Метро

      — Так бывает? — женщина расслабленно выдохнула, только успела закрыться дверь легкового автомобиля.       — Нам тоже иногда нужно отдыхать, иначе мы теряем концентрацию и становимся не такими эффективными, как в обычные дни. К тому же это не отпуск, а всего один выходной.       — Первый за четыре года у меня лично, а у тебя?       — За пять.       — Вот! — женщина распахнула полы пальто и откинула голову назад, пока они выезжали с парковки.       — Пристегнись, русалка.       Та послушно щелкнула ремнем безопасности и с теплой улыбкой взглянула на уверенные мужские руки на руле. Вот чего ей так не хватало после возвращения в Питер. Простого отдыха — вспомнить, что они дома, что они вернулись с северных рубежей, что вокруг родные улицы, родной воздух, родные стены.       Они ехали не слишком быстро. Постепенно приближались к городу. Мимо мелькали лесопосадки, околодеревенские домики, постепенно перераставшие в двух-, затем в пяти-, а затем с десяти-, шестнадцати- и двадцатитрехэтажки. Маргарита с блаженным спокойствием оглядывалась, всматривалась в знакомые до боли здания. Иван делал то же самое, не отвлекаясь при том от дороги. Как это у него получается, интересно...       — Вань... — в ответ он тихо промычал, ожидая вопроса, — а давай сходим куда-нибудь?       — Отличная идея. Только я машину сегодня в сервис отгоню. Прогуляемся, на метро съездим. Ты не против?       Она отрицательно мотнула головой. С ним хоть на машине, хоть на метро — всегда будет тепло, уютно, по-домашнему. Этого не хватало им обоим. Уюта, домашнего тепла, друг друга. На работе все, что им оставалось — попить чай, проводить друг друга по каким-нибудь очередным делам, положить на стол незаметно маленькую конфетку. Они ведь начальники, им нельзя... Но что сделаешь, если люди по-настоящему, глубоко и искренне любят друг друга?       Машина въехала во двор недалеко от центра. Самый обыкновенный и спокойный двор из всех, какие можно представить: с детской площадкой и небольшим магазинчиком под окнами, с парковкой, перекрывающей проезд. Над площадкой гордо возвышались обыкновенные старенькие десятиэтажки. Квартиры здесь не слишком большие, планировка не слишком современная, но все это очень уютно сочетается между собой. А для тихой, спокойной жизни много и не нужно.       Они вышли из машины и, чуть оглядевшись по привычке, взялись за руки. Даже в чем-то таком мимолетном, как дойти до квартиры, им хотелось быть вместе. Будто этот момент могут украсть. Хотя почему будто... Работа у них такая, что и правда стоит насытить каждую секунду выходного, пока чего не случилось.       Когда они подошли к подъезду, на улице зажглись фонари. Солнце провалилось за горизонт, уступив свое место луне. Теперь двор казался еще более уютным — прямо как в детстве.       Ключ провернулся в двери, дважды щелкнул и впустил хозяев в квартиру. Буталов чуть приоткрыл дверь, осмотрелся — издержки профессии военного, где на каждом шагу стоит ожидать неприятностей — и прошел в дом первым, продолжая осматриваться. Кажется, все было спокойно. Наконец здесь зажегся свет и Кошкина с ужасом огляделась.       — Сколько мы здесь не были? Тут уборки дня на три...       — Ничего страшного, — мужчина помог ей снять пальто, — за едой я схожу куда-нибудь, уборку сделаем вместе. Управимся быстро.       Женщина лишь одобряюще улыбнулась — с ним было так спокойно. Он все решит, во всем поможет, и не стоит даже пытаться в этом усомниться. Он — настоящий мужчина.       Пока Кошкина прибиралась на кухне, чтобы они могли поужинать хоть где-нибудь, Булатов съездил в автосервис, оставил там машину, а по пути домой зашел в расположенное недалеко от их дома кафе и взял несколько блюд с собой. Последнее, чем хотелось сейчас заниматься, так это готовкой. Романтика в том, чтобы готовить вместе, конечно, есть, но точно не тогда, когда у вас и так дел по горло, а времени друг для друга непростительно мало. Вернувшись, он обнаружил Кошкину за приготовлением их фирменного чая. Булатов давно научил ее этому тайному знанию. Женщина, как фея, ходила вокруг заварника и что-то бормотала себе под нос.       — Вот я удивляюсь, как ты так быстро все успеваешь...       — А это секрет фирмы, — она обернулась, мягко улыбаясь, — что-то не получается, мне кажется... Он какой-то не такой. — Женщина протянула чашку с чаем. Иван сделал несколько глотков.       — А как по мне, просто отличный чай, — поставив чашку на стол, он опустил туда же пакеты, после чего поцеловал женщину в щеку, — купил нам поесть и продуктов немного на завтра.       — Спасибо, — она едва коснулась его губ своими и отстранилась, разбирая пакеты. — Лично я жутко голодная.       — Я тоже не откажусь.       Через каких-то пару минут они уже сидели и обсуждали варианты завтрашней поездки. Обсуждали, какой фильм посмотреть перед сном, как провести завтрашний день. Что угодно, кроме работы — этого им и на работе было достаточно. Сейчас же хотелось насладиться обществом друг друга. Без снующих мимо аналитиков, стоящего над душой Пригова и всех прочих моментов, в секунду натягивающих нервы в струну.       Позже, поужинав, они быстро прибрались и наконец — спать. Сна им тоже категорически не хватало. Им не хватало всего. Разве что работы всегда было вдоволь и даже на выходном они должны были работать, чтобы разгрузить последующие дни. Но так недолго и свихнуться, а потому работа осталась для рабочего времени.       Утро встретило их шумом машин под окнами. Это было непривычно — в казармах, где они ночевали последние несколько месяцев, по утрам стояла практически гробовая тишина. Маргарита проснулась позже, уже в пустой постели, а из кухни доносился приятный аромат кофе. Быстро приняв душ, смыв с себя накопленную усталость и память вчерашнего вечера, она завернулась в полотенце и вышла на кухню. Мужчина как раз поставил две чашки на стол.       — Доброе утро, — он улыбнулся, подошел ближе и оставил легкий поцелуй на ее шее. — Выспалась?       — Как никогда... — она легко поцеловала Ивана в губы и села за стол.       Вчера они успели выхватить последние билеты в их любимый театр. Иногда бывает и так — за день до спектакля несколько последних билетов достаются тем, кому так сильно нужны. Первая половина дня планировалась домашней — просто отдохнуть, поспать, поесть что-то вкусное, побыть вместе и реализовать все то, чего на базе они были лишены. К пяти часам они уже должны были сидеть в театре. И каждому было неловко — гражданской одежды у них или не было вовсе, или своим кроем она до боли напоминала военную форму. Ну, что уж сделаешь, когда практически сто процентов твоего времени занимает работа. Незачем держать много гражданской одежды. А для работы под прикрытием вполне подходят классические строгие костюмы. Да им и не приходилось работать под прикрытием вот уже... А как давно? В любом случае давно — будто то месяц, год или несколько лет. С другой стороны, меньше работы в полях — целее нервы и тело... Хотя о целости нервной системы говорить уж точно не приходится, не с их работой, не с их графиком.       — Ну как?       Рита медленно покрутилась перед Иваном, демонстрируя выбранный наряд. Время уже подходило к половине четвертого, и пусть ехать, даже на метро, им было недолго, но на дорогу по привычке закладывалось времени с запасом. Мало ли что... Хотя что может случиться? Они ведь не на службе.       — Отлично. Тебе очень идет эта блузка, — мужчина окинул женщину внимательным взглядом: темно-бордовая блузка, брюки, больше похожие на скинни-джинсы, и неизменные туфли-лодочки (позаимствованные, к слову, из комплекта рабочей одежды).       — И ты выглядишь чудесно, — на мужчине был неизменно строгий темный костюм-двойка и приглушенного, кажется, голубого цвета сорочка, на ногах блистали кожаные туфли.       Осмотрев друг друга с ног до головы еще раз, запечатлев образы друг друга в памяти, отпечатав момент, они вышли из спальни в коридор, взявшись за руки. Быстро накинув неизменные пальто (ее пальто было длинным, практически в пол, а его — коротким, с блестящими крупными пуговицами), они покинули квартиру. Погоду на улице пусть и нельзя было назвать идеальной — небо было хмурым, пусть и не шел дождь, а солнце вовсе не грело — но она совершенно точно не была и плохой или, как минимум, типичной для этого времени года в Петербурге. Неторопливым шагом они направились к метро. Сейчас не было контр-адмирала Булатова и капитана первого ранга Кошкиной, не было Бати и Багиры, боевых офицеров, жестких, но справедливых командиров. Все командирское сейчас, всего на день, лежало на плечах Пригова, Бизона и кто там еще с барского Приговского плеча был допущен. По Петербургу прогуливались, направляясь к метро, Маргарита и Иван, Рита и Ваня, глубоко небезразличные друг другу люди.       Через каких-то пятнадцать минут они зашли в большие двери. Станции были и ближе, но хотелось почему-то уехать именно с этой, а может, прогуляться подольше. И очень зря... Видимо, они попали в час пик, потому что уже на подходе к эскалатору вихрь толпы подхватил каждого и они разделились. И даже спустившись наконец на платформу, решительно невозможно было друг друга увидеть — слишком много черных длинных и коротких пальто. Оставалось только смириться и ждать нужной станции, ведь они оба знают, где выходить, а там и дождутся друг друга.

осторожно, двери закрываются

      Вторил с потолка вагона голос, а в голове неприятно позвякивало чувство обиды. Их оторвали друг от друга даже тогда, когда каждую секунду хотелось провести вместе. И снова оставалось только ждать. Как каждый раз, когда кто-нибудь из них уезжал в поля, как когда любой уходил к начальству за очередным заданием, порцией "кнутов" или "пряников". Как ждать приходилось и несколько лет назад, когда один из них уезжал на задание, а другой оставался в центре и наблюдать мог лишь за мигающей точкой на карте. Как ждать приходилось, когда эта точка — последняя связь и надежда — вдруг угасала и все внутри, в душе, рушилось, но приходилось скрываться под маской спокойствия. Вдруг вспомнился раскатистый, звенящий в ушах крик, доносившийся из наушников. Запах сырой земли, пороха, дыма и пыли, пота, крови и страха. Как синтез этих запахов мгновенно вызывал мощнейший выброс адреналина и заставлял идти, не думая о ранениях или опасностях. Маргарита тряхнула головой. Хватит работы! Она была уверена, что то же действие сейчас сделал и Иван — их мысли очень часто сливались в нечто общее. Женщина огляделась, метнула взгляд в окошечки меж вагонами, но ни в ее, ни в соседних вагонах она не увидела знакомых глаз. А он, сделав в этот момент то же самое, не увидел ее. Значит, все-таки разминулись, и толпа занесла их в вагоны через один, а может, и через несколько друг от друга.       Поезд остановился на очередной станции, двери открылись, и Маргарита хотела уже выйти, перейти в следующий вагон и посмотреть, нет ли там того, чьи глаза она так тщательно пыталась найти, но двери закрылись раньше, и поезд тронулся. Заметив свободное место в дальнем углу, она присела. Надоело стоять и в надежде смотреть по сторонам. Только вот отчего-то на душе скребли кошки, неспокойно было. И через секунду все сомнения развеялись — все тело окинуло волной жара, перед глазами стало на миг светло, будто она посмотрела на солнце, а уши резанул хлопок, по громкости схожий со взрывом в горном ущелье. Инстинктивно закрыв глаза и уши, женщина сжалась в комок и прижалась к полу. Послышался удар, металлический скрежет, запахло дымом, вагон трясло. Когда движение прекратилось, Кошкина открыла глаза и ужаснулась — перед ней, а точнее, прямо на ней, лежали два человека; по бокам от нее тоже лежали друг на друге люди, постанывая. Издают звуки — это хорошо. Звуки не похожи на агональное дыхание — это еще лучше.       Когда нависший над ней парень лет двадцати, извинившись, отполз чуть в сторону, женщина встала в половину своего роста и осмотрелась. На первый взгляд, никакой опасности вокруг не было, зато четко была различима причина происходящего: вагон впереди был... Не был. Вагон впереди стал похож на груду сгоревшего, искорёженного металла.       Нужно действовать.       Только вот что делать? Нужно уходить — здесь слишком опасно. Но как уходить? Безопасно ли уходить?       Стоп. Остановись и думай. Думай, Кошкина.       И мысли стали складываться в некое подобие плана. Ровно до того момента, пока она, вновь оглядевшись, не подумала о той стороне, за вагоном. И Иване, которого рядом не было. А что если?.. Нет! Нельзя впадать в панику и уныние. Себе этим не поможешь, другим тем более. Нужно собраться. Пробраться самостоятельно на ту сторону в любом случае не получится, а потому нужно делать то, что можешь. Маргарита окинула взглядом находящихся в ее вагоне людей, попыталась разглядеть значок аварийного выхода. Пора приступить к сортировке раненых.

***

тот же момент, но с другой стороны от взрыва       Иван огляделся и не увидел ни в своем вагоне, ни в соседних таких родных глаз. На секунду стало тоскливо, но это ведь не надолго. Скоро поезд прибудет на нужную станцию, они дождутся друг друга, пойдут вместе дальше. В вагоне было душно, пусть людей и было немного. Хотелось открыть окно и впустить свежего воздуха, но это метро, и работает оно немного не так. Мужчина снова огляделся и сел в самом начале вагона на пустое место. На следующей станции он хотел выйти, попробовать пройти в вагон назад (вдруг не углядел женщину в черном пальто), но вовремя сообразить и встать не успел — поезд тронулся. А через десяток секунд послышался резкий, громкий хлопок, запах гари, а по глазам ударил свет. Все это было до боли похоже на взрыв светошумовой гранаты, если бы это был не вагон метро и не середина дня, а какой-нибудь полуразрушенный склад в промзоне. Ударная волна будто толкнула в грудь, и мужчина чуть откинулся назад, со звоном ударившись о стену вагона. В глазах потемнело, в нос ударил ужасный запах технических жидкостей, а уши разрезал скрежет металла и крик. Как только тряска остановилась, Иван попытался подняться, но что-то упиралось ему в живот. Опустив глаза, он увидел женщину и на секунду замер. Будто это она сейчас лежала перед ним, чуть живая. Будто из ее виска сочилась тонкой струйкой кровь. Спасибо работе — критическое мышление развито хорошо. Сомнение одолело лишь на секунду, а после мужчина понял, что та, кого он представил раненой у себя на коленях, одета совсем иначе, и волосы у нее отнюдь не чёрные. Чуть тряхнув головой, Иван постарался вернуться в реальность.       — Вы меня слышите? — осторожно взяв лежащую на нём женщину за плечи, он отполз в сторону — Вы слышите меня?       — Не думаю, что она вас может слышать, — почему-то с ужасным равнодушием и спокойствием проговорил сидящий рядом пожилой мужчина. — Она за поручень не держалась, пролетела по вагону...       — У вас телефон есть? — ведя диалог, Булатов пытался прощупать у пострадавшей пульс.       — А как же... — старик потянулся к сумке и достал кнопочный гаджет.       — Попытайтесь позвонить в 112. Дозванивайтесь сколько сможете. Если почувствуете себя плохо — скажите мне. Я Иван.       Старик кивнул и медленно начал набирать номер. А Булатов, поднявшись, хотел обойти вагон, но ноги подкосились, и он облокотился на стену вагона. Только сейчас он почувствовал, что голова раскалывается, а по затылку будто стекает пот. Только вот то явно было не пот, и Иван это понимал, а потому, отдышавшись, начал помогать, пока ещё в состоянии это делать...

***

вагон №4, Маргарита       — Извините... — на плечо легла чья-то рука.       — Вам нужна помощь? — женщина на секунду отвлеклась от лежащей в самой середине вагона студентки.       — Мне нет, а вот вам, похоже, нужна, — молодой человек присел на пол рядом.       — Мне не помешают лишние руки, — она надавила на ногу пострадавшей чуть выше раны в попытке остановить кровотечение.       — Я не об этом, — он отнял ее руки от девушки, — у вас кровь на виске и плече.       Кажется, только сейчас женщина осознала и заметила собственные травмы. Вдруг обострились все чувства — Рита ощутила и прилипшие к голове волосы, и ноющую боль в плече, и отчего-то покалывающий живот. Теперь она окончательно растерялась. Нужно было срочно помогать пострадавшим, но и себе помочь было нужно. Как бы сейчас пригодилась аптечка с быстро- и сильнодействующими обезболивающими...       — Снимите шарф, — она присела, опираясь спиной на дверь вагона.       — Что?       — Снимите шарф, обмотайте его вокруг ноги девушки, возьмите в моей сумке ручку, сделайте узел и вставьте в него ручку. Закручивайте как можно дольше, чтобы остановилась кровь, — на одном дыхании выпалила Кошкина, подтягивая свою сумку с сиденья.       Парень кивнул и начал делать все то, что только что услышал. А Рита тем временем пыталась найти в своей сумке хоть что-нибудь, что могло помочь ей и другим. В аптечке она нашла лишь несколько таблеток от головной боли, только вот их явно бы не хватило, чтобы унять ее боль, боль той девушки, ногу которой сейчас туго обвивал шарф, или еще кого-то, кому придется помогать. К тому же нельзя давать свои таблетки другим — мало ли. Придется без них...       Вагон разрезал резкий вскрик. До этого здесь, конечно, не было тихо, но этот звук заставил замолчать всех остальных. Парень справился на ура — кровотечение было остановлено, но девушка, очнувшись наконец, корчилась от боли. Психологическая помощь — вот что еще крайне важно в таких ситуациях. И с этим Кошкина совершенно точно могла справиться. Держась за бок, она подсела к студентке.       — Здравствуйте, — ее голос дрожал, но это не было поводом для остановки, — меня зовут Маргарита. Этот парень помогал мне. Мы в вагоне метро, в соседнем вагоне произошёл взрыв. У вас повреждена нога.       — Я знаю! Черт, снимите это! — девушка взмолилась, заплакала и перешла на крик.       — Я понимаю, что вам больно, но именно тугой жгут сейчас не дает зараженной крови пойти дальше в организм или продолжить выливаться крови из раны. У нас нет обезболивающего, но мы уже позвали на помощь. Вам придется потерпеть.       Девушка кивнула, продолжая плакать, и стиснула зубы, а парень, помогавший оказывать помощь буквально минуту назад, отшатнулся и сел на пол. Этого еще не хватало...       — Эй, — Маргарита окликнула без пяти минут помощника и, не слишком уверенно встав, подошла ближе, — парень, ты ей жизнь спас!       — Но ей же больно...       — Лучше пусть ей будет больно, чем она истечет кровью прямо здесь, — чуть грубо, но очень тихо сказала женщина, — еще помогать готов? Я все объясню.       Молодой человек решительно кивнул и встал. Рита, собрав все свои силы, тоже распрямилась. На работе бывало и хуже, а сейчас столько людей нуждаются в помощи, потому отступать нельзя. А со своим здоровьем она позже разберется... Завтра на работе, в госпитале КТЦ.

***

вагон №2, Иван       — Пять, шесть, семь, восемь, девять, тридцать, — мужчина наклонился и, прижав к лицу молодого человека кусочек футболки, сделал два вдоха, после чего продолжил “качать”. — Сколько прошло?       — Двадцать шесть минут, — тихо произнесла одна из пассажирок, державшая, по приказу Булатова в руке телефон с секундомером.       Доделав цикл, сделав два вдоха, Иван наклонился, чтобы проверить дыхание. Оказывать первую доврачебную помощь, делать сердечно-легочную реанимацию ему не впервой, однако каждый раз давался труднее предыдущего, будь то манекен или живой человек. Выждав десять, а после, для верности, еще двадцать секунд, мужчина тяжело выдохнул и поднял глаза к потолку. Попытки были безуспешны. Не помогли ни компрессии, ни вдохи, ни смена людей, чтобы не терять эффективность.       — Он что?.. — пассажирка нажала стоп на секундомере.       — В вагоне есть еще пострадавшие? — холодно отозвался Иван.       — Касатик, — старик подошел, внимательно глядя на Булатова, — ты уж всем, кроме себя, помог. Все, что мог, сделал. Иди, воды попей, рану свою обработай. А если кому помощь понадобится — так мы позовем.       Ваня лишь кивнул, поднялся и отошел в сторону, где заботливые пассажиры уже поставили несколько пол-литровых бутылок воды, положили салфетки и лекарства, которые смогли найти в своих аптечках. Стоило только сесть, как в голову полезли дурные мысли. Какой вагон взорвался? В какой он сел? А в каком вагоне она? Травмировалась ли? И если да, жива ли? А сможет ли кто-нибудь помочь?       — Вы смогли дозвониться? — мужчина обращался к старику, которого назначил ответственным за вызов помощи.       — Смог-то смог, только вот говорят, что наш вагон обломками завалило что ли... Доставать нас долго будут.       Булатов заметно погрустнел. Он заперт сейчас здесь, в пыльном вагоне, где отвратительно пахнет и небезопасно находиться, где он и другие пассажиры терпят бедствие. Он заперт внутри себя, где нервы натянулись в струну, где борются привычное статусу спокойствие и невероятных размеров тревога за любимую. И все внутреннее, глубокое, тонкое необходимо тщательно скрывать. А внешнее необходимо разрешить, и чем скорее, тем лучше.

***

вагон №4, Маргарита       — Там какой-то свет и шум, — ответственная пенсионерка прильнула к окну.       — Скорее всего, помощь... — Рита сидела на полу, опершись спиной на кресла и притянув к себе согнутые в коленях ноги.       Невероятно болела спина, тяжело было и вздохнуть, и выдохнуть, каждое движение отдавалось болью в теле. Силы, и моральные и физические, были на исходе. А что бы в такой момент сказал ей Батя? Батя бы сказал, что нужно быть сильной и немного еще потерпеть, ведь помощь совсем близко. А Ваня? Что сказал бы не обремененный погонами Ваня? Он бы однозначно пожалел. Батя тоже мог пожалеть, но никогда не делал этого при коллегах, ведь выделив одного ты рискуешь подорвать авторитет в глазах других. Дома Батя, а точнее Ваня, всегда был нежен и аккуратен, словно Рита не женщина, а хрустальная ваза. И, признаться, ей это было приятно. Приятно почувствовать себя наконец женщиной, а не солдатом. И сейчас ей крайне не хватало его рук, его голоса, его неизменного спокойствия, ведь внутри нее самой бушевала буря чувств и эмоций. В двери вагона что-то ударилось, все пассажиры инстинктивно сжались, прикрывая руками головы. Произошло еще несколько громких звуков, а после в щель между дверей протиснулся странный металлический предмет. Через секунду двери, громко скрипя, поползли в разные стороны. Это был пожарный топор.       — Без паники, это спасатели, сейчас мы вас вытащим! — пожарный говорил быстро и делал все быстро, практически выламывая дверь.       — В вагоне девушка лет двадцати, — Рита закашлялась и продолжила, — девушка лет двадцати. В сознании, но у нее проникающее ранение ноги. Предмет в ране зафиксировали, кровотечение остановили, но конечность не иммобилизована... — женщина тяжело выдохнула и снова закашлялась.       Двери с грохотом распахнулись и по очереди, помогая друг другу, в вагон вошли несколько пожарных. Их экипировка казалась категорически неуместной и огромной в условиях весьма ограниченного пространства.       — Вы врач? — один из пожарных сел рядом с Ритой, оценивая ее состояние и возможность идти самостоятельно.       — Почти, — своей загадочностью она, возможно, поставила парня в ступор, но работа обязывает даже в такой ситуации.       — Встать сможете? — пожарный подставил локоть как опору, а она, проигнорировав, рывком поднялась, что в следующую секунду отозвалось потемнением в глазах. — Ну-ну. Я ж не просто так вам помощь предлагаю. Вы, наверное, тоже госслужащая?       — Вроде того... Помогите вон тем женщинам выйти, они жаловались на боль. И вон тот мужчина, он астматик. У этого парня сильный стресс. И всех нужно как можно скорее выводить, — женщина отшагнула неуверенно в сторону и взялась за поручень, пытаясь вдохнуть глубже. — Скажите, кого нужно вывести первыми. Я буду помогать.       — Вы же женщина, — парень уничижительно сделал на этом акцент. — Мы с ребятами справимся.       — Слушай, — усилием воли отойдя от поручня, Рита подошла ближе к хамоватому пожарному, — не надо передо мной и другими женщинами хвостом крутить. Тут у всех одно желание — выйти уже наконец. Я беру девушку с травмой ноги, тебе вон тот мужчина с астмой под руку, друзьям твоим те женщины. Но сначала остальных спусти, ясно? — чего-чего, а вот такого отношения к себе женщина вытерпеть не могла, а потому пришлось применить "режим Багиры", стать жесткой, собранной, стать солдатом.       — Есть... — отчего-то сказал парень и, стушевавшись как перед начальником, пошел делать то, что сказано.       Пассажиры один за другим спускались на шпалы и, что удивительно, не расходились. Наверное, из чувства страха... Все же бежать самим в полутьме не слишком безопасно. Последними спустились пожарные. Один из них возглавил колонну, другие замыкали. Маргарита потерялась где-то в толпе.

***

Вагон №2, Иван       — Как думаете, нас скоро достанут? — молодой мужчина в костюме ходил по вагону туда-сюда.       — Хорош воздух сотрясать, — грубо отрезал один из сидевших у двери пассажиров, — мы все отсюда выбраться хотим.       — А вы мне не хамите! У меня, между прочим, работа.       — Тут у всех работа. И дела у всех есть. И, как видишь, никто не шатается.       Градус конфликта постепенно нарастал. Пассажиры наблюдали за этой картиной с некоторым испугом — мало ли чего горячие умы могут натворить. Только Ивану было откровенно все равно. Драку, конечно, стоит не допустить, только вот мысли заняты отнюдь не этим. Где она? Жива ли? А может, уже эвакуирована и звонит "наверх", чтобы доложить обо всей сложившейся ситуации? Рита, она ведь кошка, она живучая. Что случится с ней? Да ничего, так ведь? Успокаивать себя, силой держать на плаву и сохранять самообладание — все как на службе. Только вот это последнее, с чем хотелось сталкиваться в черт-его-дери единственный выходной.       — Касатик, — старичок чуть нагнулся и слегка встряхнул Булатова за плечо.       — Иван, — коротко и спокойно сказал тот, — можно просто Иван. Вам нужна помощь?       — Иван, ты бы разобрался с этими двумя, — мужик указал на пихающихся парней, — они ведь друг друга поубивают, так еще и нам всем достанется.       — А ты прав, отец, так не пойдет. Придержавшись за поручень, Булатов встал и сделал пару шагов к дерущимся так, чтобы не получить удар в собственный лоб. Такого подарочка ему сейчас точно не надо.       — Парни, прекращайте, — он говорил спокойным тоном, пытаясь встать еще ближе, — что вы как дети малые?       — Слышь, мужик, отвали, пока тебе не попало, — более широкий в плечах парень в черной куртке сделал полшага в сторону.       — Я же вас по-хорошему прошу, — спокойно продолжал Иван, подходя ближе, — мы тут все в равных условиях и все помощи ждем. Лучше будет, если мы спасателям количество пострадавших увеличим вашими молитвами?       Булатов не наседал, не кричал, да даже на полтона голос не повысил, но конфликтующие друг от друга все же отдалились. Может, совесть взыграла, а может, победил здравый смысл. Меньше раненых — проще достать.       По ушам ударил мерзкий металлический звук. За ним последовал удар. После скрежет, а после череда чуть более тихих ударов. Послышался звук пилы.       — Тишина! — вдруг вскрикнул Булатов, — всем тихо, я сказал!       В вагоне стало тихо, точно в вакууме. Теперь точно от страха перед грозным голосом и внешним видом мужчины в элегантном, к тому моменту уже потрёпанном, костюме.       — Это спасатели. Начали разбирать завал, — воодушевленно сказал Иван и опустился на сиденье.

***

Маргарита       — Давайте руку!       Еще один молодой парень в форме МЧС стоял на платформе и помогал взобраться всем пассажирам. На самой же платформе царил полнейший хаос: каждый метр был занят сотрудниками полиции или МЧС, на полу сидели наименее пострадавшие пассажиры, пропуская меж собой спасателей.       — Девушка, — один из спасателей слегка одернул Кошкину за рукав, — девушка, пройдемте наверх, вам нужна помощь.       — Мне нужно найти моего друга, — отрезала она и попыталась пройти по платформе, но ее удержали, — уберите руки, не надо меня хватать.       — У вас кровь, вам помощь нужна. Пункт временной сортировки пострадавших на улице развернули, там и спросите про своего друга.       — А если он здесь?       — Отсюда всех в скором времени выведут наверх, — парень мягко утягивал Кошкину в сторону остановленного эскалатора, — идемте.       В груди все бешено колотилось. Женщина бегала глазами по станции, оборачивалась каждые полминуты. Не поддаться панике не вышло — она ведь тоже человек. А сейчас где-то, возможно, в том самом искореженном вагоне, что она так отчетливо увидела, когда их эвакуировали, находится самый дорогой ее сердцу человек. Человек, за которого она готова свою жизнь отдать, за которого хоть в огонь, хоть в воду, хоть под пули. Главное, чтобы жил... Человек, которого ей нельзя любить. Никак нельзя. Только любви устав не указ.       В глазах резко поплыло, а ноги подкосились. Благо, рядом был все тот же заносчивый спасатель.       — Эй-эй, — парень уверенно придержал ее за локоть, — держаться. Мы почти наверху, вам сейчас помогут.       Туман в глазах окончательно рассеялся, а в легкие ворвался поток прохладного уличного воздуха. Наконец, они оказались на улице. Правда, картина перед глазами предстала отнюдь не прекрасная: на площадке перед входом на станцию припарковались несколько машин "скорой"; вышедшие из метро люди сидели прямо на пыльном асфальте; дорогу у станции частично перекрыли, из-за чего образовалась пробка. Медиков здесь, очевидно, на всех не хватало. Это осознание появилось именно в тот момент, когда рядом будто из неоткуда появилась бригада врачей в синей форме.       — Девушка, добрый день, — старший фельдшер бригады шагнула чуть ближе, — нам передали, что вам необходимо обработать раны. Пройдемте к нам в машину, пожалуйста.       — Я не могу, мне нужно кое-кого найти...       — Для начала вам самой нужно получить помощь.       — Вы не понимаете, — она судорожно крутила головой, осматривая все, что было неподалеку.       — Я все отлично понимаю, — девушка мягко коснулась руки Кошкиной, будто обращая на себя внимание, — но вам самой необходимо получить помощь. Осмотр не займет много времени, а после него мы решим, что делать дальше.       Рита более не сопротивлялась и двинулась к машине с красным крестом. Врачи правы — она совсем не в порядке, и потемнение в глазах говорит ровно об этом. А если все же отвлечься от шумящей улицы и сконцентрироваться на себе... Каждый шаг давался все труднее — будто она бросает его там, будто с каждым ее шагом его шансы на жизнь все меньше и меньше. Идти стало труднее и физически — живот теперь болел сильнее, чем тогда, в вагоне, а волосы прилипли с еще большей силой.       — Осторожно, — фельдшер открыла дверь и помогла пройти.       — Почему вы сейчас помогаете мне, а не тем, кто помощи у станции ждет уже кучу времени? — чуть гневно спросила Рита, усаживаясь на кушетке.       — У вас на голове кровь, а значит, вы в приоритете, — спокойно ответила девушка, надевая перчатки, — вас что-нибудь беспокоит?       — Нет, — сухо отозвалась женщина, — вы можете просто обработать мне голову и отпустить?       — Для начала нам нужно убедиться, что с вами действительно все в порядке.       Фельдшер преступила, параллельно задавая вопросы и обращаясь к своему коллеге, чтобы тот фиксировал результаты. Кровотечение остановилось само собой еще в вагоне, да и травма на деле была не слишком серьезной (как минимум на первый взгляд), а дальше все по протоколу — осмотр с головы до ног, проверка реакций на раздражители, проверка симметричности реакций... Все это в обязательном порядке сопровождалось опросом: болит ли и если да, то как. На все ответ был отрицательным — лишь бы поскорее выбраться из этого места. Нет, Кошкина, конечно, не боялась врачей, да и за всю жизнь, службу, побывала у такого их количества, что воспринимать все манипуляции стала как данность, но торчать здесь в томительном и тревожном ожидании категорически не хотелось.       — Я могу идти? — женщина села, заправляя блузку ровнее.       — Думаю, мы закончили, — спокойным голосом, но будто с недоверием произнесла фельдшер, — врачей здесь сейчас много, поэтому если станет плохо — обязательно обратитесь за помощью, — она стянула перчатки, — вы, как я понимаю, женщина гордая, может, даже где-то в полиции работаете — там тоже все от помощи всегда отказываются — но нельзя совсем забывать о своем здоровье. Завтра, а лучше сегодня, обратитесь в вашу больницу по поводу травмы головы.       — Да, конечно, — Кошкина натянула улыбку, открыла дверь скорой и шагнула на улицу, — спасибо вам.       На площадке у станции людей будто стало в несколько раз больше. Мужчины, женщины, старики и даже дети в основном стояли, сбившись в небольшие кучки. А что им еще делать? Полиция никуда не пускает, врачей не хватает на всех. Во всей этой гудящей толпе необходимо было найти его, и чем скорее, тем лучше. Найти, но как? Здесь было по меньшей мере с десяток мужчин в черных полупальто и "гражданских" бушлатах. Еще с десяток были коротко стрижены. Все лежали, сидели, ходили туда-сюда. Все были растерянны, многие — травмированы. Но только вот родного бушлата, родных темных волос, родных ярких глаз видно не было. Рита брела меж пострадавших, но Булатова не было видно.       — Ванечка, ну где же ты...       Рита говорила еле слышно, будто молила себе под нос: только бы живой, только бы все в порядке.       С грохотом и шумом на площадку поднялись МЧСники. Четверо высоких ребят шли первыми и несли на носилках пострадавшего. Они практически бежали к реанимобилю, спешили передать нуждающегося в руки медиков. За ними неспеша поднимались еще двое. Когда первый сделал еще несколько шагов, за его спиной показался черный пакет.       Нет.       Пакет все больше и больше приобретал пугающие очертания, а когда его осторожно уложили в специально оцепленном месте, все встало на свои места окончательно. И Рита застыла. Сердце в груди бешено колотилось, ноги подкашивались и будто вросли в асфальт, руки дрожали. Нужно было пойти и попытаться выяснить хоть что-то, но как это сделать, когда каждое движение, взгляд в ту сторону вызывает подкатывающую к горлу волну паники?       А что если это он? Что она скажет начальству, а самое главное — что ей самой делать? Нет, это не может быть он, это точно не он. Он обязан жить, просто обязан.

***

Иван       Становилось немного жарко. С каждой минутой шум от пил все увеличивался, голоса "по ту сторону" становились ближе. В вагоне была гнетущая тишина: пассажиры не спорили, не молились, не говорили вообще. Все застыли и ждали.       — Минута тишины! — грубый мужской голос на секунду стал громче всех звуков, которые вскоре затихли.       — Мы здесь! — Булатов постарался подойти ближе к чуть приоткрытому окошку в вагоне, но голос вряд ли был слышен стоявшим за железной баррикадой людям. — Мне нужно что-то металлическое.       — У меня термос есть! — молодая девушка плотно закрыла крышку и протянула импровизированный сигнал Ивану.       Три точки, три тире, три точки. Пауза. Три точки, три тире, три точки.       Ты можешь сколько угодно специалистом быть в азбуке Морзе, но именно этот сигнал знает каждый, и перепутать его с чем-то почти невозможно. Снова и снова Иван подавал сигнал. Снова и снова надеялся услышать хоть что-то.       — Шустрее, парни, я слышу стук!       Очевидно, окно между спасателями и злосчастным вторым вагоном стало больше: будь это иначе, и голос человека не был бы слышен. Все это в совокупности — усиливающийся звук пил, голос, который тоже становился все громче и четче, редкие лучи фонарей, пробивавшиеся из-за металла — давало надежду на лучшее. Надежду, которой так сейчас не хватало.

***

Маргарита       Сдвинуться с места пришлось, чтобы не мешать спасателям. Пострадавших одного за другим выводили, отправляли к медикам, опрашивали, начинали отпускать. Ее опросили и отпустили уже давно, но она за ленту оцепления не вышла. А как уйти? Куда уйти, когда он там?       — Девушка, скажите, кого вы ищете, и мы посмотрим в списках, — парень в полицейской форме и с папкой-планшетом в руках подходил к сидящей на асфальте Рите уже в третий, а может, в двадцать третий раз.       — Его здесь не было.       — Вас вытащили не первыми. До этого были еще шестой и пятый вагоны. Всех оттуда уже отправили по домам или отвезли в больницу, — парень щелкнул ручкой. — Давайте я запишу фамилию того, кого вы ищете, и поищу в списках.       — Я же сказала, хватит! — она прикрикнула и посмотрела на парня таким взглядом, что тот поблагодарил Бога, что она безоружна.       — Я предлагал...       Парень удалился, а Рита так и осталась на остывающем асфальте. Солнце уже клонилось к закату, на место происшествия стали прибывать журналисты с федеральных каналов. Во всяком случае, только сейчас Маргарита начала их замечать и поспешила скрыться от назойливых камер. Последнее, чего ей хотелось — быть звездой телеэкрана.       Из дверей показались спасатели с черным мешком. Это был уже пятый мешок за последние... Сколько прошло времени? Внутренние часы давным-давно дали сбой. Каждый раз, когда в проеме большой двери мелькала чья-нибудь фигура, Маргарита инстинктивно выпрямляла спину, сощуривалась в надежде увидеть выходящего своими ногами Булатова. Самым сложным испытанием вечера стало сообщить о происшествии Пригову. И не потому, что он, как бы начальник, мог бы разозлиться или излишне переживать, нет. Потому что нужно было признать факт произошедшей катастрофы, факт собственной травмы, неизвестного статуса Бати и как-то при этом всем обосновать, почему они оказались в одном месте в одно время. Спасибо Пригову — глупых вопросов задавать не стал, сказал лишь, что приедет на место при первой возможности и сию же минуту вышлет к месту "своих ребят, которые помогут, если что". Свои ребята прибыли действительно быстро и теперь мозолили глаза всем вокруг. Не нужно быть сотрудником каких бы то ни было органов, чтобы в двухметровых широкоплечих парнях в кожаных куртках увидеть сотрудников ФСБ. А им ведь говорят: "Одеться так, чтобы было непонятно, где вы работаете".       — Парни, осторожнее!       За криком из дверей показались двое спасателей, которые кого-то несли, и этот кто-то явно был жив. Одно лишь это уже обнадеживало. На носилках лежала женщина лет пятидесяти и держалась за сердце. Была ли то актерская игра, чтобы в числе первых оказаться у врачей, или ей действительно стало плохо — никто не скажет, но помогать точно нужно. После спасателей из дверей показалась группа людей: парень в черной куртке, молодой человек в пальто, девушка с давно пустым стаканчиком кофе, старик... Маргарита опустила голову, прикрыла глаза и сжала кулаки так, что ногти больно впивались в ладони. Не он. Снова не он.       Но через секунду на плечо мягко легла рука, от чего женщина вздрогнула. Это был он. Живой, настоящий и, на первый взгляд, невредимый. Ее губы тут же задрожали, а из глаз покатились слезы.       — Ну-ну, русалка, все в порядке, — мужчина, тяжело выдохнув, сел рядом.       — Я не знала, что думать, — она плакала, а он лишь мягко обнял ее.       Пригов так и не приехал (что, честно сказать, было к лучшему). Сотрудники скорой помощи не обделили вниманием только появившегося на площадке Булатова — забрали в машину, обработали раны, строго указали обратиться им обоим в больницу и даже что-то пошутили про почти одинаковые травмы. "Свои ребята" позаботились о трансфере в госпиталь КТЦ. Точнее, позаботился Пригов, а присланные им ребята были назначены лишь на обеспечение защиты. Такие не станут болтать лишнего, не станут ничего докладывать. Им вообще мало что интересно было вокруг, к тому же не абы кого везут и охраняют — контр-адмирала Булатова и капитана первого ранга Кошкину! Уехать от злополучной станции метро удалось относительно незамеченными, а билеты, лежащие в сумке Риты, стали напоминанием о том, как важно ценить момент, ведь никогда не знаешь, что может произойти.