только давайте без тех, что шепчут гадости на латыни, — вздохнула Гермиона, следуя за ними. — В прошлый раз один назвал меня «непросвящённой выскочкой», и у меня всё утро болела голова. Тёплый, густой воздух, пахнущий карамелью, сахарной ватой и взрывной икрой, обволок их, едва они переступили порог магазина. Внутри царил привычный хаос: студенты толпились у прилавков, с полок то и дело срывались банки с «Захватывающими Жуками», а с потолка свисали гирлянды из леденцовых палочек. Рон сразу же ринулся к отделу с розыгрышами, а Гермиона направилась к полкам с интеллектуальными конфетами, улучшающими память. Гарри же задержался у входа, давая глазам привыкнуть к яркому свету и суете. Он с наслаждением наблюдал за этой жизнерадостной неразберихой. И именно в этот момент его взгляд упал на неё. Она стояла у полки с импортными шоколадами, в стороне от основной толпы. Высокая, стройная, с осанкой, которая выдавала в ней если не аристократку, то человека, с детства привыкшего держать спину прямо. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были заплетены в сложную, но изящную косу, лежавшую на плече. Через её стройную фигуру была накинута мантия Слизерина, отороченная серебристым мехом, но без традиционного змеиного высокомерия в позе. Она была поглощена изучением коробки с бельгийским трюфельным шоколадом, и её лицо, освещённое мягким светом магазинных фонарей, показалось Гарри удивительно спокойным и… красивым. Не броской, вызывающей красотой Падмы Патил, а чем-то более сдержанным и глубоким. Его взгляд скользнул по её чертам: прямой нос, высокие скулы, упрямый подбородок. Но больше всего его зацепили её глаза. Они были серыми. Не тускло-серыми, как пасмурное небо, а яркими, светлыми, словно полированное серебро или сталь на закате. Длинные, почти белые ресницы оттеняли их холодный, но не лишённый тепла блеск. В них читался ум, любопытство и лёгкая отстранённость, словно она наблюдала за миром из-за невидимого стекла. Она подняла коробку, и её тонкие пальцы в белых перчатках бережно провели по этикетке. Гарри поймал себя на том, что замер, забыв о Роне, о Гермионе, о сладостях. Он видел, как она слегка улыбнулась чему-то, прочитанному на упаковке, и эта улыбка, едва тронувшая уголки её губ, заставила его сердце сделать неожиданный и громкий толчок где-то в районе горла. «Кто она?» — пронеслось в его голове. Он был уверен, что никогда не видел её раньше. Таких не заметить было невозможно. В этот момент Рон, нагруженный пакетами с конфетами, толкнул его локтем. —Гарри, смотри! «Кровавые леденцы» новой партии! Говорят, от них действительно идёт носом кровь! — он выдохнул, а затем последовал за взглядом друга. — Эй, ты чего уставился? Гермиона, подошедшая с небольшой, но явно тщательно подобранной горсткой сладостей, тоже посмотрела в ту же сторону. Её брови удивлённо поползли вверх. — Это же… — она нахмурилась. — Я не знаю, кто это. Но она из Слизерина. Младшие курсы, наверное. Или студентка по обмену? — Кто бы она ни была, — прошептал Рон, впечатлённо свистнув, — она определённо… э-э-э… не похожа на тех слизеринок, что плюются в нас заклинаниями в коридорах. Девушка, словно почувствовав на себе их взгляды, медленно повернула голову. Её серебряные глаза скользнули по Рону и Гермионе с вежливым, но абсолютно нейтральным безразличием. Но когда её взгляд встретился со взглядом Гарри, что-то в них изменилось. Не было ни привычного для слизеринцев презрения, ни подобострастного любопытства, которое он так часто видел. Была лишь быстрая, оценивающая искорка, вспышка осознания. Она задержала на нём взгляд на долю секунды дольше, прежде чем так же спокойно и плавно отвела его, словно ничего не произошло. Повернувшись, она направилась к кассе, её мантия развевалась за ней бесшумным тёмным шлейфом. Гарри продолжал смотреть ей вслед, чувствуя странную пустоту в груди. — Ну что, Поттер, — хмыкнул Рон, снова толкая его в бок. — Подбиваешь клинья к змеюшке? Смело. — Она не выглядела как типичная «змеюшка», — возразила Гермиона в своей манере всё анализировать. — Её осанка, одежда… это старая магическая семья, я почти уверена. Но я не могу вспомнить ни одного герба с серебряными знаками. — А тебе всё по гербам, — проворчал Рон, уже разворачивая «Ухо-шептун». — Может, она просто симпатичная маглорожденная или полукровка. Но для Гарри она была чем-то большим, чем просто «симпатичная». Этот мимолётный взгляд оставил в нём странное, навязчивое ощущение. Ощущение тайны. Он видел в её глазах не враждебность, а… вызов. Тихий, молчаливый вызов. Он так и не купил ничего, кроме бутылки сливочного пива. Всю обратную дорогу в Хогвартс, пока Рон и Гермиона спорили о чём-то своём, Гарри молчал. Он смотрел на проплывающие за окном облака и видел перед собой не их, а строгие, прекрасные черты и пару серебряных глаз, в которых, как ему показалось, плескалось отражение его собственной, незнакомой ему самому тоски. Большой зал вечером был шумным и ярким, но Гарри почти не слышал гомона. Его взгляд снова и снова возвращлся к Слизеринскому столу. И вот он снова её увидел. Она сидела рядом с шумной компанией Малфоя, с книгой, прислонённой к графину с тыквенным соком. Она не участвовала в общих разговорах, но и не выглядела изгоем. Скорее, она создавала вокруг себя собственное, небольшое пространство, в которое не спешила никого допускать. — Интересно, как её зовут? — негромко произнёс Гарри, больше сам для себя. — Кого? Ту самую? — Рон с набитым ртом посмотрел на Слизеринский стол. — Хочешь, спросим у Пэнси? Хотя она, наверное, знает только тех, у кого есть хотя бы десять поколений чистоты крови. — Не надо, — быстро сказал Гарри. Мысль о том, что Пэнси Паркинсон будет обсуждать ту девушку с его друзьями, показалась ему неприятной. Гермиона наблюдала за ним с лёгким беспокойством. —Гарри, просто… будь осторожен. Слизерин… это всё ещё Слизерин. Он кивнул, но её слова пролетели мимо ушей. Осторожность? Возможно. Но в тот вечер, лёжа в кровати под балдахином и глядя в тёмный полог, Гарри Поттер понял одну простую вещь. Он, переживший Волдеморта, дементоров и Турнир Трёх Волшебников, вдруг обнаружил, что его следующей, самой желанной и самой пугающей целью стало не сражение с тёмным магом, а всего лишь… выяснить имя девушки с серебряными глазами. И это обещало быть приключением ничуть не менее захватывающим.

***

Если бы кто-то сказал Драко Малфою неделю назад, что он, отпрыск одной из самых древних и благородных магических семей, будет добровольно — или почти добровольно — щеголять по Хогвартсу в женском обличье, он бы предложил этому человеку немедленно провериться у целителя Св. Мунго на предмет повреждения рассудка. Но, как выяснилось, долги в карты «Когтя Виверны» — вещь куда более страшная и неумолимая, чем любое проклятие. Теодор Нотт, чёрт бы его побрал, оказался не только блестящим тактиком за игровым столом, но и изощрённым садистом с воображением. Вместо того чтобы потребовать денег или унизительной услуги, он ухмыльнулся своей фирменной, едва заметной ухмылкой и изрёк: «Два дня. В облике девушки. Без отмены. Иначе весь Слизерин узнает, как ты списал у Гринграсс домашнее задание по зельеварению в третьем классе». И вот он, Драко, стоял перед зеркалом в своей спальне в подземельях Слизерина, испытывая чувство, будто его вывернули наизнанку. Заклинание, которое Теодор наложил с помощью какого-то запретного артефакта, было на редкость качественным и мерзким. Оно не просто изменило его внешность — оно перекроило её. Из зеркала на него смотрела высокая, стройная блондинка с волосами цвета спелой пшеницы, заплетёнными в изящную косу. Лицо… его собственные черты были смягчены, утончены, но всё ещё узнаваемы для того, кто знал, куда смотреть. Прямой нос, высокие скулы, упрямый подбородок. Но самое жуткое — это глаза. Его собственные, холодно-серые, стали казаться больше, обрамлённые длинными, почти белыми ресницами. Они смотрели на него с немым укором и отчаянием. «Серебряные глаза», — с горькой иронией подумал он, поворачивая голову. Мантия Слизерина, отороченная мехом, сидела на новых, более узких плечах как влитая. Он сделал шаг, и тело отозвалось непривычной лёгкостью, почти невесомостью. Это было отвратительно. И… чертовски странно. Первый день был адом, замаскированным под насмешку судьбы. — Ну что, Драко… или как тебя теперь? Дракония? — Блейз Забини, его второй по очерёдности насмешливый «друг», не мог удержаться, чтобы не пройтись рядом с ним по коридору. — Отличная работа, Нотт. Настоящая леди. Чувствуешь, как ветерок в… э-э-э… под мантией? Пэнси Паркинсон, завидев его, фыркнула и отвернулась, но Драко поймал на своём лице её оценивающий, ревнивый взгляд. Даже Гойл и Крэбб, обычно верные как псы, смотрели на него с тупым изумлением, словно он внезапно начал говорить на языке русалок. Но самое невыносимое началось, когда они столкнулись со стаей гриффиндорских болванов в Большом зале. Уизли, заметив его, поперхнулся жареным беконом, а Грейнджер подняла бровь с выражением научного интереса, будто он был новым, особо сложным заклинанием. А потом… потом был Поттер. Драко чувствовал его взгляд на себе ещё до того, как повернул голову. Этот навязчивый, пристальный взгляд из-за очков, который он ненавидел всей душой. Но сейчас в нём не было привычной вражды или раздражения. Было… любопытство. Глубокое, нескрываемое любопытство, смешанное с чем-то, что Драко с неохотой опознал как восхищение. Сердце Драко ёкнуло от чистой, концентрированной ярости. «Смотри, смотри, Поттер, — ядовито подумал он, глядя в свою тарелку с овсянкой, которую сейчас же возненавидел. — Полюбуйся на великолепие Малфоя в его самом унизительном амплуа». — Видал? — Забини прошипел ему на ухо, его голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Поттер то кажись влюбился! Он в тебя влюбился, клянусь! Пялится, как заворожённый. Думает, наша факультетская жемчужина цветёт для него. Теодор, сидевший напротив, лишь молча поднял бокал с апельсиновым соком в ироничном тосте. Его карие глаза светились тихим, самодовольным злорадством. Второй день стал испытанием на прочность его душевного здоровья. Слухи, как ему и обещал Нотт, поползли по замку. И теперь на него смотрели не только с насмешкой, но и с неподдельным интересом. Какой-то второкурсник из Когтеврана попытался поднести ему сумку до кабинета зелий. Драко послал его туда, куда даже Пожиратели боятся заглядывать, своим новым, более высоким и мелодичным, но не утратившим ядовитости голосом. Но Поттер… Поттер был вездесущ. В библиотеке, где Драко отчаянно пытался найти способ разорвать раньше времени заклинание Нотта, он чувствовал его взгляд на своей спине, словно физическое прикосновение. В Запретном лесу во время уроков по уходу за магическими существами, когда он с отвращением отшатнулся от пикси, он мельком увидел, как Поттер смотрит на него с какой-то глупой, задумчивой улыбкой. Вечером второго дня, когда до окончания проклятия оставалось всего несколько часов, терпение Драко лопнуло. Он заперся в уборной для слизеринцев, прислонился лбом к прохладному камню стены и закрыл глаза. Унижение жгло его изнутри, как кислота. Быть объектом насмешек — это одно. Он привык к тому, что его боятся или ненавидят. Но быть объектом… симпатии? Влюблённого интереса? И именно со стороны Поттера? Это было за гранью. В дверь постучали. —Драко? Ты там? — это был голос Теодора, спокойный и довольный. — Не забудь, в полночь всё закончится. Успевай насладиться своей женственностью. Драко не ответил. Он сжал кулаки, глядя на свои тонкие, изящные пальцы в белых перчатках. Эти два дня открыли ему одну простую и отвратительную истину: быть девушкой — это утомительно. На тебя постоянно смотрят. Твоё тело становится публичным достоянием. И самое главное — он понял, каково это, когда Гарри Поттер смотрит на тебя не как на врага, а как на загадку, которую он отчаянно хочет разгадать. Ирония ситуации была настолько горькой, что он чуть не рассмеялся. Всю свою жизнь он хотел внимания Поттера. Хотел, чтобы тот признал его силу, его превосходство. И вот он получил его внимание. В самой унизительной, самой нелепой и самой сюрреалистичной форме. Ровно в полночь в его теле что-то щёлкнуло, как отщёлкнувшийся замок. Он почувствовал, как кости с лёгким хрустом вернулись в привычное положение, как мышцы вновь обрели знакомую силу, а голосовые связки снова стали способны на привычное, презрительное шипение. Он стоял перед тем же зеркалом. На него смотрел он сам — бледный, злой, с заострившимися чертами и холодными глазами. Драко Малфой. Наследник древнего рода. Он глубоко вздохнул, впервые за два дня чувствуя себя в своей коже. Унижение отступало, сменяясь ледяной, знакомой яростью. Он вышел из уборной. В гостиной Слизерина его ждали Забини и Нотт. — Ну что, вернулся наш принц? — ухмыльнулся Забини. — Заткнись, Забини, — буркнул Драко, но без настоящей злобы. Его взгляд упал на Теодора. — Ты получил своё представление. Надеюсь, тебе понравилось. — О, ещё как, — Нотт откинулся на спинку кресла. — Особенно та часть, где Поттер не отводил от тебя глаз. Думаю, он будет разочарован, узнав, что его пассия внезапно исчезла. Драко с силой сжал ручку своего кресла. Мысль о том, что Поттер будет искать эту «сероглазую блондинку», вызывала в нём бурю противоречивых чувств. С одной стороны — ярость и омерзение. С другой… странное, извращённое удовлетворение. Он поймал взгляд Поттера. Заставил его смотреть. Даже вот так, в самом унизительном для себя амплуа. — Поттер может идти к дементорам, — с презрением выдохнул Драко, разваливаясь в кресле с привычной небрежностью аристократа. — Мне плевать, на кого он там пялится. Но это была ложь, и он это знал. Эти два дня в шкуре девушки оставили в нём глубокий, неудобный след. И теперь, когда он снова был собой, он ловил себя на том, что иногда, украдкой, следит за Поттером в Большом зале, задаваясь одним-единственным, безумным вопросом: «А что, если бы он узнал?» И от этой мысли по спине бежали противные, холодные мурашки. Мурашки стыда, злости… и чего-то ещё, чего Драко отказывался признавать даже перед самим собой.

***

Прошла неделя. Неделя, за которую Гарри Поттер успел превратиться из человека, окрылённого внезапным интересом, в законченного параноика. Девушка с серебряными глазами исчезла. Бесследно. Как будто её и не было. Он искал её везде. В библиотеке, где впервые заметил её за книгой по древним рунам. В Зале Славы, где она однажды стояла у витрины с кубком школы. В большом зале его взгляд автоматически выискивал её стройную фигуру среди слизеринцев. Тщетно. Она испарилась. Отчаяние заставило его пойти на немыслимые шаги. Он попытался расспросить Пэнси Паркинсон, пробормотав что-то невнятное про «блондинку с серыми глазами». Пэнси посмотрела на него так, будто он предложил ей заняться разведением мракоборьих жуков, и фыркнув, ушла. Он даже рискнул окликнуть Забини в коридоре. — Эй, Забини! Ты не знаешь… одну девушку из вашего факультета? Блондинку, высокую, глаза… серые. Блез Забини замер, и на его обычно невозмутимом лице проскользнула странная, быстро подавленная улыбка. —Серые глаза, говоришь? — он притворно задумался. — Знаешь, Поттер, у нас в Слизерине все девушки как на подбор. И все блондинки. И у многих серые глаза. Ты бы поподробнее. Гарри сдался. Он чувствовал себя идиотом. Рон и Гермиона смотрели на его поиски со смесью жалости и раздражения. — Может, она была студенткой по обмену и просто уехала? — предположила Гермиона за завтраком в пятницу. — Или это был её призрак, — мрачно пошутил Рон, заедая сосиску яичницей. — Призрак несостоявшейся любви. Бр-р-р. Гарри не отвечал. Ощущение пустоты и упущенного шанса было слишком гнетущим. Он видел её лицо каждую ночь перед сном. Эти спокойные, ясные глаза, в которых читался какой-то секрет. И вот, в понедельник, на скучнейшем уроке зельеварения, когда Снейп язвил по поводу цвета его отвара, случилось чудо. К его столу, бесшумно планируя между колб, подлетел бумажный самолётик и приземлился прямо в его котёл с зелёной жижей. Гарри, оглушённый тирадой Снейпа, машинально вытащил его. Бумага была плотной, пергаментной. Он развернул её под столом. «10 часов вечера. Выручай-комната. Жду. Твоя сероглазая блондинка.» Сердце Гарри замерло, а затем забилось с такой силой, что он почувствовал, как кровь приливает к вискам. Он украдкой посмотрел на слизеринскую часть класса. Никто не смотрел в его сторону. Нотт что-то чертил в пергаменте, Забини смотрел в окно, а Малфой… Малфой с самым отвратительным, самодовольным выражением лица растирал в ступе рога единорога. Их взгляды встретились на секунду, и Гарри показалось, что в глазах Малфоя мелькнула та самая насмешливая искорка, что была у девушки. «Показалось, — тут же отбросил он эту мысль. — Просто показалось из-за нервов». Оставшаяся часть дня прошла в мучительном ожидании. Часы, казалось, специально тянулись медленнее. Он ничего не слышал на уроках, не ел за ужином, на автоматизме отвечал Рону и Гермионе. В его голове звучал только один вопрос: «Что он ей скажет?» В 21:55, солгав друзьям, что хочет пораньше лечь спать, он выскользнул из гостиной Гриффиндора под мантией-невидимкой. Сердце его бешено колотилось, ладони были влажными. Он бежал по коридорам, прижимаясь к стенам при виде миссис Норрис или Филча. Выручай-комната предстала перед ним в своём стандартном виде: огромное, похожее на собор помещение, заваленное хламом веков. Воздух пах пылью, старым деревом и тайной. И там, в центре, на груде старых бархатных подушек, под светом одинокого парящего шара, сидела она. Та самая. В своей слизеринской мантии, с той же самой пшеничной косой. Она сидела, поджав под себя ноги, и читала какую-то старую книгу в кожаном переплёте. При его появлении она медленно подняла голову. Серебряные глаза встретились с его взглядом. В них не было улыбки, лишь спокойное, выжидающее выражение. — Ты пришёл, — сказала она. Её голос был именно таким, каким он его запомнил — мелодичным, но с лёгкой, почти металлической холодностью. — Я… да, — Гарри сглотнул, снимая мантию-невидимку. Он чувствовал себя неуклюжим подростком, каким, в общем-то, и был. — Я искал тебя. Ты исчезла. — У меня были дела, — она отложила книгу и встала. Её движения были плавными, грациозными. Она подошла к нему ближе, и Гарри почувствовал лёгкий, едва уловимый аромат — что-то холодное, как морозный воздух, и одновременно сладкое, как миндаль. — А ты, я слышала, задавал много вопросов. Гарри покраснел. «Слышала». Значит, в Слизерине всё знали о его поисках. Как же это унизительно. — Просто… ты мне показалась интересной, — пробормотал он, глядя в пол. Она мягко рассмеялась. Это был короткий, но приятный звук. —«Интересной», — повторила она, и в её голосе послышалась какая-то странная, знакомая нотка. — А что именно в тебе пробудила эта… «интересная» слизеринка, Поттер? Жажду приключений? Желание разгадать загадку? Она сделала ещё шаг вперёд. Теперь они стояли совсем близко. Гарри мог разглядеть каждую белую ресницу, обрамляющую её пронзительные глаза. — Я… я не знаю, — честно признался он, чувствуя, как теряет дар речи от её близости. — Я просто хотел… познакомиться. — Познакомиться, — она кивнула, и на её губах заиграла та самая, едва заметная улыбка, что сводила его с ума. — Ну что ж, Поттер. Давай познакомимся поближе. Она подняла руку, и её тонкие пальцы в белых перчатках медленно потянулись к его лицу. Гарри замер, заворожённый. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он видел, как её лицо приближается, чувствовал её дыхание… И в этот самый момент её черты начали меняться. Это было похоже на таяние воска. Плавное, но неумолимое. Скулы стали шире, подбородок — более угловатым, линия бровей — более резкой. Изящная фигура как будто выпрямилась, стала выше, плечи — шире. Даже коса на её голове растворилась, уступив место знакомым, уложенным с аристократической небрежностью белёным прядям. Заклинание рассеялось с тихим шелестом, как падающий бархатный занавес. Гарри отпрянул, как от удара током. Его мозг отказывался верить в то, что видели его глаза. Перед ним стоял не кто иной, как Драко Малфой. Тот самый Малфой, с его вечной язвительной усмешкой, высокомерно поднятой бровью и глазами, в которых плескалась теперь не загадочная глубина, а чистейшее, концентрированное злорадство. — Ну что, Поттер, — растянул Малфой своим привычным, противным голосом. Он с наслаждением наблюдал за тем, как с лица Гарри сходит вся кровь, как глаза его становятся размером с галлеоны. — Рад познакомиться? Доволен нашей… близостью? Гарри не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал себя абсолютным, законченным идиотом. Вся его влюблённость, все его поиски, все его надежды — всё это было одной большой, жестокой шуткой. Шуткой Малфоя. — Ты… это… был… ты… — он мог только выдавливать из себя отдельные слова. — О, да, это был я, — Малфой сделал театральный поклон. — Вся эта прекрасная, недотрога-блондинка, в которую ты так влюбился. Два дня я наслаждался твоими влюблёнными взглядами, Поттер. Это было даже лучше, чем выиграть у Гриффиндора в квиддич. Спасибо за представление. Гарри схватился за палочку, ярость, жгучая и слепая, накрыла его с головой. Он был унижен так, как никогда прежде. — Я убью тебя, Малфой! — прошипел он. — Ох, не стоит. —…Малфой невозмутимо указал на него своей палочкой. — Представь заголовки в «Придире»: «Гарри Поттер напал на девушку в Выручай-комнате». Пусть и ненастоящую. Это будет выглядеть… неловко. Он повернулся и направился к выходу, но крепкая рука Поттера охватившая его тонкое запястье, не дала ступить и шагу. Гарри схватил его за руку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Ярость, горячая и слепая, заставила кровь стучать в висках. Унижение, гнев и ослепляющая обида слились в один импульс. — Ты думаешь, это так просто закончится? — прошипел Гарри, притягивая Малфоя к себе. Тот попытался вырваться, но хватка была стальной. — Ты думаешь, можно просто посмеяться и уйти? — Отпусти меня, Поттер! — взрыкнул Драко, но в его глазах, помимо злорадства, мелькнула искорка паники. Он не ожидал такой реакции. Но Гарри уже не контролировал себя. Мысль о том, что все эти дни он мечтал о Малфое, о том, что его тайной страстью был его заклятый враг, сводила с ума. Это была самая изощренная пытка, какую только можно было придумать. — Хочешь близости, Малфой? — с вызовом бросил Гарри, его лицо было в дюйме от лица блондина. — Получи! Он резко наклонился и грубо прижался губами к его губам. Это должен был быть жест отчаяния и мести. Акт агрессии, которая должна была унизить Малфоя так же, как унизили его. Он ожидал борьбы, отвращения, плевка в лицо. Но он не ожидал ответа. Сначала Драко застыл в шоке, его тело напряглось. Но через секунду, две, что-то щёлкнуло. Возможно, та же самая ярость, та же накопившаяся годами странная одержимость, что жила и в Гарри. Его губы дрогнули, а затем ответили — не с нежностью, нет, а с той же самой яростной, почти животной страстью. Это был не поцелуй, а сражение. Битва за кислород, за доминирование, за последнее слово. Руки Гарри впились в плечи Драко, сминая дорогую ткань мантии. Руки Драко запутались в его растрёпанных волосах, притягивая его ближе, ещё ближе, словно пытаясь стереть в порошок ту невидимую грань, что всегда разделяла их. Они дышали в унисон, тяжело и прерывисто. Где-то упала стопка книг, но они не слышали. Весь мир сузился до этого пыльного угла Выручай-комнаты, до вкуса друг друга — вкуса гнева, слёгка отдающего мятой и чем-то неуловимо дорогим, что всегда витало вокруг Малфоя. Гарри оторвался, чтобы перевести дух, его грудь сильно вздымалась. Он смотрел в широкие, потемневшие глаза Драко, в которых бушевала та же буря непонимания и шока. — Что… что это было, Поттер? — выдохнул Драко, его голос срывался, лишённый привычной язвительности. — Я не знаю, — честно ответил Гарри, всё ещё не отпуская его. Его ярость куда-то ушла, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и смущающее, щемящее чувство в груди. — Но ты… ты ответил. Драко резко вырвался, отступив на шаг. Он вытер губы тыльной стороной ладони с видом осквернённой невинности, но его запястье дрожало, а взгляд никак не мог сфокусироваться. — Это ничего не значит, — прошипел он, но в его голосе не было прежней уверенности. — Это был… сбой. Глюк. Побочный эффект от зелья Нотта. — Целую неделю? — тихо спросил Гарри. Он сам не понимал, что говорит. Его разум отчаянно пытался осмыслить произошедшее. — Ты целую неделю наблюдал за мной. Ты видел, как я ищу тебя. И тебе… что, было приятно? Драко замер. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались стыд, злость и что-то ещё, чего Гарри не мог понять. — Заткнись, Поттер, — он резко развернулся и почти побежал к выходу, на этот раз не оборачиваясь. Дверь Выручай-комнаты с грохотом захлопнулась, оставив Гарри в одиночестве. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к груде старых сундуков. Пальцы сами потянулись к губам, которые всё ещё горели. Он ждал, что его охватит отвращение. Что он будет рыдать от унижения. Но вместо этого внутри была лишь оглушительная, звенящая тишина и одно-единственное, безумное осознание. Он только что поцеловал Драко Малфоя. И, чёрт возьми, ему это понравилось.