Ключи от сердца

Чимин, находясь в привычной компании, чувствует себя напряженно. И он знает причину. Она в том, что Юнги, когда они подошли к столику, за которым их уже ждали друзья, сел рядом с Тэхеном. Да, свободное место было только там. И напротив, через стол, куда в итоге пришлось приземлиться самому Чимину. Но ведь можно было попросить ребят пересесть. Попросить дать им два места рядом. Что сложного? Они же пара. И все присутствующие это знают. Но Юнги и бровью не повел, плюхнувшись отдельно. Так и сидят уже почти целый час. Не рядом. Как чужие. Как будто не вместе. Чимину грустно. Он и без того постоянно ловит себя на ощущении, что недостаточно нужен. Недостаточно важен. Есть — хорошо. А уйдет — как скоро Юнги заметит пропажу? Чонгук говорит, что это ерунда, что не так всё, и Юнги-хён на самом деле Чимина обожает. Что это видно со стороны. Вот только Чимину не нужно, чтобы видно. Ещё и со стороны. Чимину нужно чувствовать. Но не получается. Он ведет пальцем по стенке бокала с пивом, который стоит перед ним, бросает взгляд на Юнги. Ловит ответный. Теплый. Но почему такой короткий? Почему Юнги почти сразу отворачивается на Намджуна, который как раз рассказывает о квартире, в которую переехал несколько дней назад? — В общем ехать до универа, конечно, прям далековато, — басит Намджун. — Но всё равно я доволен! Наконец-то не с родаками и братом. Прихожу с пар — тишина! — Да, своя территория — это прям кайф, — поддерживает его Юнги. — Когда никто не лезет, и ты сам по себе. Твоя квартира — твои правила. Чимин замирает. Его палец, скользящий до этого по стеклу бокала, застывает где-то посередине. Он медленно переводит взгляд на Юнги. Видит его ухмылку, адресованную Намджуну. Всё как-то в один миг разрушается. Вот только что было — и уже нет. Несколько дурацких слов, одна небрежно брошенная Юнги фраза — и Чимин понимает, что больше не в состоянии закрывать глаза на очевидные вещи. Всё, хватит. Хватит цепляться за то, что лишь для Чимина имеет значение. А для Юнги, возможно, и вовсе бывает обременительным. Это понимание окатывает Чимина, как холодная вода. Резко отрезвляя, заставляя вскрикнуть от неожиданности. Вот только вскрикивает Чимин внутри себя. Неслышно для других, но оглушительно для собственного сердца. Как обидно-то, боже! Даже пальцы мелко дрожат, когда Чимин тянется к внутреннему карману своей куртки, висящей на стуле, и достаёт оттуда ключи. Два ключа от двери, таблетка от домофона. Чимин даже брелок не успел на них повестить. Всё собирался купить что-то милое, да руки не дошли. Чимин кладет ключи на стол перед собой. Не медлит ни секунды — толкает их в сторону Юнги. Звон скользящего по столешнице металла привлекает внимание всех за столом. Юнги тоже обращает внимание на звук. Его взгляд сначала находит источник — утыкается в знакомые ему ключи. Запасные ключи от его квартиры. А потом поднимается на Чимина. Юнги непонимающе хмурится, глядя на парня — и это всё, что Чимин успевает увидеть, потому что поднимается, хватает куртку и уходит, ни с кем не прощаясь. Наверное, это побег. Потому что обиженно бросить Юнги ключи было просто. А объяснять свой порыв — чертовски тяжело. Особенно, когда от досады сжимается горло. Чимин выходит быстро, на ходу накидывая куртку. Давит в себе вспышку сожаления, предательское малодушное «А может зря я так?» Оно скоблится прямо в сердце, потому что обрывать всё страшно. Да и не хочет Чимин этого, на самом деле! Через «не хочу-не могу-не готов» обрывает, потому что его энтузиазм, на котором он тащил эти отношения все четыре месяца, что они с Юнги были вместе, закончился. Он задыхался уже давно, а сегодня окончательно сдох под тяжестью безжалостных слов Юнги «кайф... когда никто не лезет»... Вечерний воздух врезается в лицо, когда Чимин оказывается на улице. Становится холодно до дрожи, и Чимин ёжится, оглядываясь по сторонам и выглядывая поблизости такси. Или пешком пройтись, чтобы мозги свои несчастные проветрить? Тут до дома всего пара кварталов... За спиной раздаётся звук распахнувшейся двери. Чимин оборачивается на автомате. И отворачивается сразу же, резко, поджав губы. — Чимин, в чём дело? Что за бросание ключами такое? Юнги оказывается прямо перед Чимином. Заглядывает в глаза и смотрит хмуро. Чимин вздыхает. Обида подкатывает, хочет быть высказанной, хочет обрушиться на голову того, кто стал причиной. А гордость велит заткнуться в тряпочку и уходить достойно, без глупых претензий. — Я что-то не так сказал? — Юнги выглядит угрюмым, но вместе с тем есть в его выражении лица и беспокойство. — Ага, — Чимин прячет руки в карманы куртки, уводит взгляд в сторону. — Не так сказал. Не так сделал. Всё не так, Юнги. — Подробнее с этого места, Чимин, — озадаченно тянет слова Юнги. — Какие подробности тебе нужны? — обида Чимина медленно перерастает в злость, он поворачивается на Юнги. — Я просто больше не буду лезть к тебе на твоей территории. И вообще... нигде не буду лезть. Чимин звучит с вызовом. Накипело, кажется. Юнги выглядит так, будто усиленно обрабатывает услышанное, пытаясь понять смысл. Вскоре слабая догадка мелькает во взгляде. — Ты про то, что я сказал Намджуну? — неуверенно произносит Юнги. — А ты при чём? Как ты эти слова на себя перевел, я не пойму? И выглядит Юнги так, словно действительно не понимает. Или не придаёт значения? Как и всему, что связано с Чимином! — Это было не сложно, — разводит Чимин руками. — Твоя квартира — твои правила, не так ли? Больше не собираюсь их нарушать, поэтому и вернул ключи. Чимину вдруг так сильно хочется, чтобы его просто сгребли в объятия. Чтобы нашептали на ухо, какой он глупый и что он не прав. Чтобы заверили, что Чимин ошибается во всём. Разве так сложно? Разве сложно, если дорожишь человеком, показать это? Но Юнги ничего такого не делает. Конечно же, нет... Он лишь сильнее хмурится и даже, кажется, делает небольшой шаг назад. — Чимин, ты же вроде всего бокал выпил, — Юнги говорит совершенно не то, что от него ожидают. — Что за разговоры-то странные? Чимин обижено прикусывает нижнюю губу. Его не понимают. Глупо ждать другого. Юнги вдруг выдергивает из кармана руку, а в ней — блестят ключи. Те самые, что Чимин швырнул на стол. — Возьми, Чимин. Давай не дури, — ключ протягивает. — Пожалуйста. Чимин агрессивно качает головой. — Зачем, Юнги, зачем? Не надо мне! — взрывается, вызывая у Юнги еще больше недоумения. — Да этих ключей у меня и не должно было быть никогда! Если бы я тогда не забыл у тебя телефон, а ты бы на пару не торопился, ты бы мне этот ключ и не дал. Ведь так? А я теперь, кажется, злоупотребляю твоим гостеприимством, заваливаясь без приглашения... Не хочу больше. — Я разве что-то такое говорил когда-нибудь? — голос Юнги звучит гораздо тише, чем позволяет себе разговаривать Чимин. — С чего такие выводы? — С того, что я так чувствую, Юнги, — Чимин набирается храбрости и произносит почти не дрогнувшим голосом: — Знаешь, давай расстанемся. У Юнги округляются глаза и, наконец-то, в них можно разглядеть эмоции. — Ты нормальный, скажи мне? Что за резкие выпады? — взволнованно звучит. — Мне надоело навязываться, — выговаривает Чимин всё, что наболело, всё, что не хотел озвучивать, чтобы не показаться слабым. — Я не могу больше так. Я не чувствую себя нужным рядом с тобой. Ключи эти дурацкие! Ты тогда не попросил их вернуть, а я обрадовался. Идиот! Думал, это шаг какой-то к сближению. Но, кажется, ты просто про них сначала забыл, а потом было неловко отбирать их у меня, я прав? Ведь ты напрямую никогда не говорил мне, что хочешь, чтобы я оставался. Что хочешь, чтобы у меня был ключ. Чтобы я приходил чаще. Не зовешь! Я просто прихожу и остаюсь! Сам! А ты... ты просто смиряешься? Тебе всё равно или что, я не понимаю? Чимин замолкает. Не знает, какого ответа ждёт. Юнги выглядит теперь не столько озадаченным, сколько уязвленным. — Не чувствуешь себя нужным рядом со мной... — хмуро тянет Юнги, кривит губы. — Спасибо, Чимин. Очень рад узнать, что я дерьмовый бойфренд. — Я не это сказал, — зло бормочет Чимин. Почему Юнги переворачивает его слова?! — А, по-моему, ты именно это и сказал, — Юнги начинает блуждать взглядом по сторонам, его голос звучит растерянно. — Что тебе не нравится со мной. И ты расстаться хочешь. Ничего себе... Юнги грустно задумчиво хмыкает, погружаясь в какие-то собственные мысли. — Ты реально только это слышишь? А причины? Причины ты не слышишь? Я думаю, что не особо тебе нужен, Юнги — в этом всё дело. — Ерунду говоришь. Юнги выглядит всё более насупленным, растерянным. Всё более закрытым и огорченным. Он произносит слова негромко, глядя на Чимина исподлобья. — Ничего не ерунду! — горячо возражает Чимин, которому снова, по ощущениям, больше всех надо что-то обсуждать, ведь Юнги немногословен, как всегда с ними и бывает. — Даже сегодня! Ты сел отдельно от меня! — Чимин машет рукой в сторону входа в бар. — Я понимаю, что не специально, так вышло. Но меня бесит, что тебе это нормально. Потому что мне нет! Мне не нормально! Мне не комфортно! Хотел, чтобы ты рядом был, чтобы рядом сел. Да, это мелочь. Я знаю, что глупо, наверное, звучит эта претензия. Но для меня важно! Мне это необходимо было! А тебе словно наплевать. Рядом я или нет — тебе все равно. А то, что ты сказал Намджуну, — я в этом услышал упрек в мою сторону! — Но там его не было, — угрюмо отвечает Юнги. — А насчет того, как мы в кафе сели. Не понимаю, почему ты устраиваешь сейчас проблему из этого, если сам ни черта не сказал. Ты мог бы поменяться с Тэхеном, если это настолько важно... Здесь у Чимина кончаются слова. И желание их подбирать тоже. Объясняться, делиться переживаниями, вскрывать раны... Бессмысленно. «Если это настолько важно...» Печаль именно в том, что это важно лишь для одного человека в их отношениях. А второй — этой важности не понимает и не разделяет. Но ведь так не должно быть... — Я ухожу домой, Юнги, — обессиленно произносит Чимин. В его голосе больше нет обиды, злости, нетерпения — ничего. Чимин сдулся. И ему хочется просто домой. Юнги, кажется, не ожидавший, что разговор закончится так внезапно, поджимает губы. Ни слова не говорит в ответ. Лишь смотрит хмуро, его плечи понуро опущены, руки спрятаны в карманах куртки. Чимин разворачивается в сторону дома, решая всё же пройтись пешком. До смешного драматично — грустно шагать под вечерними фонарями, в одиночестве, после расставания... Это же было оно? Как паршиво на душе, просто слов нет... Но Чимин всё правильно сделал. Правильно же, да? Сколько можно терпеть? Если что-то волнует, если что-то не нравится в отношениях — разве правильным будет это проглатывать, замалчивать? Чимин поднимает подбородок выше, бодрится, храбрится. Всё правильно сделал. Только бы не начать завтра жалеть... Звук шагов за спиной сначала звучит приглушенно, и Чимин не обращает на него внимания. Но когда шаги раздаются совсем рядом, оборачивается. В первую секунду Чимин чувствует замешательство, во вторую — любовное волнение, от которого сводит живот. За спиной — Юнги. Всё такой же хмурый, каким Чимин оставил его у бара десять минут назад. — Ты чего? — остановившись, спрашивает Чимин. — Ничего, — Юнги прирастает к асфальту в паре метров. — Домой иду. — Твой дом в другой стороне, — напоминает Чимин. — А я к тебе домой иду, — Юнги ежится, приподняв плечи, словно ему холодно, но, скорее всего, это нервное. — Ко мне... — тянет Чимин в непонимании. — Почему? Юнги бросает взгляд на свет фонаря, задрав голову. Потом возвращает его Чимину. Перекатывается с пятки на носок пару раз прежде, чем ответить: — Моя очередь приходить без приглашения. И навязываться. Видимо. — Вот как, — Чимин теряется, не знает, как реагировать. — Ладно. Они идут молча до самого дома. Юнги отстаёт на пару шагов. Чимин чувствует себя чертовски странно. Но больше не пытается заговорить. Это Юнги за ним следом пошёл! Это он должен что-то говорить! Но Юнги молчит. Лишь шаркает кроссовками по асфальту за спиной Чимина. Уже у входной двери в квартиру Чимин не выдерживает молчания и, повернув ключ в замке, оборачивается на Юнги, который неуверенно топчется за спиной. — Дальше что? — бросает Чимин. — Ночевать у тебя останусь, — Юнги выглядит так, будто боится, что у него сейчас перед носом захлопнут дверь. — Или ты против? Чимин не против, конечно. И его сердце даже предательски сжимается от удовольствия, что Юнги всё ещё здесь... Что пошёл за ним, а не остался тусоваться с друзьями. Но он просто не понимает, что именно Юнги делает? Если не хочет расставаться, почему продолжает молчать? Ведь ртом и словами решаются недопонимания, а не этим молчаливым преследованием до дома. Или Юнги по-прежнему нечего сказать? Нечем крыть претензии Чимина, потому что на него и правда плевать? Но вот так расставаться, резко, с обидами не хочется? Чимин вздыхает, стягивая кроссовки в прихожей. Молча проходит в ванную, чтобы почистить зубы. Юнги серьезно останется? На самом деле, Юнги здесь ни разу не ночевал. В гостях был как-то, но в основном они всегда зависали в квартире Юнги. Почему, кстати? Опять же вывод очевидный — потому что только Чимину хочется вместе проводить как можно больше времени. Он тянется, он идет навстречу, а Юнги и так хорошо. Обидой снова ошпаривает внутренности от собственных мыслей. Поэтому Чимин из ванной выходит злой, хочет мимо Юнги пролететь разозленной фурией, не обратив на незванного гостя внимания. Но Юнги, сиротливо стоящий под дверью ванной комнаты, заставляет остановиться мягким и неуверенным: — У тебя щетка запасная найдется? И фурия превращается в кисель. — Ага. Найдется, — бормочет. Чимин возвращается в ванную, достаёт из ящика новую зубную щетку и маленькое полотенце для рук. Кладет всё на край раковины и выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Градус неловкости повышается. Непонимания, сомнения грызут изнутри. Как же хочется быть любимым... Чтобы чувствовать это, быть уверенным на уровне ощущений. Чимин так устал сомневаться. С Юнги хорошо, прикольно, у них много общего. И в горизонтальном положении Чимин очень доволен тем, как они совпали по темпераменту в сексе. Но, оказывается, этого недостаточно. По крайней мере, пылкому Чимину этого недостаточно! Хочется чувствовать каждый день, что без тебя не могут. Что грезят тобой в ответ, так же, как ты! Что тебя рядом хотят видеть, потому что это нестерпимо необходимо. И хочется этого именно от Юнги. Только от него одного во всём мире! Потому что... Чимин за четыре месяца успел полюбить... Отсюда и его жадность. Максимализм. Отсюда и желание получать больше, сильнее, ярче! Быть вместе, слипнуться, как два пельменя, и дышать друг другу в губы! Никаких полумеров, никаких сомнений быть не должно — от них Чимину больно, потому что страшно, что отношения их несерьезные для Юнги. Не согласен. Не будет. Не может так. Только не с тем, кто стал так дорог. Чимин грустно пялится в потолок, чувствуя, как подкатывает отчаяние. Юнги здесь, в его квартире, но это ничего не гарантирует, это на вопросы Чимина не отвечает. Он не оборачивается, когда слышит, как в спальню заходит Юнги, тихо, безмолвно проходит к кровати. Не оборачивается, когда поднимается одеяло, и Юнги аккуратно проскальзывает под него, ложась рядом. Не оборачивается, когда Юнги вздыхает, но даже не прикасается. Господи, тупость какая! Это всё? Они так и будут молчать? Чимин мог бы сам завести разговор, сам задать вопросы. Только сколько можно? Он и так на себе тащит постоянно их отношения. Приходит, предлагает, остается. И сегодня Чимин тоже уже много сказал слов, поделился переживаниями, а в ответ что? А в ответ — ничего внятного и разумного. Его не пытались успокоить, переубедить, пообещать. Его даже не попытались понять, кажется. А теперь Юнги просто лежит и молчит. Даже обнять не пытается. Как и Чимин, просто смотрит в потолок в темноте комнаты. Чимину бесконечно грустно и обидно. Снова. Снова! Он чувствует себя одиноко, несмотря на то, что любимый сейчас с ним в одной постели. Ледышка чёртова. Чимин понимает, что заснуть не получится. Слишком напряженная атмосфера между ним и Юнги. Слишком болезненная недосказанность и непонимание. Поэтому он хочет встать и уйти. Поспит сегодня на диване на кухне. Это лучше, чем лежать тут до утра натянутой струной! Чимин дергается, чтобы подняться, и Юнги, уловивший движение, быстро выпаливает: — Я же поменял шторы. — Что? — Чимин кладет голову обратно на подушку, поворачивается на Юнги. — Шторы? Юнги тоже поворачивает к нему лицо, продолжая лежать на спине. В полумраке спальни можно разглядеть его глаза и его виноватое выражение лица. — Я поменял шторы, — повторяет Юнги, звучит спокойно, но немного грустно. — После того, как ты впервые остался ночевать у меня, ты сказал, что у меня слишком тонкие шторы и солнце утром через них ярко светит и будит тебя. Я их сразу поменял. На плотные. Купил новые, чтобы тебе было нормально. Чимин удивленно приоткрывает рот. Он не заметил, когда это случилось, но в комнате Юнги действительно теперь висят хорошие шторы и можно спать хоть до обеда. Это что... сделали для него? — Чай с лимоном, — продолжает Юнги. — Кто в Корее вообще пьет чай с лимоном? Но ты сказал, что тебе нравится. Помнишь, когда мы были в кафе у тетушки Ким? Ты заказал тогда. Теперь у меня дома тоже всегда есть. Лимон. И чай. Чимин разворачивается, ложится на бок, смотрит на Юнги во все глаза с замиранием сердца. Ведь это тоже правда. Когда Чимин ночует у Юнги, по утрам тот готовит себе кофе, а Чимину — чай с лимоном. Он не придавал этому значения. Подумаешь: чай и чай. Для Чимина чай с лимоном — настолько обычная вещь в его доме, что он и забыл, что у других людей такого обычно не водится. А Юнги, кажется, позаботился о своем парне, который этого даже не заметил... Чимин всегда ждал слов, доказывающих его важность в жизни Юнги. А сам Юнги в это время демонстрировал это другим способом. Тихой заботой. — Юнги... — Чимин неуверенно тянется пальчиками к чужому плечу. — Помолчи, — мягко просит Юнги. — Мне и так сложно. Дай скажу сначала. Я не умею вот это всё, как ты, выражать. Словами. Не такой разговорчивый. Смски я тебе не строчу сотнями. И с объятиями может не лезу лишний раз, просто потому что не хочу не вовремя это сделать. Мне проще откликнуться на твои обьятия, когда тебе они нужны и ты готов, чем навязываться самому. Так же и с твоими визитами ко мне в гости. Ты приходишь, когда хочешь — и я всегда рад. Я думал, что это понятно. Ведь я дал тебе ключи! Я думал, что это не нужно словами проговоривать — что я тебя жду всегда. И что я хочу, чтобы тебе у меня дома было хорошо. Поэтому и шторы вот... и чай... И вообще я так-то половину шкафчика в ванной разгреб для тебя, ты разве не заметил? Чимин ничего не заметил, на самом деле. Почему так неловко сейчас? Чимин придвигается ближе и лбом утыкается Юнги в плечо, прикрывает глаза и обнимает поверх одеяла. — То, что ты сказал сегодня, это очень обидно, Чимин. Ты сказал, что тебе быть со мной не нравится. И про расставание. Я так плох в этом всём, да? Чимин мотает головой пристыженно, прижимается сильнее и мычит Юнги в плечо что-то похожее на «неа». — Да плох-плох, я знаю. Но ты ошибаешься, что мне плевать и вот это всё, что ты у бара наговорил, — Юнги наконец тоже разворачивается и теперь их лица совсем рядом. — Я тебя люблю. Ты мне нужен очень. Это правда. У Чимина улыбка вспыхивает и непроизвольно растягивается на половину лица. — Поэтому давай, пожалуйста, без расставаний? — Юнги выглядит таким беззащитным, когда произносит это, что Чимину хочется заобнимать его до смерти. — Если я молчу — это не значит, что я ничего не чувствую. Вот я просто такой получился у мамы. Но ты можешь высказывать мне свои недовольства, и я постараюсь исправить всё, насколько смогу. Мы ещё не так давно вместе. Думаю, в каких-то вещах нам еще предстоит притереться и научиться понимать друг друга. Про расставание только не бросайся больше такими словами, пожалуйста. Ладно? Я испугался. — Прости, Юнги, больше никогда, — Чимин зарывается ладонью Юнги в волосы и аккуратно гладит, сердце от нежности трещит по швам. — Ты прав, мы просто ещё не до конца изучили друг друга. У меня свой язык любви. И почему-то я решил, что ты должен говорить на нём... Но ты по-своему выражаешь чувства. Я просто не туда смотрел, кажется. — Обещаю любить тебя громче, — в голосе Юнги появляется расслабленность, он обнимает уверенно, притянув к себе за талию. — Звучит неоднозначно, — усмехается Чимин, окончательно размякая в горячих объятиях. — Но мне нравятся оба смысла. — И обещаю, что в кафе теперь всегда сидим рядом, — ладонь Юнги начинает путешествовать по спине Чимина, забравшись под футболку. — Только если ты тоже хочешь этого, — мурлыкает Чимин, постепенно теряя нить разговора, потому что, очевидно, их объятия с Юнги будут иметь продолжение, в котором они оба окажутся без белья. — Конечно, хочу, Чимин-а, — Юнги нависает сверху. — Я просто не люблю дергать людей, заставлять их пересаживаться куда-то ради своего комфорта. Но если речь уже идет и о твоем комфорте тоже — это другой разговор. — Ааах... — приглушенно стонет Чимин от касаний к своим бедрам. Он чувствует себя прекрасно. Один честный разговор — и все его сомнения в чувствах Юнги сломались под прессом чужой искренности. Может, давно нужно было озвучить свои страхи, а не копить их в себе так долго, чтобы в конце концов они взорвали его изнутри? Юнги подсказал Чимину, куда смотреть, чтобы главное стало очевидным. Их любовь взаимна. Она разная, у неё разные формы и способы выражения. Но она есть. И теперь Чимин её чувствует. — Ключи от моей квартиры заберешь обратно? — шепчет Юнги, разводя ноги Чимина в стороны и целуя в шею. — Заберу, — выдыхает едва слышно, прикрыв глаза. — Вот и славно. А ключи от моего сердца и так уже давно у тебя.