Там, где у меня хоть один шанс

      ***              В душном салоне, заполненном людьми, резко загорелся свет, пронзающая боль гулко прострелила затекшую шею, а висок стукнулся о холодное окно междугороднего автобуса, который плавно свернул на парковку около придорожной кафешки. На соседнем сиденье почувствовалось назойливое копошение, когда мои покрасневшие от линз глаза распахнулись, замечая, как пассажиры сонно вываливаются на улицу.              — Девушка, будете выходить? — до моих ушей донесся хрипловатый голос полусонного соседа.              — Да, — все еще немного растерянно после внезапного пробуждения ответила я и встала, небрежно накидывая на плечи дубленку.              Порывистый ветер сердито растрепал мои кудрявые волосы, стоило только сделать первый шаг на скользкий асфальт около подножки автобуса.              Замерзшие пальцы настойчиво искали по карманам зажигалку, пока губы плотно сжимали фильтр сигареты. Взгляд непроизвольно скакал по вялым лицам людей, которые, кутаясь в капюшоны, быстро поднимались по лестнице в надежде спрятаться от холода в уютном тепле здания, на фасаде которого горела слишком яркая в полумраке ночи вывеска, издалека привлекающая водителей.              Усталость пульсирующей болью отдавалась в затылке, когда, наконец-то выудив черный клиппер, я прикурила сигарету, выпуская тут же рассеивающийся от нового потока ветра дым. Сердце предательски ускорило свой ритм от осознания, что до города, где я провела почти все свое детство, осталось не больше ста километров. Сладкое предвкушение, которое трепетно сковывало ребра из-за бессмысленных надежд еще несколько часов назад, когда я только садилась в автобус, сейчас сменялось разбитым раздражением.              Но такая смена меня совершенно не пугала и не тревожила, потому что так случалось каждый раз, когда, безвольно поддавшись резко нахлынувшей ностальгии, я бездумно заходила на сайт вокзала и покупала самый ближайший рейс, надеясь, что в этот раз что-то измениться.              Но ничего не изменилось ни в первый год, когда я переехала, ни во второй, и даже сейчас, спустя восемь лет, я была уверена, что все останется на своих местах, в стратегически расставленном молчании, создающем нелепую иллюзию обоюдной безопасности.              Сигарета уверенно подходила к фильтру, а из кафешки уже потихоньку начинали выходить согревшиеся люди, держа в руках жареные пирожки в целлофановых пакетиках и пластиковые стаканчики, наверняка, отвратного кофе.              — Привет, — со спины послышался до боли знакомый голос, от которого каждая клеточка тела, заледеневшая от безжалостного ветра, внезапно вспыхнула, нестерпимо желая обернуться, чтобы убедиться в своих догадках.              — Здравствуйте, — мои губы непроизвольно растянулись в по-детски радостной улыбке, а взгляд остервенело изучал лицо напротив, неверяще цепляясь за почти неизменившиеся черты.              — Что ты тут делаешь? — ее дьявольские глаза, отчего-то напоминающие в свете приглушенного фонаря пасмурное небо, расслабленно смотрели на меня.              — Курю, — пытаясь подавить в себе волнение, ответила я, демонстративно взмахнув пальцами, крепко сжимающими почти дотлевший окурок. — А вы?              — Курю, — женщина иронично повела бровями, передразнивая меня, и, быстро затянувшись, продолжила. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Ты к родителям едешь?              — Ага, — я завороженно наблюдала, как ее пухлые губы картинно выпускают дым, а из-под капюшона шубы слегка выглядывают светло-русые волосы. — А вы куда?              — Из Толмачево еду, — качнув головой в сторону парковки, сказала женщина. Мой взгляд автоматически проследил за ее движением, натыкаясь на привычную серую тойоту.              — Увозили кого-то? — выбрасывая бычок, спросила я.              — Ну, — небрежно пожав плечами, ответила женщина. — Муж с сыном на праздники в Москву улетели.              — А почему вы не с ними? — я повернула голову, замечая, как около входа в автобус торопливо суетятся пассажиры, подгоняемые водителем.              — Ты на нем едешь? — женщина проследила за моим взглядом. — Давай я тебя довезу?              — Напоминаю, что тогда вам придется ехать полтора часа с человеком, который…              — Забирай вещи, — она насмешливо прервала мою речь. — Пока багажник открою.              Быстро нырнув в теплый салон автобуса, я вытащила с верхней полки кожаный рюкзак и забрала валяющийся на сидении павербанк. Недоумевающие взгляды пассажиров скользко тянулись по мне, когда, добравшись до водителя, я предупредила, что выхожу на этой остановке, и после слегка недоверчивого кивка, вновь вылетела на улицу.              — Налегке путешествуешь? — женщина качнула головой в сторону моего рюкзака.              — На пару дней же, — ответила я, укладывая вещи в багажник.              — Желания задержаться не появится? — поправляя капюшон, спросила женщина.              — Всё может быть, — легко сорвалось с моих улыбающихся губ, — Александра Николаевна.                     ***              — Ну, рассказывай, — тонкие пальцы играючи барабанили по кожаной поверхности руля, улавливая ритм доносившейся из динамиков песни.              — Что? — пытаясь скрыть смущение, спросила я и наконец-то оторвалась от монотонного пейзажа за окном.              — Ну что-что, — женщина включила поворотник, обгоняя темно-синий седан, который медленно тащился по скользкой трассе. — Как дела?              — Все в порядке, — заготовленный ответ автоматически сорвался с моих губ.              — Правда? — тонкая бровь иронично взметнулась вверх. — Что нового? Это у меня работа – дом, дом – работа. В твоем возрасте жизнь поинтересней должна быть?              — Александра Николаевна, если Вы хотите поговорить про… — мучительная неловкость начинала растекаться внутри, предательски покрывая скулы румянцем.              — Не хочу, — усмехнувшись, ответила женщина и слегка приоткрыла окно, запуская в нагретый салон потоки морозного ветра. — Чем ты сейчас занимаешься? Работаешь?              — Да, — выдавила я, исподтишка наблюдая, как Казанцева, выудив из пачки тонкую сигарету, обхватила фильтр губами. — Месяц назад в новую компанию устроилась.              — Та же сфера? — одной рукой прикурив сигарету, спросила женщина.              — Ага, — мои глаза остервенело наблюдали за слегка нервными движениями пальцев, стряхивающих пепел.               — Какая это опора? — Казанцева качнула головой в сторону вышки, расположенной поодаль от дороги.              — Та? — мой взгляд скучающе мазнул по воздушным линиям. — Тридцатьпятка, наверно.              — Знаешь, — выдыхая терпкий дым, произнесли пухлые губы, — раньше никогда не обращала внимание на это все, пока ты не начала мне рассказывать. Как будто никогда и не замечала, сколько много этих воздушных линий натыкано.              — Это Вы про кабельные еще не знаете, — я усмехнулась, вспоминая, как иногда после вечерних занятий женщина довозила меня до остановки около драмтеатра, откуда мне оставалось всего несколько минут до дома.                     ***                     — Вот обратите в следующий раз внимание! — настойчиво твердила я, отчего-то радостно улыбаясь. — Загородом их очень много, они везде, просто почему-то никто не замечает!              — Да замечают, — губы женщины изогнулись в снисходительной улыбке, а машина начала тихонько притормаживать перед поворотом. — Если тебе показать на опору, ты сразу сможешь сказать, какая именно она?              — Ну да, — я небрежно пожала плечами, подразумевая, что это очевидные вещи.               — И как же? — Казанцева изящно выкрутила руль, приковывая к этому незамысловатому движению все мое внимание.              — По размерам, — мой взгляд предательски залип на ее тонких пальцах, обхватывающих руль, — по количеству изоляторов.              — А вон та? — не замечая моего пристального интереса, спросила Александра Николаевна.              — Какая? — я подняла глаза, пытаясь сквозь нескончаемую пелену снега понять, куда показывает женщина.              — Ну, красным слегка горит, — ее пальцы на секунду отпустили руль, когда мы остановились на светофоре, и указали в угол лобового окна.              — Александра Николаевна, — проследив за плавным движением, я повернула голову, а моих губ коснулась растерянная улыбка. — Это же радиовышка.              — Да? — женщина внимательно посмотрела на меня, заставляя сердце лихорадочно взбрыкнуться в грудной клетке.              — Да, — смогла выдавить я, пока кристально-голубые глаза продолжали сверлить, не отпуская ни на секунду.              — Почему же ты сдаешь историю, раз тебя так тянет в…, — Казанцева повела рукой, пытаясь подобрать нужное слово.              — Энергетику? — тут же отозвалась я, а лицо женщины озарил свет от фар впереди стоящей машины, начинающей движение.              — Именно, — она уверенно качнула головой и включила поворотник.              — Родители настаивают, — я откинулась спиной на сиденье и посмотрела в боковое окно, про себя отмечая, что до нужной остановки остается несколько кварталов. — Думают, что из меня получится отличный юрист.              — А ты сама, что думаешь? — спросила женщина, а мои глаза с грустью заметили показавшиеся огоньки гирлянды на театре, украшенном к Новому году.              — Стараюсь не думать, — я поправила сбившийся капюшон на пуховике, понимая, что мне скоро нужно будет выходить.              Тойта притормозила около пустующей стоянки рядом с остановкой, где под навесом толпились люди, пытаясь спастись от разбушевавшегося снегопада, в ожидании как всегда застрявших в пробках автобусов.              В груди уже привычно начинала скрести тоска, коварно появлявшаяся каждый раз, когда после вечернего занятия во вторник наступала предательская минута расставания, которая ехидно напоминала, что у меня никогда и не было права так беспечно сидеть рядом с этой женщиной, забывая обо всех проблемах, остервенело кружащихся вокруг.              — Знаешь, — Казанцева внезапно прервала воцарившуюся на несколько секунд тишину, когда моя ладонь уже потянулась к дверной ручке, — мы же совсем не те, кем нас хотят видеть или уже видят наши родители. Они не могут знать точно, как для нас будет правильно, хоть порой и уверены в обратном.              — Но от них многое зависит, — я подняла голову, натыкаясь на ее напряженный взгляд.              — Как и от тебя, — дьявольский омут, казалось, заманивал в только ему известную ловушку. — Не скидывай груз ответственности за принятое решение только на родителей. Выбор всегда остается лишь за нами, все остальное иллюзия.              — Я…— мои губы приоткрылись в попытке подобрать подходящий ответ.              — Подумай, — женщина слегка улыбнулась и протянула руку, поправляя прядку, выбившуюся из-под капюшона. — Уже поздно, беги.              — До свидания, — задумчиво протянула я, дергая ручку.               Ледяные порывы ветра больно хлестали по лицу, пока ноги медленно перебирали сугробы хрустящего под подошвами ботинок снега. В спину ударил яркий свет фар отъезжающего джипа, а я подавила в себе глупое желание обернуться, чтобы еще раз взглянуть сквозь лобовое стекло на черты лица, которые за последние три месяца будто каленым железом были высечены на подкорке сознания. Слова женщины продолжали назойливо крутиться в голове, не думая и на секунду затихнуть. Голос Казанцевой преследовал меня, и когда я завернула в родной двор, и когда я поднималась по старой скрипящей лестнице, и когда зашла в душную прихожую, и когда, вымыв руки, села ужинать, и когда, выключив в комнате свет, я легла в кровать и поняла, что не буду поступать на юридический, но родителям в этом не признаюсь, ведь тогда моим вечерним занятиям по вторникам придет конец.                     ***                     — А у вас как дела? — я последовала примеру женщины и, приоткрыв боковое окно, закурила.              — У меня? — Казанцева недовольно покосилась на сигарету в моих пальцах. — Говорю же, ничего интересного. Дом – работа, работа – дом. Ничего не меняется.              — Неужели совсем ничего? — я стряхнула пепел и слегка повернула голову, чтобы получше разглядеть профиль, который за прошедшие годы так и не стерся из памяти.              — Совсем, — женщина согласно кивнула и сделала новую затяжку. — Пробки по утрам на Попова длиннее стали.              — Также много работаете? — спросила я, замечая в до боли знакомых чертах лица новые морщинки на переносице и в уголках глаз. — С семи до восьми?              — Ну почти, — Александра Николаевна отчего-то улыбнулась и затушила окурок в выдвижную пепельницу. — Ты волосы выпрямлять перестала?              — Да, — я выдохнула дым и удивленно посмотрела на женщину. — Вы же мне всегда говорили, что кудрявые мне больше идут.              — Но ты никогда меня не слушала, — Казанцева бросила мимолетный взгляд и вновь сосредоточилась на дороге.              — Это неправда! — возмущенно сорвалось с моих губ.                     ***                     Майское небо было плотно стянуто тучами, из которых непрекращающимся потоком шел дождь. Неумолимые капли барабанили по карнизам, пока я бежала, уже привычно опаздывая на занятие, стоявшее ровно в шесть вечера во вторник. После семи уроков в первую смену я успевала забежать домой пообедать, чтобы потом сразу же нестись на консультацию к экзамену по физике, который проводился одним из топовых преподавателей университета. Едва успевая записать и уложить в голове весь материал, я отпрашивалась за пять минут до окончания, чтобы успеть запрыгнуть в седьмой трамвай, который останавливался неподалеку от гимназии, в которой преподавала Александра Николаевна.              Подошвы кроссовок хлюпали по мокрому асфальту, пока сердце взволнованно билось в предвкушении встречи. Заученные по новой теме даты и события, детально вызубренные ночью, как назло, перемешивались с теоремами по кинетике, образуя несуразную кашицу из разрозненных слов.              Пальцы робко подрагивали, а сбившееся дыхание все никак не могло прийти в норму, когда я стояла около кабинета номер двести семнадцать, расположенного в правом крыле здания.              Сделав очередной глубокий вдох, я постучала по двери и дернула ручку.              — Можно? — голос дрогнул, когда приятная тяжесть сдавила ребра при виде смеющихся голубых глаз и легкого кивка, приглашающего зайти.              — По тебе часы сверять можно, — немного укоризненно произнесла женщина. — Как всегда на семь минут опоздала.              — Пытаюсь сохранять постоянство, — мои губы ехидно растянулись, пока я стягивала промокшую ветровку.              — Сильно замерзла? — Казанцева пристально оглядела меня.              — Нет, — я вытащила из сумки тетрадку с второпях дописанным эссе.              — Чай будешь? — Александра Николаевна щелкнула по кнопке на электрическом чайнике, стоящем на тумбочке.              — А кофе есть? — я села за парту напротив ее стола, поправляя волосы, которые были тщательно выпрямлены с утра, но от влажности и дождя уже успели завиться вновь.              — Конечно, есть, — женщина вытащила из нижнего ящика баночку молотого кофе и равномерно насыпала в кружки. — Без сахара же?              — Ага, — я качнула головой и невольно задержалась взглядом на вырезе ее блузки.              — Ну, показывай, — Казанцева выудила из моих рук тетрадку, едва коснувшись ладонью моих пальцев.              Ее глаза сосредоточенно бегали по строчкам, пока мои ребра, словно ядовитой змеей, оплетала тревога в ожидании вердикта.              Зато в эти несколько минут, когда женщина была занята проверкой эссе, мой взгляд мог спокойно скользить по ней, пытаясь подметить новые детали.              Сегодня, например, тушь на нижних ресницах ее правого глаза чуть-чуть размазалась, оставив на веке крошечное пятнышко. Это совершенно не казалось мне каким-то изъяном, наоборот, будто всегда стервозный взгляд смягчался от этой нелепой черточки.              От моего чуткого внимания не утаилась даже почти зажившая царапинка на подушечке указательного пальца, наверняка, женщина случайно порезалась бумагой или кухонным ножом. Через неделю на этом месте останется лишь еле заметный шрам, который со временем совсем исчезнет.              — Неплохо, — протянула Александра Николаевна, отвлекая меня от разглядывания родинок на ее шее, либо я раньше была невнимательна, либо одна из них, расположенная ближе к ключице, совсем недавно появилась. — Можно было про Александра II и побольше написать.              — Да? — мне пришлось оторвать взгляд от ее кожи и изобразить заинтересованность Земской реформой.              — И еще, — женщина улыбнулась и потянулась к недавно щелкнувшему чайнику, — пиши в следующий раз более разборчиво?              — Непременно, — я уверенно кивнула и откинулась на спинку неудобного школьного стула, наблюдая, как Казанцева наливает кипяток по кружкам. — Только под холодненькую место оставьте!              — Конечно, — она подняла на меня смеющийся взгляд, — я помню.              Оставшийся час прошел за повторением ключевых моментов правления Горбачева. Женщина пыталась как можно кратко изложить основные события, пока мои мысли совсем неблагодарно летали где-то далеко от «перестройки» в СССР. Усталость, усиливающаяся с каждым днем, все чаще давала о себе знать, перемешиваясь с горьким осознанием стремительно приближающегося июня, за которым неизбежно шли экзамены, неминуемо предвещавшие окончание наших занятий.              — Все понятно? — ее бледно-голубые глаза выжидающе, словно затаившийся в погоне за добычей хищник, сверлили меня, ожидая ответ.              — Да, — я допила уже остывший и начавший горчить кофе.              — Тогда дома про Ельцина почитаешь, — Александра Николаевна привычно вывела на листочке задание и вложила в тетрадку, — и эссе напишешь. У вас будет еще пробник?              — Через две недели, — мои пальцы нарочито медленно расстегивали молнию на сумке, неумело пытаясь оттянуть минуту прощания.              Последние недели Казанцева не предлагала довезти до привычной остановки около театра, ссылаясь на большую загруженность на работе.              — Как раз мы с тобой все темы должны успеть пройти, — женщина протянула мне тетрадь и забрала с парты кружку, на дне которой оставались лишь мелкие частицы кофе.              — Да нормально все будет, — я накинула ветровку и уже около двери обернулась.              — Конечно, все нормально будет, — ее губы приободряюще растянулись в мягкой улыбке, а взгляд мазнул по моему лицу. — Тебе, кстати, идут кудрявые волосы.              — Спасибо, —я неловко кивнула и вылетела из кабинета, чувствуя, как щеки начинают по-детски краснеть, покрываясь предательским румянцем.              ***