Тринити: Гидра

      Сокджин просыпался, когда их хлопком железной двери будил наблюдатель, ел вместе с остальными, мылся и умывался, потом шёл в лабораторию, делал абсолютно идентичные действия, что и вчера или позавчера, ужинал, умывался и ложился спать. Мог прерваться на уборную или перекус, особенно когда жажда мучала. Ему экстренно не хватало свежего воздуха, такого, как в лесу. Здесь воздух был спёртым, каким-то старым, словно его замуровали в небольшой железной бочке и закопали под землёй. И тогда Сокджин вспомнил слова Химика: «Так что просто представь, что будет с твоим организмом через пару лет, если такое происходит с квартирой через год». Сколько же вреда он уже принёс себя за эти последние недели? У них была защита, но они всё равно спали в соседнем помещении и там же ели. Не могло быть такого, что последствий никаких не возникнет.       Сокджин старался восполнять дефицит движений, но всё равно ощущал, что этого недостаточно. Он ничего не сможет поделать с отсутствием солнечного света или нехваткой других витаминов, на него навалились апатия и безысходность, закованная в однообразную обстановку. Порой по ночам бывало сложно дышать, наверняка они не потрудились над вентиляцией в бункере, и Сокджин это ощущал благодаря головным болям, с которыми тоже ничего не мог поделать: лекарств здесь не было и быть не могло. Иногда мысли путались в голове, в них становилось сложнее разбираться. Ещё один сложный момент – он давно утратил ощущение времени. Знал, какой сейчас день, но вот который час – с этим тяжело. Циркадные ритмы сбились, наверное, ещё на второй день, и у этого тоже были свои последствия. К примеру, первое время ему постоянно хотелось есть, позже организм перестроился, потому что они жили по одному и тому же графику.       Время от времени Сокджин вспоминал Джиа, он думал о ней в основном только перед сном, потому что в остальные время его голова была занята побегом и работой. Обычно перед сном размышляли о чём-то несбыточном и недостижимом, поэтому Сокджин никогда не допускал мечтать о побеге, потому что это было именно целью, а не мечтой. Джиа была к нему очень добра, она оказала ему огромную помощь, за которую он не мог поблагодарить её. Но на следующий день Сокджин ужаснулся: а если она выдаст его? Если они устранят его, потому что поймут, что он отправил сообщение с телефона, пока наблюдатель отлучился к кассе заправочной станции? Но прошло уже несколько дней, и эти дни были похожи друг на друга, как отражение в зеркалах.       Если бы Сокджин попал на приём к другому человеку, то повезло бы ему так же? Это определённо была судьба, а не стечение обстоятельств. И у Кёна тоже была судьба. Сокджин знал, что всё так и закончится, когда и у Кёна появились признаки заболевания, только вот он не имитировал, ему и вправду было плохо: его знобило, по ночам было слышно, как у него стучали зубы, температура его тела была обжигающей, и ни он, ни Сокджин, ни Чихо не понимали, как это произошло. Возможно, дело было в пониженном иммунитете, который упал до низкого показателя из-за того, что они уже долгое время находились в закрытом непроветриваемом помещении. Сокджин ужаснулся, когда узнал, что Кён, вроде, был здесь взаперти уже чуть меньше года. То есть целый год он не видел живой свет, ничего не знал о своей матери и был оторван от этого мира.       — Уроды! — кричал Чихо, наворачивая по комнате круги. Наверное, сейчас был час ночи – так хотел думать Сокджин, он только предполагал. — Они не верят, что ему дерьмово! Суки, гниды! — кажется, Чихо и Кён очень хорошо дружили, они были близки, Сокджин не спрашивал, но они либо так сплотились в бункере, либо уже были знакомы до этой трагедии. Чихо и вправду выглядел озабоченным, его волновало состояние Кёна, который уже был в бреду и не понимал, что ему говорили. Он говорил несвязанные друг с другом предложения, и его бросало то в жар, то в холод.       Из тех медикаментов, которые отдала Джиа, не было ни жаропонижающих, ни противовирусных, ни обезболивающих – только от отравления, которого у Сокджина не было. Наблюдатель никак не реагировал на их возмущения, когда он будил их и заставлял идти собираться. Он пробовал насильно поставить Кёна на ноги, но сам Кён не был в силах устоять даже минуту. Чихо даже повысил голос, требуя предоставить им врача, но его никто не слышал, кроме Сокджина. Складывалось ощущение, что у этого наблюдающего была только одна задача: любой ценой заставить их работать, а если они не могут, то застрелить, как подбитую лошадь. И только с Сокджином они поступили иначе. Они видели в нём какую-то ценность? Но он ничего из себя не представлял, если не учитывать слова того мужчины, с которым говорил Сокджин перед отправкой в бункер: «У тебя есть потенциал». А он сказал «есть» или «был»? Если он сказал: «Был», то, значит, они поставили на нём крест.       — Если бы не твоё сраное якобы отравление, то они отвезли бы его в больницу! — Чихо напал на Сокджина, обвиняя его в безрассудстве. Но разве мог Сокджин знать, что произойдёт что-то подобное?       Хотя он больше склонялся к тому, что ни Чихо, ни Кёна никто не повёз бы в больницу, они сами признались, что их убрали потому, что они были неудобны для них, но их просто не могли отпустить в свободное плавание, ведь они могли пришвартоваться к чужому берегу. А это было очень опасно с точки зрения наркобизнеса. Сокджин ничего не отвечал на нападки Чихо, ему надо было просто выговориться и кого-то обвинить, но Кёну от этого точно не станет легче. Сокджин сидел на своей кровати и тихо смотрел то на парней, то на пустые бетонные стены. Они не повесили сюда хотя бы плакат или календарь, абсолютная пустота – к такому и сводилась вся их жизнь.       На следующее утро Сокджин проснулся до прихода наблюдателя, он караулил его возле двери, и как только она раскрылась, готовясь удариться с шумом о стену, Сокджин встал перед мужчиной, раздвинув руки в стороны, и сказал:       — Ему нужна помощь. Он и вправду болен. Пожалуйста.       Было безумием просить о чём-то подобном робота, который на каждое не прописанное в программе действие он должен был отправлять запрос управляющему. Наверное, если бы Сокджин приподнял его волосы на затылке, то увидел бы под ними маленькую антенну, как на телефоне или спутниковой тарелке. Мужчина выжидающе смотрел на подростка, словно спрашивал его: «Ну что, ты всё сказал?»       — Если вы не поможете ему, то он умрёт, у него очень сильный жар. Я думаю, что у него температура под сорок, если не выше. Это же живой человек. Пожалуйста. Неужели вы позволите человеку умереть в этом бункере?       — Как ты уже заебал меня, морда кривая! — наконец, проснулся и Чихо, он сквозь сон услышал голос Сокджина, молящий, раскрыл глаза, спрыгнул с кровати и в одном нижнем белье и белой майке подбежал к мужчине, с силой толкнул его в грудь и добавил: — Ты что думаешь, в праве решать, жить моему другу или нет?! Ты человек вообще или кто? Он умрёт здесь, сдохнет, а тебе будет на всё насрать?! Я не буду работать, пока вы не поможете ему!       Сокджин с опаской поглядел на Чихо, но лицо его внушало уверенность, оно было перекошено от злобы, а голос был непреклонным, он говорил уверенно и твёрдо, и это поражало, потому что прежде он разговаривал только на пониженных тонах, словно они находились в библиотеке или музее.       — Да! — подхватил Сокджин, уперевшись руками в бока, он чувствовал прилив сил, потому что была надежда на то, что у них появится шанс выбраться отсюда. И он совсем не хотел бросать в беде Чихо и Кёна. — Я тоже отказываюсь работать, пока вы не сделаете хоть что-нибудь!       Мужчина снова ничего не ответил. Он только захлопнул перед их лицами дверь, и сквозь неё они услышали звуки отдаляющихся шагов, а потом – приглушённый голос. Они не могли разобрать слов, но было ясно, что наблюдатель либо говорил с кем-то вживую, либо по телефону. Сокджин и Чихо прижались ушами к двери, пытаясь понять, что же там происходило.       — Думаешь, они вывезут его в больницу после нашего заявления? — не теряя веры, спросил Сокджин и отошёл от двери, он присел на край кровати Кёна и прикоснулся к его лбу, и он был безумно горячим, а сам парень лежал под ним и еле слышно дышал. У него сжалось сердце от этого вида. Совсем скоро он умрёт. И никто не собирался помогать ему, кроме них двоих.       — Хрен знает, этот тупица вообще никогда ничего не говорит! Сука, сука он тупорылая! За деньги готов человека на тот свет отправить! — грозно шептал возле дверей Чихо, а потом резко отпрыгнул в сторону, когда услышал, как мужчина начал возвращаться к ним.       Дверь с привычным грохотом распахнулась.       Мужчина был в кожаной куртке, такой весенней или осенней, но явно не зимней. И Сокджин усомнился в своём календаре в дневнике, который он начертил самостоятельно. Может, сейчас всё же была не зима, а какое-нибудь приближение лета?       Он думал об этом, даже не подозревая.       Не подозревая.       Мужчина буквально за одно мгновение сократил расстояние между ним и Кёном, едва дышащем, вынул из внутреннего кармана пистолет и выпустил в него пулю с двух метров.       Раздался оглушительный выстрел, он прогремел на весь бункер.       Сокджин только дёрнулся, даже моргнуть не успел, глаза так и застыли на одной точке – на чёрной куртке мужчины, когда он размышлял над временем года.       Когда Сокджин повернул голову в сторону Кёна, надеясь, что это всё было сном, он увидел у него во лбу красное отверстие. И он боялся пошевелиться всем телом, попытаться накинуться на мужчину или сбежать, пока дверь была открыта. В таком же состоянии был и Чихо, но его сковал не страх, а боль и разочарование – это читалось на его лице, в его надломленных бровях, в его приоткрытом рте, который не успел выкрикнуть его имя. Он сжался в углу, хватаясь за стены, и осел на пол. Мужчина убрал пистолет в карман, подошёл к кровати и, не обращая внимания на шокированного подростка (ребёнка, как о нём высказалась Ли Джиа, что спасла его от проблем), подхватил на руки тело Кёна, вынес его из комнаты, закрыл за собой дверь и исчез. Звуков слышно не было – весь мир был беззвучным, даже стальная дверь, отделяющая их от живого мира.

* * *

      Сокджин хотел бы предположить, что наблюдателя не было где-то примерно час. И он боялся предположить, что можно было сделать за этот час. Выкопать яму в лесу и выбросить туда тело. Поехать в крематорий и за очень большие деньги договориться с сотрудниками (если у них не было своего подпольного крематория). Или создать «Пиранью» и растворить в ней Кёна, чтобы от него совершенно ничего не осталось.       После исчезновения мужчины с трупом на руках, Сокджин не разговаривал с Чихо, точнее, пытался, но он молчал. Он застрял в этом углу, словно попал в паутину. Ничего не говорил, а взгляд был пустой, как эти стены в бункерах. Сокджин не знал, как его можно было утешить, он сам терял близких, но никогда не успокаивал людей в такой ситуации, наверное, он уже даже забыл, каково это – скорбеть. Ведь та трагедия с семьёй была так давно. Очень давно. И он всё ещё не был во сне. Это происходило в реальности, точно в реальности. Ему хотелось умыться, чтобы привести себя в чувства, руки дрожали. Аппетита совершенно не было, а перед глазами всё ещё стояла эта картинка Кёна с простреленной головой.       Понимал ли он за несколько секунд до выстрела, что сейчас умрёт? Он уже буквально был в предсмертной агонии, но пытался ли хвататься за реальность? Каким он видел мир, находясь в болезненном забытье? Сокджин так не мог. Господи. Не мог. Он старался внушить себе, что всё ещё будет хорошо, старался разглядеть во всём происходящем смысл, надежду на то, что по сюжету судьбы он должен выжить, но уже ни во что не верил. Он был ужасно вымотан, так сильно, что готов был уйти навсегда в безлюдные края, в пустыню или тундру. Ему требовался отдых, он нуждался в нём, чтобы не сойти с ума, чтобы его психика не накренилась, как крыша обветшалого дома. Но он оказался в этом месте по собственной глупости. И если бы его не было здесь, то Чихо и Кён так и продолжали бы работать вместе, день ото дня они готовили бы вещества, и все они были бы живы. Он устал. Он скучал по родным маме с папой, он хотел упасть в их объятия и уснуть в них, хотел признаться им во всём, и они выслушали бы его и простили, сказали бы, что он просто запутался, потому что был в поисках самого себя.       Сокджин стоял в уборной комнате очень долго, и затем уже вернулся наблюдатель. Он приказал им одеться и идти есть, чтобы потом приступить к работе. Перед тем, как выйти из помещения, Сокджин бросил на мужчину секундный взгляд, и на его лице он не увидел никакой эмоции, а в глазах – сожаления. Нельзя было так. Нельзя.       Чихо молча выполнял команды: умылся, оделся, сел за стол, но не притронулся к еде, а мужчина его не принуждал, просто дождался, когда доест Сокджин, а потом выкинул одноразовую посуду вместе со второй нетронутой порцией. Снова наступил очередной день, который потонет в пучине однообразия. Один лишился коллеги, а второй – своего друга. До конца рабочего дня они не перекинулись даже парой слов, все действия совершали в молчании и через жесты или взгляды понимали друг друга. Сокджин в этот раз старался думать о Юнги, о школе, о родителях, о Джиа и о своём детстве. Просто вспоминал что-то позитивное и хорошее, стараясь оградиться от картинки с Кёном, у которого изо лба текла кровь. Вроде. Уже перед сном Чихо заговорил:       — Наверное, он был не против, что освободился таким вот образом. Вот только что я скажу его маме, если она всё ещё была жива?       Сокджин не знал, что ответить, поэтому просто промолчал, и совсем скоро он уже спал.

* * *

      Юнги уже точно был уверен, что это тот самый бункер, о котором ему говорил Сокджин. Этот лес оказался на другом конце города, и Юнги здесь почти никогда не бывал. Он не знал здешнюю местность, но немного изучил, поспрашивал людей, которые жили здесь, и ему все ответили, что в этот лес никто не ходит – там слишком опасно, с далёких времён там понаставлены ловушки, а ещё можно было наткнуться на послевоенные мины. Хотя один человек, с которым беседовал Юнги, сказал, что всё это байки, ведь всем было известно, что в нынешнее время ничего подобного быть не могло, просто люди боялись кое-чего другого. Поэтому Юнги понял, что это нужный ему лес.       На следующий день он вернулся к нему ранним утром, забрёл в него, и сам лес был не таким уж и большим. Возможно, растянулся на парочку километров, и этот бункер был в самом сердце леса. Он не сразу бросался в глаза, потому что растения уже начали обвивать его и закрывать собой, поглощали в свои владения. Юнги заметил этот бункер только потому, что в нём открылась дверь, затем вышел какой-то человек во всём чёрном, а на руках он нёс что-то большое. Юнги сидел притаившись в кустах, он прикрыл нос и рот ладонью, чтобы не выдать себя дыханием, хотя был метров за сто от самого бункера, и наблюдал за человеком. Тот шёл, пробираясь через кусты, а в руках у него было тело, которое даже не шевелилось, только одна рука свисала и качалась в воздухе при каждом его аккуратном шаге. Он скрылся за деревьями, а потом не появлялся ещё долгое время, Юнги отсчитал двадцать минут, затем аккуратно вышел в полуприсяде, подобрался к бункеру и обошёл его со всех сторон, оглядываясь по сторонам. Изнутри не исходило ни звука, и это было достаточно подозрительно, чтобы Юнги окончательно убедился в том, что Сокджина если держали не здесь, то в каком-то другом таком же бункере. Отлично, уже были ориентиры.       Юнги ни за что не решился бы зайти внутрь, он просто принялся ожидать снаружи. Сколько внутри там было человек? Насколько длинный и глубокий был бункер? Оснащён ли он какой-то удалённой охраной? А если где-то при входе стояли натяжки? А если они заметили Юнги первыми и просто ждали, когда он зайдёт к ним в пасть? Но пока что он жив, и на него не устроили охоту. Юнги намеревался наблюдать за бункером хотя бы до наступления темноты, он отдалился от бункера, заняв наименее приметное, но наиболее удобное с точки зрения обзора место, кинул на землю плед, уселся, закинув руки на колени, и принялся ждать. Он не мог позволить себе слушать музыку или курить, просто размышлял над всем подряд.       Первое время Юнги рассуждал о том, мог ли быть Сокджин прямо сейчас в этом бункере? Догадывался ли он о том, что кто-то уже нашёл зацепку? Необходимо было хотя бы попытаться выяснить, сколько здесь находилось человек, за исключением самих похищенных людей. И почему об этом просто не заявить в полицию? Они наверняка нашли бы этот бункер быстрее Юнги и точно смогли бы что-нибудь предпринять, но Сокджин ведь попросил. И надо будет потом выяснить у него этот момент, ведь так было бы логичнее, надёжнее и безопаснее. Юнги достал термос из рюкзака и отпил горячий чай. На руках были перчатки, но они пальцы всё равно замерзали, им было необходимо движение, а Юнги старался не выдавать себя лишний раз. Иногда он проверял время по мобильному телефону, прошло уже полчаса, но никто не выходил и никто не возвращался.       Внезапно Юнги вспомнил эту картину с уходящим мужчиной, который определённо нёс на руках тело, и оно было либо живое, но без сознания, либо мёртвое, хотя Юнги больше склонялся ко второму варианту. Внутри этого бункера кто-то умер. Или кому-то стало плохо? Не особо похоже. Несчастный случай? Намеренно устранили? Это мог бы быть Сокджин? Юнги хлюпнул чаем. Никак не мог успокоиться. Ему нужно было знать: жив Сокджин или нет. Если он уже был мёртв, то совершенно не было смысла рисковать ради этого собственной жизнью, Юнги не особо и ценил её, но можно было бы посвятить свою смерть чему-то более достойному или… что бы ещё такого придумать? Но на ум ничего не приходило.       Прошёл час и двадцать минут, когда сквозь деревья начал кто-то пробираться. Юнги тут же пригнулся и пригляделся. Вдалеке двигалось чёрное пятно, и чем сильнее оно приближалось, тем сильнее Юнги убеждался в том, что это был тот самый мужчина, который вышел из бункера. И была кое-какая важная деталь: он возвращался с пустыми руками.

* * *

      Юнги наблюдал за этим бункером вплоть до потёмок. У него закончился чай спустя два часа после того, как он нашёл это место; он уже начал сильно замерзать, потому что у него не было нормальной зимней куртки, перчатки не особо спасали. Юнги постоянно находился в состоянии страха, боялся, что его кто-то всё же обнаружит, но всё обошлось. Из бункера так никто и не выходил. Только четыре бетонных стены и железная дверь, очень надёжная и крепкая на первый взгляд, и мужчина явно прикладывал усилия, чтобы открыть её. Значит, было что прятать и защищать, это было слишком очевидно, но Юнги продолжал выжидать, стараясь подметить как можно больше деталей, чтобы грамотно оценить обстановку.       На протяжении недели Юнги приходил к этому месту, ему приходилось вставать до рассвета, собираться и выезжать к лесу, он тратил очень много времени, но надеялся, что это будет оправдано, Сокджин должен был выжить, обязан. Он не мог быть тем телом, которое унёс мужчина на руках. Нет, Сокджин был не так прост. И за эту неделю Юнги выяснил для себя несколько вещей: стоило брать либо термос побольше, либо брать сразу два, этот бункер ежедневно посещал только один и тот же мужчина, который неизменно ходил во всём чёрном, из бункера больше никто не выходил и никто не входил в него, бункер был подозрительно тихим, сам лес был подозрительно тихим, и у них определённо был какой-то свой график. Один раз только Юнги провёл почти что целые сутки на своей точке обзора, ему удалось застать момент, когда мужчина зашёл в бункер в 9 утра, а потом ушёл в 10 вечера. Это был ужасный день, когда Юнги отсидел и отлежал себе всё что можно, он пытался размяться, но боялся, поэтому ограничился только отжиманиями, которые хоть как-то спасали его закостеневшие мышцы.       Юнги пытался представить, что эта игра. Или что он охотник, который охотился за жертвой. Или он одно из этих сотен деревьев, которые всегда были просто наблюдателями. Он представлял себя гигантской камерой, которая записывала документальный фильм, вот только билеты на него никто не купит – рецензии будут слишком унылыми, как и сам сюжет. Значит, рассуждал Юнги, сюда регулярно заходил только один и тот же человек, за всю эту неделю его никто не сменил. Возможно, внутри бункера был ещё один охранник, если не несколько, и на этот счёт оставалось только гадать. Сама дверь открывалась довольно сложно: только через пароль. Издалека было очень сложно разглядеть его, а ближе Юнги не мог позволить себе подобраться, уже позже он попросил у своих друзей видеокамеру, установил её напротив дверей, спрятав за жухлой травой и сухими ветками, и включил запись. Кажется, пароль состоял из шести цифр, и Юнги подозревал, что он был такой: 4687#. Довольно простой, но не было и это ловушкой?       Хватит паранойи. Юнги уже собрал достаточно информации, которая только была ему доступна. Этого мужчину он не знал, на вид ему было лет 35, крепкого телосложения, высокий, с короткой стрижкой и довольно суровым лицом, и настолько оно было простым, что его было сложно запомнить. И Юнги не узнал бы его даже в небольшой толпе людей. Такие люди были идеальными в качестве одноразовых охранников. Несколько раз Юнги старался менять свой схрон, чтобы увидеть бункер со всех сторон, хотя это было бесполезно: каждый день одно и то же. Мужчина приходил в 9 утра, бывало, он мог опоздать, но несильно; он шёл к бункеру, даже не оглядываясь по сторонам, вводил код, поворачивал круглую ручку, с усилием тянул на себя, заходил, а затем закрывал дверь, и всё это сопровождалось железным, ржавым стенанием. Внушало ужас.       Спустя полторы недели Юнги решился действовать. Он больше не мог ждать, а если у Сокджина уже всё было очень плохо? За эти дни он так и не отправил ему больше ни одного сообщения. Юнги, конечно, ни за что не удалось бы так просто раздобыть оружие, но у него был нож и небольшой топорик, который он держал под ремнём за спиной, чтобы было удобнее доставать. Получается, что в период с 10 вечера до 9 утра никто не мог зайти в бункер. И Юнги было безумно страшно пробираться через ночной лес. Он уже выучил маршрут наизусть и мог без проблем уже добраться до бункера, здесь не водилось диких животных, не было никаких старых гранат или мин со времён войны, но вот птицы и луна невероятно пугали его.       Как-то Сокджин говорил, что в такие бункеры отправляли химиков, которые представляли какую-то ценность, но не означало ли это, что именно это место должно было быть максимально охраняемым? Так почему его стерёг только один человек?       На школу было насрать. Как и всегда, но сейчас было насрать особенно сильно. По телевизору снова показывали сводку новостей про разборки наркокартелей, Юнги смотрел, не отрываясь от лапши, он хлюпал и чавкал, качая ногами в воздухе, ему очень нравился этот бульон, и тогда он задумался нам тем, какие ещё вещи нравились ему достаточно, чтобы попытаться зацепиться за эту жизнь? Но на ум ничего не приходило. Словно его жизнь от и до была пустой пластиковой бутылкой, которую легко можно смять ногой. В ней не было абсолютно никакого смысла, но вот почему-то покончить с собой Юнги очень долго не решался, не то чтобы он хотел убить себя – просто хотел перестать существовать. Он постоянно находился в состоянии, словно ужасно сильно хотел спать, но стоило только удобнее улечься и закрыть глаза – сонливость сразу же покидала его, оставляя неприятный налёт из хронической усталости. Юнги выкинул коробку из-под лапши быстрого приготовления в мусорку, похлопал ладонями, стряхивая крошки, взглянул на телевизор, прикреплённый к стене над кассовой стойкой, и, как только ведущий перешёл к другой новости, вышел на улицу.       Юнги планировал проникнуть в бункер сегодняшней ночью. Ему не хотелось приходить ранним утром, потому что он не знал, сколько времени у него займёт всё это дело, а если он не успеет и оставит после себя следы? На своём привычном месте он был в половину десятого, чтобы убедиться, что этот мужчина точно уже ушёл, и чтобы увидеть это собственными глазами. В этот раз охранник немного припозднился, вышел в начале одиннадцатого, когда он уходил, то никогда не оглядывался, просто продвигался уверенной поступью, разводя в стороны руками ветки деревьев. Когда мужчина скрылся за деревьями, Юнги выждал ещё где-то полчаса, в этот раз охранник почему-то выглядел… нервно? Юнги не видел его лица, но что-то в его привычной походке изменилось. Несколько раз на своём пути мужчина останавливался, он смотрел по сторонам, словно прислушивался, но Юнги не выдал себя ни единым звуком: он только лежал на земле и наблюдал за человеком сквозь ветки кустов. Что-то другое его смущало.       До бункера Юнги всё ещё добирался в полуприсяде, опасаясь, что кто-то всё равно мог увидеть его. Он подошёл вплотную к двери, ввёл пароль, но тот не подошёл. Тогда Юнги ввёл немного иначе: 46870#, потому что, когда он смотрел видеозапись, его смутило, что рука мужчины двигалась чуть ниже, будто он одновременно с # прожимал ещё одну цифру. На панели загорелся зелёный индикатор, и вот началось самое сложное: дверь была невероятно тяжёлой, Юнги предположил, что это что-то из разряда противоядерного, ведь в таких местах можно было легко пережить бомбы или какой-нибудь апокалипсис, если снабдить себя достаточным количеством провизии.       Ещё одна сложность: чтобы открыть эту дверь после ввода кода, было выделено, может, полминуты или минута, за которую Юнги всё никак не мог справиться. На это у него ушло три попытки. И он безумно сильно нервничал, оглядывался по сторонам и дёргался от каждого треска ветки. Если этот мужчина вдруг решит вернуться и увидит его, то сразу же убьёт. Даже вопросов задавать не будет, это точно.       У Юнги заболели бицепсы после того, как ему удалось раскрутить рычаг и потянуть на себя дверь, и она так громко застонала, что деревья сбросили с себя птиц. Он выждал минуту, потому что его сердце учащённо билось в груди – его ведь никто не мог услышать? Юнги зашёл внутрь, и здесь было невероятно темно, ни одного источника света, он достал из заднего кармана фонарик, попытался закрыть за собой дверь и ужаснулся тому, какой старый был воздух уже там, поглубже, при входе воздух был свежим, лесным. Здесь, скорее всего, была хорошая система вентиляции, но почему она работала неважно? Юнги аккуратно продвигался дальше, он был бесшумным телом в темноте, а потом вздрогнул от страха, когда над головой включалась лампа, ослепляя его белоснежным светом, Юнги сощурился и прикрыл глаза ладонью с непривычки. Здесь кто-то был? Он посмотрел по сторонам и взглянул на потолок, но нигде не было камер, скорее всего, это были лампы с датчиком движения, но вот сердце в груди не находило покоя, оно дробило грудь изнутри, словно оно было камнем, брошенным в стеклянное окно.       При входе в бункер был небольшой коридор на два-три метра, дальше уже располагалась лаборатория, защищённая стеклянными стенами и стеклянной дверью, оборудование не выглядело инновационным и современным, и Юнги даже не мог понять, для чего оно. Перед стеклянной стеной стоял высокий барный стул, скорее всего, подумал Юнги, именно отсюда мужчина наблюдал за химиками. Он выключил фонарик и убрал его обратно в карман, ближе подходя к лаборатории. Юнги ни за что не решился бы зайти в неё, но хотелось увидеть хотя бы одним глазком. Внутри лаборатории было немного света, скорее всего, это было аварийное освещение на какой-нибудь непредвиденный случай.       Пройдя дальше, Юнги наткнулся на дверь. И эта дверь вызвала в нём новые сомнения: что было за ней и была ли она заперта? Его ледяная ладонь обхватила железную ручку и медленно вдавила её вниз, второй ладонью он оттолкнул дверь и пропихнул в проём голову. Но тут было темно, тогда Юнги вытянул вперёд руку и помахал ей, чтобы датчики движения отреагировали на него. В этот момент свет позади него отключился, а впереди включился. Везде были голые обшарпанные бетонные стены. Здесь явно никто не стремился поддерживать красоту, и это больше напоминало газовые камеры со времён войны. Но, судя по холодильнику, плите и столу, это была кухня. Или какое-то подобие кухни. Вокруг стола стояло четыре стула, пятый стул стоял в углу возле двери, в которую протиснулся Юнги. И отсюда, значит, этот мужчина тоже за ними наблюдал. Это отвратительно.       Юнги закрыл за собой дверь, и закрыть её было тоже почему-то тяжело, тут всё заржавело. За ними постоянно следил человек, словно они были животными для эксперимента или из зоопарка. Жить здесь было просто невозможно, настолько уныло, что Юнги уже захотел застрелиться: ни окна, ни телевизора, ни достаточного пространства. Он сам, конечно, жил в вагоне, но у него всё равно была свобода выбора. Скорее всего, тут содержали нескольких людей, но даже для небольшой компании места и вправду маловато. Конечно, здесь не могли водиться тараканы или крысы, но ощущение прилипшей грязи к коже фантомной вуалью накрыли Юнги, он неосознанно вытер ладони об куртку, а потом понял – это был его собственный пот.       В противоположной стене была ещё одна дверь, Юнги сглотнул, а потом попытался открыть её, но она не поддалась. Вот и тупик. Юнги прошиб холодный пот, у него было три варианта решения проблемы: уйти домой и больше никогда сюда не возвращаться, обманывая себя тем, что в той руке трупа он узнал руку Сокджина, попытаться взломать дверь или постучаться в неё и позвать Сокджина. Третий вариант был наименее приемлемым, Юнги накрыл ладонью топорик, который он держал сзади за ремнём, сжал его, чтобы достать, а потом услышал то, что боялся услышать больше всего – огромная противоударная дверь издала ужасающий предупредительный рёв.