Ради чего все это было?

— Какая команда, вам кажется, что победит на межшкольных в Японии? — Ради, ты что, придурок? Ты следишь за какими-то японцами, а ещё и думаешь, что мы знаем, какие там команды? — равнодушно спросил Кевин, натягивая футболку с номером двадцать один. — Эй, нам тренер на прошлой тренировке рассказывал про них! Потом я нашел записи их игр — играют, кстати, неплохо, нам есть чему у них поучиться, — воодушевленно тараторил парень. — Мне запомнилась старшая «Карасуно» и «Шараторидзава», у обоих получаются крутые атаки и монстр-блоки! Правда, сейчас с уходом выпускников «Карасуно» опустилась ниже дна, да жалко их теперь. — Хватит каждую неделю находить себе новый предмет обожания, Ради! В прошлый раз была Бразилия, теперь уже Япония, что дальше, на Россию перейдем? — Ашера не волновали другие команды, да и тем более из других стран, он с ними не увидится, значит, вопрос закрыт. Ему бы со своей командой разобраться, да и в жизни в целом навести порядок. В клуб пришли новые парни: со всеми познакомься, запомни, кого как зовут, научи основам, если их нет, сделать новый состав и определить по амплуа. Нет, конечно, это не его дело. Он даже не капитан, да и не может быть им по правилам, но капитаном был его лучший друг, поэтому Ашер, как никто другой, чувствовал ответственность и понимал, что настало нелёгкое время. — Мне нравится «Некома», сильная команда с нападающими, и либеро у них просто отличный, — сзади неожиданно говорит Кейли, второй лучший друг Ашера. Но если бы было всё так просто. — Чувак, ты тоже, что ли, их смотришь? — капитан Леви зашёл прям в самый нужный момент, держа с собой стопку бумаг. — Парни, сейчас раздам бумаги. Подпишите сами или отдадите родителям. Чтобы к следующей тренировке вернули мне! Остальное вам тренер объяснит! Не прошло и двух минут от начала тренировки, а вся команда была ещё в раздевалке, обсуждая накопившиеся за пару дней темы, как в дверном проёме появился тренер. — Эй, парни, вы чего тут застряли? Одевайтесь, как девчонки! Я сколько ждать вас должен? Быстро на разминку. И плюс десять кругов бега! — стоило заговорить о наказании, как парни с громким гулом и свистками начали выходить в спортивный зал, на ходу здороваясь с тренером. Все знали: тренировка обещала быть тяжелой. Те бумажки, которые раздал им капитан Леви, были не простые. Все уже давно прочитали, что это разрешения на соревнования с выездом в другие города по соседству. Чтобы тебя взяли в основу именно на эти игры, нужно постараться.

***

Всю тренировку Ашер находится на другой стороне площадки от своих друзей, чувствуя себя некомфортно. До этого он был единственным либеро в команде, а сейчас он стоит на выполнении упражнения ещё с двумя парнями. Это значит, есть большой риск отойти на второй план, не войти в основу. Раньше тренеру не оставалось выбора, а теперь он есть. Главное, чтобы они не обошли Ашера, чтобы он остался в центре внимания и делал все так, как надо. Он давно горит этой позицией — не блистать вверху, а прикрывать тыл снизу. С первых тренировок ещё в средней школе он понял: прыгать на атаку он не умеет от слова совсем, легче было не позориться. В отличие от связующего — той работы, которая требует постоянного обмана, стратегии и тактики, — Ашеру по душе машинальность и отработанные действия. Видит только мяч, который вот-вот упадет, несётся, чтобы хоть как-то помочь команде. Он считает это клише — любить падать за мячом, — но это его правда. Испытывает непередаваемые чувства, когда достает трудный мяч. Он был единственным, у кого это было единственной задачей, а сейчас... Сейчас его стиснут с места, и всё. Он плохо знает парней, стоящих по обеим сторонам от него, — новенькие ведь. Он даже не помнил их имён. Вообще, память на имена и лица у него была отвратительная. Думать некогда, связка Леви и Кейли работает быстро, мяч уже летит в зону 6. Не думая и секунды, Ашер принял этот мяч, отправляя его чуть левее, где обычно стоит связующий. Мда, тренироваться и тренироваться. Они бьют по мне. Сначала не сильно, с половины силы, но в разные углы. Нападающие то просто идут по очереди на атаку, связующих меняют не так часто, а как только три минуты прошли — так смена либеро. Не успеваешь ни привыкнуть, ни отдохнуть. Оставшаяся часть тренировки проходит как и всегда. Он стоит в паре с другим претендентом на место либеро, Ноилсом, обучая его. — Ты не довыкручиваешь руки. Если сделаешь это, область удара мяча об руки станет больше, тогда будет легче направить его до связующего или сразу на другую сторону площадки. — Опыта обучать у Ашера не было, и он не знал, как правильно объяснить. Но он старался говорить как можно понятнее... А ещё и показывать на себе. Иногда перебрасывался словами с Леви и Кейли. Они всегда на тренировке ходят как-то отдельно от Ашера, обосновывая это тем, что втроём им тренировать нечего, а они вдвоем — хорошая связка. Была тренировочная игра, сыграли три сета до двадцати. Команда, в которой был он, выиграла, но разрыв был совсем маленький. Он часто принимал мячи, четко передавал их связующим. Но иногда делал такие глупые ошибки: думал, что улетит в аут, а оказалась линия; думал, примет другой парень, а не он, — в итоге мяч пролетел прямо между ними. Прокручивая все эти моменты, он понимает одно: думать ему нельзя. Ноги уже тогда ныли от боли, руки горели и были все красные. Колени саднило муторной болью, хоть он и был в наколенниках, это не смягчало падения. Некоторые синяки не сходили уже год, оставаясь напоминанием о том, чем он занимается. В конце тренировки они стоят в одной линии перед тренером. Он ходит вдоль них, окидывая властным взглядом. Замечаний было больше, чем в прошлый раз. Все отвлекались, думали, а может, кто-то, наоборот, не делал этого и бил мяч куда попало, как это сделал Майк один раз, — его потом тренер отчитывал, как маленького. Но справедливо: нужно смотреть, куда бьешь и на кого. — Леви уже раздал вам согласия. Через месяц, именно 14 мая, мы отправимся в соседние города для тренировочного матча, обмен опытом, все дела. Освободите место в вашем загруженном расписании на недельку. Если этого не сделаете, получите от меня! Нужно будет два состава, формировать буду в течение месяца. Все, как обычно: первый состав выходит первым, потом его будет по надобности заменять парнями из второго. Так что каждый постарайтесь за это время не отбить последние мозги. — Тренер не стоял на месте — он медленно вышагивал вдоль шеренги. Он останавливался то перед одним, то перед другим игроком, впиваясь в него взглядом на пару секунд дольше, чем нужно, заставляя того непроизвольно напрягаться. — Я думаю, вы меня услышали, поэтому тренировка окончена. Жду вас всех в пятницу. На этом все попрощались с тренером и такой же толпой пошли в раздевалку. Теперь она стала жутко маленькой. На двадцать человек — очень маленькое помещение, много секций со шкафчиками, но лавочек очень мало. Хочется после тренировки сесть на нее и посидеть так хотя бы минуту, а не сразу переодеваться и собираться. Они уже спрашивали, можно ли половине быть в мужской, а половине — во второй женской, но их жёстко обломали: перед ними тренируются девушки, а ни одним, ни другим не хочется смотреть друг на друга. Нет, есть в команде отбитые парни, которые не против. Пубертат ещё не закончился у них, не о том думают. Поэтому переодеваться приходится в душевых, чтобы не мешаться другим. Ашер всегда переодевается в одной кабинке с Леви. Кейли на тренировки предпочитает носить свободные штаны, иногда даже без наколенников, видимо, не нравятся, как они выглядят. Он вообще относится к волейболу не очень; он не горел им, он много раз говорил, что хочет уйти с него, заняться другим делом, но пока не время. А вот его друзья носят и шорты, и наколенники; Ашеру это необходимо, а Леви хочет не волноваться о проблемах с синяками и просто играть в кайф. — Алгебру делал? Завтра контрольная, — поинтересовался Ашер, снимая с себя кроссовки. — Да пусть хоть «эфку» ставит, мне все равно, — равнодушно проговаривает шатен. — Не боись, спишем. Ты же хорошо с Элоди общаешься? Она понимает ее, вроде. Глазки построишь, и хотя бы «пасс» в кармане. — Опять я кому-то должен навязываться, — Ашер по-актерски разочаровался. Ему труда не составит попросить помощи у кого угодно, но это всегда делает только он. Сняв шорты, он смотрит на полочку, которая вообще предназначена для шампуней или гелей, и не видит свои штаны. — Эй, где мои штаны, придурок? — Он смотрит на пол: там лежат какие-то вещи. Опускается, чтобы посмотреть, это его или Леви. — Ой, милый, ну ты чего, нас же все услышат, — шутит друг. В этот момент хотелось его просто прибить, но места тут тоже мало. — Придурок Леви! Сейчас сам у кого-нибудь кое-что делать пойдешь, — все-таки найдя свои штаны, отвечает крашеный парень. Итак, переодевшись, они вышли из душевой. Хотя душевыми сейчас никто не пользуется — там жарче, чем в раздевалке. Выйдя из нее, было так хорошо, когда подул ветер из приоткрытого окна. После выматывающей тренировки снять наколенники, которые плотно прилипают к ноге, надеть свободные штаны и войти в прохладную комнату — звучит как рай. — Вы чего там так долго? Я уже устал вас ждать, мне ещё с Яном нужно погулять, — Кейли ждал их уже у выхода, собранный, со своим черным рюкзаком, одетым на оба плеча. — Как ты только все успеваешь? Учиться более-менее нормально, ходить на тренировки, заниматься жизнью школы, так ещё и гулять с кем-то? — Тебе далеко до этого ещё, Ашер, подрасти хотя бы, — Кейли опять его передразнил. Ашер — самый младший из их тройки. Так совпало, что дни рождения Леви и Кейли совпали. С этого и началась, наверное, их дружба, потом уже пришел к ним и Ашер. Ещё у них разница в росте — сантиметров пять-шесть, но за это его тоже подкалывают. По дороге домой Кейли рассказывает про то, что происходит у них в классе, про знакомство с девушкой, которая ему показалась симпатичной, теперь он строит планы, у кого можно выпросить ее номер и кто она такая. Рассказывает, как с активистами съездили в университет на лекцию по социальной общественности, как весело было туда добираться всей толпой. Упоминает, что его мама решилась на покупку своей машины; раньше ее не было из-за того, что она одна обеспечивала семью. Отец Кейли развелся с ней лет восемь назад, теперь она одна осталась с двумя сыновьями. Старший брат Кейли, Аарон, учится в университете и подрабатывает где-то, чтобы по минимуму просить денег у матери. У Леви тоже отца нету; нет, есть отчим, но у них отношения складываются не очень — «привет, пока» и все. Когда он разошелся с Кейли и шёл домой, он задумался. Все думают, что в их тройке повезло только Ашеру: полная семья, радостная сестра, поступившая в другой город, просторная квартира с машиной. Как будто реально повезло больше всех. Но он так не считает. Со стороны и вправду может казаться, лучше быть некуда, но если познакомиться с самим Ашером получше, вы убедитесь, что это далеко не так. Последние года родители сильно давят по поводу учебы; он и так старается как только может, переживает из-за каждой оценки, а тут ещё и они со своим «ну, больше книг читай, а не в волейбол свой играй» ничем не помогают. Он переживал за свою старшую сестру: из-за сильного контроля матери она очень хотела наконец-то съехать, желательно далеко и навсегда. Этот контроль распространялся и на самого Ашера; он помнил, из-за чего это произошло даже, но не хочет вспоминать. Он думает об этом каждый раз, когда снова происходит что-то плохое, чтобы добить себя, и думать, что прыгнуть под машину — это отличная идея и другого выхода тут нет. Он сильно переживал за свои отношения с родителями. Когда в доме была сестра, она сглаживала ту пропасть между Ашером и родителями: она шутила, разговаривала с ними. Смотря на нее, он думал: почему он не может так? Почему он не может переступить черту и рассказать родителям о том, что творится у него на душе, из-за чего часто плачет, из-за чего переживает? Частые ссоры с ними в детстве и создали эту пропасть. Скорее всего, они были даже незначительные, но тогда мозг запомнил, как реагировали они на это, и теперь боится сделать что-то не так. Как-то раз он отказался делать что-то из-за того, что ему неприятно, — родители не разговаривали с ним несколько дней. Обычно по вечерам они просили после прогулки с собакой поставить ей миски и убрать её игрушки; когда он потянулся это сделать, на него опять начали ругаться и говорить, что лучше сделают сами. Ему не нравится быть наедине с родителями одному. В горле вставал ком, а ладони становились ледяными и влажными, стоило только зазвучать в коридоре их шагам. Как только они приходят с работы, он сидит безвылазно в своей комнате. Это было далеко не все, что он может вспомнить, но не время. Он идёт по людной улице, и будет не очень хорошо, если глаза начнут слезиться и станет нечем дышать, так ещё и встретит кого-то из знакомых. А дома лить слезы нельзя — родители услышат. Им объяснять бесполезно; если узнают, что он не хочет продолжать эту жизнь, выбьют эту затею сильнее, чем было несколько лет назад, когда все пошло под откос. Подходя к своему дому, он видит силуэты отца и матери в окне: они размахивают руками, отворачиваются друг от друга, говорят что-то. Наверное, опять ругаются, это стало слишком часто. Сразу с порога его встречают громкие голоса, доносящиеся из кухни. Там было что-то вроде: «Как ты мог? Я устала от всего этого! Успокойся!». Эти фразы уже не вызывали ужаса, как в первый раз. Успокоятся, остынут, помирятся и будут дальше выносить мозги своему любимому сыну. Родители, естественно, любили его, но он не верил им. Любые попытки сблизиться со стороны родителей пресекались сразу же: «Нет времени, дела, учусь, тренировка, устал» — все это они слышали постоянно. Он хотел бы иметь хорошие отношения с ними, но не понимал, как это сделать; он не мог вот так взять и на следующий день рассказать им про всё, что происходило за их спиной, когда он притворялся, что все в порядке. Сделав пару шагов по направлению к лестнице, он услышал то, чего ожидать даже не мог. — Я не хочу тебя видеть! Я не хочу больше жить с тобой, я подаю на развод завтра же! — мама кричала, ее голос уже осип и не был похож на её привычный. В нем было столько отчаянья, что не передать словами. Она рыдала, говоря все это. В тот момент мир Ашера рухнул окончательно. В ушах — звон, белый шум, который включили, как будто знали, что сейчас что-то произойдет. Ноги подкосились — из-за усталости, из-за шока, не важно. В глазах начало темнеть, он облокотился спиной на стену и смотрел перед собой. В смысле, развод? Как? Что? Почему? Что случилось всего за два часа? Как теперь жить? А что-то вообще изменится? Хоть бы мама сказала так, на эмоциях. Хоть бы это было так. Пока он пытался прийти в себя, из дома выбежала мама — все слишком давило на нее. Столько чувств, эмоций — от предательства до надежды на лучшее. Она не заметила Ашера, все плыло перед ее глазами. Даже если бы она заметила Ашера, не смогла бы сказать ему и слова — все свои слова она уже сказала человеку, которому так доверяла. Сейчас ей хочется лишь остаться одной, побыть хоть немного в одиночестве, все рассудить, успокоиться, понять, что делать дальше... А что делать дальше? Когда Ашер очнулся, он прислушался к звукам в доме. Мама выбежала из дома, отец, видимо, сидит на кухне, свет включен. На ватных ногах он дошел до двери в кухню, открыл ее. Отец сидит за столом со стаканом воды в руках, а может, и не воды — какая, к черту, разница! Он оторвал взгляд от стола и посмотрел на своего сына. Его лицо не выражает ничего. Никакой эмоции, абсолютно. Они смотрят друг другу в глаза. Отец понимает, что Ашер все слышал. — Ашер, это просто... — он не успевает сказать и слова. Парень делает два шага назад, а потом и вовсе разворачивается и бежит к лестнице на второй этаж, в комнату. В то место, где он сможет разрыдаться без лишних глаз, и потом никто за это не осудит. Рюкзак летит в угол комнаты. Ашер сползает по стене вниз. Он чувствует боль, но не понимает, от чего именно. Слезы льются ручьём. Что случилось у них? Он обнимает свои колени, утыкаясь носом в рукав кофты, так, чтобы перестать дышать. Чтобы больше не чувствовать, чтобы больше не дышать. Нужно сказать кому-то, сказать, что ему плохо. Он рыщет по карманам в поисках телефона. Он набирает Леви, он единственный знает обо всем, что он думает. Ни Кейли, ни сестра, ни другие друзья из школы, а Леви. Ле-ви. Набирает.Пару секунд — и звонок уже принят. — Леви... Я хочу умереть. — Опять?