Забыть Малфоя

«Будущее приходит не однажды. Оно стучится тихо, как биение двух сердец, и громко, как смех друзей у порога. И нужно лишь открыть дверь.»

      Тишина, опустившаяся на поместье после отъезда последних гостей, была густой, бархатистой и непривычно звонкой. Она не давила, а, скорее, обволакивала, как тёплое одеяло после долгого, насыщенного дня. Воздух в гостиной ещё хранил отголоски праздника: сладковатый шлейф от пирога, тонкие нотки дорогого парфюма, смешанные с запахом воска догоравших свечей. Скорпиуса, который даже после того, как его уложили в кровать, ещё дважды выскакивал в коридор — то за стаканом воды, то чтобы «ещё раз проверить, не забыли ли мы дать папе самый главный подарок», — наконец, удалось угомонить. Он уснул, сжимая в руке игрушечный меч (подарок от Джеймса «для защиты сразу двух фронтов»), и даже во сне его лицо озаряла блаженная, важная улыбка. Драко и Гермиона поднялись в свою спальню молча, но это молчание было красноречивым диалогом. Дверь закрылась с мягким щелчком, отсекая их от остального мира. Здесь царил иной полумрак: свет единственной прикроватной лампы с абажуром из тёплого пергамента отбрасывал мягкие, колеблющиеся тени на стены, обтянутые тёмным шёлком. Драко, скинув наконец праздничный жакет и ослабив галстук, прислонился к двери и просто смотрел на Гермиону. Она стояла перед трюмо, медленно вынимая из волос заколки, и её отражение в зеркале было усталым, но сияющим изнутри, как будто в ней самом горел тихий, неугасимый свет. Он оттолкнулся от двери и подошёл, его шаги были бесшумными на толстом персидском ковре. Он не сказал ни слова. Просто взял её лицо в свои ладони — большие, тёплые, с едва уловимым дрожанием кончиков пальцев. Его большие пальцы мягко провели по её скулам, под глазами, где лежала тень усталости, но и сияние счастья. Он прикоснулся лбом к её лбу, закрыл глаза и глубоко вдохнул, как будто пытался вобрать в себя сам её воздух, её суть. — Спасибо, — прошептал он, и это слово, вырвавшееся из самой глубины его груди, было похоже на сдавленный стон, на молитву, на самое честное признание в его жизни. — Спасибо за всё. За этот вечер. За наш дом, который сегодня дышал настоящей жизнью. За нашего мальчика, который сейчас спит и, наверное, видит во сне себя капитаном целой армии младших… — Его голос прервался, он сглотнул комок, подступивший к горлу. — За это… невозможное. Вдвойне невозможное чудо. За то, что ты есть. Он опустился на колени. Не резко, не пафосно, а медленно, с какой-то почти древней, ритуальной плавностью. Его руки скользнули с её щёк по шее, плечам, вдоль боков и легли ладонями на её живот, всё ещё плоский и упругий под тонкой шёлковой тканью ночной рубашки. Он наклонился и прильнул губами к этому месту, к центру её существа, где теперь таилась двойная вселенная. Он закрыл глаза, и его длинные, светлые ресницы отбросили тени на бледную кожу. Он замер, абсолютно неподвижный, будто вслушивался в тишину, пытаясь уловить то, что нельзя услышать ухом, — эхо двух крошечных, быстрых, как крылья колибри, сердец. — Здравствуйте, там, — прошептал он, и его дыхание, тёплое и влажное, проникало сквозь шёлк к её коже, вызывая мурашки. — Мы вас уже так ждём. Мы с мамой. Мы ещё не знаем ваших имён, но уже любим. И ваш старший брат… он уже точит для вас меч. Глупо, правда? Но от всего сердца. Гермиона не могла сдержать дрожь, которая пробежала по её спине. Она опустила руки, погрузила пальцы в его мягкие, почти серебристые волосы, и позволила им там запутаться. Её собственные глаза наполнились слезами, которые она не пыталась сдержать. Они катились по её щекам беззвучно, падая на его голову. — Он сегодня был самым счастливым мальчиком на свете, — выдохнула она, её голос сорвался. — Ты видел его лицо, когда он понял, что их двое? — Видел, — голос Драко прозвучал приглушённо, его губы двигались напротив её живота. — Он теперь чувствует себя не просто братом, а… полевым командиром. Легионом в одном лице. Он поднял голову. Его лицо было мокрым от её слёз и, возможно, своих собственных. Он встал, его движения были немного скованными, и привлёк её к себе, усадив на край огромной кровати, а сам сел рядом, не отпуская её рук. — А ты? — спросил он, изучая каждую черту её лица. — Как ты себя чувствуешь, моя героиня? По-настоящему. — Ошеломлённо, — призналась она, прижимаясь к его плечу, чувствуя твёрдую мышцу под тонкой тканью рубашки. — Счастливо до головокружения. И… немножко страшно. — Страшно? — он нахмурился, его брови сошлись. — От ответственности, Драко. Их двое. Две жизни, две судьбы, два абсолютно разных человека, которые появятся на свет одновременно. Нам нужно будет понять каждого, поддержать, не обделив вниманием ни Скорпиуса, ни друг друга… Это огромный, титанический вызов. — Мы справимся, — сказал он твёрдо, без тени сомнения. Его рука обняла её за плечи, притягивая ближе. — Мы уже справились с войной, с ненавистью, с примирением наших миров. Мы построили это, — он обвёл рукой комнату, но имел в виду гораздо больше. — Двое детей… это просто следующий логический этап. Более шумный, более хаотичный, но не более страшный. И знаешь, — в его голосе внезапно зазвучала знакомая, игривая, немного хриплая нотка, — если уж на то пошло, надо отдать мне должное. Меткость — выше всяких похвал. Попадание с первого захода. И сразу… на две цели. Гермиона фыркнула, смеясь и плача одновременно, и толкнула его плечом. — Драко! Это же не квиддич и не стрельба по мишеням! — А принцип то — тот же! — Он притворно-возмущённо поднял брови, но глаза его светились чистым, безудержным весельем. — Цель была благородной, стратегия выверенной, исполнение… — он сделал паузу, и его взгляд стал томным, — …безупречным, если ты помнишь те выходные. Результат, как видишь, превзошёл все ожидания. Двойная победа. Мне даже трофей полагается. — И какой же? — с подозрением спросила она, уже чувствуя, как по телу разливается тёплая, сладкая волна от его слов и воспоминаний. — Вечную благодарность, — прошептал он, приближая своё лицо к её, — и право… освежить в памяти ту самую безупречную технику. Его поцелуй был нежным, но невероятно насыщенным. В нём не было спешки, лишь глубокая, медленная жажда, желание запечатлеть этот момент, почувствовать её вкус — вкус счастья, слез и чего-то нового, неуловимого. Его руки скользнули под её рубашку, ладони коснулись кожи её спины, и она вздрогнула от прикосновения, от внезапно пробудившейся во всём теле чувствительности. Беременность делала её кожу словно тоньше, нервы — обнажёнными, и каждое его прикосновение отзывалось гулом по всему её существу. Он помог ей снять рубашку, и она осталась перед ним в одном только тонком шёлковом белье. Его взгляд, полный обожания и благоговения, скользнул по её изменившейся груди, которая стала полнее, чувствительнее, с потемневшими и набухшими ареолами. Он склонился и взял один сосок в рот, нежно, почти церемонно, а пальцами ласкал другой. Волна острого, почти болезненного удовольствия пронзила её, заставив выгнуться и тихо вскрикнуть. Её пальцы впились в его волосы, прижимая его ближе. Он не торопился. Казалось, он хотел заново открыть каждую часть её тела, теперь, когда она носила в себе их детей. Его губы и язык прокладывали тропу по её животу, чуть ниже пупка, где уже угадывалась едва заметная, но твёрдая выпуклость. Он целовал это место снова и снова, шепча что-то неразборчивое, полное любви. Его руки мягко раздвинули её бёдра, а пальцы нашли влажную, горячую чувствительность между её ног. Она застонала, когда он начал двигать пальцами, сначала медленными, затем более уверенными круговыми движениями, находя тот самый чувствительный узелок и заставляя её бедра непроизвольно дёргаться. — Драко… — простонала она, уже теряя связь с реальностью, погружаясь в море чистого ощущения. — Я здесь, — прошептал он в ответ, снимая с себя остатки одежды. Его тело, сильное и знакомое, прижалось к её, кожа к коже. Он был возбуждён, его член, твёрдый и горячий, упёрся в её бедро. — Я всегда здесь. Он вошёл в неё с невыносимой медлительностью, давая её телу, уже начавшему меняться, приспособиться, принять его. Ощущение заполненности было всепоглощающим, но на этот раз оно несло в себе и новый, странный оттенок — осознание, что глубоко внутри, прямо сейчас, пока их тела соединяются, бьются два крошечных сердца. Это знание делало близость не просто физической, а сакральной, полной невероятного смысла. Он двигался в ней с той же осознанной, почти медитативной нежностью, что и в те судьбоносные выходные. Каждый толчок был глубоким, но не резким, каждый выдох — шёпотом любви и благодарности. Его руки поддерживали её бёдра, его взгляд не отрывался от её лица. Она смотрела ему в глаза, в эти серые, теперь такие открытые и беззащитные глубины, и видела в них отражение собственного экстаза и бесконечной любви. Оргазм нахлынул на неё не как внезапный взрыв, а как мощная, медленная, неизбежная волна, поднимающаяся из самой сердцевины её тела, из того самого места, где зарождалась новая жизнь. Её внутренние мышцы сжались вокруг него в ритмичных, сильных спазмах, и она закричала, тихо, сдавленно, в последний момент прикусив губу. Её тело выгнулось, прижимаясь к нему. Это стало для него сигналом. Его собственный ритм сбился, стал более резким, глубоким, и с её именем на устах он погрузился в неё в последний раз, изливаясь глубоко внутри, в том самом священном пространстве, которое теперь делили на троих. Они лежали сплетёнными ещё долго, его вес частично покоился на ней, но она не чувствовала тяжести, только тепло, защищённость и полное единение. Его губы шевелились у её виска. — Трофей получен, — прошептал он, и она почувствовала, как его грудь сотрясает беззвучный смех. — Идиот, — выдохнула она, но в её голосе не было ни капли раздражения, только умиротворённая нежность. — Твой идиот, — поправил он. — И отец нашего легиона. Они лежали в тишине, прислушиваясь к собственному затухающему дыханию и к тихому потрескиванию поленьев в камине за стеной. Чудо стало плотью. Стало фактом, теплом внутри неё, влажностью между их телами, слезами счастья на подушке. И теперь предстояло жить с этим чудом, день за днём, шаг за шагом. Но в этот момент они знали — нет ничего, с чем они не справились бы вместе. Даже если это «что-то» имело форму двух крошечных, пока ещё безымянных, вселенных.

***

      На следующее утро поместье медленно просыпалось, купаясь в спокойных, золотистых лучах позднего солнца. Эйфория вчерашнего вечера сменилась приятной, немного сонной усталостью. Гермиона, проснувшись позже обычного, обнаружила себя одной в постели — Драко уже встал, судя по звукам, доносившимся снизу: это были не деловые разговоры, а счастливый, возбуждённый голос Скорпиуса, что-то взахлёб объяснявшего отцу. Она спустилась вниз и застала их на кухне. Драко, уже одетый в простые тёмные брюки и мягкую рубашку с закатанными рукавами, стоял у плиты и, под чутким руководством сына, пытался приготовить «особые, праздничные» тосты с корицей. Скорпиус, сидя на столешнице (строго запрещённое правило, которое Драко сегодня великодушно проигнорировал), с важным видом помешивал в миске что-то липкое и коричневое. — И потом нужно обязательно посыпать звёздочками, папа, потому что они будут как звёздочки! — указывал он. — Звёздочками из сахара? — уточнял Драко с невозмутимой серьёзностью. — Нет! Из магии! Ты должен колдовать! Гермиона, прислонившись к косяку, наблюдала за этой сценой, и сердце её таяло. Это была та самая обычная, бытовая картинка счастья, которая теперь была наполнена новым смыслом. Драко, почувствовав её взгляд, обернулся. Его глаза встретились с её, и в них вспыхнула та же тёплая, безмятежная радость, что и у неё на душе. — Спокойное утро, будущая мама близнецов, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, счастливая торжественность. — Спокойное утро, будущий папа, которому предстоит учиться делать звёздочки из магии, — улыбнулась она в ответ. После завтрака, в течение которого Скорпиус подробно изложил план по обороне детской от «возможного вторжения пикси или, что хуже, Альбуса Поттера, когда он в плохом настроении», раздался ожидаемый треск в камине. Джинни Поттер вышла из зелёного пламени, отряхиваясь, как всегда, с энергией урагана. За ней, чуть более осторожно, появились Гарри и их трое детей. Визит был заранее условлен — «без галстуков и церемоний, просто поболтать и поздравить по-настоящему». И мгновенно, как только они переступили порог гостиной, атмосфера в поместье изменилась. Не было больше намёка на вчерашнюю торжественность. Вместо неё воцарилось то самое, знакомое, чуть хаотичное, но бесконечно тёплое «поттеровское» тепло. Джеймс и Альбус, обменявшись с Скорпиусом каким-то тайным, мальчишеским кивком, немедленно умчались с ним прочь, вероятно, для инспекции территории и обсуждения новых стратегий в свете последних известий. Лили, увидев Гермиону, не побежала, а подошла осторожно, на цыпочках, и большими зелёными глазами, полными благоговейного любопытства, посмотрела на её живот. — Там правда живут двое малышей? — прошептала она, как будто боялась их разбудить. — Правда, — так же тихо ответила Гермиона, опускаясь на корточки. —А они… они уже дружат там, внутри? Или они дерутся за место? — последовал логичный, детский и такой важный вопрос. Гермиона задумалась на секунду. — Я надеюсь, что они уже дружат. Им вместе предстоит долгий путь, и лучше начинать его в мире. Джинни, тем временем, обняв подругу так, что у той хрустнули кости, увлекла её на глубокий диван, уставленный подушками. — Ну, всё, конец светским разговорам, — объявила она, по-хозяйски расставив чашки, которые тут же сами наполнились ароматным чаем с молоком. — Теперь говори. Как ты на самом деле? Все чувства, без прикрас. Двойня — это вам не шуточки, даже с магией. Гермиона вздохнула, позволив себе наконец расслабиться и сбросить маску совершенства. — Физически? Пока только тошнота по утрам, которая, кажется, длится весь день, и усталость, которая валит с ног после обеда. А морально… полный восторг, перемешанный с тихой, рациональной паникой. Как будто внутри меня поселились два инопланетянина, которые диктуют свои правила, а я даже не знаю, как с ними говорить. — Первые два пункта пройдут, — уверенно сказала Джинни, отламывая кусок печенья, которое само подпрыгнуло к ней на блюдце. — Точно к четвёртому месяцу. Ну, может, усталость останется, но ты к ней привыкнешь. А вот восторг с паникой… это навсегда. Но хорошая новость в том, что с ними можно жить. Главное — забыть слово «идеально». С одним ребёнком можно пытаться быть идеальной. С двумя — надо научиться быть достаточно хорошей и счастливой. И впитывать всю помощь, которую предлагают. Без стеснения. Ты поняла меня, Гермиона? Без. Стеснения. В этот момент из-за угла дивана появились Джеймс и Альбус с чрезвычайно деловым видом. Скорпиус гордо вышагивал за ними, явно чувствуя себя частью важной делегации. — Тëтя Гермиона, — начал Джеймс, стараясь говорить низким, взрослым голосом, который местами срывался. — Мы, как самые опытные старшие братья в радиусе пяти миль, провели экстренное совещание. — И разработали для Скорпиуса памятку, — продолжил Альбус, разворачивая лист пергамента, испещрённый неровным почерком и забавными схематичными рисунками. — «Правила выживания и процветания старшего брата при двойном десанте». С вашего разрешения, мы их озвучим. Гермиона, стараясь сохранить серьёзность, торжественно кивнула. Джинни прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Альбус выступил вперёд и начал зачитывать, тыча пальцем в пункты: — Правило первое: Режим сна. Нужно научиться спать с включёнными заклинаниями тишины в ушах. Потому что когда один начинает плакать, второй, по закону подлости, всегда подхватывает. Это не паранойя, это статистика. Джеймс, не дожидаясь, продолжил: — Правило второе: Ресурсы. Все игрушки, сладости и внимание нужно делить на три части сразу. Одна — тебе, две — им. Попытка делить пополам приведёт к гражданской войне и конфискации твоего имущества. — Правило третье: Авторитет, — снова вступил Альбус. — Если хочешь, чтобы тебя считали крутым и слушались, научись держать на руках двоих одновременно. Это производит неизгладимое впечатление и даёт +100 к уважению. — И правило четвёртое, самое главное, — закончил Джеймс, и его лицо стало неожиданно серьёзным. — Забота о главнокомандующем. Твоя мама теперь будет уставать в два раза больше. Значит, твоя работа — быть главным по дурачествам, смеху и глупым историям перед сном. Чтобы она улыбалась, даже когда у неё нет сил. Потому что счастливая мама — это самая важная магическая защита для всей базы. В гостиной наступила тишина. Гермиона смотрела на этих двух мальчишек, выросших на её глазах, и чувствовала, как в горле встаёт тёплый, огромный ком. Это была не детская болтовня. Это был самый настоящий, простой и гениальный кодекс чести, выстраданный в братских войнах и перемириях. Скорпиус слушал, раскрыв рот, впитывая каждое слово как священное знание. — Эти правила… они бесценны, — наконец сказала Гермиона, и голос её слегка дрогнул. — Мы примем их к неукоснительному исполнению. Спасибо вам, полководцы. Мальчишки важно кивнули и удалились,явно довольные выполненной миссией, уводя с собой сияющего от важности Скорпиуса. Тем временем у камина Гарри и Драко стояли, наблюдая за этой сценой. Между ними висело привычное, комфортное молчание людей, которые давно перестали быть врагами и ещё не стали закадычными друзьями, но нашли прочную основу в глубоком взаимном уважении и общем прошлом, которое теперь можно было вспоминать без горечи. Гарри вытащил из внутреннего кармана мантий небольшую, простую деревянную коробочку. — От нас с Джинни, — сказал он просто, протягивая её Драко. — Не для парадного вручения. Так, по-семейному. Драко взял коробку. Она была лёгкой, но от неё исходило едва уловимое, тёплое свечение. Он открыл крышку. На чёрном бархате лежали два тонких, изящных браслетика, сплетённых из серебряной нити, столь тонкой, что она казалась паутинкой. На каждом был подвешен крошечный, мерцающий голубоватым светом камень-капелька. — Это не просто украшения, — тихо пояснил Гарри. — Их сплела одна старая фея из Северной Шотландии, которую Джинни разыскала ещё когда ждала Лили. Говорят, они помогают близнецам… чувствовать связь друг с другом. Даже когда они далеко. И не теряться. Камни связаны между собой. Что чувствует один — отдаётся эхом в другом. Драко сжал браслеты в ладони. Они были холодными, но тепло, исходившее от камней, проникало сквозь кожу прямо в кровь. — Спасибо, Поттер, — сказал он, и его голос, всегда такой контролируемый, выдал лёгкую хрипотцу. — Это… это гораздо больше, чем просто подарок. — Да ладно, — отмахнулся Гарри, но было видно, что он рад. — Просто… мы рады. Искренне. За вас всех. Этот недолгий, лишённый всякого пафоса визит стал тем самым мостом между ослепительной эйфорией вчерашнего открытия и будничной, но от того не менее прекрасной реальностью, которая ждала их впереди. Он принёс не просто поздравления, а самое ценное: понимание, практические советы, проверенную в боях дружбу и тихую, ненавязчивую поддержку. Они уезжали так же стремительно, как и появились, оставив после себя не пустоту, а ощущение крепкого, надёжного тыла. Гермиона, стоя на пороге и махая вслед исчезающему в камине пламени, понимала, что теперь у них есть не только их собственная семья. У них есть целая армия союзников, готовая помочь, подставить плечо и поделиться волшебными браслетами, чтобы двое крошечных сердец, бьющихся у неё внутри, никогда не чувствовали себя одинокими.

***

      Когда последние отголоски визита Поттеров растворились в тишине поместья, а Скорпиус, переполненный новыми знаниями о братском долге и стратегиями обороны, наконец погрузился в сон, в доме воцарилась глубокая, сосредоточенная тишина. Драко разжёг огонь в камине их маленькой приватной гостиной — комнате, куда не доносились ни шум с улицы, ни голоса портретов, где они могли быть наедине друг с другом. Пламя отбрасывало тёплые, живые тени на стены, обтянутые тёмно-зелёным бархатом. Гермиона устроилась в глубоком кресле, поджав под себя ноги и укрывшись пледом. Перед ней на низком столике лежал не блокнот, а старый, потрёпанный том в кожаном переплёте с вытисненными золотом звёздами — «Небесная геральдика: Созвездия в генеалогии Чистокровных родов». Драко подлил ей в чашку бескофеинового травяного чая, пахнущего мятой и ромашкой, и сел напротив, держа в руках бокал с водой. Его взгляд скользнул по книге, и на его губах появилась тёплая, понимающая улыбка. — Готовы к звёздной навигации? — спросил он тихо. — Готовы, — ответила Гермиона, открывая тяжёлую книгу на странице с зодиакальным кругом. — Но я хочу понять. По-настоящему понять. Это не просто дань традиции для тебя, не так ли? Драко откинулся на спинку кресла, его лицо в свете пламени стало задумчивым. — Для моей матери, для рода Блэков — да, это была в первую очередь традиция. Гордая, мрачноватая, подчёркивающая их исключительность и связь с вечностью, с небом, которое не подвластно магглам. Для меня в детстве это было просто правилом, ещё одной цепью. — Он сделал паузу, глядя на огонь. — Но потом… когда мы назвали Скорпиуса… это изменилось. Это стало не цепью, а мостом. Мостом между его прошлым, моим прошлым, и тем будущим, которое мы с тобой строим. Имя из созвездия стало не клеймом, а… обещанием. Обещанием чего-то большого, вечного, светлого. Он перевёл взгляд на неё. — И теперь, когда их двое… мне кажется, это правильно. Дать им имена из одной небесной семьи. Чтобы они с самого начала были связаны не только кровью, но и общей историей на звёздных картах. Как звёзды в одном скоплении. Гермиона кивнула, её пальцы осторожно перелистывали страницы с гравюрами старинных созвездий. Она видела знакомые очертания: Дракон, Скорпион, Цефей, Кассиопея… — Тогда давай искать, — сказала она. — Но с условием. Я не хочу имён, несущих в себе тень агрессии, высокомерия или трагедии. «Драко» — это сила и охрана. «Скорпиус» — это решительность и выносливость, несмотря на ядовитые ассоциации. Нам нужно что-то… светлое. Или, по крайней мере, нейтральное. Красивое само по себе. Они склонились над книгой вместе, их головы почти соприкасались. Драко водил пальцем по старинным картам. — Вот, смотри. Лира. Небольшое, но яркое созвездие. Связано с мифом об Орфее и его музыке, которая могла усмирять диких зверей и смягчать сердца. Имя Лиреус для мальчика или Лира для девочки. Это имя о гармонии, о силе искусства. — Мне нравится, — задумчиво сказала Гермиона. — «Лира»… оно мелодичное. А «Лиреус» звучит благородно, но без тяжеловесности. Записываем. — Есть Лебедь (Cygnus), — продолжил Драко. — Но Сигнус — это имя моего дяди, и с ним связано слишком много тёмного. Пропустим. А вот Цефей (Cepheus)… царь-созвездие, но имя само по себе тяжёлое, пафосное. — Согласна, — поморщилась Гермиона. — Нам не нужны короли. Им и так предстоит быть Малфоями, этого достаточно. Её собственный палец остановился на другом участке карты. — А что насчёт Андромеды? — спросила она. — Созвездие, названное в честь принцессы, которую спас Персей. Миф о спасении, об избавлении от оков. Да и в честь твоей тëти. — Андромеда… — Драко произнёс имя медленно, пробуя его на вкус. — Это красиво. И мощно. Но не агрессивно. И для мальчика могло бы быть Персей — спаситель. Но Персей… он тоже воин, с мечом и головой горгоны. Может, слишком героично? — Для одного из двоих, возможно, и нет, — сказала Гермиона. — Но давай искать дальше. — Она перевернула страницу. — Вот Близнецы (Gemini). Само созвездие близнецов. Кастор и Поллукс. Братья, неразлучные даже после смерти, вознесённые на небо. Драко покачал головой. — Кастор и Поллукс… это слишком буквально. И в мифе есть смерть и разделение. Мы хотим единства при жизни. И потом, — он усмехнулся, — представляешь, звать их «Кастор Малфой» и «Поллукс Малфой»? Звучит как дуэт из старинного водевиля. Они оба рассмеялись, и напряжение немного спало. Это был не экзамен, а совместное путешествие. — Есть Гидры, — снова начал Драко, но тут же отмахнулся. — Нет. Многоголовая змея. Не наш вариант. Волосы Вероники? Слишком вычурно и неблагозвучно. — Корона (Corona), — предложила Гермиона. — Северная Корона. Созвездие в форме венца. Коронелия для девочки. — Звучит как имя для очень гордой, немного скучной тётушки из XVIII века, — с сомнением сказал Драко. Они замолчали, листая страницу за страницей. Магия старинной книги была почти осязаемой, от неё пахло пылью, временем и звёздной пылью. И вдруг взгляд Драко упал на небольшое, но отчётливое созвездие недалеко от Лебедя. — Волопас (Boötes). Смотри. Пастух, или, точнее, погонщик волов. Не царь, не герой. Тот, кто заботится, ведёт за собой. — Бутес? — переспросила Гермиона, нахмурившись. — Звучит… странно. — Нет, не Бутес. А Арктур. Самая яркая звезда в этом созвездии. Одна из самых ярких на всём небе. — Его голос зазвучал мягче. — «Арктур» означает «страж медведицы». Он охраняет Большую Медведицу на небе. Страж. Защитник. Как старший брат. — Арктур… — прошептала Гермиона, представляя себе мальчика с таким именем. — Это сильно. Но не воинственно. Это… ответственно. А для девочки? Из того же созвездия? — В Волопасе нет женских имён в мифах. Но есть звезда Ицар (Izar). Она двойная, кстати. Две звезды, вращающиеся вокруг общего центра. Одна ярче, другая чуть слабее, но вместе они выглядят как одно целое. — Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула искра. — Ицара. Звучит экзотично, но мелодично. И в самом имени заложена их двойственность, их связь. Гермиона закрыла глаза, произнося имена про себя: «Арктур и Ицара. Арктур Малфой и Ицара Малфой». — Это… неожиданно, — сказала она наконец, открывая глаза. — Но в этом есть смысл. Глубокий смысл. Не просто красивые звуки, а история. Один — страж. Другая — часть неразрывной пары. Это… о них. О нас. — А если два мальчика? — спросила она. — Арктур и…? — Вега, — немедленно ответил Драко, указывая на ярчайшую звезду в Лире. — Ещё одна из самых ярких. Вега и Арктур. Две путеводные звезды. Или Альтаир из Орла. Вега, Альтаир и Денеб (из Лебедя) образуют Летний Треугольник — астеризм, который нельзя не заметить. Но Денеб… звучит слишком резко. — Вега и Арктур, — повторила Гермиона. — Сила и свет. Мне нравится. —А если две девочки? Ицара и… может, Лиры? Или Альциона? Это ярчайшая звезда в Плеядах, в созвездии Тельца. Имя означает «царица, отражающая гнев моря». Красиво, но, возможно, слишком пафосно. — Ицара и Лира, — сказала Гермиона. — Звёздная пара и музыка небес. Это… поэтично. Они сидели, окружённые тишиной и звёздными картами, чувствуя, как предложенные имена начинают обретать плоть в их воображении. Это уже не были абстрактные слова. Это были возможные судьбы, характеры, которые они наделяли смыслом. — Мы не должны решать сейчас, — тихо сказал Драко, закрывая книгу. — У нас ещё есть месяцы. Пусть имена… отлежатся. Пусть мы к ним привыкнем. Мы можем называть их так между собой, смотреть, подходят ли они. Арктур и Ицара. Вега и Лира. Арктур и Лира. — Главное, — сказала Гермиона, кладя руку на книгу, — что мы ищем вместе. И что мы нашли путь, как почтить твоё наследие, не погребая под ним их индивидуальность. Созвездия… они не ограничивают. Они дают точку отсчёта в бесконечности. Какую галактику построить вокруг этой звезды — решать уже им. Драко встал, подошёл к ней, взял её руки и помог подняться. Он притянул её к себе, и они стояли, обнявшись, в центре комнаты, а за окном настоящие звёзды начинали зажигаться в осеннем небе. — Какими бы именами они ни были, — прошептал он ей в волосы, — они уже наши звёзды. Самые яркие из всех. И мы дадим им такое имя, чтобы, глядя на небо, они всегда знали — их дом там, среди светил, но их корни — здесь, с нами. И они всегда смогут найти дорогу назад. Они потушили огонь в камине и вышли из гостиной, оставив старую книгу на столе. В коридоре было темно и тихо, но они шли, держась за руки, не спотыкаясь. Они несли в себе свет — не только от двух крошечных вселенных, пульсирующих в её теле, но и от целого роя ярких, новых звёзд, которые они только что нанесли на карту своего будущего. Карту, где было место и традиции, и свободному полёту.