Хогвартс: Игры Наследия

      Церемония Жатвы для Юбилейных Игр должна была стать грандиозным фарсом. Люциус Малфой, стоя на той же сцене, где его публично унизили, собирался торжественно огласить имена уже «выбранных» трибутов. Но система, которую он считал железной, дала первую трещину.       Когда он собрался с горечью сообщить о предательстве Гарри Поттера, внезапно из толпы на площади Капитолия раздался громкий крик.       «Я доброволец!»       Вперёд вышла Джинни Уизли. Её рыжие волосы были подобно знамени, а на лице не было и тени страха, только холодная, обжигающая решимость. Она не ждала жребия. Она бросала вызов. «Если вы хотите крови Поттера, вы получите и мою. Мы идем вместе. Мы и умрём вместе.»       Люциус, побледнев, был вынужден принять её вызов. Правила есть правила, даже в этом цирке. Публичный отказ был бы слабостью.       Но на этом сюрпризы не закончились. Прежде чем Люциус смог опомниться, из той же толпы, из рядов обслуги и техников, шагнул ещё один человек.       «И я доброволец.»       Это был Невилл Лонгботтом. Он стоял, чуть сутулясь, но его голос не дрожал. Наряд целителя, под которым он скрывался, не мог скрыть шрамов на его лице и новой, стальной уверенности в глазах. «Дистрикт 9 помнит своего сына. И помнит, кому он обязан жизнью.»       Капитолий ахнул. Воскресший мученик. Это было немыслимо.       И тогда, словно решив добить спектакль насмерть, с самого верха трибун, из ложи почётных гостей, раздался третий голос. Чёткий, аристократичный, полный ледяного презрения.       «Раз уж мы ломаем все правила... считайте, что и я вызываюсь добровольцем.»       На ограждении ложи появился Драко Малфой. Он был бледен, но его поза была вызовом самому понятию дистрикта. Он смотрел не на Люциуса, чьё лицо исказилось гримасой чистейшей ярости, а на камеры. «Дистрикт 1, кажется, тоже должен быть представлен. И кто, скажите, может быть лучше его наследника?»       Это был не просто бунт. Это был отчаянный поступок, сродни публичному самоубийству. Он не просто сбежал из системы — он открыто бросил ей вызов, унизил на глазах у всей империи.       Люциус Малфой стоял, как громом поражённый. Его собственный сын. Его наследник. Теперь он — трибут. Игрушка в руках Императора. Его план рухнул. Четверо добровольцев. Четыре символа бунта. Арена должна была стать их тюрьмой, а стала их трибуной.

***

      Где-то в подвальных коммуникационных тоннелях, воняющих озоном и сыростью, Гарри Поттер прильнул к украденному портативному скрижалю. Сигнал был слабым, картинка — засвеченной и прыгающей. Но он видел. Видел Джинни, Невилла и... Драко.       Его сердце, привыкшее за последние недели сжиматься от ярости и страха, совершило нечто новое. Оно будто разорвалось на части и собралось заново, большое и потяжелевшее. Он не чувствовал радости. Не чувствовал надежды. Он чувствовал страшную, неумолимую тяжесть ответственности. Каждый из них сделал свой выбор. Теперь его задача — придать их гибели смысл.       Он посмотрел на Драко, чьё бледное лицо на экране было маской надменности, за которой Гарри теперь угадывал ту же пустоту, что и в себе. Зачем? — пронеслось у него в голове. Ты мог просто исчезнуть.       Но он понимал. Это был единственно возможный ход. Не просто спасти Гарри от тихой казни. Это было возвращение на Арену на своих условиях. Последний, самый отчаянный акт их странной, молчаливой войны.       «Ну что ж, Малфой, — прошептал Гарри в гулкую тишину тоннеля. — Кажется, твоя игра только начинается.»       Он отключил скрижаль. Тишина снова сомкнулась вокруг, но теперь она была иной. Она была полна эха будущих взрывов, приглушённых криков и звона клинков. Арена ждала. И на этот раз это была не только битва за выживание. Это была битва за наследие. За правду. И за ту опасную связь, что сковала их вместе — бывшего дикаря из Дистрикта 12 и падшего принца Дистрикта 1.

***

      Старт Юбилейных Внеочередных Игр Наследия был самым хаотичным в истории. Трое добровольцев уже стояли на своих дисках, когда на Корнукопию, срывая все графики, ворвалась четвертая фигура. Гарри Поттер, в комбинезоне техника, с разбитой губой и горящими глазами.              Он не побежал к оружию. Он подошёл к Джинни, Невиллу и Драко. Они стояли вместе. Не как союзники поневоле, а как ядро. Сердце грядущей бури.       Драко, встретившись с Гарри взглядом, лишь едва заметно кивнул. Никаких слов. Никаких объяснений. Только молчаливое признание того, что они теперь по одну сторону пропасти.       Гарри посмотрел на них — на девушку, ставшую солдатом; на тихого парня, нашедшего свою силу; на аристократа, предавшего всё ради призрака свободы.       «Ищешь недостающий элемент?»       Голос прозвучал из-за спины, заставив их всех вздрогнуть. Из-под груды искусственных валунов, словно тень, возникла Гермиона Грейнджер. Её одежда была испачкана сажей и маслом, в руке она сжимала не оружие, а странный, мерцающий кристаллический шпиль, похожий на обломок скрижали. Её лицо было исхудавшим, под глазами залегли тёмные тени, но взгляд горел холодным, ясным огнём.       «Грейнджер... — выдохнул Невилл. — Но... тебя не было в списках. Мы думали...»       «Что я погибла? Вот уж нет, — её губы тронула короткая, безрадостная улыбка. — Когда моя маленькая диверсия на прошлых Играх провалилась, а Долохов решил, что я слишком опасна, чтобы оставлять в живых, мне пришлось... импровизировать. Система вентиляции под Ареной имеет свои секреты. Как и аварийные протоколы, которые все давно забыли.»       Она перевела взгляд на Гарри. «Я наблюдала. Ждала. Знала, что ты вернёшься. Что вы все вернётесь. Потому что это — единственное, что имеет смысл.» Она подняла кристаллический шпиль. «А это — ключ. Не к победе. К концу игры.»       Гарри смотрел на неё, на эту девушку, которая пожертвовала собой ради пяти секунд правды и выжила, чтобы довести дело до конца. Он поднял голову, глядя на небо-купол, за которым сидел Волан-де-Морт.       «Слышишь?» — прошептал он, и его шёпот, подхваченный микрофонами, прокатился по Арене. — «Мы все здесь.»       Гонг пробил. Но на этот раз никто не бросился к Рогу Изобилия. Они стояли. Пятеро против всей империи. Они не собирались играть в Игры. Они собирались их уничтожить.

***

      Они не побежали. Пока остальные трибуты — запуганные, сломленные Победители прошлых лет — в панике растаскивали оружие с Рога Изобилия, их пятерка двинулась неторопливым, организованным шагом. Они покинули открытую площадку Корнукопии и углубились в лабиринт руин, которые на этот раз были не просто декорацией, а искажённой копией Хогвартса, каким он был до падения.       Гермиона шла впереди. Её пальцы ловко скользили по экрану портативного терминала, который был интегрирован с её нервной системой. «Они изменили параметры Арены, — доложила она, не замедляя шага. — Повышенная агрессия флоры и фауны. Добавлены психотропные генераторы в секторах 3 и 7. И... я считываю несколько мобильных источников энергии, не входящих в исходную схему. Это не ловушки. Это... наблюдательные посты.»       «Пожиратели, — хрипло произнёс Драко, сжимая подобранный у Рога элегантный, но смертоносный кинжал. — Отец не стал бы полагаться на волю случая. Он ввёл на Арену зачистные отряды.»       Они вошли в бывший Большой Зал. Теперь это было открытое пространство, покрытое обломками столов и гигантскими, ядовитыми грибами, излучающими болезненно-зеленый свет. В центре стоял Невилл. Он не смотрел на них. Его взгляд был прикован к грибам.       «Это не просто яд, — тихо сказал он. — Они... они реагируют на страх. Выделяют споры, которые усиливают панику. Когтевранцы должны были их вывести.» Он обернулся, и в его глазах читалась не привычная неуверенность, а знание. «Я могу их нейтрализовать. Нужно найти материнскую грибницу.»       Джинни, обследовавшая периметр с подобранным луком, кивнула. «Прикрою тебя. Но нам нужно укрытие. Не временное. База.»       Гарри смотрел на них, на эту странную, невозможную команду, и чувствовал, как ледяная ярость внутри него начинает обретать форму. Цель.       «Гермиона, — сказал он. — Ты говорила, что Арена имеет уязвимости. Найди их. Не те, что для победы в Играх. Те, что для их уничтожения.»       «Уже ищу, — она не отрывалась от терминала. — Система управления окружающей средой... если перенаправить её энергию...» Она замолчала, её глаза расширились. «Ядро Арены. Оно питается от городской сети. Если создать каскадный сбой... мы можем не просто отключить Арену. Мы можем послать энергетический импульс. Достаточно мощный, чтобы выжечь все трансляционные скрижали в радиусе мили.»       Они замерли, осознавая масштаб. Это был бы не просто бунт. Это была бы декларация войны. Вспышка правды, которая ослепит всю империю всего на несколько драгоценных секунд.       «Сделай это, — приказал Гарри. Его голос не дрогнул.

***

      Их первая встреча с зачистным отрядом произошла у подножия разрушенной Замковой башни. Трое Пожирателей в чёрных, лёгких доспехах, с усовершенствованным оружием, двинулись на них с безжалостной эффективностью.       Это не была хаотичная схватка трибутов. Это был бой.       Джинни, используя знание местности, заняла позицию наверху груды обломков. Её стрелы, не смертельные, но точные, выводили из строя системы навигации и связи Пожирателей. Невилл, используя знания Гермионы о паттернах поведения агрессивной флоры, заманил одного из них в заросли шипастых лиан, которые среагировали на его агрессию.       Но решающим стал ход Драко. Он не бросился в бой. Он стоял рядом с Гарри, его взгляд был холоден и аналитичен.       «Слева, — тихо сказал он. — У него перегрев плазменного излучателя. Он будет перезаряжаться. Три секунды.»       Гарри кивнул. Он не стал спрашивать, откуда Драко это знает. Он доверял — годы наблюдения за тренировками элиты давали ему преимущество. Когда Пожиратель отвёл оружие для перезарядки, Гарри бросился вперёд. Не для убийства. Он ударил рукоятью своего ножа по шлему, оглушая бойца, а затем, с помощью Драко, стащил с него коммуникатор и блок питания.       Гермиона, получив оборудование, тут же подключила его к своему терминалу. «Идеально. Это даёт мне прямой доступ к их тактической сети.»       Бой закончился так же быстро, как и начался. Двое Пожирателей были нейтрализованы, третий отступил. Они стояли среди дымящихся обломков, тяжело дыша. Это была их первая победа. Не над другими трибутами. Над системой.       Драко вытер с лица капли грязи и посмотрел на Гарри. «Они теперь знают, что мы не просто бежим. Они знают, что мы воюем.»       «Пусть знают, — Гарри посмотрел на коммуникатор в руке Гермионы. — Скоро они узнают всё.»       Они двинулись дальше, вглубь руин, оставляя за собой не трупы, а послание. Арена больше не принадлежала Капитолию. Она принадлежала им. И они собирались использовать её, чтобы нанести удар, который отзовётся эхом во всех двенадцати дистриктах.

***

      Их убежищем стал остов Гриффиндорской башни. Ветер гулял в зияющих дырах вместо окон, принося запах гари и чужих чар. Джинни, сидя на краю обвалившегося балкона, с такой силой сжимала древко стрелы, что пальцы побелели. Её взгляд, устремленный на Драко, был острым, как наконечник.       «Он вырос за этими стенами. В безопасности. Пока мы гнили в болотах. И теперь мы должны верить, что он их предал?»       Невилл, сидя у стены, казалось, не слушал. Он смотрел на горсть земли, из которой пробивался чахлый, но живой побег. «Стены не помнят, кто в какой комнате спал, — прошептал он. — Они помнят боль. И они помнят... что здесь когда-то смеялись.»       Драко стоял поодаль, в тени. Он не оправдывался. Он смотрел на Гарри, который, прислонившись к косяку, вслушивался в завывания Арены. Молчание между ними было густым, как смог.       «Он сжёг свои мосты, — не оборачиваясь, сказал Гарри. Его голос был хриплым от усталости, без намёка на пафос. — Теперь ему некуда отступать. Кроме как двигаться вперед.»       «Чтобы возглавить нас?» — язвительно бросила Джинни.       «Чтобы сдохнуть с вами, если придётся, — парировал Драко. Его голос был ровным, но в нём слышалась та же усталость, что и у Гарри. — Разница невелика.»       Их прервала Гермиона. Она сидела, скрестив ноги, на полу, перед ней на развёрнутом плаще лежали странные предметы: обломки старых скрижалей, пучки проводов, мерцающий осколок кристалла. Она водила над ними пальцами, и они тихо пели, сливаясь в призрачную, дрожащую карту.       «Сердце Арены бьётся не здесь, — её голос был срывающимся шёпотом, будто она разговаривала с самим воздухом. — Они вшили его в то, что осталось от Выручай-Комныты. Питаются её силой. Качают, как кровь.»       Она подняла голову, и в её глазах горел странный, нечеловеческий огонь. «Но сердце... оно помнит старые ритмы. Если заставить его вспомнить... оно может не выдержать.»       «Взорваться?» — спросил Гарри, просто, без прикрас.       «Издохнуть, — поправила Гермиона. — И на последнем вздохе... крикнуть. Так громко, что все их хрустальные шары треснут. Все их зеркала ослепнут.»       «Блэкаут, — Джинни медленно встала. — Настоящий. Без их фокусов.»       «Мы будем в эпицентре, — сказал Драко. Все взгляды обратились к нему. — Чтобы они видели, как умирает их игрушка. И кто стоял рядом.»       Он посмотрел на Гарри. Как союзник на союзника. Как сообщник на сообщника. В этом взгляде было признание общей вины, общей участи.       Гарри кивнул. Коротко, по-деловому. «Ты нас поведёшь.»

***

      Дорогу им перекрывали не ловушки, а призраки. Не те, что пугали первокурсников, а вывернутые наизнанку тени прошлого. Зеркала, показывающие не желания, а потери. Стены, шепчущие голосами мёртвых.       Джинни шла, стиснув зубы, отшатываясь от видения Фреда и Джорджа, застывших в последней, неозвученной шутке. Невилл, бледный, пробирался мимо расплывчатого образа родителей, смотревших на него пустыми глазами.       Но хуже всех пришлось Драко. Перед ним, перекрывая коридор, стоял его отец. Не настоящий. Изваяние из дыма и света, с лицом, искажённым не гневом, а... разочарованием.       «Мы дали тебе всё, Драко. А ты выбрал грязь. Выбрал их.»       Драко замер, его дыхание спёрло. Он не видел Гарри, подошедшего сбоку.       «Бред, — тихо сказал Гарри. Его голос был грубым, лишённым сочувствия, но оттого — настоящим. — Он бы тебя приковал к трону из костей, если б мог. Идём.»       Он толкнул Драко вперёд, и видение рассеялось с тихим шипением.       Они вышли к глухой, ничем не примечательной стене. Место, где должна быть дверь, было гладким и мёртвым.       «Она не откликается, — в голосе Гермионы прозвучала отчаянная нота. — Она не узнаёт...»       «Может, не надо, чтобы узнавала, — Невилл шагнул вперёд. Он приложил ладонь к камню. Не требовал. Просил. — Может, надо напомнить, для чего она была создана. Помогать. Спасать. Даже... если это конец.»       Камень вздохнул. Тихо, как старик, пробуждающийся ото сна. Стена не раздвинулась — она растворилась, открыв проход не в комнату, а в... шрам. Пространство, искорёженное кабелями, в центре которого пульсировало чёрное, жилистое сердце, оплетённое серебряными нитями. Оно дышало, и с каждым вздохом стены Хогвартса теряли ещё один обломок памяти, превращаясь в пыль.       Гермиона, не говоря ни слова, упала на колени перед этим чудовищем. Её руки взметнулись, не для взлома — для ритуала. Она начала нашептывать, её пальцы выводили в воздухе не код, а дрожащие руны, заставляя кабели вздрагивать.       «Защита... это не логика, — её голос эхом отдавался в металлическом теле сердца. — Это воля. Его воля.»       Драко смотрел на пульсирующий клубок. Он видел в нём отражение всего своего мира — сияющего, могущественного, но сгнившего изнутри. Он сделал шаг вперёд.       «Я помню эту волю, — сказал он. — Я был ею.»       Он поднял руку и вонзил её в сплетение нервов и проводов.       В мире, где любовь объявили слабостью, а надежду — преступлением, они стали живым заклинанием, составленным из ярости, верности, расчёта и отречения. Их связь, хрупкая и необоримая, была тем клинком, что они готовились вонзить в самое сердце тьмы.