Тринити: Гидра

      Был вечер пятницы, и Чимин не знал, куда ему податься. Тэхён был занят тем, что проводил вечер с отцом, который ненадолго вышел с запоя, и для него это было сроду празднику. Чонгук не смог бы так просто выйти погулять, потому что его максимум отпускали только до 9 вечера, а Чимину нужно было заполнить чем-нибудь и вечер, и ночь. Остальные знакомые, которых Чимин из вежливости называл друзьями, не привлекали на совместную прогулку. Нет, не в этот раз. Сегодня какой-то особенный вечер. Домой к матери Чимина не тянуло: либо она была укурена или обколота, либо всё вместе и с друзьями, либо она не спала всю ночь, сидя перед диваном. Чимину не нравился ни один из вариантов, потому что если она была трезвой, то сразу же вспоминала о своём сыне и пыталась выглядеть самой лучшей в мире мамой, которая и поддержит идею о пирсинге, и предложит выпить пива, и приготовит ужин на быструю руку. Такие моменты Чимин искренне ненавидел, уж лучше пусть она будет под дозой.       А ещё она будет приставать к нему с разговорами. Когда Чимин был помладше, тогда ему нравились эти редкие эпизоды, когда мама была трезвой и адекватной (его пугали кадры с матерью, которая бессмысленно стояла посреди кухни в одних трусах и пялилась то в окно, то в потолок), в её трезвые периоды он любил нежиться в её объятиях. Но когда она стала всё чаще и чаще употреблять, Чимин понял, что это был замкнутый круг, из которого она не имела ни малейшего желания выходить. Она ведь могла попытаться сделать это хотя бы ради сына, который рос и видел, во что она превращалась.       В свои 42 года она выглядела примерно на 50-55 лет, она никогда не приходила в школу, если её вызывал директор, никогда не посещала выступления, если Чимин в младшей школе участвовал в сценке, никогда не присутствовала ни на одном его выпускном, никогда не поднимала трубки, если Чимин был в большой беде, и никогда не извинялась перед ним, хотя было за что. Если бы она только попыталась извиниться, то Чимин, возможно, понял бы. Он ведь человек, который пошёл по стопам своей матери, прильнув к люльке наркопотребления. Когда Чимин узнавал, что в компании друзей он вёл себя неподобающе под дозой, то всегда извинялся и обещал, что больше такого не повторится. И, наверное, поэтому они всё ещё дружили с ним – он держал своё слово, потому что ни в чём не хотел быть похожей на свою мать. Бабушка говорила, что Чимин внешностью больше похож на своего отца, но вот нос ему достался от матери.       — Я накоплю денег, а потом сделаю себе операцию! — в гневе кричал маленький Чимин, стоя перед зеркалом. Его бабушка пыталась успокоить, удержать и обнять. — Не хочу, чтобы что-то напоминало мне о ней!       Начать копить у него так и не получилось. Всё уходило на выживание. Хоть он и был крошечным по сравнению со вселенной, но деньги постоянно заканчивались. В младшей школе Чимин познакомился с Тэхёном, когда тот перевёлся в их школу. Их дружба началась спонтанно – с протянутой руки Тэхёна, который никогда и ни с кем не враждовал. В самый же первый день он вынюхал свою родственную душу в маленьком кабинете и предложил дружить. Они сразу поняли, что между ними было много общего, прочитали истории друг друга по глазам, только между ними было небольшое различие: у Тэхёна не было матери, а у Чимина – отца.       — Представь, если бы мы свели мою маму и твоего папашу, что было бы, да? — как-то раз пошутил Чимин, когда они спускались вниз по тротуару жарким весенним днём после школы.       — Они бы померли через неделю!       — Или быстрее! А потом мы бы… куда-нибудь уехали с тобой.       — Нас поймают.       — Мы маленькие и шустрые. Сбежим.       Чаще всего от реального мира и недетских проблем Чимин с Тэхёном сбегали либо в подъезды, либо на смотровую башню, которая находилась возле водоёма. Там был пляж с грязным песком, агрессивные чайки, много мусора, но – тотальное одиночество. Идеальная отрешённость от всего на свете. Здесь их никто не достанет, никто не увидит. Они были маленькими, а потому неприметными. По этому пляжу редко кто ходил, в основном только по утрам, чтобы выгулять собаку. И ни одного зависимого, ни одного полицейского, ни одного социального работника, ни одного учителя, ни одного озабоченного взрослого, который обязательно куда-нибудь да сообщил бы о детях без присмотра.       Они обсуждали здесь всё на свете и были крайне заинтересованы друг другом, настолько, что Тэхён даже предложил поцеловаться, и Чимина этот вопрос ничуть не смутил, потому что самого давно одолевало это желание. Ему казалось, что Тэхён самый идеальный для него человек, единственный, кто мог бы подойти ему, кто мог бы понять и пожалеть. Они никогда не ругались и не дрались – просто не возникало ни одного повода, потому что их желания и мысли гармонично переплетались между собой.       Ещё позже они начали употреблять вещества в этой смотровой башне; Тэхён начал колоться гораздо раньше Чимина, потому что эти иглы не пугали его, в отличие от Чимина, который видел их каждый божий день у себя на квартире. Его преследовал страх того, что даже запакованный шприц мог быть нестерильным, Тэхён пытался его переубедить, но старался не быть настойчивым. Он просто рассказал Чимину, каково это – укалываться, показал пару раз, а потом перестал на него как-то попытаться повлиять. Это ведь был выбор Чимина. На эту смотровую башню они никого не пускали, никому о ней не рассказывали. Они вынесли отсюда мусор и попытались навести небольшой порядок, насколько это было возможно.       И ещё позже они стали звать сюда Чонгука, с которым подружились после распределения классов. Тот был крайне неразговорчивым, боялся всех подряд и не отвечал даже на уроках, если его спрашивали учителя. Он был так не похож на них, но они поняли, что он такой же недолюбленный ребёнок, как и они, а такие дети должны держаться вместе. Чонгук долго не поддавался и никак не контактировал с ними, только однажды он сдался, когда ему было невозможно плохо, и заговорил с ними. Они впервые тогда услышали его голос и одновременно удивились, переглянулись, пожалели. Говорил Чонгук долго, он рассказывал о том, что происходило у него дома, а потом, выговорившись, резко замолчал. Словно у него сорвало ветром заслонку, а потом она снова захлопнулась. Они срослись в единый организм, который пытался регенерироваться после полученных детских травм. Со временем Чимин научился быть более чутким, Тэхён – более сдержанным в своих дружеских порывах, а Чонгук – более открытым, хотя и недостаточно открытым для современного общества.       И с Сокджином им было по пути – Чимин это сразу понял, когда они спасли ему жизнь из-за передозировки. Жизнь намеренно сводила их друг с другом, они все употребляли, все были лишены нормального детства, все были одиноки и потеряны в этом мире. Им следовало сплотиться, чтобы стать сильнее. Хотя Чимин, признаться, понял это позже, когда это сказал Сокджин, сам бы вряд ли додумался. Чимин просто тянулся к нему потому, что тот был красивым и чем-то примагничивал к себе. Он был невероятно харизматичным, нестандартным и затейливым. Хоть Сокджин и был погружён в работу, но с ним было интересно разговаривать. Между ними была небольшая разница в возрасте, но вот в объёме знаний и уровня мышления – гигантская пропасть. И это особенно сильно привлекало Чимина, который стремился к более «взрослым» знаниям, поняв, что этот мир он ненавидел сильнее, чем его сверстники.       До знакомства с Сокджином Чимин был падок на причинение себе вреда. Когда Чимин ещё не был в курсе того, как можно было быстро избавляться от негативных эмоций, он намеренно ввязывался в драки или вызывал проблемы в школе, чтобы учителя наказали его, потом через некоторое время он начал резать себя точилкой, а уже позже – бритвенными лезвиями. И это успокаивало его, он делал надрез на коже, оттуда выступала кровь, но по ощущениям из него словно выливались вся усталость от мира, ненависть к матери и нелюбовь к себе. Благодаря лезвиям он мог рыдать изо всех сил, и это помогало ему.       Когда Сокджин впервые увидел порезы Чимина, то сразу сказал ему, чтобы тот больше не резал себя.       — Ещё раз увижу – руку сломаю.       — Но что мне делать, если мне станет плохо? — спросил Чимин, который видел решение проблемы только в одном действии.       — Звони мне. Звони, будем говорить.       — Ты много работаешь.       — Для тебя я всегда свободен.       Так Чимин и поступал. Звонил Сокджину, выговаривался ему, успокаивался, а потом либо засыпал, либо приходил в себя и продолжал жить. Бывало и такое, что Чимин вливал целую истерику в трубку мобильного телефона, сидя на ледяном полу ванной комнаты и держа свежие лезвия в руках. А голос Сокджина отгонял эти мысли, он дарил ему чувство комфорта и любви. Поэтому, наверное, Чимин и влюбился в него: о нём ещё никогда и никто так не беспокоился. Любви матери они никогда не знал, отцовской – уж тем более, но как было приятно осознавать, что в этом мире был человек, который настолько сильно переживал из-за него, что мог приехать к нему ночью и увезти к себе, чтобы с ним точно ничего плохого не случилось.       — Твои старые порезы уже совсем зажили, — Сокджин оглаживал предплечье Чимина, водя пальцем по белым шрамам, которые выделялись на его коже.       — Да. А тогда мне казалось, что они до конца жизни будут такими красными. А сейчас выцвели.       — Ты больше не причиняешь себе боль?       Они сидели на чёрном кожаном диване в гостиной, в полумраке, в не выговоренных друг к другу чувствах, перед ними журнальный столик, телевизор, по которому крутили фильм «Триумфальная арка», и будущее, которое было неясным и размытым. Сокджин постоянно задавался вопросом, почему он раз за разом выживал, а Чимин думал о том, был ли смысл в том, что он родился и продолжал жить.       — Нет. Жизнь спокойнее стало.       — Потому что ты начал проговаривать свою боль. Это как на приёме у психолога. У них, конечно, специальное образование, а я просто говорю тебе то, что думаю, и то, что пережил сам. Всегда проще выговариваться человеку, который столкнулся с такой же болью, что и ты. Ты находишь своё отражение в словах утешения, которые тебе говорит человек. Ты понимаешь, что в этом мире ты не один такой.       — Тэхён и Чонгук такие же.       — Они ещё сами пытаются разобраться в себе и что к чему. Не стоит от них ожидать многого в их возрасте. Я ещё не до конца понял, кто я есть. И иногда мне страшно за то, каким же человеком я окажусь.       — Это из-за твоего брата? — догадался Чимин. Сокджин только один раз в общих чертах описал то, что случилось с его семьёй.       — Может быть.       Чимин лежал головой на подлокотнике, завернув ноги Сокджину на колени, он достал пульт из-под подушки и понизил громкость на телевизоре.       — Как думаешь, мы вырастим хорошими людьми?       — Почему ты спрашиваешь?       — Наши родители, — пояснил двумя словами свои сомнения Чимин.       — Но у тебя очень добрый характер. У тебя большое сердце. И мне что-то подсказывает, что дело совершенно не в матери.       — Тэхён и Чонгук тоже добрые?       — Конечно. С таким ужасным отцом Тэхён вырос таким открытым и дружелюбным. Да, иногда он может взять что-то чужое без спросу, но и идеальных людей не бывает. С Чонгуком всё немного сложнее. У него светлая душа, но ему нужно избавиться от этой скорлупы.       — Тебе часто бывает одиноко? — Чимин разомлел от ощущения пальцев Сокджина у него на лодыжках, они мягко проминали ему мышцы и оглаживали кожу, понемногу пробираясь выше.       — Не знаю. Иногда мне кажется, что это одиночество самая комфортная вещь на свете, — Сокджин смотрел на телевизор, но не улавливал суть происходящего.       Очень часто они вот так собирались с Чимином, чтобы посмотреть что-нибудь вместе и поговорить. Кажется, Чимин нуждался в чьей-то любви и поддержке, он постоянно говорил о том, что ему нравится говорить со взрослыми людьми, потому что у них и мышление «взрослое», но Сокджин имел мнение, что Чимин пытался заменить родительскую любовь.       — То есть тебе не нужны ни друзья, ни отношения?       — Отношения это… слишком обременительно. Я не думаю, что нуждаюсь в них.       — А в сексе?       — У тебя необычные вопросы для твоего возраста, — засмеялся Сокджин, он нагнулся к столику и зацепил бутылку пива. На нём были серые спортивные штаны и тёмно-коричневая футболка в обтяжку. Чимин всегда восхищался его плечами и часто просил их размять. — А так… острого желания не испытываю. Если предложат, то не откажусь. Но в основном я общаюсь с людьми по деловым вопросам, а бизнесу секс может помешать. Причём, заметь, не наоборот.       — А мы тебе не друзья? — с обидой заметил Чимин, уперевшись ступнёй Сокджину в грудь. Он скрестил руки и недовольно посмотрел на парня.       — Я же понимаю, к чему ты клонишь, Чимин.       — И что же, тебе не нравится?       — Ну, если бы не нравилось, то я не общался бы с вами или поставил бы тебя на место.       Чимин нахмурился. Он выглядел потерянным. Не мог понять, что же имел в виду Сокджин, но его рука всё ещё оглаживала его ногу, и теперь его пальцы были обжигающими. Грудь Чимина начала часто вздыматься. Ему обидно слышать, что Сокджину не нужны были отношения. Он слышал, что подростковая влюблённость не имела ничего общего с настоящей взрослой любовью, это лишь гормоны, неокрепшие эмоции, но ему нравился Сокджин. У него открытая душа, тысячи необычных идей, большой кругозор, собственное мнение, огромный жизненный опыт за плечами, пережитый стресс. Несмотря на то, что он испытал за все свои годы, у него оставался стальной стержень, и это поражало. Чимин хотел бы быть таким, как он. И какая проблема ни происходила бы с Сокджином, он всегда знал, какое решение подобрать к ней, для него не существовало безвыходного положения. А конец света наступал не из-за кризисной ситуации – в его понимании конец света мог наступить только из-за апокалипсиса. Хорошее самообладание. Цепляющая внешность.       Сокджин повернул голову в сторону Чимина, взглянул на него. Ему нравилось общаться с ним, Чимин не был уж и таким сильным нытиком, в его возрасте – нормально переживать подобным образом какие-то такие кошмары жизни. Он пытался выжить любым способом, и даже в конце своих рыданий он повторял как мантру: «Всё хорошо. Всё наладится». Пытался внушить себе, что с ним и вправду всё будет хорошо. Но верил ли сам? И то, что он просто резал себя, но не убивал, уже говорило о много. Внутри него была дилемма, которую он не мог решить из-за юного возраста. Ему ещё нужно время, чтобы понять, что жизнь стоила того, чтобы прожить её. Хотя бы чуть подольше. Сокджин никогда не считал, что его жизнь была ошибкой, но иногда люди уставали и разочаровывались, но он не хотел, чтобы что-то такое произошло с Чимином.       Они молча смотрели друг на друга.       — А я вот тебе нравлюсь?       — Думаю, да.       — Нравлюсь как парень парню или как человек человеку? — взволнованно спросил Чимин. Сквозь темноту смотрел на Сокджина, и в моменты, когда телевизор размазывал по его лицу свет, Чимин находил его глаза, хотел прочитать его мысли по ним.       — А ты бы как хотел?       — Как парень парню.       — С тобой удобно в этом плане. Ты любишь говорить начистоту. Прямолинейный.       — Ты не ответил, — настоял на своём вопросе Чимин. Он приподнялся, пододвинулся к Сокджину, упираясь руками в диван.       Сокджин дёрнул плечами. Сам он, в отличие от Чимина, не был всегда достаточно откровенным. Это не означало, что он не хотел брать ответственность за чужие чувства, просто сейчас это как будто бы было всё ненужно и сложно. Ему и вправду не нужны были отношения, куда можно было их впихнуть в его-то график? Да и эмоциональные переживания сейчас не для него. А совместное употребление усугубляло положение.       — А ты мне вот нравишься как парень парню.       — Это плохо? — уточнил Сокджин.       — Для меня это хорошо.       — Ну… — Сокджин не знал, что ответить.       — Может, попробуем поцеловаться?       — Зачем?       — Чтобы лучше понять.       — Не таким образом выясняют, — возразил Сокджин.       — А каким? — допытывал Чимин, всё ближе подбираясь к парню. На нём были белая майка и школьные брюки. Другой чистой одежды у него не было. А грязную не успел постирать, да и денег на стирку ещё не раздобыл. Их стиральная машина сломалась неделю назад. Снова.       Сокджин колебался. Ему ведь ничего не стоило выполнить просьбу Чимина. Хуже от этого никому не станет. На этой мысли Сокджин приблизился к Чимину и прикоснулся к его губам, пальцами накрыл затылок, проведя по коже ногтями. Чимин осмелел, перебрался к Сокджину на колени, обхватил его плечи и углубил поцелуй, как бы говоря о том, что он уже умел целоваться по-взрослому. С Тэхёном они часто практиковались, но с Сокджином поцелуй звучал иначе. Ведь он нравился ему, но было неясно, взаимна ли их симпатия. И это только сильнее притягивало Чимина, Сокджин был многогранным человеком и сложным на такие глубокие эмоции, в этом хотелось разбираться и копошиться, как на блошином рынке или в секонхенде. Он выгнулся в пояснице, почувствовав, как туда улеглись широкие ладони, оглаживающие её сквозь ткань. Сокджин провоцировал и побуждал на что-то безрассудное, но сам не был уверен. Но он ведь предупреждал, что ни в чём не бывал никогда уверен. <tab>— «Хочешь прокатиться? Что ж, — говорил Равик с телевизора, — катера у меня нет. Жизнь коротка. Мы здесь всего на несколько дней. Зачем мне убеждать тебя делать то, что ты и так сделаешь?» <tab>— «Ладно, ты меня убедил». <tab>— «Вот и хорошо. А я останусь на этой скале. Я начинаю чувствовать себя её частью». <tab>— «Ты не скала. Ты бетонная плита».       Чимин двигался на коленях у Сокджина, упираясь ягодицами в его твёрдый член, который чувствовался под серыми спортивными штанами, и это заставляло Сокджина подумать о том, что они вполне могли бы переспать. Да, вот про это он и говорил: когда ему предлагали секс, то он соглашался. Но с Чимином сделать это было сложнее. Да и осмыслить это тоже сложно. Но Чимин был слишком настойчив и уверен, он стянул с себя белую майку и откинул в сторону, когда ладони Сокджина уже нагло проминали его ягодицы, массировали их, сжимали и разжимали, разводя в стороны. Он приоткрыл губы, возбуждённо и глубоко дыша, облизывал их и смотрел вниз, где через ткань соприкасались их части тел. Чимин хватался за его плечи, боясь потерять равновесие, и ему становилось жарко. Сокджин был невероятно красивым, таким недоступным, даже сейчас его мысли были непонятны. О чём он думал прямо сейчас? Ведь он ведь так и не дал ясного ответа, просто дёрнул плечами, но всё равно поцеловал. Из жалости? Что же значил их поцелуй? Сокджин толкался членом ему в зад, совершая волнообразные движения тазом и прерываясь на то, чтобы оставить влажные следы от губ на открытой груди, которая взволнованно расширялась.       У Чимина были маленькие ладони с пухлыми пальцами, но эти пальцы были сильными, они научились цепляться за жизнь, поэтому сейчас они крепко обхватили Сокджина, не намереваясь его так просто отпускать. Они путались в волосах на голове Сокджина, оттягивали их, накрывали грудь парня, сжимали мышцы на его руках, дёргали за нитки на его серых штанах. Чимина очень привлекал его член, который заметно проступал сквозь ткань, он был смущён, но всё равно хотел Сокджина. И если не сейчас, то когда ещё? А если между ними такого больше не повторится?       Сокджин продолжал расцеловывать его грудь и шею, двигая её в разные стороны, обнимал Чимина, уложив руки ему на спину, и едва опустил его назад, вернувшись с поцелуями к губам. И у Чимина от этого действия мурашки по всему телу пошли. Ему думалось, что Сокджин был не дикой волной, бившейся о скалы, а волной, которая мягко облизывала песок. Его нежные касания и учащённое дыхание, покрывающее второй кожей. Чимин помог Сокджину снять с него футболку, и он впервые увидел его оголённый торс, видел, что парень в хорошей форме, но сейчас под ним было так много открытой кожи. И тело у него было горячее, сердце отзывалось на их взаимные ласки, кружилось под рёбрами, как крохотная балерина в музыкальной шкатулке, возбуждение сносило голову с шеи, а шею с плеч, а плечи с корпуса, а корпус с таза, а таз с ног, а ноги со ступней. Словно они были гипсовыми статуями, и глубокие поцелуи разносили их по кусочкам, как огромная кувалда.       Сокджин чередовал поцелуи по голому торсу с покусываниями, пытаясь вспомнить, когда занимался сексом в последний раз. Считалось ли этой изменой Джиа? Ни в коем случае. Он сам был тем, с кем изменяли. Чимин сам заплыл ему в руки, Сокджин не расставлял ловушки или сети, просто принимал добычу и не переживал, если она проплывала мимо.       — Не думаю, что сейчас получится заняться сексом, — низким голосом озвучил опасение Чимина Сокджин. Он водил носом у него между ключиц.       — П… почему? — разочарованно уточнил Чимин, не веря его словам. Ведь его член так хорошо упирался ему в зад.       — Тебе нужно подготовиться, а у меня нет ни презервативов, ни смазки.       — А это всё обязательно? — проскулил Чимин, он развязал узел на штанах парня и слегка потянул их вниз, надеялся разубедить.       — Конечно. — Твёрдо ответил Сокджин и, не оставив возможности для пререканий, откинул Чимина на диван, нависнув над ним. — Умеешь брать в рот?       Чимин неуверенно кивнул. Не умел. Никогда такого не делал, но как можно было отказываться от такой возможности? Сокджин сощурился, быстро облизнулся, шлёпнул ладонями по дивану, отстранился от Чимина, удобнее уселся, стянул штаны и боксеры до щиколоток, раздвинул ноги и намекнул:       — Сможешь по-быстрому?       Чимин оказался у него между ног, он не до конца понимал, правильно ли он сидел, не мог подобрать удачное положение, пытался понять, как уложить руки и как обхватить ими член. Он не ожидал, что всё будет происходить так стремительно. Ему нужна была подсказка.       — Или всё же не умеешь? Если не умеешь, то не надо себя заставлять, — Сокджин уже схватился за штаны с нижним бельём и потянул на верх, но Чимин остановил его.       — Я не умею, но хочу. Пожалуйста.       Через несколько минут Чимин уже мог прикасаться к члену губами, они были у него объёмными и мягкими, и Сокджин хотел ворваться в его горячий рот, неопытный и маленький. Сначала он удивился, когда Чимин соврал, что умел делать минет, а потом удивился уже и правде – настолько настойчивым был Чимин. В нём было стремление познавать всё новое, пробовать то, что ему предлагали, и принимать новый жизненный опыт. Сокджин направлял его и говорил, как правильно отсасывать парням, его пальцы были такими неуверенными и очень нежными. Чимин заглатывал по чуть-чуть, постепенно брал длину, поняв, что с первого раза у него не выйдет сделать глубокий минет, но он никогда не подумал бы, что сосать – это настолько приятно. Сам он был невозможно возбуждён, но до оргазма едва не доводила картина голого Сокджина, который смотрел на него сверху вниз с таким благосклонным выражением лица, милостивым, всепрощающим и всепонимающим. Сокджину нравились эти похлюпывающие звуки, его обильная слюна и глаза в глаза, чтобы убедиться, что он делал всё правильно. Сокджин погладил подростка по голове, откинулся на спинку дивана и продолжал подсказывать.       Ощущалась нехватка опыта, было ясно, что это у него и вправду первый в жизни минет – даже ему самому никогда не делали, и Чимин уже старался на протяжении десяти минут. У него болели челюсти, а язык ощущался каменным, тогда Сокджин помог ему, чуть отстранил от себя, шёпотом успокоил, притянул для поцелуя и довёл себя рукой.       — Давай, возьми в рот быстро, я сейчас кончу. И проглоти.       Чимин послушно кивнул, опустился на колени, вернул рот на головку члена, задвигав языком по уздечке, и, окольцевав пальцами ствол, добился того, что Сокджин всё же достиг оргазма. Он кончил со стоном, высоким и безумно красивым для ушей. Он выгнул грудь вперёд, уперевшись затылком в спинку дивана, пока сперма полностью не вытекла из уретры, за волосы отодвинул Чимина и одобрительно похлопал его по щеке с улыбкой на лице. Чимин медленно и глубоко дышал, млея от того, насколько красивым был Сокджин после оргазма. Взгляд с поволокой. Гипнотизирующий взгляд. Повелительный взгляд.       — Доведёшь себя?       — М? — с горечью на лице протянул Чимин. Он надеялся, что и Сокджин возьмёт у него в рот.       — Я бы посмотрел на это. Или пойдём в душ.       Не дожидавшись ответа, Сокджин стянул с себя окончательно одежду, подхватил Чимина, закинув его на плечо, и дошёл до ванной, опустил его под душ, раздел, включил тёплую воду. Чимин в его руках выглядел маленьким и скованным. Он ведь сам хотел переспать с ним, а сейчас робел, как будто чего-то боялся и стыдился. Глаза были прикованы к полу, и тогда Сокджин поцеловал его, завёл в угол и расставил обе руки в стороны, как бы перекрыв путь Чимину. Оторвавшись от него, он заметил, что на шее уже расцветал засос. Да и пусть так. Было ли от кого им скрываться? А Чимин наверняка будет этим даже хвастаться в школе. Он ведь в этом нуждался.       — Развернись, — прошептал Сокджин Чимину на ухо, и тот послушался. — Упрись в стену и выгнись. — У Чимина, как у подростка, ещё не были сформированы сексуальные предпочтения, но вот в этом и было преимущество Сокджина: он мог слепить его под себя, под свои запросы, и даже если их пути всё же разойдутся, Чимин будет продолжать искать чего-то похожего в других людях. Большое поле для фантазий. Сейчас Сокджин кардинально менял жизнь Чимина. — Я могу и жёстко, и нежно.       Чимин в смятении кивнул. Сокджин плотно прижался к нему и правой рукой провёл полосу от его груди всё ниже, затем заглянул ему за плечо и увидел эрекцию, кровь не отступала. Укус на шее, Чимин выгибался, старался сбросить с себя Сокджина, потому что эти ощущения выбивали почву из-под ног. Он словно вот-вот мог потерять сознание.       — Это твоя эрогенная зона, — дал ему отвел Сокджин, именно на шею Чимин активно отзывался и стонал. — Думай сейчас о том, как я войду в тебя, как мы займёмся сексом под душем, и как тебе будет хорошо со мной. Думай об этом, — нашёптывал ему Сокджин, водя рукой по члену Чимина. Тот, сконфуженный, продолжал кивать, активно прижимался задом к парню и думал о том, как Сокджин и вправду сейчас войдёт в него. Вдавит его в плитку и не выпустит до тех пор, пока они не кончат, пока Сокджин не наполнит его изнутри. Чимин водил ногтями по белой плитке. Она была выложена ромбиками. Только сейчас это понял.       Сокджин так и не вошёл в него, но он очень хорошо обошёлся с членом Чимина, двигал рукой аккуратно и правильно, точно понимая, когда именно должен был кончить Чимин. Он покусывал мочку его уха и продолжал прижиматься к нему со спины, всё повторял, как им будет хорошо, если прямо сейчас они переспят. И Чимин, возбуждённый до предела, кончил буквально за минуту, у него подкосились ноги, задрожали колени, он обмяк, скользнув плечом по плитке из ромбиков, но Сокджин подхватил его и, ухмыльнувшись, вернул в прежнее положение.       — Ты чуть душу к богу не отвёл, как же ты собирался переспать со мной, а? — Сокджин ущипнул подростка за кончик носа.       — Как-нибудь, — буркнул Чимин. — Не пытайся запугать меня. Это только мой первый раз, дальше уже я войду во вкус.       — Ну, посмотрим, — Сокджин безразлично дёрнул плечами и помог им двоим помыться.       — А тебе не было противно целовать меня?       — Почему?       — Когда я взял у тебя в рот, — подсказал Чимин.       — Нет. А что?       — Не знаю. Думал, после хуя во рту целоваться не тянет.       — Это бред. Так только полные идиоты думают.       Очень часто (нет, точнее, абсолютно всегда) Сокджин позволял Чимину оставаться у него на квартире. И после их первый близости они даже спали в одной кровати, Чимин продолжал выпрашивать секс, но Сокджин как будто бы больше не был в этом заинтересован. У него появлялась эрекция, когда подросток был настырным, но как-то усмирял его и заставлял отстать. И что он, врал, получается? Ему предлагали, а он отказывался. После ночёвки Сокджин отвозил Чимина до школы, иногда подбирая по пути Тэхёна или Чонгука, которые со временем догадались, что между ними что-то было. Почему-то они до этого стеснялись спросить об этом самого Чимина, ведь тот обязательно ответил бы им напрямую.       — Ну мы с ним типа переспали.       — Типа? — не понял Тэхён.       Они сидели в библиотеке. Здесь бы их точно никто из преподавателей не стал искать. А в библиотеке от них требовали только тишины. И это было вполне выполнимо. Подростки просто сидели за столом и листали мангу, пока шли занятия. В кабинет они не хотели возвращаться, это было неинтересно. Чонгук же играл в приставку, отключив звук, но отложил её, когда начал прислушиваться к диалогу двух своих друзей. Чонгук достал яблоко из рюкзака и откусил кусок.       — Я не удивлюсь, если когда-нибудь ты достанешь оттуда морковку, — нахмурившись, заметил Чимин и продолжил: — Ну почти переспали. Он заднюю дал. Я ему отсосал, а он мне подрочил.       — И всё? — скривив лицо, спросил Тэхён.       — Ага. И не даётся больше.       — А ты пытался, ну, как-то соблазнить его? Ты прям хочешь поебаться с ним?       — Да он же красавчик. Ещё и умный. Конечно, хочу. Яйца ноют, трусы прям на мне горят, — Чимин отобрал у Чонгука яблоко и откусил здоровенный кусок, а потом вернул в застывшие руки.       — Но почему в прошлый раз не получилось? Он импотент? Или этот… НАТУРАЛ? Фу, боже. — Затем Тэхён взял яблоко Чонгука, откусил добрую половину и вернул. Чонгук просто растерянно смотрел, ничего не говорил.       — Хрен знает. Я пытался выпытать, понравился ли я ему, но только плечами дёргал. Ну вот и что это значит? — снова взял яблоко, откусил, осталось совсем чуть-чуть.       — Ты ему не нравишься, — вдруг заговорил Чонгук, когда капризно выхватил яблоко и сам прикончил остатки. Рядом не было урны, и огрызок он поставил на край стола.       — Да иди ты. Если бы не нравился, то он не целовал бы.       — Из жалости?       — Бля, Чонгук, ты вот… ты умеешь друга поддерживать или нет? — возмутился Тэхён и шлёпнул друга по голове мангой.       А Чимин не отреагировал. Просто Чонгук очень точно попал по его переживаниям. И если кто-то другой это так быстро обнаружил, то не было ли его поведение в тот день на диване слишком очевидным? Тэхён, конечно, всегда поддерживал, но сейчас Чимину нужна была правда.       — А ты хочешь, чтобы тебя отымели или ты его?       — Смеёшься? Как ты это представляешь? У меня опыта ноль.       — Порнуху же смотрел, — возразил Тэхён и, уперевшись локтями в стол, уложил подбородок на раскрытые ладони, а потом тяжко вздохнул.       — Да я когда у него между ног оказался, сразу растерялся.       — О, о! И что, какой у него член? Нормальный?       — Типа того.       — Больше твоего?       — Ёбана рот, если бы член Сокджина был сейчас здесь, я бы зарядил тебе им по лбу, а по отпечатку мы бы потом сразу поняли, большой или нет.       — Фу. Меня на районе зачмырят за такое пятно. Чонгук, есть ещё что похавать?       — Есть шоколадный батончик и чупа-чупс…       — Потому что нехуй тупые вопросы задавать. Красивый член, нормальный, с хорошей длиной. По крайней мере в рот я его взять полностью сразу не смог.       — Чупа-чупс, потому что вечно сосать хочется? — пошутил Тэхён. — Дай батончик.       Чонгук недовольно полез в рюкзак и поделился «Сникерсом». Во рту Тэхёна он пропал буквально за секунду.       — Неплохо, неплохо. Эй, а может быть, ты мне тогда отсосёшь? — не до конца прожевав, спросил Тэхён. — Потренируешься заодно. Нет, потренируемся. Я бы тоже хотел попробовать. А потом ты как накинешься на Джина, как отсосёшь ему на опыте, вот он охренеет!       — Норм идея. Чонгук, ты с нами?       Двое подростков одновременно перевели взгляды друг с друга на Чонгука, который, притихнув, сидел и просто пялился на них. Он был в шоке от услышанного и больше всего боялся, что ему что-то скажут или его о чём-то спросят. Чонгук почему-то подозревал, что у них двоих уже был какой-то подобны опыт, но не ожидал, что они станут так откровенно обсуждать это друг с другом. Куда они его звали?       — Наш аптечный Кролик не понял, кажись, — догадался Тэхён, а потом он протянулся через весь стол и ударил Чонгука по плечу, словно они играли в игру, и им нужно было снять с друга оцепенение. — Сегодня пойдёшь на вышку?       — З... зачем?       — Бля, увидишь. Ты в деле, да? — не унимался Чимин и подсел к Чонгуку, потом подозвал Тэхёна, и тогда они оба сжали его между собой. Их лица находились в опасной близости, Чонгук покрылся румянцем. — Он в деле.       — Н… нет! Мне надо домой!       — А мы прямо сейчас уйдём.       И они ушли, утащив Чонгука за собой.

* * *

      — Ты первый начнёшь, да? — спросил Тэхён, когда они забрались на второй этаж смотровой вышки. Как-то давно они нашли большие аккумуляторы, к которым подключали старый обогреватель, который едва ли мог как-то согреть их, и лампы для освещения. Сейчас ещё было светло, но холодно.       Чимин сбросил с себя куртку, под ней был тёплый свитер, школьная жилетка и рубашка. Холодно, но скованность раздражала. Тэхён снял с себя куртку следом, а Чонгук уселся в кресло в углу. Старался сделаться незаметным.       — Можно. Э, Чонгук, может, хочешь снять это на видео?       Чонгук, расширив свои чёрные глаза, испуганно замотал головой и сжался, пропихнув ладони между коленей. Зачем они вообще позвали его сюда? Он совсем не хотел видеть что-то подобное, а особенно участвовать. Он предпочёл бы вернуться домой или сбежать к озеру позади дома, чтобы в спокойствии почитать там комиксы или покормить уток. Недавно один старик сказал ему, что птиц нельзя кормить хлебом, и отдал ему целую пачку зёрен. У него была своя ферма. На том озере была пара из уток, и у них было семь очаровательных утят. Такие крошечные и пушистые, но к ним нельзя было подходить: взрослые утки могли разозлиться и напасть, поэтому Чонгук просто наблюдал за ними со стороны. Он всегда был только наблюдателем.       — Ладно. Пусть просто смотрит. Эй, Гу, можешь подрочить на нас, если понравится! — пошутил Чимин и с заливистым смехом упал на Тэхёна, опуская его на пол. Они уселись друг напротив друга, сдерживая возбуждённые улыбки. Чимин облизнулся. — Снимай штаны.       — Блин, надеюсь, моя задница не замёрзнет.       Чимин недолго подумал, а потом подложил куртку, пододвинул к ним поближе обогреватель, понадеявшись, что будет немного потеплее. Тэхён уже уселся на своей куртке, стянув штаны и нижнее бельё с Микки Маусом до колен. За окном кричали чайки. Нет, они не пели, как обычные красивые птицы, они именно верещали, истерили и кричали.       — А ты вообще без комплексов, да?       — Так а чё стесняться-то? — искренне недоумевал Тэхён. — Мы же друзья навек. Да, Чонгук? — и он выдал свою яркую квадратную улыбку, заставив Чонгука обратить на них внимание. Тот сжался в плечах и промолчал. — Он сказал: «Да».       — Ты сначала возбудись, да, — Чимин намекнул Тэхёну на отсутствие эрекции.       — А разве не ты должен это сделать?       — Разве?       — Ну да. Партнёр возбуждает другого партнёра.       — Бля. А как?       — Я вот, к примеру, от поцелуев возбуждаюсь. Или когда меня за голову трогают.       — О, а мне Джин сказал, что у меня шея – эрогенная зона!       Чонгук сидел в кресле и размышлял. Может быть, ему стоило сделать вид, что то, что сейчас происходило здесь, и голый Тэхён – это было нормально? Или стоило отвлечься на приставку и попытаться проигнорировать двух подростков, которые занимались непонятно чем? Чонгука пугала эта ситуация. Он не знал, как реагировать. Но вот Чимин и Тэхён, в отличие от него, выглядели уверенно и раскованно. Почему он не был такими, как они? Он так завидовал им.       — Попробуй тогда меня тоже в шею поцеловать, — предложил Тэхён и подставил открытый участок шеи, оттянув воротник рубашки. И он простонал от неожиданности, когда Чимин без доли сомнений укусил его за шею, а потом зализал языком, зашлифовал губами, размазывая слюну. — Ох, бля, реально башню сносит! — Тэхён закрыл глаза и нахмурился, сосредоточившись на чувствах, Чимин продолжал расцеловывать его шею и мял сквозь жилетку и рубашку его грудь, и через несколько минут он добился появления эрекции. — Кайф ваще! Никогда так быстро не возбуждался! У меня уже даже член ноет, прикинь?       — Да, да, знаю! У меня такие же ощущения были, так хотел, чтобы Джин меня оттрахал.       — Улёт. Я бы тоже сейчас кого-нибудь оттрахал, — произнёс Тэхён и, накрыв руки Чимина своими ладонями, опустил их вниз, к своему члену.       — Бля, ты тоже трахаться не умеешь.       — Зато сколько возможностей!       И они вместе рассмеялись. Чимин удобнее уселся, раздвинул Тэхёну ноги, потом подумал и улёгся животом на пол, оттянул крайнюю плоть и взял головку в рот, принимаясь обсасывать её.       — ОХ, твою мать! — Тэхён простонал в потолок с закрытыми глазами, приоткрыл рот и упёрся руками в пол позади себя. Он сидел в такой позе, будто был где-то посреди поля под солнцем и принимал, наверное, солнечные ванны. И хорошо, и тепло, и травой пахло. Жаль, что в реальности пахло бензином, старьём и водой, а вместо солнца на них пялился Чонгук, как какой-то странный извращенец.       Чимин никак не ответил на его восклицание, но ему льстила эта реакция, но это был их первый опыт, поэтому рано ещё оценивать свои усилия. Тэхён продержался дольше, чем загадывал Чимин, – целых три минуты. И он даже успел схватить его за волосы и надавить на голову. Они поменялись местами, и Тэхён попробовал повторить всё то же самое. Только не понял, зачем нужно было глотать семя.       — Сокджин мне так сказал. Вот прям так и приказал: «Проглоти».       — А в чём прикол?       — Не знаю. Эй, Чонгук, не знаешь, нахрена глотать чужую кончу? — обратился Чимин с румянцем на щеках к Чонгуку, который от смущения пялился в потолок, ногтями расцарапывая подлокотники кресла. Тот учащённо дышал. — Гу, слышишь?!       — Я не знаю.       — Наверняка знаешь! Ты же у нас ас в постельных делах! Столько членов уже обскакал! — пошутил Тэхён, натягивая нижнее белье и штаны обратно. Он встал на ноги и застегнул ремень. — У тебя же чёрный пояс по минетам!       — Слышал, он берёт по пятьдесят тысяч вон в час, — подхватил его шутку Чимин.       — Ну! И золотой дождь – гвоздь программы!       — А ещё он напяливает парики, потому что трансвеститам платят больше!       — Вай, балин, не знал! Чонгук, у тебя большая коллекция париков?       Чонгук больше не смог сдерживаться, он выпрыгнул из дивана и подбежал к люку в полу, чтобы сбежать через него по лестнице и сесть на ближайший автобус, который довезёт его до дома. Иногда Чимин и Тэхён не чувствовали границ, они могли грубо пошутить над ним, а потом извиниться и пошутить снова. Этому не было конца. Они издевались над ним, потому что он был крайне неразговорчивым и неуверенным в себе. Чимин оправдывал их поведение тем, что якобы пытался помочь Чонгуку раскрепоститься. Но он едва не плакал из-за их слов, потому что и сам понимал, что был закомплексованным уродливым подростком, который просто не был рождён для того, чтобы свободно общаться и выражать себя. У него заслезились глаза, когда дверь люка не поддалась с первого раза. Он услышал, как к нему подбежали Чимин и Тэхён, накинулись на него и оторвали его руку от кольца.       — Куда собрался, Кролик?       — Ты что, обиделся?       Они говорили ему на ухо по очереди, выглядели обеспокоенными его поведением. Но разве они не понимали? Почему они продолжали хвататься за него, удерживать возле себя, переживать? У них не было ничего общего, и они, казалось, были идеальными партнёрами друг для друга. Они подходили друг другу, а Чонгук не вписывался в их счастливую рекламную жизнь. Он был помехой, а от помех избавлялись ударом крепкого кулака. Но почему-то они действовали иначе. Чонгук расплакался от обиды, у него задрожал подбородок.       — Наш Кролик плачет, — жалобно протянул Чимин, накрыв щеку Чонгука ладонью и повернув его голову к себе. — Не плачь, Гу, мы не хотели тебя обидеть, — и он начал расцеловывать его лицо, размазывая слёзы, а Тэхён обнял его сзади, крепко сжав руки Чонгука вдоль туловища. Чонгук старался отстраниться, губы Чимина были горячими, а потом тот неожиданно поцеловал его. Его пальцы мягко и успокаивающе ворошили волосы на затылке.       Тэхён уже расслабил хватку и принялся стягивать с Чонгука куртку, не обращая внимания на его возмущения, заглушенные поцелуями. Тэхён понял, что пытался сделать Чимин, он всегда понимал его, поэтому принял его идею без лишних размышлений и помог ему. Куртку он отбросил в сторону, и в этот момент Чимин отстранился от Чонгука, прижал его к полу, нависнув над ним, посмотрел в глаза, которые тот отвёл в сторону. Чонгук выглядел напуганным, смущённым и как будто бы разочарованным. Ему это всё не нравилось, но Чимин был намерен разубедить его в этом. Ведь нет ничего постыдного в сексе, его требуется как-то раскрепостить, придать ему уверенности. Это было крайне тяжело, ведь Чонгук даже почти никогда не смотрел в глаза, не поддерживал зрительный контакт, ему будто никогда не было комфортно, словно он нигде не ощущал себя на своём месте, он ощущал себя лишним в этом мире. Сокджин ведь тогда сказал: «Ему надо помочь избавить от его скорлупы». И Чимин это понял по-своему. Он быстро расстегнул его ремень и джинсы, просунул руку под нижнее бельё, нашёл мягкий член и начал массировать его.       — Он никак не хочет смотреть нам в глаза. Тебе не обидно от этого?       Тэхён кивнул и зачесал волосы Чонгука назад, открывая его лоб. Его брови были сурово сведены на переносице, он тяжело дышал, но не как при возбуждении, а как при злости. Тэхён обратил внимание на его сжатые до побелевшей кожи кулаки, и ему это не понравилось, стоило проявить аккуратность, но Чимину не было до этого дела. Если они подерутся, то Чимину будет наплевать, ведь это не сможет разрушить их дружбу. Только если кто-то умрёт из них. Вот тогда дружбе настанет конец.       — Тебе ведь понравилось то, что ты видел, когда подсматривал одним глазком. Я видел, как ты наблюдал за нами. Мог бы и подрочить на нас. Да, Тэ?       — Угу. Я совсем не против, когда мой друг дрочит на меня. Клянусь.       Чимин хмыкнул и почувствовал, как член под ладонью начал крепнуть. Он вспомнил, как в тот вечер сказал Сокджину, что он войдёт во вкус. Кто же знал, что он начнёт приставать к своим друзьям, размывая границы позволенного? От этого их дружба хуже не станет, они только лучше узнают друг друга. Чонгук наверняка думал, что он уродливый парень, но Чимин думал иначе. Ему бы просто подрезать эту длинную чёлку и взглянуть на мир своими выплаканными глазами. Чимин приспустил штаны и боксеры Чонгука, облизнулся, когда увидел его член, и подмигнул Тэхёну.       — Мы ведь одновременно должны получать первый сексуальный опыт. Мы в одной лодке. И я не могу позволить, чтобы Чонгука обошло это стороной, — говорил Чимин, пока Тэхён продолжал удерживать Чонгука, уперевшись ладонями ему в плечи. Тот не сопротивлялся.       Чонгук сдерживался, и это пугало сильнее. Было очень сложно понять, что происходило в голове Чонгука, и, признаться иногда это пугало Тэхёна. Было пару раз, когда он боялся того, что Чонгук очень сильно ударит его в ответ на очередную шутку, он был определённо очень близок к этому, но Чимин делал это снова и снова, потому что преследовал свою цель. Он хотел увидеть обновлённого Чонгука.       — Тебе ведь нравится, да? — Чимин смотрел подростку в глаза, надеясь переловить его взгляд, тот лежал под ним, закусив нижнюю губу. Выглядел он недовольно, но до того момента, пока Чимин не заглотил его член наполовину. Тогда Чонгук выгнулся, его грудь приподнялась, а Тэхён убрал с его плеч руки, давая свободу. Чонгук выглядел красивым, когда возбуждался. Таким они видели его впервые.       Чимин старательно вылизывал член Чонгука, вспоминал то, как делал это с Сокджином, и старался превзойти себя, хотел дать Чонгуку понять, что оргазм – это прекрасная вещь, которой не стоило стесняться. Об этом нужно говорить открыто, чтобы весь мир понял, что Чонгук знал, что такое – заниматься сексом. И чтобы он заявлял об этом с таким тоном, с таким посылом, чтобы все окружающие завидовали ему.       Чонгук хрипел, двигая тазом навстречу рту Чимина, он скрёб ногтями по деревянному полу, эти ощущения были для него непередаваемыми. Никогда ещё такого не испытывал, и ему сносило крышу. Всю свою жизнь он испытывал только боль и страдания, а Чимин открыл ему новую сторону жизни, в которой можно было получать наслаждение. Чонгук знал, что было такое понятие, как мастурбация, но никогда не прикасался к себе, потому что его родители такое порицали, а ещё потому, что в его комнату и в ванную никогда не закрывалась дверь, там отсутствовал замок. Не было ни малейшего шанса, а потом Чонгук начал бояться оказаться пойманным.       «Как же мне хорошо…» — думал Чонгук, продолжая приподнимать голову, его ноги беспокойно двигались, и Чимин не пытался его удержать, он только ухмылялся, слыша хрипловатые стоны. Чонгук приоткрыл глаза, его веки подёргивались от возбуждения, и на секунду их с Тэхёном взгляды пересеклись, а потом он закатил глаза, когда Чимин начал проводить головкой его члена по своему нёбу. Его сейчас разорвёт от эмоций.       — В порнухе я видел, как во время секса плевали в рот. Чонгук, хочешь, я харкну тебе в рот? — предложил Тэхён, чтобы сбить этот неловкий момент, но не получил ответ.       Тэхён был смущён, когда между ними возник зрительный контакт. Было в этом что-то интимное и сакральное, возбуждённый Чонгук, который до этого сопротивлялся, а сейчас поддался соблазну, напоминал что-то… Случайно Тэхён вспомнил книгу «Портер Дориана Грея», и Чонгук ассоциировался у него с Дорианом, который прислушался к Лорду Генри – в лице Чимина – и повёлся у него на поводу. Он кусал свои покрасневшие губы и продолжал стонать, а потом внезапно кончил. Он неспокойно дышал, его тело упало обратно на пол, и его словно знобило – это Чимин высасывал из него всю сперму, не переставая улыбаться, как хитрый лис.       — Бля, жаль я этого не снял! Было бы что пересматривать и на что дрочить!       Чимин облизнулся, утирая рот от слюны запястьем. Чонгук тут же пришёл в себя, без слов оделся, потом встал, подошёл к окну и приоткрыл его. Ему было жарко. Громкость криков чаек усилилась.       — Осталось только закурить, — пошутил Чимин, подмигивая Тэхёну.       — Я надеюсь, ты не будешь так на всех подряд накидываться, — испугался Тэхён, потом нашёл свою куртку и накинул её на себя, куртку Чимина он кинул ему в руки.       — Да не. Мне вас троих хватит.       — Какой ужас. Мы в сексуальном рабстве.       — Ну что, Гу, тебе понравилось? — Чимин встал с пола и подошёл к другу, который, поджав нижнюю губу, глядел на воду. Уже темнело. Им пора возвращаться домой. Чонгук не отвечал, и Чимин помассировал его плечи, накрыв их ладонями поверх куртки. — Понравилось ведь.       — Я никогда…       — М? Что никогда?       Тэхён отключил обогреватель и лампы, а потом позвал их за собой, когда начал спускаться по лестнице вниз.       — Ты не расскажешь, да? Но согласились, что мы не сделали ничего плохого. Ты ведь не собирался до конца жизни ходить в девственниках. Ты добрый человек, и мы хотим, чтобы и остальные поняли это.       Чонгук повернулся к Чимину, поглядел ему куда-то в грудь, а потом кивнул и пошёл на выход.