Забота

Кан Су Ён в шестнадцать лет был не просто айдолом — он был живым воплощением мечты, которую так яростно высекал из гранита реальности. Для тысяч, если не миллионов, он сиял со сцены ослепительной улыбкой, но за этим сиянием скрывался путь, усыпанный не лепестками роз, а осколками собственных сомнений и ледяным потом бесконечных тренировок. Человеческая природа жестока в своем простодушии: чужой успех кажется случайностью, а чужой труд — легкой прогулкой. «Повезло», «красивый», «оказался в нужное время» — эти фразы Су Ён слышал даже в комплиментах, и каждый раз они оставляли на сердце легкий, почти невидимый шрам. Быть айдолом — это не работа, это ежесекундное существование в лабиринте, где стены зеркальны, а каждый поворот грозит тупиком или пропастью. И все начиналось с той единственной двери — прослушивания.

Этот рубеж отсекал девяносто процентов мечтателей. Талант? Голос? Пластика? Все это вместе составляло жалкие десять процентов успеха. Главным пропуском в мир, где царил закон безупречного изображения, была внешность. И возраст. Индустрия, беспощадная в своей тяге к вечной весне, с подозрением смотрела на тех, кому перевалило за двадцать. Нужны были свежие, идеально отшлифованные алмазы. Су Ёну повезло — он ворвался в систему в пятнадцать, обладая тем, что в компании с восторгом называли «экзотической внешностью». Высокий, с фигурой, словно созданной для подиумов, он выделялся на фоне классических корейских типажей. Его каштановые волосы, отливающие медью под софитами, и редкие, пронзительно-голубые глаза, как два осколка неба, попавших в темноту, делали его непохожим на других. Это был его козырь, его визитная карточка и его клетка одновременно. Как и многие наивные новички, он поначалу верил, что слава — это фейерверк, который однажды взрывается и осыпает тебя золотой пылью навсегда. Первые же дни в статусе трейни разбили эту иллюзию вдребезги. Жестокая конкуренция, где каждый взгляд коллеги был взвешен на весах потенциальной угрозы; изнурительные репетиции, после которых мышцы горели огнем, а голос садился до шепота; жесточайшие диеты, превращавшие еду в набор калорий, а не в удовольствие; хронический недосып, ставший верным спутником. Вечерами, добираясь до общежития, он буквально падал на кровать, и мир поглотила темнота еще до того, как голова касалась подушки. Мысли о том, чтобы бросить все, посещали его часто, подобно назойливым мухам. Но в самый темный момент всегда всплывало из памяти детское лицо, его собственное, завороженно смотрящее на экран, где сияли кумиры. Эта мечта, чистая и упрямая, не давала сдаться. Она была его внутренним стержнем, тем топливом, что горело даже на пределе сил. И он прошел. Дебют в шестнадцать стал для него не финишем, а новым, еще более стремительным вираном. Если раньше был марафон на выносливость, то теперь начался спринт с препятствиями. Выпуск альбомов, где каждая нота и каждый шаг были выверены до миллиметра; бесконечные эфиры, требующие постоянного присутствия и лучезарной улыбки; концерты, выжимавшие все соки, но дававшие взамен невероятный, пьянящий заряд энергии от океана светящихся бэнгбонгов. Особенно грели душу фан-встречи. Не пышные декларации, а маленькие, искренние жесты: аккуратно упакованная домашняя выпечка, теплое письмо со словами поддержки после тяжелой недели, тихий, но уверенный крик «Су Ён, держись!» с задних рядов во время выступления. Эти мелочи, казалось бы, незначительные, были тем самым спасательным кругом, что не давал утонуть в рутине. Он понимал, что ему повезло с агентством. Президент Шин Сын, при всей своей суровости, не экономил на здоровье артистов. Су Ён знал страшилки о других компаниях, где трейни падали в голодные обмороки, а травмы замалчивались, и тихо благодарил судьбу. Последние три месяца были адом в графике: промоушен нового альбома, серия концертов по стране, бесчисленные съемки и видеоблоги. Все мысли Су Ёна сводились к одной точке на календаре — десятидневному отпуску. Он уже представлял, как будет спать до полудня, смотреть целыми сезонами любимые сериалы и просто молчать, наслаждаясь тишиной без обязательной фонограммы в голове. Когда желанный день настал, он, стоя в своей комнате в общежитии, просто закрыл глаза и выдохнул, ощущая, как с плеч спадает невидимый груз. Его стафф, Ян Минсок — мужчина лет двадцати пяти, ставший за год чем-то вроде старшего брата, — тоже сиял, потирая руки. — Наконец-то, Ён-а! Завтра выспимся как люди! — весело сказал Ян, упаковывая планшет в сумку. Их мимолетное счастье прожило ровно до вечернего экстренного собрания. Президент Шин Сын, человек с лицом, высеченным из мрамора, и пронзительным, словно рентгеновским, взглядом, объявил новость без предисловий, холодно и четко, как читает отчет: «наша компания начинает подготовку к коллаборации с другим очень известным агентством. Проект стартует с завтрашней встречи для обсуждения деталей». Су Ён, сидевший в кресле, почувствовал, как пол уходит из-под ног. Его отпуск… Его долгожданный, выстраданный отдых… Челюсть парня буквально отвисла. Он сидел, уставившись в полированную поверхность стола, видя в ней лишь собственное ошеломленное отражение. В голове пронеслись обрывки мыслей: «С кем? Надолго? Зачем? Почему именно сейчас?» Любопытство, профессиональное и личное, медленно пересилило шок. Воскресный вечер опустился на город сиренево-черным покрывалом. В восемь, когда за окном зажглись неоновые огни, Минсок зашел в комнату Су Ёна. — Завтра в десять утра выезжаем. Ты, я и президент Шин, — сообщил стафф, опершись о дверной косяк. — В офис этого агенства. Будь готов. — Ясно, — тихо отозвался Су Ён, лежа на кровати и глядя в потолок. Он пытался представить себе нового партнера. Кто это? Известный сонбэ? Ровесник? Танцор? Вокалист? Его пальцы бессознательно теребили край одеяла. В комнату вошел Ян и присел на край матраса, отчего пружины мягко подались. — О чем задумался? — спросил он, наблюдая за задумчивым лицом айдола. — Да вот, ломаю голову, гадаю, каким он будет, этот новый партнер, — вздохнул Кан, переведя взгляд на Минсока. В глазах стаффа он уловил знакомую искорку — Ян что-то знал и едва сдерживался. — А, это. Ну, если по большому секрету… — Ян наклонился чуть ближе, снизив голос до конспиративного шепота, — кое-какую информацию я все же имею. — Правда?! — Су Ён приподнялся на локте, глаза загорелись детским, неподдельным интересом. — Ты его знаешь? Откуда? Как зовут? Он… — Вопросы готовы были посыпаться лавиной, но он вовремя закусил губу, смущенно поправив волосы. Выглядел он сейчас не как взрослеющая звезда, а как мальчишка, жаждущий разгадать секрет. Ян, наблюдая за этой немой сценой, фыркнул от смеха. — Успокойся, вулкан. Президент Шин вчера пару слов обронил. Не все, конечно, но кое-что. Это удивило Су Ёна даже больше, чем возможные подробности о партнере. Шин Сын — человек-крепость, человек-айсберг, чьи мысли и планы были скрыты под толщей ледяной сдержанности. Он никогда не делился деталями заранее. Обсудить что-то с кем-то, даже с проверенным стаффом? Это было не в его стиле. Значит, проект и правда очень важен. Парень на мгновение замолчал, но любопытство было сильнее. — Ну и? Не томи! — Су Ён сел на кровати, поджав ноги, в позе внимательного слушателя. Его голубые глаза в полумраке комнаты казались еще ярче. — Ну… — Ян сделал паузу для драматизма. — Парнишка. Ему всего… четырнадцать. Тишина, повисшая в комнате, была густой и звонкой. Су Ён моргнул, потом еще раз, будто пытаясь стряхнуть с себя эти слова. Четырнадцать? Ребенок. Совсем ребенок. Он знал, что берут молодых, но чтобы настолько… В четырнадцать лет сам он только мечтал, запоем смотрел клипы и повторял танцы в своей комнате. В четырнадцать становиться частью серьезного коллаба? В голове тут же зароились практические вопросы: а сколько он уже тренируется? Неужели с одиннадцати? Двенадцати? От этой мысли стало как-то не по себе, холодок пробежал по спине. — Не ожидал… — наконец выдохнул Кан, и в его голосе прозвучала неподдельная растерянность. — Совсем еще мальчишка. Это же… огромная ответственность. — Что ж, жизнь полна сюрпризов, — неопределенно пробормотал Ян, вставая и поправляя пиджак. — Выспись, завтра рано вставать. Он вышел, мягко прикрыв дверь, оставив Су Ёна наедине с нахлынувшими мыслями. Кан долго сидел неподвижно. Почему Шин Сын, циничный прагматик, расчетливый стратег, согласился на проект с четырнадцатилетним? Это невыгодно, хлопотно, рискованно с имиджевой точки зрения. Малейшая ошибка в работе с несовершеннолетним могла обернуться скандалом. «Нет, здесь что-то не так, — пронеслось в голове у Су Ёна. — Они что-то скрывают. Или… или у Шина с этим мальчиком какая-то связь? Родственная? Может, он чей-то протеже?» Эта версия казалась самой логичной в мире жестких бизнес-правил. От напряжения у него заныл висок. Су Ён помассировал его кончиками пальцев, вздохнул и посмотрел на часы с фосфоресцирующим циферблатом на тумбочке. Полночь. Пора спать, хотя мозг отказывался отключаться. Он потянулся, встал, расстелил скомканное одеяло и снова лег, укутавшись с головой. В темноте под веками снова начали оживать образы. Каким он был, этот таинственный мальчик из другого агенства? Наверное, миловидный, с еще не сформировавшимися до конца, мягкими чертами лица. Среднего роста, наверное, еще будет расти. Наверное, с темными, как смоль, волосами и такими же темными, живыми глазами — типичная, милая корейская внешность. Возможно, застенчивый. Или наоборот, дерзкий и энергичный. Воображение нарисовало картинку: улыбающийся подросток в мешковатом худи, который на сцене преображается, словно по волшебству. От этой мысли, такой простой и человеческой, Су Ён невольно улыбнулся сам в подушку. Возможно, все не так страшно. Возможно, это будет даже интересно. Усталость, копившаяся месяцами, наконец навалилась тяжелым, но теплым грузом. Мышцы расслабились, дыхание стало глубоким и ровным, выравниваясь в спокойный ритм. Последней осознанной мыслью перед тем, как сознание растворилось во тьме, было: «Завтра все узнаю…» И Кан Су Ён, шестнадцатилетний айдол, чья жизнь вновь сделала неожиданный поворот, погрузился в глубокий, заслуженный сон, где не было ни концертов, ни камбэков, ни загадочных четырнадцатилетних партнеров — только тишина и покой, которых ему так не хватало.