Тепло твоей кожи

Была суббота, казалось бы, выходные, можно отдыхать и расслабляться, гулять и веселиться, но для Луи каждый день проходит как пытка. Всё было хорошо до того момента, как исчез Спраут, его партнёр, спутник и просто любимый человек. Это произошло внезапно, Спраут ушёл на улицу под предлогом просто проветриться, прошло 2 часа, затем 4, а после и 2 недели, за всё это время он так и не вернулся домой. На телефонные звонки он не отвечал, в мессенджерах было показано, что он даже в сеть не заходит. Эти факторы добивали Луи, и с каждым днём он всё больше впадал в отчаяние, не спал по ночам, а проливал свои слёзы, из-за этого у него были покрасневшие глаза и огромные синяки под ними. Даже сейчас, лежа в постели и бесцельно пролистывая ленту ВК, Луи не мог выбросить из головы мысли о Спрауте. Они накатывали тягучей, удушающей волной: Как он там? Всё ли у него хорошо? Почему он ушёл… самовольно? Эти вопросы звенели в тишине комнаты навязчивым, невыносимым припевом, дурманя разум и не оставляя места ни для чего другого. Внезапно тишину разорвали приглушённые стуки в входную дверь. Кто-то тихо постукивал костяшками пальцев. Со вздохом Луи отложил телефон. *Мысли* Луи: Опять эти соседи. Нашли новый повод пожаловаться. Встав с кровати, парень побрёл к входной двери. Встав у двери, Луи щёлкнул замком и потянул дверь на себя, уже приготовившись к ворчанию соседки или ещё чего-нибудь похуже. Он обомлел. Спраут, целый и невредимый, стоял на пороге, чуть помахивая ему рукой. Спраут: Эа... привет...? Прости... Я не хотел пропадать на такое длительное время. Впустишь меня домой? Тут довольно прохладно, знаешь ли. Луи с удивлением взглянул на прихожего. Его брови поползли вверх от неожиданности, когда он заметил, как сильно изменился его внешний вид. Более бледная кожа, слегка покрасневшие глаза и осипший голос — всё это так отличалось от того, каким он был ещё недавно. ... Луи: С-спраут?! Где ты был? Я тебе звонил, писал, а ты не отвечал мне! Я тебя везде искал, не спал по ночам, думая о том, где же ты можешь находиться, объяснись! Луи перешагнул порог и оказался на лестничной клетке, крепко обняв его. Он чувствовал, как под тонкой тканью худи проступают кости — Спраут заметно похудел. Прижавшись лицом к его плечу, Луи слышал собственное бешено колотящееся сердце. Спраут на мгновение замер, затем поднял руку и похлопал Луи по спине. Его движения были какими-то скованными, неуверенными, но для Луи это не имело значения. Он чувствовал лишь одно — Спраут здесь, с ним. Спраут: Тише, тише, я же вернулся, тебе не стоит больше беспокоиться, обещаю, я больше никогда не уйду. Давай уже наконец-то пройдём в дом, тут довольно некомфортно находиться. Не став ждать ответа, Спрут зашёл в квартиру, а Луи последовал за ним. Дверь закрылась, и они остались стоять в прихожей. Спраут медленно снял кроссовки и двинулся в сторону гостиной. Когда они вошли в гостиную, на диване, свернувшись калачиком, спал рыжий кот Барсик. Услышав шаги, кот лениво поднял голову, потянулся и издал приветственное "Мррр?". Спраут замер на пороге гостиной, глядя на кота. На его лице на мгновение появилось странное выражение, что-то между нежностью и грустью. Луи: Хочешь чаю? Или поесть? Ты, наверное, голодный... Взглянув на Луи, Спраут покачал головой и повернулся обратно, продолжая смотреть на спящего кота. А после подошёл и устроился на диване рядом со спящим Барсиком. Спраут: Нет. Не надо, просто посиди со мной. Луи кивнул, не в силах вымолвить ни слова, он подошёл и присел рядом. Барсик, почувствовав знакомый запах, перебрался на колени к Спрауту и устроился там, мурлыча. Спраут замер, глядя на кота, затем медленно начал поглаживать по спине. На такие ласки кот начал громко мурчать и развалился на коленях Спраута, пузом кверху, пришлось гладить вместо спины живот. Когда Луи пытался расспросить Спраута о произошедшем, тот застывал, и его взгляд снова становился пустым. Вместо того чтобы отвечать на вопросы, он лишь мотал головой и продолжал гладить кота, обводя пальцем мягкий и пушистый животик кота. Спраут вздрогнул. Такой мягкий, такой пушистый, такой... тёплый. Его пальцы осторожно продолжали касаться пушистого живота, и Барсик доверчиво подставился. Его пальцы не просто гладили — они с легким давлением ощупывали мягкую шерсть, будто оценивая что-то. Луи: Он скучал по тебе, Спраут. Говорил Луи, кивая в сторону Барсика, который утопал в ласках и прикосновениях Спраута, громко мурча и покачивая хвостом. Спраут: Да... Я вижу. Я тоже по нему соскучился. Но нам уже, наверное, пока ложиться спать? Мы уже долго тут сидим. Пальцы Спраута медленно провели по спине спящего кота, задержались на шее, почувствовав под шерстью ровный пульс. В горле пересохло, а в груди всё сжалось. Этот котёнок, такой доверчивый, просто лежал и спал. Спраут чуть сильнее надавил на шею кота, но тут же отдернул руку, оставив кота без ласк. Луи: Мг... И вправду уже поздно, пошли спать, ты выглядишь очень уставшим и отстранённым. Тебе лучше отоспаться, а завтра уже будет лучше. Переместив Барсика со своих на колени на диван, Спраут встал и мельком глянул на кота. Он еще раз потянулся к Барсику, но лишь легонько почесал ему за ухом. Кот во сне буркнул, но не проснулся. Они с Луи направились в спальню. (Представьте пж что они легли на кровать и то что прошёл час с того момента как они спать легли) Луи лежал на спине, а Спраут обнимал его, нежно поглаживая живот и иногда касаясь бока. Взглянув на часы, он увидел, что уже 23:21. Время было позднее, но он всё ещё не мог уснуть. Зато Луи погрузился в глубокий сон буквально через пять минут после того, как они легли. Спраут попытался отвлечься от своих мыслей, прижавшись носом к макушке Луи и закрыв глаза. Он хотел заснуть, не думая ни о чём. Кажется, у него это получилось. Его тело расслабилось, и он погрузился в беспокойный сон. 02:00. Луи проснулся в холодном поту. Ему приснился кошмар. После ухода Спраута ему часто снились кошмары, и вот пока что не отпустили его. Слегка отдышавшись, он попытался нащупать своего возлюбленного рядом, но его тут не оказалось, только холодная подушка. Из кухни доносился звук. Приглушённое, тихое чавканье. *Мысли* Луи: Спраут... — первая же мысль принесла смутное облегчение. — Проголодался, наконец-то. Я уже начал волноваться. Луи с горечью вспомнил весь день: Спраут, бледный и вялый, отказывался от еды, говоря лишь то, что он не хочет, хотя по его виду было ясно, что с ним не всё хорошо. Зато хотя бы сейчас, хоть и ночью, но решился поесть. Он скинул одеяло и сел на кровать, потирая сонные глаза, а затем он вышел из спальни в коридор. Мысль включить свет даже не пришла в голову — мозг, затуманенный сном и беспокойством, работал очень слабо. Он просто двинулся на звук, пробираясь по тёмной квартире. Чавканье становилось громче. Оно уже не было похоже на то, как человек ест бутерброд. Это был какой-то дикий, жадный, хлюпающий звук, с хрустом, от которого по спине бежали мурашки. Луи замер в дверном проёме кухни, его рука инстинктивно потянулась к выключателю, но замерла в воздухе. В полумраке он увидел Спраута. Тот сидел на корточках посреди кухни, сгорбившись над чем-то тёмным и бесформенным на кафеле. Его спина была напряжена, плечи ритмично дёргались. Луи: Спраут? Чавканье резко оборвалось. Спраут замер, но не обернулся. Тишина стала густой и тяжёлой. И тогда Луи начал различать детали в темноте. Клочья чего-то светлого, раскиданные по полу. Длинный, тонкий шнурок, лежащий в луже... Нет, не шнурок. Хвост. Рыжий хвост. И в паре сантиметров от него — крошечный ошейник с колокольчиком, который так весело позванивал, когда Барсик носился по квартире. Всё внутри Луи оборвалось и провалилось в ледяную бездну. Онемевшие губы беззвучно прошептали: Луи: Барсик...? ... Спраут медленно повернул голову. Лунный свет упал на его лицо. Щёки и подбородок были вымазаны в чём-то тёмном, жирном. В руках он сжимал то, что некоторое время было живым, тёплым комочком, мурчавшим на его же коленях. Теперь это была окровавленная туша с неестественно вывернутой головой. Но самое страшное — это его взгляд. Спокойный, даже немного сонный. Ни тени ужаса, вины или осознания содеянного. Он смотрел на Луи так, будто ничего и не происходит. Спраут: Луи... — тихо произнёс Спраут, и его голос был хриплым от напряжения, но абсолютно обыденным. Он сглотнул. — Прости... Я просто... целый день ничего не мог есть. А он... — Спраут бросил взгляд на то, что осталось от кота, и на его лице промелькнуло что-то вроде смущённой нежности. — А он такой тёплый был. И вкусный. Эти слова, сказанные тихим, почти ласковым тоном, разорвали последние остатки реальности. Луи не закричал. Он не смог издать ни звука. Он просто стоял, вжавшись в дверной косяк, глотая воздух, который казался густым и сладковатым от медного запаха крови. А Спраут, не дождавшись ответа, мягко улыбнулся ему — той самой усталой улыбкой, которую Луи так любил видеть. Встав с пола, Спраут потянулся и обнял Луи крепкими объятиями и трясь лицом о его пижаму. Кровь Барсика... Его... питомца, который теперь лежал мёртвый на полу, который не сможет больше мурчать и играть со своей любимой игрушкой. Который умер от рук его возлюбленного, став просто перекусом. Один стеклянный глаз, затянутый плёнкой, смотрел в пустоту. Второй был выдут. Из разорванной шеи сочилась на пол тёмная жидкость. Руки Луи дрожали, он весь дрожал. Он не знал, что делать и как теперь быть. Слёзы навернулись на глаза, горькие и горячие, и он прижался ещё ближе к Спрауту, обнимая его в ответ и цепляясь за него так крепко, как только мог. После того дня, навсегда окрасившегося в цвет крови, их жизнь раскололась на два параллельных мира, абсолютно не похожих друг на друга. Мир Луи погрузился в молчаливую, ясную депрессию. Он мог часами сидеть на подоконнике в гостиной, глядя на улицу, где жизнь текла своим чередом. Солнечные лучи, падая на пол, больше не радовали — они лишь подсвечивали пустое место, где раньше лежал Барсик, греясь на солнце. Он не плакал. Слезы, казалось, выгорели в нем дотла, оставив после себя лишь тяжелую, безжизненную золу. Каждое утро, просыпаясь, он видел тот самый кафель на кухне — чистый, вымытый до блеска, и от этой чистоты его мутило. Аппетит пропал полностью. Вид любой еды, особенно теплой, вызывал спазм в горле и сжимал желудок в тугой узел. А мир Спраута, напротив, расцвел ядовитым, навязчивым цветком. С той ночи его будто подменили. Вялость и усталость исчезли без следа. Его прорвало на слова и ласку. Он стал гиперактивным, болтливым и до ужаса нежным. Спраут: Луи, солнышко, посмотри, какая погода! Давай сходим в парк? — его голос звенел в тишине квартиры, заставляя Луи вздрагивать. Он постоянно ходил за ним по пятам, пытаясь обнять, прикоснуться, взять за руку. Каждое его прикосновение было как удар током, от которого Луи внутренне сжимался, но не находил в себе сил оттолкнуть. Он просто замирал, в то время как Спраут что-то бормотал ему на ухо. Самое страшное — та часть памяти Спраута, что отвечала за кота, оказалась стерта начисто. Не просто забыта, ее будто и не было. Однажды, за завтраком, Спраут, намазывая масло на хлеб, весело сказал: Спраут: Слушай, а не завести ли нам кого-нибудь? Так тихо стало. Птичку, что ли? Или хомячка? Будет веселее. Он с улыбкой смотрел на Луи, и в его глазах не было ни капли осознания чудовищной иронии его слов. Луи, не сказав ни слова, встал и вышел на балкон, чтобы отбросить навязчивые мысли из головы по поводу Барсика. Теперь их дни были устроены одинаково. Яркое солнце заливало комнаты. Спраут, полный энергии, пытался наладить их счастливую жизнь: готовил еду, которую Луи не ел, включал музыку, рассказывал анекдоты. А Луи молча наблюдал за этой суетой, слыша вместо слов тот самый влажный хруст и видя перед собой не улыбающееся лицо парня, а окровавленный подбородок и довольные глаза. Ночь опустилась над квартирой, принося с собой ложное умиротворение. Луи лежал на кровати, не в силах уснуть, как и все предыдущие ночи. Он смотрел в потолок, утопая в тишине, которая гудела в ушах. Потом до него донесся шорох, и край кровати прогнулся под весом Спраута. С того момента Луи попросил Спраута не спать с ним на одной кровати, на что тот очень быстро согласился и стал спать на диване. Спраут: Холодно. Я сегодня посплю с тобой. Не спросил даже разрешения, он придвинулся, обнял Луи сзади, прижавшись к его спине. Луи, как всегда, замер. Его тело стало деревянным, неподатливым. Он ждал, когда это закончится, когда Спраут уснёт, и можно будет снова остаться наедине со своим горем. Но сегодня что-то было не так. Объятие не ослабевало. Напротив, руки Спраута сомкнулись плотнее, от исходящего тепла партнёра стало жарко и немного тяжело дышать. Спраут: Луи... — прошептал Спраут прямо ему в ухо, и его дыхание было горячим. — Ты знаешь... ты сейчас такой же тёплый... такой же тёплый и нежный, как тогда Барсик. Барсик? Но Спраут же забыл, кто такой Барсик... Луи осенило, что всё это время его обманывали. Спраут не забыл ничего, он всё прекрасно помнил, но не напоминал Луи об этом. Он уже хотел было сказать, но ладошка Спраута накрыла его рот, давая знак помолчать. Спраут: И такой же вкусный, наверное... — продолжил Спраут, и его губы коснулись шеи Луи. Сначала это был просто поцелуй, влажный и нежный. Потом ещё один, чуть ниже. Потом ещё и ещё... Очень много поцелуев на шее оставил Спраут. Луи не шевелился и давал этому случиться. Всё сжалось внутри него, он чувствовал подвох в этом ночном внимании. Потом он почувствовал, как губы Спраута прижались к его коже сильнее. Нежно. С любовью. И в следующее мгновение мир взорвался агонией. Раздался глухой, мокрый хруст. Чудовищная, разрывающая боль пронзила шею, затопила мозг, выжгла всё остальное. Луи не закричал. Он лишь судорожно хватил ртом воздух, который больше не мог попасть в лёгкие. Тёплая, густая жидкость хлынула ему на плечо, на простыни. Его тело затряслось в последней, предсмертной судороге. В глазах потемнело, но он ещё чувствовал, как Спраут, не выпуская его из объятий, с тихим, довольным вздохом прижимается к нему ещё ближе. Вглянув в последний раз на Спраута он увидел лишь одно — его любящее выражение лица, то, как он смотрел на него с нежностью, а не так, будто только что убил своего возлюбленного. Спраут: Спи спокойно, любимый. Я никогда не забуду тепла твоей кожи. Я просто тебя люблю.